Осенний тайфун

— Необязательно было переезжать ко мне… — В очередной раз заметил Рема, сидя за столом на кухне и наблюдая, как Нанако возится у плиты с завтраком. — Тебе и на работу отсюда ездить дальше, и вещи из дома таскать… Он был очень удивлен, когда выяснилось, что Нанако приехала не просто навестить его, а жить, как в старые добрые времена. Они быстро снова притерлись друг к другу, но ему было очень неловко из-за того, что ей пришлось менять свой быт для того, чтобы он не сидел дома один. — Ничего страшного, если что-то забыла, то в выходные заберу, — отмахнулась сестра. — Я обещала твоей маме позаботиться о тебе. — Напоминаю, что мне двадцать пять… — Проворчал Рема. — Ага, а вчера, когда я приехала, ты ел бенто из комбини, — парировала она. — Нормальный бенто из нормального комбини, — фыркнул тот, все еще задетый тем, что ему все же приставили няньку. — Я взрослый мальчик и могу о себе позаботиться. — И все же, позволь немного поухаживать за тобой, — парировала та. — Тетя Ринко мне рассказала, как ты можешь закрыться в комнате на несколько суток и пялиться в потолок. — Заняться тебе нечем… Лучше бы парня завела, — сказал он и тут же прикусил язык, заметив, как тут же зажалась фигура девушки. — Прости. Я не хотел тебя обидеть… Нанако молча достала тарелки из шкафа и вернулась к готовке, пока Рема судорожно соображал, стоит ли встать на колени и умолять ее о прощении. Тем временем сестра выключила плиту и начала перекладывать завтрак. Традиционный японский — рис, жаренная рыба, маринованная морковка с дайконом, натто и суп-мисо. — Как ты любишь, — сказала она, садясь напротив. — Нанако, правда, прости… — снова попробовал он. Сестра подняла на него глаза и грустно улыбнулась: — Знаешь, наверное, я просто не создана для любви. — С ума сошла? — Спросил он, берясь за палочки. — Ты себя в зеркало видела? Красавица, умница, готовишь почти как моя мама… Нанако не выдержала и рассмеялась: — Боги, Рема, ты мне сейчас комплиментов отвесил больше, чем за всю прошлую жизнь. Рема поджал губы и отвел взгляд, чувствуя, что краснеет. — Просто, знаешь, каждый раз не срастается. Хочется… Ну знаешь, как за каменной стеной, — попыталась объяснить она. — Чтобы был джентельмен, чтобы мог принимать решения, когда нужно, чтобы добрый был и внимательный… А не выходит. Каждый раз я останавливаюсь в моменте, начинаю обдумывать его действия и все, понимаю, что нам не по пути. Реме очень неловко было слушать ее отповедь. Во-первых, он никогда не был хорошим слушателем в целом, не то, что в любовных делах, а во-вторых, она была его двоюродной сестрой. У них были не очень близкие отношения, но они в свое время смогли найти общий язык. Он не хотел глубоко лезть в ее жизнь и не умел правильно поддерживать. — Очень сложное лицо, Рема, — хмыкнула она. — Не парься, я знаю, что тебе нечего сказать. Может с кем-то из твоих друзей замутить? — Сегодня придет Момоширо, — предложил Рема, пожав плечами. — Он по тебе всю среднюю школу сох. И он свободен, кстати. — Момоширо? — Нанако нахмурилась, пытаясь вспомнить, как тот выглядит. — Тот парень, который постоянно заикается? Рема фыркнул, вспомнив, что действительно, Момоширо так стеснялся в присутствии его сестры, что начинал или заикаться, или нести несусветную чушь. — Он вообще нормальный, это просто ты неотразимая, — рассмеялся он. Нанако серьезно задумалась над этим вариантом. — Надо будет выйти поздороваться, — наконец сказала она. — Он же на год тебя старше? — Рема кивнул. — Двадцать шесть… Ну, возможно, голова на плечах уже появилась… Рема одобрительно хмыкнул, но разочаровывать сестру не стал. Он уже услышал от Момо его историю о том, что после школы он пошел учиться на разработчика игр (вот уж Эчизен удивился), на втором курсе бросил, потому что не поспевал усваивать программу. Затем он взял год перерыва и подрабатывал у Така-сан в ресторане. Мать присела ему на уши и отправила учиться на бухгалтера, но Момо вылетел из колледжа в первый же год, и теперь перебивался подработками, только в прошлом году пойдя все же на тренерскую специальность. Выпускные экзамены должны были быть зимой, так что… Видимо, действительно взялся за ум. А может надоело слушать постоянные упреки матери, что старший сын в семье ни на что не годен… За что он любил своего друга, так это за легкость в общении. Он не стал ковыряться в проблемах Ремы и предложил рассказать все, когда будет готов. Почти всю неделю с момента приезда он предавался безделью вперемешку со встречами с Момоширо. Они заглянули в Сейгаку, и Рема узнал, что тренер Рюдзаки ушла на пенсию, а школа, входившая в список сильнейших теннисных школ региона, постепенно скатилась на четвертые-пятые места, уступив Токио Хётэю, а Канто — Риккаю. Фотографии с их чемпионатов стояли в клубной комнате в пыли, из-за чего Рема почувствовал неприятный укол обиды. Команде требовался нормальный лидер и более заинтересованный тренер. — Помнится, деду из Роккаку никто не мешал работать на пенсии? — Спросил Рема, когда они вышли за ворота школы. — Мне казалось, что тренер не бросит школу. Момоширо только тяжело вздохнул: — Там был конфликт с учениками, после которого она хлопнула дверью и ушла. Подробностей не знаю, но сам понимаешь, тренер Рюдзаки гордая, если она не видит отдачи, то не станет связываться. Рема со вздохом кивнул. — Если хочешь, то мы всегда можем ее навестить, — предложил Момо, но Рема тут же отказался. Он был не в том состоянии, чтобы встретиться с тренером. Не хотел слышать сожаление в ее голосе, потому что переезд ему никак не помог, хоть он и не хотел этого признавать. Он все так же не мог начать играть. Брал в руки ракетку и клал ее обратно в чехол. Гораздо проще было пойти с Момоширо в кино или завалиться на кровать с телефоном. Сегодня они снова встречались и собирались сходить в игровой центр, как в старые добрые времена. Рема улыбнулся сестре и, поблагодарив за завтрак, встал мыть посуду. Краем уха услышал звонок в дверь, и собрался было уже пойти, как Нанако с улыбкой сказала: — Я пойду открою. Рема усмехнулся уголком губ и кивнул ей. Неторопливо домыл посуду, поставил ее сушиться и тоже вышел в коридор. Момоширо предсказуемо краснел, бледнел и мямлил, во все глаза глядя на Нанако. Некоторые вещи не менялись. — Я буду рада, если вы как-нибудь заглянете к нам на чай, — ласково улыбаясь, сказала она, а Рема только мысленно присвистнул, завидуя ее находчивости. — Привет, Момо, — он махнул другу рукой, и тот свел бровки домиком, то ли расстроенный из-за того, что их с Нанако прервали, то ли все еще находящийся под ее чарами. — А… Эчизен, привет… Рема буквально вытолкал его за порог, потому что Момоширо действительно как будто потерял ориентацию в пространстве. — Мы хотели в игровой центр, — напомнил он. — Пойдем, я собираюсь обыграть тебя на всех автоматах. Новенький игровой центр на два этажа оказался буквально в нескольких кварталах от его дома. Первый этаж практически полностью был занят хваталками с призами, а вот на втором был и аэро-хоккей, и гонки, и другие автоматы. Рема уже и забыл, когда в последний раз просто приходил в такие места, так что они с Момоширо начали обходить автомат за автоматом, веселясь и обыгрывая друг друга, как в старые добрые времена. Время пролетело незаметно, он даже не понял, как они умудрились провести четыре часа среди звякания и навязчивой музыки, вывалившись наружу только, когда уже голова начала кружиться. — Кайф, — рассмеялся он. — Спасибо, Момо. — Пойдем поедим, — тот хлопнул Рему по плечу. — Я сейчас не отказался бы от огромного сочного бургера. — Отлично, я тоже, — они направились в тот самый ресторанчик фастфуда, где всегда и обедали раньше, набрали там бургеров с колой и устроились на стойку у окна. Первое время между ними стояла тишина, прерываемая только шелестом бумаги, хлюпанием колы и чавканьем, но потом, видимо, сбив первый аппетит, Момоширо откинулся на стуле и глубоко вздохнул. — Я счастлив, — довольно сказал он. — А ты? Рема в ответ пожал плечами. Его жизнь была на паузе, и он до сих пор не понимал, как отжать эту кнопку. — Все наладится, — Момоширо легонько похлопал его по плечу. — Надеюсь, — буркнул Рема, доедая последний бургер. — Я топчусь на месте и не знаю, что с этим делать, Момо. Впервые в жизни, наверное. — Скажи как подтолкнуть, и я тебе помогу, — хмыкнул он. — Если б я знал… — вздохнул Рема. — Раньше было проще, — медленно начал он, обдумывая каждое слово. Объяснение давалось ему с трудом. — Я сталкивался с тем, кого не могу победить, тренировался, побеждал и так по кругу. А сейчас я не понимаю, кого я должен победить, чтобы вернуться. Момоширо помолчал, а потом, обернувшись на Рему, спросил: — Теннис — это весело? Рема не ответил. Ему не было весело все это время. В глубине души его раздражало то, что остальные спокойно шли дальше и играли в теннис, в то время, как он не мог этого сделать. Телефон Момоширо резко завибрировал на подносе, подняв шум. Оба парня вздрогнули, а затем Момо подхватил аппарат и выключил кнопку напоминания. — Ох ты ж… — Он нервно чертыхнулся. — Я совсем забыл, что у меня сегодня смена. — Подработка? — Удивленно спросил Рема. — Ага, пойдем, посмотришь, — Момоширо потянул его за собой за локоть, второй рукой подхватив поднос. — Тут идти пять минут. — А разве мне туда можно? — Рема попытался не дать себя увести, но Момоширо оказался сильнее. Он вмиг выбросил мусор и, оставив поднос на подставке, сказал: — Можно, начальство у меня классное. И там всего два часа сегодня. Я вообще-то просто подменяю. — А что за подработка? — Спросил Рема, прикидывая в голове, где смена может быть всего два часа. Вариантов не было. Он еле поспевал за другом, уверенно шагавшим куда-то. — Ты же не наркоту подкладываешь? — Что? — Момоширо удивленно обернулся на него. — Какую наркоту? — Да так… Просто что за подработка такая короткая? Обычно же минимум четыре? Тот весело усмехнулся: — Я вообще-то занятия веду. Сегодня заменяю. Нам кстати как раз еще человека не хватает, не хочешь попробовать? — Ты до сих пор не сказал кем работаешь, — закатил глаза Рема, но они как раз остановились напротив большого здания, выкрашенного белой краской. На первом этаже располагалась парковка и вход, у которого висели таблички с резидентами. – Фитнес-клуб и школа тенниса?.. Стоп, мы договорились, что никакого тенниса! — Возмущенно воскликнул он и развернулся, чтобы уйти. — Я пошел домой. — Да ладно тебе, — Момоширо не дал ему улизнуть, буквально впихнув в здание. — Просто посидишь и подождешь меня, а потом пойдем дальше гулять. Рема хотел было скинуть с себя руки друга и демонстративно уйти, но его буквально впихнули в лифт. — Ну если не хочешь сидеть на корте, то там есть комната отдыха для персонала. Не думаю, что Ошитари будет против. — Ошитари?.. — Нахмурился Рема. — Тот Ошитари из Хётэй? — Ага. Он сам не тренирует, занимается организационной частью. Лифт открылся на третьем этаже, явив взору Эчизена небольшой коридор с дверями и указателем на раздевалки и душевые, и два корта на ковровой основе. Сердце неприятно заныло. Он сделал шаг назад, надеясь, что двери лифта закроются раньше, чем Момоширо заметит его попытку к побегу. — Эчизен, ну что ты как маленький, — Момоширо снова взял его за руку. — Давай, идем. — Добрый день, тренер! — Со стороны к ним подошла женщина лет шестидесяти, одетая в форму для тенниса. Она добродушно улыбалась, и морщинки собирались в уголках ее глаз. — Здравствуйте, Мори-сан! — Тут же расцвел Момо, продолжая придерживать рыпающегося Эчизена мертвой хваткой за локоть. — Вы как всегда раньше всех. А я вот друга привел, он тоже теннис любит. И он выпихнул Рему вперед, заставив его чуть не задохнуться от возмущения. Теперь быстренько сбежать было нереально, поэтому он чуть приподнял козырек кепки и неуверенно проворчал свое «здрасьте». — Вон там лавочки, садись и жди меня, — указал Момоширо и скрылся за одной из дверей. Рема недовольно цыкнул и попробовал предпринять еще одну попытку к бегству, но когда двери лифта открылись, перед ним возник Ошитари собственной персоной. Он, конечно, был старше с их последней встречи сколько там лет назад? Но при этом внешне практически не изменился: носил все те же круглые очки без диоптрий и отпускал волосы по плечи. На нем был строгий официальный костюм, смотревшийся неуместно на кортах. В руках была деловая сумка и какая-то папка с бумагами. — Эчизен, — удивленно поприветствовал его Ошитари. — Ты к Момо пришел? — Я с Момо пришел, — поправил его Рема, про себя думая, с каких это пор Ошитари начал называть Момоширо его прозвищем. — И уже ухожу. — И пропустишь Атобе, тренирующего старушек? — Тихо усмехнулся Ошитари, тут же поймав его внимание. — Чего?.. — Переспросил Рема, но Ошитари уже обошел его и пошел к кабинетам, помахав рукой. Он почувствовал себя Алисой, упавшей в кроличью яму. Момоширо же не мог это все подстроить?.. Рема нахмурился и вместо того, чтобы сбежать, пошел оглядывать окрестности. Как он и ожидал, на ближайшей ко входу стене обнаружилась доска с фотографиями и именами работников. С центральной фотографии на него смотрел Атобе Кейго, легко улыбаясь на камеру. Фотография была немного необычной, потому что в его чертах не ощущалось привычной Реме надменности. И прическу сменил обратно, гад. Не к месту вспомнив, как залипал на волосы своего капитана в их последнем совместном лагере, он закрыл глаза. Директор клуба, значит. Открыл обратно и перевел внимание на соседние фото. Ошитари нашелся рядом и значился заместителем. Рема удивленно присвистнул, увидев фото Санады Геничиро, под которым нашлась подпись, что он второй директор. Еще больше он удивился, найдя фото Оиши с подписью, что он работает главой реабилитационного отдела. Еще на доске были фото Момоширо, Кабаджи, Оотори и Кирихары. Все его старые знакомые и ни одного постороннего лица. Учитывая обилие бывших учеников Хётэя можно было бы пошутить про то, что всех остальных они держат в плену. Но Момоширо сказал, что у него «начальство классное». Кто из Атобе, Ошитари и Санады был тем самым классным начальством?.. За спиной послышались голоса, и он понял, что упустил свой шанс улизнуть незаметно. Из раздевалок вышло несколько мужчин и женщин, которые разошлись по кортам и начали готовиться к занятиям. Люди были разного возраста. Несколько человек явно пришли после работы, а компания тетушек, обсуждавшая что-то на одном из кортов, была пенсионного возраста. — О, ты еще здесь, — хмыкнул Момоширо. — Я уж думал, что сбежал. — Что у вас тут за междусобойчик? — Рема показал на доску с фотографиями. — А, Атобе с Санадой организовали и позвали нас. Сюда еще периодически остальные ребята приходят в гости. И Оиши в основном в соседнем здании работает, но периодически тоже ведет здесь свои группы. Изначально они делали реабилитационный центр для спортсменов-любителей, но в итоге взяли в нагрузку организацию социальной группы от мэрии, частные группы, и теперь у нас тут целый комплекс. Там вон расписание висит, — Момоширо показал на дальнюю доску. — Сегодня кстати Атобе ведет вторую группу. Странно, что его еще здесь нет. — Со встречи едет, там пробка на Ясукуни, — Ошитари вышел из кабинета и немного нервно посмотрел на часы. — Не думаю, что он успеет к началу. Начнешь общую разминку, если он не успеет, то Оиши на замену выдернем, у него там только бумажная работа осталась, я подменю. — Нет, ну новость, что Атобе не будет, сам нашим тетушкам неси, — тут же дал заднюю Момоширо. — Я жить хочу. Рема обернулся на группку безобидных пенсионерок, обсуждавших что-то про местный супермаркет, и снова посмотрел на озадаченных Ошитари и Момоширо. — Я даже не знаю чему больше удивляться, — насмешливо сказал он. — Тому, что Атобе — звезда бабушек, или тому, что вы этих бабушек боитесь. — Ты потише, Эчизен, да повежливей, — Ошитари встал так, чтобы закрыть его от учеников. — Нас тут когда местная мэрия хотела лишить грантов, они на уши подняли всех, вплоть до губернатора Коике. Мы им приятный досуг на пенсии, они нам защиту от желающих сожрать нас. Рема непонимающе нахмурился: — Зачем вам какие-то гранты, если у вас есть Атобе? Он что, ваш клуб по интересам не оплачивает? — Он-то оплачивает, — нахмурился Ошитари. — Но мы не работаем на деньги корпорации Атобе. Поэтому хорошие отношения с местной администрацией и цепные бабушки нам только в плюс. Рема хотел было еще что-то спросить, но почувствовал, что атмосфера вокруг них как будто изменилась. Разговоры на кортах затихли и послышался одобрительный гул. Рема обернулся и увидел, что из дверей лифта вышел Атобе Кейго собственной персоной. Он был одет официально, как и Ошитари, в руках у него был деловой портфель. И прическу все же сменил обратно, а не только для фото… — Атобе-сан, а мы уж думали, что не придете! — Радостно воскликнула одна из тетушек. — На кого же я вас брошу, дорогие мои? — Женщины весело засмеялись и начали отмахиваться. — Простите, но главный герой должен задерживаться, иначе не будет нужного уровня драмы. Ошитари, лови, — он легко кинул свой портфель в заместителя. — Момоширо, начинай разминку, переоденусь и выйду. Он быстрым шагом прошел мимо них, но в последний момент обернулся, зацепившись взглядом за Рему. — Эчизен, — удивленно сказал он, разглядывая парня. Тот почувствовал себя неловко, а потому молча махнул рукой. — Рад тебя видеть, — он искренне улыбнулся, заставив Рему замереть. А затем развернулся и ушел в кабинет переодеваться. Ошитари и Момоширо разошлись в разные стороны, оставив его одного. Рема нахмурился, сверля взглядом дверь кабинета, в которую вошел Атобе. Он повзрослел. Это было, конечно, очевидно, но Рему удивило то, что из взгляда «Короля Хётэя» ушла скрытая угроза. Он помнил его совсем другим. Он был лидером теннисного клуба своей школы, и от него всегда веяло опасностью и авторитетом. Когда он был капитаном сборной Японии, его окружала аура силы, с которой считались даже самые отвязные ребята. Новый Атобе был более приветливым и расслабленным, как будто бы с него упал груз ответственности. Заинтригованный Рема сел на скамеечку со стороны корта, на котором разминались боевые бабушки, и прислушался к себе. Ему все еще было очень некомфортно, но по крайней мере желание немедленно уйти притупилось. Он внимательно оглядел корты. Те выглядели ухожено и просто, сетки были хорошо натянуты, со стороны стен стояли стенды с тренировочными ракетками и меловые доски для объяснения стратегий, а у каждого корта было по три тележки с мячами. Не особо современное оборудование, а с другой стороны, здесь и не на мировые чемпионаты людей тренировали. Рема посмотрел в сторону второго корта, пытаясь разглядеть учеников, и понял, что там были в основном люди, лет на десять-двадцать старше его по возрасту. Теннис — как способ снятия стресса от рутины, конечно, что никаким соревновательным духом здесь и не пахло. Сзади щелкнула дверь, и, обернувшись, Рема увидел переодевшегося Атобе с ракеткой в руках. — Никогда не думал, что ты будешь заниматься чем-то подобным, — насмешливо сказал Рема. — Как же все остальные крутые проекты твоей семьи? — Совершенно прекрасно, Эчизен, — без особой злости ответил Атобе. — Меняю жизнь людей к лучшему и наслаждаюсь теннисом. А ты чем живешь последний год? Рема нахмурился и сжал кулаки на коленях: — Не твое дело, — бросил он. Атобе только плечами пожал и ушел на корт, потеряв к нему интерес. «Последний год»… Он, похоже, был в курсе, что Рема давно физически восстановился. Вот только игра в теннис вызывала отвращение, и он ничего не мог с собой поделать. Даже не взял из Америки свою сумку с ракетками, пытаясь дистанцироваться от спорта, определившего всю его жизнь. — Итак, все ли на месте? — Услышал он веселый голос Атобе и снова сфокусировался на происходящем. Ученики уже закончили с разминкой и кучковались у края корта. — Атобе-сан! — Весело крикнула одна из бабушек под веселый смех остальных. — Здесь! — Тот поднял руку, а затем преувеличенно вежливо поклонился всем присутствующим. «Что за…?», — подумал Рема, у которого картинка в голове совершенно не складывалась. Он прекрасно помнил Атобе, как жесткого и сильного лидера, готового отстоять свою позицию. Его серьезное лицо и сведенные брови. Полную поддержку тем, кто стремился вперед, и фунт презрения тем, кто сошел с дистанции из-за своей слабости. Атобе, ведущий занятия у пенсионерок и шутящий с ними так, как будто они просто собрались развлекаться?.. После переклички он поставил своих бабушек в два ряда и начал с рук подавать им мячи, громко ведя отсчет и успевая похвалить каждый хороший удар. Бабушки явно были начинающими. Атобе дал им элементарную задачу: отбивать мячи ровно вперед, но летели они по самым разным траекториям. Остановив тренировку, он встал спиной к своим ученикам и начал объяснять правильную постановку тела и ракетки, заодно показывая и куда полетит мяч, если держать ракетку так или иначе. Ни о каких стратегиях или сложных ударах речи и не шло, но Рема поразился, как Атобе простыми словами объяснял основы. Он бы так не смог, его редкие уроки на уличных кортах в Нью-Йорке сопровождались «делай так». Он и сам в свое время учился своим телом, а не теорией в голове. Но теннис был его жизнью, а для учеников этой школы просто приятным досугом. Рема сжал кулаки на коленях, внезапно почувствовав желание снова взять ракетку в руки. Он бросил украдкой взгляд на стенд с ракетками, но тут же отвернулся. Даже если бы он взял одну, он бы тут же почувствовал собственное бессилие. Он проходил это каждый день, когда начинал снова пытаться. «Чертов Момо», — подумал Рема, бросив недовольный взгляд на дальний корт, где его друг вел вторую группу. Он ведь сразу сказал, что не хочет приближаться к теннису, зачем было вести его сюда? — Перерыв на воду и собираем мячи, — услышал он тем временем голос Атобе и снова вернул ему свое внимание. Мужчина был поглощен своим уроком. Пока его бабушки возились с бутылками, он уже откатил тележки с мячами и подтащил меловую доску поближе, быстро рисуя на ней теннисный корт и расположение игроков. — Итак, один человек играет со мной. Обычная переброска мячами, целимся прямо. С этой стороны двое, и с этой двое, — мел стучал по доске под внимательные взгляды учеников. — У каждого по три мяча, а вы меняетесь после того, как сыграли с двумя противниками. На отделенной части корта по две пары, у одной пары воллей, у второй обычный ралли. Следите за силой удара, так как там мало места. Получится десять раз без потери мяча — хорошо, можете передохнуть. Теперь номера… Токи-сан, Мори-сан, давайте в камень-ножницы-бумагу. Женщины быстро разыграли победу, и Атобе назначил каждому ученику номер, подписав эти номера на доске и обозначив кто за кем меняет позицию. Рема никогда особо не смотрел за уроками для любителей, поэтому ему было даже интересно, как строилось занятие. У Момоширо на его корте происходило тоже что-то подобное. Сосредоточившись на той части корта, где Атобе давал индивидуальный урок, Рема заметил, что тот использует свой инсайт, чтобы быстрее понять, как исправить ошибки ученика. Если так подумать, то его техники на основе этого инсайта прекрасно подходили для обучения. Рема усмехнулся про себя. Эти же техники были очень опасны в реальном матче. «Мне жаль, что Атобе не пошел в профессионалы», — сказал ему Тедзука года четыре назад, когда они сидели в каком-то баре в Берлине. «Атобе-сан?», — Рема не знал, был он удивлен или нет. У Тедзуки было много соперников, но думал он почему-то о том, которого давно уже превзошел и который доставил ему много неудобств в прошлом. «Да. Я бы с удовольствием встретился с ним на официальном турнире», — сказал тогда Тедзука. — «Но, видимо, он не смог смириться с тем, что не сможет стать первым». Атобе действительно был сильным соперником, было глупо спорить. Его ждало бы прекрасное будущее в качестве профессионала, и Рема не понимал, почему тот променял такое будущее на эту маленькую школу. Даже если бы и не теннис, он должен был сидеть в кресле управляющего корпорации Атобе, разве нет? — Отлично, перерыв и тренируем подачи, — тем временем тренировка вошла в новую фазу. Атобе подкатил тележку к краю корта и встал за спинами своих учениц, периодически подзывая их по одной и давая советы. Стоило признать, что его замечания действительно были толковыми. Он никуда не торопился и не пытался исправить все ошибки разом, фокусируя свое внимание на самой критичной. — Кстати, — одна из бабушек, явно уже подуставшая и решившая скоротать время за разговором, подошла к Атобе. — Я тут смотрела чемпионат U-17, про который в прошлый раз говорили. Что это за сумасшедшая подача с битьем всех стекол? Покажите? — Ну нет, дамы, — рассмеялся Атобе. — Бюджета на ремонт ламп в помещении у нас нет, — все весело засмеялись, снова окружив его. — Устали, да? — Внезапно ласково спросил он. — Ладно, отдыхайте и слушайте. Подачи бывают разные. Сейчас мы с вами отрабатываем плоскую, это самый распространенный вид, — он показал легкую подачу без особой скорости. — Когда вы почувствуете, что уже получается, то сможете добавить силы и скорости, — он показал еще две подачи, близкие по характеристикам к тем подачам Атобе, что помнил сам Рема. — Более сложный вариант: резанная, — мяч просвистел над кортом и вылетел за его пределы после отскока. — Или крученная, — еще одна подача. — Видите, она заставляет игрока отходить назад. Есть еще подача снизу, обычно профессионалы бесятся из-за нее, мол, противник недооценивает меня. Можно замаскировать под подготовку к подаче, — он снова продемонстрировал то, о чем говорил. — Кому сложно, можете использовать и ее, это не нарушение правил, — он показал еще раз все виды подач по одному разу и обернулся на учеников. — Отдохнули? Пейте, собирайте мячи и играем парные. Он снова занялся подготовкой корта к следующему заданию, а когда его указания были выполнены, собрал всех у доски и начал пояснять правила парной игры, напоминая всем, кто в какую сторону должен двигаться в зависимости от позиции. Атобе был чертовски хорош в своем деле. Он подстраивался под уровень окружающих, шутил и легко объяснял, явно чувствовал себя, как рыба в воде. Ему было… Весело. Ему было весело, и это бесило. Как ему только удавалось довольствоваться этой малостью и чувствовать себя столь комфортно?.. Рема не мог взять ракетку в руки без волны отвращения и бессилия, а Атобе так просто занимался любимым делом и чувствовал себя прекрасно… Со стороны корта послышались удивленно-подбадривающие возгласы, и Рема снова обратил внимание на происходящее: у сетки две ученицы сражались за мяч. Ни о каком мастерстве речь и не шла, удары были лишь бы ударить и перебросить мяч на другую сторону. Когда казалось, что мяч уже не отскочит, бабушка умудрилась подставить под него ракетку и практически перенести за ту сторону сетки, оставив соперницу с носом. Рема почувствовал, как в груди слабо завихрился восторг. Он любил такие схватки, когда… — Молодец, Токи-сан! — Атобе похлопал вместе с остальными учениками. Женщина смущенно засмеялась, не зная как реагировать на похвалу. — Это прекрасный пример того, что побеждает тот, кто не сдается. Рема почувствовал прямой взгляд Атобе и понял, что эти слова были шпилькой конкретно для него. Но мужчина уже отвернулся, призывая учеников продолжить игру. «Побеждает тот, кто не сдается». Это ведь было именно то, о чем он сам подумал. Он сжал кулаки, глядя на свое запястье. Оно отозвалось фантомной болью. Врачи говорили, что все полностью восстановилось. Но ничего не восстановилось, ведь он до сих пор не мог заставить себя встать на корт. — Прекрасная подача! — Раздался веселый голос Атобе. Рему это выводило из себя. Он привык к тому, что Атобе мало говорил, а когда открывал рот, то смотрел на всех свысока. Но здесь, стоя тренером за спиной неумех-взрослых, он словно отдыхал. Ему было весело. Он испытывал удовольствие от того, что стоял здесь. — А нет, правильнее было сказать прекрасный возврат прекрасной подачи, — со смешком исправился он. — Три — ноль, меняемся сторонами. Он испытывал удовольствие, занимаясь любимым делом, а Рема нет. Рема, который жил и дышал теннисом всю сознательную жизнь, чувствовал только злость и отвращение. Рема встал со своего места и, не обращая внимания на то, как ученики переходят на другую сторону, пошел прямо к Атобе. Тот словно не видел его, подбирая мячи, упавшие по эту сторону корта. — Атобе. Мужчина обернулся на него, и его расслабленная улыбка на губах тут же сменилась хищной. Совершенно точно тот комментарий предназначался ему. — Да, Эчизен? — Что насчет тебя? — Прямо спросил он. — Ты сам сдался? — Разве я похож на того, кто сдался? — Атобе показал на себя обеими руками. — Ты отказался идти в профессионалы. Испугался? — Попытался поддеть его Рема, сам не понимая, что делает. «Побеждает тот, кто не сдается». Слова резали его по живому, потому что где-то в глубине души он понимал, что сам он как раз сдался. Сдался из-за глупой случайности, перевернувшей его жизнь с ног на голову. — С чего бы? Просто мое место здесь, а не на кортах Уимблдона, — мягко ответил Атобе. Их разговор привлек учеников, которые не могли дождаться команды от тренера о начале следующего матча. — Почему бы тебе самому не показать правильность своего утверждения? — Рема не сдавался. Это все та дурацкая драка, которая перечеркнула его жизнь. — Предлагаешь пари? — Удивленно вскинул брови Атобе. — Снова бреемся, как в средней школе? — Что насчет желания победителя? — Нахмурился Рема. — Я размажу тебя по корту, а ты перед всеми признаешь, что «побеждает тот, кто не сдается» не совсем верное утверждение. — Договорились, только у меня еще занятие десять минут идет. Как только закончим, так сразу. — Нет-нет, — внезапно прервали их сбоку. Это была та самая Токи-сан, которая, как и все остальные, с интересом слушала их перепалку. — Мы бы с удовольствием посмотрели настоящий матч опытных игроков в теннис. Поддерживающий гул голосов раздался отовсюду, даже с соседнего корта, откуда с удивлением и испугом выглядывал Момоширо. — Вы знаете, кто этот юноша? — Спросил Атобе, указывая на Рему. Но никто из учеников не знал, все только качали головами и с интересом смотрели на соперника своего тренера. — Это Эчизен Рема, первая ракетка мира двухлетней давности, — послышались удивленные возгласы, и кто-то попытался заглянуть Реме в лицо. — Насколько я знаю, физически ты полностью восстановился, Эчизен. Играем тайбрейк на семь очков. Проигравший исполняет желание победителя. Рема молча прошел к стенду с ракетками и наугад взял одну. На удивление легко она легла в его руку, но он не обратил на это внимания. Он никак не мог унять ярость, клокотавшую в груди. Он не сдался. Он докажет это здесь и сейчас. — Атобе-сан, мы за вас болеем, — доверительно сообщила ему одна из учениц, но по глазам было видно, что всех напрягла информация о том, что Рема был первой ракеткой мира, пусть и двухлетней давности. — Отлично, потому что я не собираюсь проигрывать, — кивнул тот. — Можешь забрать первую подачу себе, Эчизен. Момо, иди судить. — Эй-эй, как я могу судить матч своего лучшего друга и лучшего босса? — Попытался отшутиться тот, но под двумя острыми взглядами поднял руки. — Хорошо-хорошо, поднимаюсь на судейскую вышку… Рема все так же не мог унять ярость и обиду, пока отбивал мяч о корт перед подачей. Обычное действие для того, чтобы успокоиться и настроиться на игру сейчас не работало, потому что в ушах звучал этот раздражающий голос «побеждает тот, кто не сдается». Он не сдался, черт возьми. Не сдался! Просто… — Ошибка, — голос Момоширо был громом среди ясного неба, когда первый мяч влетел в сетку. Рема тихо чертыхнулся и достал второй мяч. — Двойная ошибка, — подача оказалась слишком сильной и вылетела за пределы корта. — Ноль — один в пользу Атобе. — Эчизен, лови, — подача оказалось слабой, но технически правильной, явно рассчитанной на то, что на них смотрят ученики. Это «Эчизен, лови» взбесило, потому что Атобе обращался с ним как с ребенком, прекрасно зная, что он способен на большое. Тем более мяч летел прямо к нему и и отбить его было совсем просто. Он кинулся вперед и… — Аут, — голос Момоширо немного напрягся. — Ноль — два в пользу Атобе. В этот раз Рема подал свою коронную крученную подачу, рассчитывая на то, что отвыкший от игр с сильными соперниками Атобе скорее отскочит, чем сможет ее отбить. Но тот будто прочитал его намерение и легко послал мяч обратно. Это подбешивало, потому что все мячи Атобе возвращал ему без должной силы и скорости, заставляя Рему напрягаться и ожидать подвоха. — Два — пять в пользу Атобе, — ему все же удалось подловить пару раз мужчину, но тот особо не расстроился и не стал вести себя серьезнее, превращая каждый поданый ему мяч в легкий ответ. Как будто у них был не настоящий матч, а показательный для учеников. Впрочем, надо было отдать должное — мастерства Атобе было не занимать. Конечно, со стороны это выглядело просто, но вообще-то Рема вполне себе теснил его, хоть и не мог толком выбить победу. Атобе просто перебрасывался с ним мячом, целясь прямо в него, а не в его слепые зоны. Выводил его в бесконечное ралли, подбирая любой мяч. Он даже не использовал ни одну из своих коронных техник, но Реме этот матч давался ужасно тяжело. Его распаляла злость, мешавшая мыслить трезво и правильно оценивать обстановку. И он никак не мог взять себя в руки и успокоиться, глядя на эту чуть насмешливую улыбку с другой стороны корта. — Двойная ошибка, победа за Атобе четыре — семь… — Неуверенно закончил Момоширо под всеобщие аплодисменты. — Как вы могли заметить, я не применял особых техник, — как ни в чем не бывало обратился к своим ученикам Атобе. — В данном случае мое желание победы оказалось сильнее, несмотря на то, что Эчизен старался до конца. Тому захотелось швырнуть ракетку об корт. Желание победы… Побеждает тот, кто не сдается. Он не сдавался. Не сдавался! — Эчизен, ты в порядке?.. — Момоширо оказался рядом, но Рема отпихнул его и вылетел с кортов, даже не забрав свою сумку. Далеко он, правда, не убежал, остановившись на улице у черного входа. Там стояли автоматы с напитками, и он, нащупав в кармане телефон, расплатился им, чтобы купить себе Понту. Побеждает тот, кто не сдается. Он совершенно точно сдался. Иначе бы давно уже вернулся на корты. Неуловимый страх останавливал его. Страх, с которым он не знал, как бороться. Страх, от которого он сбежал из Америки сюда, в Японию. Он стоял, сжимая холодную бутылку, и кусал губы. Чертов Момоширо. Чертов Атобе. Чтобы он еще раз приблизился к кортам… Не хотел же изначально… Он не знал, сколько он простоял там, рядом с автоматом. Гул голосов прервал его мысли, когда дверь открылась и на улицу вышли Момоширо, Атобе и Ошитари. — О, Эчизен, — добродушно усмехнулся Атобе. — Остыл? — Нет, — внезапно честно ответил он. — Отлично, пошли с нами в караоке. Выпоешь всю злость. Сейчас Оиши заберем только. — Оиши?.. — Непонимающе нахмурился Рема. — Наш Оиши, — подсказал ему Момо. — Он в здании напротив ведет реабилитационные занятия. — Ты кстати начинаешь работу со следующего понедельника, — привлек его внимание Атобе. — С завтрашнего дня будь добр выйти на практику. — Что?.. — Рема уставился на него так, как будто у него выросла вторая голова. — Проигравший исполняет желание победителя, забыл? Мне не хватает одного тренера, так что я беру тебя на работу, — как ни в чем не бывало отозвался тот. — Да я лучше побреюсь, чем буду на тебя работать! — Рявкнул он, снова чувствуя всплеск ярости. — Хорошо, — кивнул Атобе, совершенно не впечатленный его вспышкой. — Тогда завтра же ты делаешь официальное заявление, что оставил профессиональный спорт. Это мое запасное желание победителя. Рема вспыхнул, но тут же замолк. Он сжимал и разжимал кулаки, глядя на спокойного Атобе. Хотелось вмазать прямо по его довольной роже. — С чего ты взял, что можешь распоряжаться моей жизнью в дурацком пари? — Зло спросил он. — Во-первых, это ты его предложил, — не смутился Атобе, все также прямо глядя на него. — А во-вторых, ты вспыхнул из-за фразы «побеждает тот, кто не сдается». Если ты не сдался, то вставай тренером и вспоминай, что такое теннис для тебя. А если сдался, то имей силы признать это перед всеми. Повисла тишина. Ошитари делал вид, что не присутствует при этом разговоре, а Момоширо нервно переминался с ноги на ногу, не зная, как уладить ситуацию. «Прости», — одними губами прошептал он, подтверждая подозрение Ремы, что специально организовал эту встречу. — Ребята, простите, задержался! — Из дверей соседнего здания выскочил Оиши и удивленно остановился, увидев, что те не одни. — Эчизен, привет! Я так рад тебя ви… — Иди к черту, — глядя Атобе прямо в глаза, сказал Рема и, выхватив у Момоширо свою сумку, развернулся на пятках и пошел от них прочь. — Эчизен! — Несчастно позвал его Момо, собираясь уже кинуться следом, но Атобе загородил ему путь рукой. — Оставь, знаешь же, что ему нужно побыть одному. Момоширо неуверенно сделал шаг назад и закусил губу: — Может мы все-таки переборщили? — Тихо спросил он. Атобе пожал плечами, продолжая глядеть вслед быстро уходящему Эчизену: — Возможно. Завтра узнаем. — … Что я пропустил?.. — Неуверенно спросил Оиши, пытаясь понять, что сейчас произошло. — В караоке расскажем, — со вздохом ответил Ошитари. — Пойдемте уже. Через минуту на улице уже никого не было, только ветер играл с первыми опавшими листьями.