Осенний тайфун

Головная боль давно стала постоянным спутником Кейго. Он настолько привык к ней, что уже не замечал. Он прекрасно знал, что должен был нормально отдыхать, но с тех пор, как он рассорился с семьей, времени выдохнуть просто не было. Максимум что он мог себе позволить это откинуться на кресле в собственном кабинете и немного порефлексировать, глядя в потолок. Но и это занятие прервал лязг дверной ручки и скрип открывшейся двери. Кейго открыл глаза и посмотрел на вошедшего Ошитари. Ну, вряд ли он принёс какую-то хорошую новость, судя по сведенным бровям. — Нам пришел звонок из банка, — начал Ошитари. Кейго подобрался, потому что новость точно плохая. У них была-то всего пара кредитов, которые они вполне успешно обслуживали, но нельзя быть ни в чем уверенным, когда твой отец заправляет второй по величине финансовой корпорацией в стране. — Что вы с Эчизеном-старшим мутите? — В смысле? — Вопрос действительно заставил Кейго врасплох, потому что «мутили» они только возвращение Реме уверенности в себе. Да и то дело ограничилось тем разговором, обменом номеров телефонов и одним сообщением перед приездом Ремы. — Нам пришел перевод из-за границы, — хмуро сообщил Ошитари. — От Эчизена Нанджиро, пожертвование. Банк спрашивал, в курсе ли я. — И? — Я сказал, что в курсе, но вообще-то впервые об этом слышу. — Ну вот, Эчизен приехал, он и переслал. — Нет, Атобе. Тысячу долларов, про которую вы говорили, он перевел на той же неделе, у меня документы есть. Этот платеж пришел сегодня, и сумма там уже десять тысяч долларов. — … — Теперь уже Кейго нахмурился и взялся за телефон. Быстро нашел контакт Нанджиро, в уме посчитал разницу во времени. У них одиннадцать утра, значит, там пять вечера предыдущего дня?.. Наугад он нажал кнопку вызова, не особо веря, что ему ответят. — Привет, Атобе! — Отец Ремы снял трубку спустя три гудка. — Что-то случилось? — Добрый… вечер, — мягко ответил он, переключая телефон на громкую связь. Ошитари тихо сел напротив. — Я хотел кое-что уточнить. — Да, слушаю? — Нам сегодня позвонили из банка по поводу вашего перевода… Вы же нам отправляли уже пожертвование? Тем более в этот раз сумма действительно крупная… — А, так я еще послал, — легко ответил тот. — … Мы не договаривались о втором пожертвовании. — Ой, парень, ну ты въедливый, — цыкнул Нанджиро. — Смотри, я на днях позвонил своей племяннице узнать, как тут сын. А она говорит, что он сходил с другом в какую-то теннисную школу и с тех пор торчит на дворовом корте и колотит мячом об стенку. Он два года ракетку в руки взять не мог, но один раз тебя увидел, и сразу прогресс пошел. Так что считай это благодарностью. И он отключился быстрее, чем Кейго успел что-то ответить. — Эчизен Нанджиро прислал нам полтора миллиона иен за то, что ты размазал его сына по корту, — заметил Ошитари, поправляя очки. — И что мы будем делать с этими деньгами? Кейго тяжело вздохнул: — У нас есть неотложные обязательства, которые нам тяжело закрыть? — Удивительно, но нет, — хмыкнул тот. —Сейчас все более-менее стабильно. — Ну тогда эти деньги — зарплатный фонд Эчизену, — пожал плечами Атобе. Лицо Ошитари тут же перекосило и он открыл было рот, чтобы возразить, но Кейго оказался быстрее. — Ты третий день меня пилишь, что у нас нет бюджета на еще одного тренера. Вот твой бюджет. Как раз зарплата за полгода, а дальше, думаю, он придет к какому-либо решению для себя. — Иногда я перестаю понимать, как ты умудряешься балансировать над пропастью… — Я изначально не хотел впутываться в затею с Эчизеном, — спокойно ответил Атобе. — Как будто мне мало проблем кругом, еще чужие решать… Он действительно не хотел. Тот телефонный звонок от Тедзуки выбил его из колеи. Сложить цепочку было легко — Кейго был достаточно известным человеком в узких кругах профессиональных теннисистов Японии. К нему приходили, когда попадали в тупик. Началось все с Юкимуры, пришедшего к нему чуть больше двух лет назад — он попросил сыграть и использовать на нем техники на основе инсайта. Кейго тогда был не особо заинтересован, потому что в принципе плохо переносил Юкимуру. На это были свои причины, но отказать он тогда не смог. И за одну сессию в пару часов ему удалось вывести старого соперника на ступень выше. Он думал, что это будет разовой акцией, но Юкимура продолжал приходить к нему, а заодно и рассказывать другим хорошим знакомым о «чудодейственных матчах». Кейго, конечно, хотел ввернуть шпильку про то, что нужно такие вещи держать в секрете, но… Он понимал, почему Юкимура это делает, и был благодарен за лишнюю возможность заработать — школа держалась на плаву, но одна большая волна могла снести ее в любой момент. В итоге вокруг него собрались постоянные клиенты — теннисисты, которым нужен был свежий взгляд на их потенциал и помощь в раскрытии. В основном, он принимал у себя представителей Японии, но периодически к нему приезжали и из других стран.Приехал и Тедзука. А теперь он точно хочет попросить за Эчизена. Кейго читал тогда новости о травме. Пьяная драка у бара, перелом запястья ведущей руки… Было очевидно, что следующий сезон Эчизен пропустит. Но он и сам был удивлен, когда через год имени Ремы не оказалось в списках участвующих в турнирах. Пусть они с Эчизеном виделись в последний раз почти десять лет назад, Кейго помнил, что тот был упертым идиотом, становившимся каждый раз только сильнее при встрече с очередным препятствием. Если его запястье восстановилось, то почему он не вернулся? Он обязан был вернуться, ведь так и не смог сразиться с Тедзукой на звание первой ракетки на официальном уровне. Он даже серьезно думал о том, чтобы пропустить свое занятие и сделать вид, что забыл о встрече. Но он не мог, потому что это была группа Токи-сан, а он ей был обязан если не всем, то очень многим. Поэтому он пришел на тренировку, скрепя сердце, и точно почувствовал, когда «гости» зашли в помещение и тихо сели, чтобы не мешать занятию. Их было трое –Тедзука и два Эчизена: Нанджиро и Рега. Не обращая на них внимания, он продолжил вести занятие, внутреннее надеясь, что они решат, что он не тот человек, что может им помочь. Но они дождались, так что пришлось идти с ними в свой кабинет, не переодеваясь из спортивной формы. Ошитари уже принес туда чай, и бросал на Атобе пытливые взгляды нужно ему остаться или нет. Но Кейго махнул ему рукой, разрешив уйти и оставить его одного. — Приятно видеть человека на своем месте, — хмыкнул Нанджиро, подавая ему руку. Старый лис, конечно, прекрасно все понял. — Отличная школа, и твой стиль мне определенно нравится. — Спасибо, — сдержанно кивнул он. — Но давайте сразу к делу, вы же не дифирамбы мне петь приехали. Мужчина одобрительно хмыкнул и первым плюхнулся на диван. Рега, удивительно серьезный, кивнул ему и сел рядом с отцом. Кейго бросил взгляд на молчавшего Тедзуку и кивком предложил ему тоже сесть, после чего сам опустился в свое кресло, отгородившись от посетителей столом. — Мне очень нужна помощь, парень, — безо всяких прикрас начал Нанджиро с тяжелым вздохом. Мужчина заметно постарел за последние десять лет, и Кейго явственно видел седину в волосах и щетине. Мешки под глазами и в целом уставший и потрепанный вид. — Рема не может снова начать играть в теннис. У него какой-то ментальный блок в голове. Мы пытались помочь с Регой, звали ему различных специалистов, но ничего не получается — он сидит дома и не может взять ракетку в руки. — Запястье нормально зажило? — Нейтрально спросил Кейго, про себя думая о том, что вообще-то с такими проблемами надо к мозгоправу, а не к нему. — Да, физически он готов играть дальше. Просел в подготовке, конечно, но с травмами проблем нет. — Тедзука? — Спросил он, переведя взгляд на старого друга. Тот покачал головой: — Он игнорирует меня с тех пор, как получил травму. Кейго приподнял брови: — Дай-ка переведу: ты боишься прийти к нему домой и сказать, что хватит мотать сопли на кулак, а вместо этого предлагаешь его отцу привезти Эчизена в Японию, чтобы я с ним здесь нянчился? По поджатым губам он понял, что ударил прямо в точку. — Я действительно даю частные уроки профессионалам, — сказал он, возвращая внимание к Нанджиро. — Но это уроки, которые позволяют увидеть свои слабые и сильные стороны, и дают понять, как эти стороны использовать. Если бы у него оставалась проблема с запястьем или другой травмой, то я с удовольствием бы порекомендовал Оиши, он занимается реабилитацией четыре года, и у него есть примеры людей, вернувшихся в спорт после физической травмы. Работу с пост-травматическим синдромом или что там у него лучше оставить профессионалам. — Ему нужен соперник, — внезапно подал голос молчавший до этого Рега. — Если у него есть соперник, то он найдет способ преодолеть себя. Кейго откинулся на спинку стула, уже понимая куда тот ведет мысль. Забавно, как он умеет читать людей… — И соперник этот должен быть из его прошлого, — продолжил за Регу он сам. — Кто-то, кто является для него пройденным этапом, при этом не связан напрямую с профессиональным теннисом, и тот, у кого есть техники, которые могут помочь Эчизену снова увидеть его собственный потенциал. То есть я. Получив три кивка, он тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Просто попробовать, — он вздрогнул, услышав в голосе Эчизена Нанджиро мольбу. Открыл глаза и увидел в ответном взгляде пропасть боли. Не зря говорят, что собственные дети заставляют родителей поступаться собственными принципами.Умоляющий Самурай Нанджиро, который не может справиться с собственным сыном?.. Вау. — Я не прошу вести его за ручку от начала до конца. Один матч, если получится. — И что же, вы приедете домой, скажете ему «пойди сыграй с Атобе Кейго» и он пойдет и сыграет? Нанджиро покачал головой в ответ. Кейго вздохнул, снова закрыв глаза. Разговор шел примерно так, как он и представлял.Удивительно предсказуемый, но в то же время загнавший его в угол. Последний раз он вживую видел Эчизена на вечеринке по случаю победы в U-17 в его выпускной год из старшей школы.Далее только по телевизору и новостям. В конце концов тот жил в Америке, а Атобе никогда не был его другом первого порядка. Но Эчизен был… Светом. Тем, кто менял правила и завоевывал сердца окружающих своей прямотой и несгибаемостью. Атобе давно признался себе, что всегда с удовольствием наблюдал за его матчами — как тот схватывал на лету, менял подходы и делал все, чтобы в конечном счете обыграть соперника. Его победа два года назад была безоговорочной. Если бы не травма, то он бы уже третий год удерживал титул, Атобе мог сказать это с уверенностью. — Оставьте нас вдвоем, пожалуйста, — обратился он к Тедзуке и Реге. Тедзука ощутимо вздрогнул и наконец встретился с ним взглядом. Атобе не дал ни одной эмоции проскользнуть на свое лицо и выдержал этот пытливый взгляд. Тедзука первым отвел глаза и встал с диванчика. — Мы будем в коридоре, — тихо сказал он и вышел первым. Рега молча скользнул взглядом по Атобе и своему отцу и тоже вышел. Они остались вдвоем, и Кейго чувствовал неприятную тяжесть в груди. Он очень не хотел заниматься просьбой Эчизена-старшего и всячески показывал это, но мужчина продолжал сидеть перед ним и молча смотреть, ожидая, что тот скажет. — Если… — Начал Кейго и неуверенно сглотнул. — Если Рема не сможет вернуться в спорт после нашего матча, вы продолжите давить на него? Ответом стало длительное молчание и тяжелый вздох. Нанджиро откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок, собираясь с мыслями. Кейго не торопил его. Ему самому было неловко за этот разговор. — Дело не в теннисе, парень, — наконец чуть хрипло ответил он. — Дело в том, что он угасает. Я не хочу, чтобы он провел остаток своей жизни в сожалениях, понимаешь?.. Если он сможет вернуться в теннис и будет получать от этого удовольствие… — он хмыкнул. — Я буду самым счастливым отцом в мире. Если же нет, то нет. Но главное, чтобы он смог закрыть дверь профессионального спорта без сожалений и пойти дальше. Это мой сын, и больше всего я хочу ему счастья. Кейго чуть поджал губы и отвел глаза. Он чувствовал зависть к Эчизену Реме. Когда-то в школе это была зависть к его таланту, превратившаяся в поддержку. Сейчас это была зависть к тому, насколько поддерживающей и понимающей была его семья. Эчизен Нанджиро потратил два года на восстановление своего сына после травмы. Перепробовал кучу способов, а теперь приехал через полмира со слабой надеждой, что предложение одного из друзей Ремы может выстрелить. Готовность отринуть тот путь, который он сам выбрал, когда Рема был маленьким мальчишкой и просто слепо следовал за желаниями своего отца. У самого Кейго такой роскоши не было, и сейчас он пожинал плоды своего бунта против собственной семьи. У него было все, кроме понимания родителей, и он хлопнул дверью, когда понял, что это «все» ему больше не нужно и он будет жить так, как считает правильным. — Ничего не обещаю, — наконец сказал он. — Найдите способ привезти Рему в Японию так, чтобы он не подозревал о том, что его ждет матч со мной. Здесь работает его лучший друг, он приведет его ко мне. Я постараюсь подначками вызвать в нем желание заткнуть меня. Но если он совсем потух и больше не может играть, то далее я бессилен. Если уж вы сами не справились, то я и подавно ничего гарантировать не могу. Искать новый путь придется ему самому. Нанджиро тут же расцвел, помолодев на пару лет, и, встав с дивана, снова протянул ему руку: — Спасибо. Когда Кейго вложил свою руку в его для рукопожатия, старший мужчина притянул его к себе в объятия и хлопнул по плечу. Кейго невольно вздрогнул — к нему редко прикасались подобным образом, тем более практически незнакомые люди. Нанджиро отпустил его и, внимательно глядя в глаза, сказал: — Тедзука мне вкратце рассказал о том, что твоя школа еле держится на плаву, — Атобе закатил глаза, мысленно послав Тедзуке пожелание сгореть в аду. — Я хотел бы пожертвовать вам небольшую сумму. — Если вы о плате за услугу, — с нажимом ответил Кейго. — То обычно мы ее просим после оказания этой самой услуги. Но как я сказал — у меня нет гарантий, поэтому и оплата не нужна. — Шутишь? — Фыркнул Нанджиро. — Просто позволь мне поучаствовать. Атобе не собирался брать с него денег, тем более не понимал за что. Но представив лицо Ошитари, когда тот узнает, что он сделал очередное «доброе дело», пока у них самих дыра в кармане, он тяжело вздохнул: — … Хорошо. Спасибо. Поговорите с Ошитари, он скажет, в чем нам может быть нужна помощь. Вроде нам нужно заменить пару тренировочных ракеток на новые. — Всего пару? — Усмехнулся Нанджиро. — Как видите, у нас просто любительский кружок, никто не ломает ракетки каждое занятие. Но самым старшим из них уже больше шести лет, сами понимаете. — Хорошо, — кивнул тот с улыбкой. — Сделаю, что смогу. Спасибо, парень. Кейго открыл глаза, выныривая из грустных воспоминаний, и понял, что Ошитари уже давно не было в кабинете. За это он и любил своего заместителя — Ошитари мог сколько угодно пилить его за расточительство и спорные бизнес-решения, но он же был его щитом и поддержкой, и знал, когда нужно дать ему побыть одному. Воспоминания о дне встречи с Эчизенами нахлынули снова. Тот день вообще выдался тяжелым. После разговора с отцом Ремы Кейго нужно было проветриться, так что он вышел на парковку здания, надеясь переключиться. Улица встретила его неприятной липкой духотой, от которой сразу взмокло тело под футболкой. Он тяжело вздохнул, но упорно продолжал стоять, глядя на полупустые парковочные места. Как всегда велосипедная парковка в дальнем конце была забита, в то время как машин было не очень много. Он просто хотел побыть в одиночестве после тяжелой встречи с Эчизеном-старшим и Тедзукой, но, похоже, что сегодня его желания не исполнялись. Он почувствовал подвох раньше, чем открылась дверь черного входа, и к нему вышел Тедзука собственной персоной. Он так надеялся, что тот уедет вместе с Эчизенами, но, видимо, нет. — Я искал тебя в кабинете, — мягко сказал тот, явно заметив, как напряглись плечи Кейго, а спина стала прямой, как палка. –Спасибо, что откликнулся на нашу просьбу. Он не хотел иметь ничего общего с Тедзукой. Ему до сих пор было больно, и эта тупая боль каждый раз отзывалась в его сердце, когда тот снова появлялся в его жизни. Но Кейго был слишком слаб, а потому позволял ему возвращаться — изредка звонить или писать, играть с ним матчи, просить за Эчизенов. Он поднял тяжелый взгляд на мужчину, вокруг которого безответно крутился его мир последние лет десять, и сказал: — Я сделал это не для тебя и не для Эчизена Ремы. Я сделал это для его отца. По-хорошему нужно было послушаться Геничиро и просто заблокировать Тедзуку навсегда для собственного же спокойствия. Кейго начал понимать, что с ним что-то не так, на весенних каникулах перед старшей школой. Если раньше он списывал свой интерес на бушующие юношеские гормоны, желание соревнования и вечно попранную гордость, то сейчас он смог сам себе признать, что его не привлекают девушки ни в каком виде. Он мог быть с ними обходительным и галантным, знал, как правильно делать комплименты и куда вести на свидание, но ему было это абсолютно неинтересно. Интересно ему было играть в теннис, ставший его отдушиной еще в начальной школе, и думать о молчаливых серьезных парнях, которым он в этот теннис проигрывал. Естественно, он не собирался никому рассказывать о своем интересе, но ничего не мешало ему наблюдать. Он очень быстро понял, что его интерес заключался в одном единственном парне — Тедзуке Кунимицу. Их отношения были сложными — начавшиеся с детского соперничества, прошедшие через травму Тедзуки, которую Кейго до сих пор не мог себе простить, остановившиеся где-то на стадии вежливого общения. Ему кричать хотелось о том, что он мир положит к ногам Тедзуки, если тот только пальцем покажет. Будучи единственным сыном своего невероятно богатого отца, Кейго мог по щелчку пальцев получить что угодно и кого угодно. Но не Тедзуку Кунимицу. Тот просто смотрел своим серьезным незаинтересованным взглядом на любую попытку Кейго приблизиться и показать свою симпатию. Впервые он прямо признался в старшей школе. Тедзука не ответил взаимностью, и ему понадобились недели на то, чтобы восстановить хрупкое равновесие своего внутреннего мира. Какого же было его удивление, когда Тедзука оказался в Токийском Университете, а не остался учиться в Германии. Как оказалось позже, на учебе в Тодай настоял дед Кунимицу. Мол, вся семья там училась, и ты должен. Они снова начали нейтральное общение, которое становилось более тесным. Они вместе сидели в библиотеке и готовили учебные проекты, вместе руководили теннисным клубом университета, вместе, вместе, вместе. Кейго проводил с Тедзукой времени больше, чем со своей семьей. Больше, чем он проводил с Кабаджи! А ведь Кабаджи был практически его тенью. Он не раз и не два давал понять, что его чувства все еще в силе, но Тедзука продолжал игнорировать эту часть их общения. В последний раз он собрался с духом после последнего турнира университетской лиги. Они сидели в укромном уголке внутреннего дворика Тодая, и Кейго нашел в себе силы сказать еще раз прямо, что он был влюблен. Он помнил этот момент как по нотам, хотя времени утекло с тех пор… Тогда он повернулся к Тедзуке и позвал его по имени. Серьезно смотрел в его глаза, собираясь с мыслями, ища правильные формулировки. Но когда он открыл рот, на его губы мягко легла чужая ладонь, а затем приблизилось лицо Тедзуки, который поцеловал тыльную сторону своей ладони с закрытыми глазами. Это было прощание. Если бы он не был Атобе Кейго, он бы вскочил и убежал оттуда. Но он был Атобе Кейго. И поражение свое принимал с достоинством. Поэтому он дождался, пока Тедзука откроет глаза и снова сядет прямо. После чего молча кивнул и, медленно встав, вышел из беседки, гордо подняв голову. Внутри бушевал тайфун из обрывков чувств и эмоций, но он продолжил идти, расправив плечи и держа спокойную маску на лице. Вызвал своего водителя, и так и сидел спокойный и безучастный на заднем сидении шикарного лимузина, пока они не подъехали к дому Кабаджи. Мунехиро был единственным человеком, который понимал его в таких моментах. Он плохо помнил, как здоровался с его матерью и улыбался ей, о чем-то шутил. Почти не почувствовал, когда Мунехиро требовательно взял его за руку и без лишних слов увел в свою комнату. Расплакался он только когда дверь закрылась, оставив их в комнате вдвоем. Он опустился на пол на том месте, где и стоял, и просто беззвучно дрожал и плакал, хватая ртом воздух. Как в детстве, когда он еще помнил, как это делать. Мунехиро беззвучно сидел рядом, не трогая его, но когда понял, что поток слез так просто не иссякнет, достал старую потрепанную книжку про медвежонка Паддингтона, ту самую, первый подарок Кейго, и начал читать ее вслух. — Я, правда, рад, что ты не отказал, — прервал его воспоминания Тедзука. — Несмотря на свою занятость… Кейго горько усмехнулся: — Лучше думай о себе, Тедзука. Между ними повисло тяжелое молчание. Атобе смотрел прямо в эти глаза напротив, всем своим видом говоря «уступи». Но так же, как он был Атобе Кейго, так и человек, стоявший напротив, был Тедзукой Кунимицу. — Мы можем поговорить? — Как можно мягче спросил он. — Ты умудряешься убегать от меня, даже если стоишь рядом, –продолжил он, поняв, что ответа не будет. — Мне нечего тебе сказать, — пожал плечами Кейго, снова вспоминая чужую ладонь, закрывшую его рот в тот самый важный момент в его жизни. — Мне есть, — после непродолжительного молчания ответил Тедзука. — Ты знаешь, я многого добился… Кейго совершенно невежливо хмыкнул. Этот человек заставлял его терять все манеры и воспитание просто потому, что продолжал жить где-то там, в его сердце, несмотря на все раны и обиды. — Я держу первенство уже несколько лет, — продолжил Тедзука. — И я думаю… Я думаю, что теперь, когда я на вершине, я достоин тебя. Атобе уставился на него так, как будто Тедзука начал говорить на древнекитайском. — Что? — Переспросил он. — Помнишь тот поцелуй-обещание во дворе Тодая? — Поцелуй-что?.. — Обещание. — Обещание чего? — Они перекидывались фразами так быстро, что Кейго не успевал их обрабатывать в своей голове. — Обещание, что когда-нибудь мы будем на равных, и я буду с тобой. Атобе хотел было выкрикнуть первое, что пришло ему в голову, но остановился, искривив губы. Тедзука смотрел на него как никогда серьезно, уверенный в том, что говорил. — Я хотел прийти раньше, но ты встречался с Санадой, и я посчитал нетактичным… — Тедзука, тебя в детстве по голове не били? — Кейго сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Эта фраза была самым вежливым вариантом того, что он мог сейчас сказать. — Я признался тебе в любви в старшей, мать ее, школе, и ты ответил отказом. Затем я всячески пытался показать тебе симпатию, пока мы учились в университете, и я точно знаю, что ты видел это. — Конечно, видел, — перебил его Тедзука. — И я хотел ответить взаимностью. Атобе чуть не задохнулся от этого заявления. — Но тогда было много учебы, много тенниса, много всего. И я всегда чувствовал эту… Пропасть между нами. Ты –наследник огромной корпорации, перед тобой все двери открыты, а я… Всего лишь я. Поэтому я поцеловал тебя тогда, обещая, что однажды я встану на одну ступень рядом с тобой… Он говорил что-то еще, но Кейго не слышал. Перед глазами проносилась комната Кабаджи, а в ушах звенели собственные рыдания вперемешку с размеренным голосом Мунехиро, читающим детскую книжку вслух. Его трясущиеся руки, когда он видел на телефоне оповещение «Сообщение от Тедзуки Кунимицу». Шум в ушах, когда он увидел Тедзуку, смущенно топтавшегося у лифта его школы. Все те редкие встречи, во время которых он продолжал искать искру интереса к себе в его глазах, но встречал только стену холода и вежливости. «Поцелуй-обещание»?.. То есть Тедзука бросил его самым наглым образом для того, чтобы через четыре года вернуться на белом коне и сказать «вот теперь я тебя достоин, давай встречаться»? Как можно спокойнее и отстраненнее от поднял руку, прерывая поток слов Тедзуки, и холодно, сквозь зубы, отчеканил: — Ты мог это сказать тогда, в том чертовом дворе. Я любил тебя семь лет, Тедзука, носился за тобой как собачка на поводке для того, чтобы ты молча поцеловал меня через ладонь и уехал в свою Германию играть в теннис. Все закончилось для нас там, и я не намерен возвращаться. С кем я встречаюсь или свободен ли я — тебя не касается никак. — Прости, я не хотел обидеть тебя, но мне показалось, что я ясно… Кейго резко мотнул головой, снова прерывая поток слов: — Читай по губам, Тедзука: «иди нахуй». Не приближайся больше ни ко мне, ни к моей школе никогда в жизни. Если ты не дал мне просто признаться и сказать о том, что у тебя есть какие-то тараканы еще тогда, не думаю, что мы сможем когда-либо понять друг друга теперь. У меня не так много радости в жизни в последнее время, и я не собираюсь лишать себя крупиц здравого смысла ради того, чтобы быть с тобой. — Атобе… Он резко вскинул руку, указывая пальцем на выход с парковки: — Убирайся. — Я… — УБИРАЙСЯ! — Он так редко повышал голос, что сам испугался того, как звучал сейчас. Тедзука продолжал стоять, глядя на него. Затем, не произнеся ни звука, тихо развернулся и ушел, оставив его в одиночестве. Кейго обхватил себя руками, пытаясь остановить дрожь по всему телу. Ему очень хотелось, чтобы Мунехиро был сейчас рядом с ним, чтобы успокоить, но у того был ужин со старшей сестрой. Санаду же он сам отправил подальше, зная, что иначе тот будет тенью следовать за ним, пока Тедзука не исчезнет из поля зрения. Краем уха он услышал, как тихо закрылась дверь черного входа, и испуганной птицей обернулся, встретившись взглядом с Оиши. — Прости… Я… Подслушал, — смущенно сказал тот, опуская глаза. — Я забыл кое-что сказать Тедзуке, спустился и понял, что сейчас не лучший момент, чтобы выйти на улицу… Атобе тут же встал ровно, выпуская самого себя из объятий: — Думаю, что ты еще можешь догнать его. — Думаю, что тебе нужна моя помощь больше, — горько улыбнулся тот. — Пойдем выпьем? Кейго рвано выдохнул и слабо кивнул. Он все еще был в шаге от панической атаки, и Оиши прекрасно понимал это, а потому пытался вернуть ему самообладание, отвлекая от всей ситуации. Он снова открыл глаза, возвращаясь к реальности. Тедзука не писал и не звонил ему с того момента. Кейго думал о том, чтобы заблокировать его пару дней, но решил в итоге этого не делать, а просто продолжать жить своей жизнью. В кабинете становилось душно от его собственных мыслей, так что он потянулся и, поправив костюм, выглянул на корты.Там как раз Отори вел детскую группу. Кейго выглянул чуть дальше, заметив на лавочках родителей и бабушек учеников, а затем удивленно хмыкнул: Эчизен Рема что-то деловито объяснял Токи-сан, тыкая пальцем в грип ракетки. Похоже, что он начал постепенно вливаться в жизнь школы. Кейго улыбнулся и, заглянув на секунду обратно в кабинет, взял свой кошелек.Ему нужно было проветриться и заодно купить что-нибудь попить. Голова сегодня плохо работала, подкидывая ему неприятные воспоминания и не давая сосредоточиться, так что он решил, что самое лучшее в данной ситуации будет сделать передышку.