Sakai

━━━━━━✧━━━━━━

6 лет назад

Дождь был густой, почти как масло - тёплый, липкий, и он не смывал грязь с улиц, а размазывал её по асфальту, как кровь по лицу после драки. Юнги стоял под шатким навесом автомастерской, затянутый в промокшую до костей кожанку, и курил. Он выдыхал дым сквозь зубы, будто это могло заглушить зуд в груди - не страх, не волнение, а то самое чувство, когда тебе всё слишком осточертело, чтобы волноваться. За спиной гремел металл - кто-то бросал ключ на бетон, кто-то спорил, кто-то опять что-то собирался "решить силой". Они держали этот район уже два года. Шестнадцатилетний Юнги был в ней всего год, но давно уже перестал быть новичком. Дело было не в возрасте, дело было в том, как он себя показал. Он мог врезать гаечным ключом в лицо и не дрогнуть. За это его и держали. За это его и боялись. — Эй, Сакаи, — окликнул кто-то изнутри. — Ты опять куришь в одиночку, как чёртов призрак? Юнги медленно обернулся. В дверях стоял Тэхён - руки по локоть в машинном масле, сигарета во рту горела косо. Он смотрел на Юнги так, будто мог прочитать его мысли, и это бесило. — Лучше быть призраком, чем трупом, — отозвался Юнги, бросая окурок на мокрый бетон. Он шагнул внутрь, мимо Тэхёна, в тепло и гул, где пахло бензином, железом и потом. Двигатели ревели, как голодные звери, кто-то уже начал собирать тех, кто поедет сегодня. — Все готовы? — спросил лидер, Джонхо, высокий, с вечной ухмылкой и глазами, полными лжи. — Сакаи, ты с нами? — А я разве не всегда с вами? — сухо бросил тот. Джонхо кивнул, но в его взгляде промелькнула тень. Он давно знал, что Юнги не из тех, кто остаётся навсегда. Он был как нож: полезный, пока острый, но рано или поздно вонзается не туда. — Цель - центральный склад, — продолжал Джонхо. — Мы не лезем в лоб, обходим со стороны, берём коробки и валим. Без героизма, ясно? — А если там кто-то будет? — спросил один из парней. Руки у него дрожали. Юнги отметил это про себя. — Если кто-то будет, — Джонхо усмехнулся. — Делайте, что умеете. "Что умеете" значило - бейте первыми. Не думайте. Не бойтесь. Ночь опустилась на город тяжело и глухо. Они мчались по улицам, и гул моторов звучал как вызов - громче, чем полиция, опаснее, чем сирены. Шлемы скрывали лица, но Юнги не чувствовал страха. Он не чувствовал ничего. — Тэхён, — он едва слышно окликнул друга, как только они остановились. Тот повернулся к нему, снимая шлем. — Обещай, что не умрёшь сегодня.

━━━━━━✧━━━━━━

— Чёртовы дилетанты, — процедил Чимин, раздражённо оттолкнув стеклянную дверь, которая сработала с опозданием, и омега чуть не врезался в неё. Он остановился прямо перед входом, резко выдохнув и потирая переносицу, как будто это могло вытеснить раздражение. Его пальцы дрожали, не от страха или волнения, а от гнева, который он сдерживал на протяжении всей конференции. Позади него спокойно шёл Юнги, и хотя он старался сохранить серьёзное выражение лица, на губах всё же играла тень усмешки. И пусть омега выглядел готовым разнести весь конференц-зал к чёртовой матери, Юнги в глубине души сочувствовал ему и даже немного восхищался. — Они приползут ко мне через месяц. Точно тебе говорю, — продолжил Чимин, не оборачиваясь, глядя вперёд, будто хотел прожечь что-нибудь взглядом. — Точно приползут, — подтвердил Юнги с лёгкой полуулыбкой, когда они, наконец, вышли на улицу. Снаружи уже вечерело - небо медленно затягивалось тучами, воздух стал густым и тяжёлым, как перед грозой. Пахло горячим камнем, пылью и чем-то сладким вдалеке. Возможно, ближайшее кафе распространяло ароматы десертов в сторону тротуара. Несмотря на час, жара почти не спадала, и в этом знойном мареве их дыхание казалось чуть слышнее. — Мне понравилось, как вы выступали, — сказал Юнги, чуть сбавив тон, словно боялся нарушить хрупкое состояние Чимина. Омега на секунду перевёл взгляд на своего помощника и неожиданно смягчился. Его губы дрогнули, а гнев, как пар, начал постепенно рассеиваться. Юнги говорил тихо, но уверенно, и в этих словах не было лести, только честность. Иногда этого было достаточно. — Есть сигарета? — спросил Чимин, скрестив руки на груди, явно смущённый самим фактом просьбы. Он знал, что такое не принято, особенно после официального выступления. Особенно перед Юнги. — Конечно, — ответил тот, не раздумывая. Он медленно вытащил пачку из кармана чёрных брюк и, чуть приподняв бровь, достал одну сигарету. Зажигалка щёлкнула с мягким металлическим звуком, и пламя коротко осветило их лица в сгущающемся сумраке. Юнги поднёс огонь, не отводя взгляда, спокойно, почти с каким-то внутренним трепетом, нечитаемым, но завораживающим. Чимин вздохнул и опёрся спиной на стеклянную плиту фасада. Поверхность была всё ещё тёплой от дневного солнца, как камень, полежавший под лампой. Он сделал глубокую затяжку и закрыл глаза, позволяя дыму заполнить лёгкие. Сразу стало легче. Курил он всё ещё редко - обычно в минуты абсолютного перенапряжения. И это был именно такой момент. Дым тянулся вверх, смешиваясь с влажным, тяжёлым воздухом. Внутри появилось ощущение странного покоя. Когда он открыл глаза, первое, что увидел - взгляд Юнги. Тот стоял напротив, чуть наклонив голову, и смотрел внимательно, изучающе, с интересом. Это был не просто взгляд делового помощника. Это был взгляд человека, который видел больше, чем разрешено. — Что? — спросил Чимин, нервно улыбнувшись и чуть отведя взгляд. От такого пристального внимания становилось неловко. — Красиво курите. Вам идёт. Чимин замер на пару секунд, не ожидая такого комментария. Он даже немного растерялся. — Это… странный комплимент, — наконец пробормотал он, с ухмылкой, выдыхая оставшийся дым в сторону. — Странному омеге - странные комплименты, — Юнги усмехнулся, наконец позволяя себе ту самую дерзкую лёгкость, с которой он обычно вёл разговоры, когда напряжение спадало. — Уволю тебя, как только вернёмся в Корею, — пригрозил Чимин лениво, с улыбкой в уголках губ. Это уже была игра - привычная, уютная. — Наконец-то! — театрально сложил руки в мольбе Юнги, будто молил о свободе. — Только сначала скажите: есть планы на вечер? Или сразу в отель? Омега молчал, глядя на тлеющую сигарету. Затянулся снова, выпустил дым с медленным, обдуманным выдохом. Словно действительно хотел разобраться в себе, прежде чем что-то сказать. — А есть предложения? — наконец произнёс он. Юнги уверенно кивнул: — Есть. Знаю, как поднять вам настроение.

━━━━━━✧━━━━━━

Когда такси свернуло с широкой улицы на узкий переулок, застроенный старыми домами и вывесками, мигающими на японском, Чимин посмотрел в окно с лёгким удивлением. Шумный центр города остался позади с его сверкающими экранами, небоскрёбами и бездушным гудением, и теперь они двигались по районам, где время, казалось, шло медленнее. Здесь пахло уличной едой, раскалённым металлом и каким-то домашним уютом. Где-то неподалёку играло радио: то ли из открытого окна, то ли из лавки, в которой продавали сладкие булочки и кофе в бумажных стаканчиках. — Ты уверен, что это здесь? — Чимин слегка склонился вперёд, глядя на водителя, который остановился у неприметной двери с деревянной вывеской. Юнги, сидящий рядом, кивнул: — Уверен. Не смотрите, что снаружи так скромно. Здесь делают один из лучших раменов в Токио. Он расплатился с водителем, выбрался первым и открыл дверь, ожидая, пока Чимин последует за ним. — Ты раньше бывал в Японии? — Чимин с трудом догнал широко шагающего альфу. — Я здесь родился. Омега остановился, продолжая смотреть на Юнги в ступоре. Тот обернулся с улыбкой, прекрасно понимая, какой эффект произведут его слова. Он вернулся на пару шагов назад и заговорил издевательским полушёпотом: — Сакаи – это название небольшого японского городка, в котором я родился. Внутри помещение было небольшим, но невероятно тёплым. Деревянные панели стен, бумажные фонари под потолком, стойка у открытой кухни и пара низких столов у окна. Над плитой клубился пар, и отовсюду доносились ароматы бульона, соевого соуса, чеснока и свежей лапши. Всё вместе это обволакивало, как мягкий плед. — Садитесь, — Юнги указал на два табурета у стойки, напротив повара, который коротко кивнул им в знак приветствия. — Нам здесь всегда садиться с папой нравилось. Он говорил, что отсюда лучше видно, как готовят. — С папой? — переспросил Чимин, снимая пиджак и аккуратно вешая его на крючок у входа. Юнги слегка улыбнулся, взгляд у него стал чуть рассеянным, будто он поневоле погрузился в воспоминания. — Мой папа был японцем, а отец – кореец. Я родился в Сакаи, но мы переехали в Токио, когда я был маленьким. Потом перебрались в Сеул, когда родился Чонгук, и папы не стало. Чимин слушал внимательно, поджав задрожавшие губы. — Мне жаль. Юнги посмотрел на него быстро и отвёл взгляд, смущаясь своей искренности и слабости. — Да. Спасибо, — он прочистил горло. — Мы жили неподалёку, когда родители работали в Токио. Папа брал меня за руку после школы и говорил: «Если день был плохой - идём есть рамен. Если хороший - тоже идём. Просто, чтобы закрепить успех». Он немного посмеялся, подперев подбородок рукой. — Думаю, ему просто нравился повод ускользнуть от отца и его вечных придирок. Чимин усмехнулся и положил локти на стойку. — Мудрый омега. — Очень. В это время перед ними поставили две глубокие миски с горячим раменом - густой бульон, нарезанное мясо, яйцо с мягким желтком, зелёный лук, водоросли. Всё дымилось, источая аромат, от которого у Чимина мгновенно заурчало в животе. — Это выглядит… чертовски хорошо, — пробормотал он, беря палочки. — И пахнет как что-то очень нужное прямо сейчас. Юнги попробовал одну ложку бульона и прикрыл глаза от удовольствия. — Попробуйте. Это тот самый вкус, который у меня в памяти с детства. Немного изменился - теперь меньше соли, кажется. Но всё равно тот. Они ели молча, но молчание было не тяжёлым. Наоборот - тёплым, как сама еда. Иногда между людьми не нужны слова, чтобы чувствовать связь. Чимин ощущал, как вместе с каждым глотком бульона уходит напряжение, копившееся внутри весь день. — Каков вердикт? — альфа с полуулыбкой наблюдал за Чимином, пока тот с удовольствием набивал щёки. — Лучшее, что я ел, — омега реагировал бурно, вызывая умиление. — Неприкрытая лесть, Господин Пак, — Юнги продолжал смотреть. — Чистая правда. Чимин улыбался. Так искренне. Так красиво. От плохого настроения и правда не осталось ни следа. — Знаешь, — тихо сказал он, когда миска была почти пуста. — Я никогда не думал, что вечером после публичного провала окажусь в полутёмной раменной с тобой, слушая истории про твоего папу. — Ну… я умею удивлять, — Юнги ухмыльнулся, вытирая рот салфеткой. — Это был не провал. Они просто не были готовы услышать что-то новое. Консервативная Япония. Чимин посмотрел на него - внимательно, с благодарностью. Он не ответил сразу, только кивнул, чуть наклонив голову. — Спасибо, что привёл меня сюда. Здесь… действительно хорошо. — Я знал, что вам понравится, — тихо ответил Юнги. — Иногда нужно просто поесть, чтобы все проблемы перестали казаться столь серьёзными. — Так тебя все называют Сакаи лишь потому, что ты родился в этом городке? Как просто, — протянул Чимин, склонив голову и лукаво посмотрев на своего собеседника. Юнги усмехнулся широко, почти по-детски, словно его поймали на чём-то забавном: — Нет, не только поэтому. Расскажу как-нибудь потом, — его голос был тёплым, расслабленным. — О, вот теперь ты меня заинтриговал, — наигранно возмутился омега, скрещивая руки на груди и прищурившись, как будто собирался придумать колкость в ответ. Его губы уже начали изгибаться в ухмылке, но внезапный звон колокольчика на двери прервал этот уютный момент. Дверь открылась, и внутрь вошли трое. Омега не сразу обратил на них внимание, но Юнги замер. В ложке, которую он держал, всё ещё блестел остаток бульона. Он не шевелился. — Всё в порядке? — прошептал Чимин, немного нахмурившись. Юнги не ответил. Он медленно повернул голову, и омега сразу заметил, как его тело напряглось, как будто каждая мышца готова была к прыжку. Линия плеч стала жёсткой, на лице промелькнула тень - не страх, скорее, нечто опасное. Нечто глубокое и глухое, как злость, долго сдерживаемая. — Сука, — выдохнул Юнги. Один из троицы - высокий мужчина в кожаной куртке, с тонким шрамом через нос и золотой цепью поверх рубашки, - заметил их первым. Он усмехнулся, как будто встретил старого знакомого в баре. — Сакаи. Надо же, какая встреча. Не ожидал увидеть тебя снова в этих краях. — И я не ожидал, — тихо бросил Юнги. Его голос был другим - хриплый, хлесткий, как удар кнутом. Он поднялся, каждое движение в нём стало острым, почти угрожающим. Чимин остался сидеть, чувствуя, как внутри поднимается тревога. С этими людьми что-то было не так. Их походка, их взгляды – они не были просто "старыми знакомыми". — Мы думали, ты сдох, — продолжил второй, прислонившись к стойке. — А ты, смотри-ка, жив-здоров. И, кажется, неплохо устроился. С симпатичным спутником, — он смерил Чимина взглядом, который вызвал у того неприятный холод вдоль позвоночника. — Оставь, — резко сказал Юнги. — Мы уходим. — Подожди. Ты не хочешь... Поболтать? Вспомнить былое? — третий, самый молодой из троицы, сделал шаг вперёд. — Или ты забыл, сколько нам должен? Слова повисли в воздухе, как грозовая туча. Чимин с ужасом осознал происходящее. Это было прошлое, от которого Юнги бежал. И оно только что ворвалось в самое безопасное место. — Выбирай, — продолжил мужчина со шрамом. — Либо мы выходим и беседуем без лишних глаз, либо платишь прямо тут. Деньги у тебя, судя по костюмчику, водятся. Или у твоего ангела… Как тебя зовут, милый? Он протянул руку к лицу Чимина, и всё внутри омеги сжалось. Он не дышал. На секунду всё застыло. Но Юнги был быстрее. Словно в нём что-то сорвалось с цепи. Он перехватил чужую руку и вывернул её с таким хрустом, что по залу прокатилась волна боли. Мужчина со шрамом взвыл, а Юнги уже разворачивался, вбивая локоть в челюсть второму. Третий схватил его за воротник, притянув к себе: — Ты, кажется, немного забылся, сучка. Юнги со всей силы ударил его головой в нос, отчего тот пошатнулся и ослабил хватку. В тот момент альфа со шрамом поднялся и хотел напасть сзади, кинулся на него. Чимин не видел, что делает его тело, оно двигалось само. Он схватил ближайшую тарелку и с криком разбил её об голову того, кто пытался напасть сзади. Керамика хрустнула. Кровь. — Хватит! — закричал владелец раменной, выбежав в зал. — Убирайтесь! Сейчас же! Я вызываю полицию! Юнги, схватив Чимина за запястье, резко рванул к выходу. Они  вылетели на улицу и, не оборачиваясь, побежали по узкой улочке, петляя между домами. — Сюда! — скомандовал Юнги, и они свернули за угол, где кто-то сушил бельё на проволоке. Там была небольшая арка, ведущая в тупик. Они спрятались за мусорным баком, едва не сбив его с ног, и замерли, дыша тяжело, прерывисто. Места было катастрофически мало, и Юнги встал лицом к омеге, закрывая его собой на случай нового нападения. С лица альфы капала кровь прямо на светлую блузку Чимина, который стоял, прижатый к холодной стене, и дрожал всем телом от выброса адреналина. Юнги дышал тяжело, одной рукой упёршись в стену, глядя омеге прямо в глаза. — Говорил же, что не стоило брать меня с собой. Нижняя губа Чимина дрогнула, и он поспешил прикусить её, чтобы не выдать страх. Между лицами оставались считанные сантиметры, рваное дыхание касалось кожи. — Кто это был? — Я не могу сказать, — голос альфы звучал виновато. — А если бы они убили тебя? Ты хоть представляешь… Юнги поморщился каким-то своим мыслям лишь на мгновение, будто ведя непродолжительный внутренний диалог. Борясь с собой. Уже через секунду он обхватил ладонями лицо омеги и притянул его к себе, впившись губами в пухлые, чуть солёные от слёз губы. Поцелуй был скомканный, болезненный, с привкусом адреналина и уличной пыли, с дрожащими пальцами, прижатыми к чужим щекам. Это был поцелуй того, кто больше не может держать в себе, кто устал бояться, устал молчать, устал терять. Чимин будто ответил на него, прижимаясь к чужому телу, теряя себя в этой бездне, куда его неумолимо затягивало. В следующую секунду – щелчок. Что-то в сознании вдруг стало ясно, как день. Чимин резко отшатнулся, уставившись на альфу непонимающим взглядом. — Я всё объясню. — Юнги виновато опустил голову, как провинившийся школьник. А потом воздух разрезал звук яростной пощёчины. Тишина ночной улицы будто вздрогнула. Но Юнги не отступил, лишь прикрыл глаза – не от боли, от смирения. В тот момент уже не имело значения то, что случилось с ними до этого. В тот момент вся вселенная сжалась до тех жалких сантиметров, что разделяли их, и до болезненного вопроса, буквально вырвавшегося с рыданиями из груди Чимина: — Когда ты собирался сказать мне о том, что мы истинные?