Sakai

━━━━━━✧━━━━━━

В полумраке Vip-зала ночного клуба музыка гремела не так сильно, как на танцполе. Свет более приглушённый, людей меньше. Перед альфой стоял стакан виски, но он к нему так и не притронулся. На противоположной стороне стола человек нервно теребил пачку дешёвых сигарет. — Ты уверен, что это был именно он? — голос Намджуна звучал хладнокровно. Он не торопился, не повышал тон, но в этих спокойных словах было куда больше угрозы, чем в кулаке. — Не ошибся? — Сотня процентов, — альфа лет двадцати покрутил в руках зажигалку, избегая смотреть ему в глаза. — Я его давно знаю. Сакаи. Известный тип в этих кругах. На гонках его все знают. — Расскажи, что знаешь ты. Мужчина нервно закурил, понимая, что на кону его жизнь, а, может, и больше. Намджун не выглядел человеком, который будет благодарить за информацию. Скорее тем, кто сделает так, чтобы свидетели исчезли. Или же помилует за послушание. — У него много врагов. Всегда было. — Собеседник затянулся, выпуская дым с дрожью в пальцах. — Сакаи когда-то связался не с теми людьми. Раньше, лет пять назад. Он был… Посредником. Курьером, так сказать. Для японских якудза. Они торговали дурью, а он был их пацаном на побегушках. Повёлся на большие бабки. Но потом он вроде кинул их. Деньги исчезли. Как и он сам. — Ты уверен, что это правда? — медленно, выверенно спросил Намджун, наконец беря в руку стакан. — В этих кругах такие слухи не появляются просто так. Его имя в списках у них до сих пор. Но наши за него заплатили, им нет смысла лезть на территорию. Им главное - долг. Намджун смотрел на мужчину так, словно взвешивал, стоит ли тот ещё хотя бы минуты его времени. Потом кивнул. — А у тебя есть выход на них? Тот поперхнулся дымом. — Простите?.. — Ты меня понял. Выход. Контакты. Каналы. Люди. Любой человек, который сможет передать им моё предложение. Я хорошо заплачу. Альфа на мгновение задумался. Было видно, как в его голове бьются два инстинкта: остаться в живых или заработать. — Есть один человек. Он не из верхушки. Но он сам японец, бывал в тех рядах, ушёл без проблем. Часто бывает в Сеуле. Можно попробовать выйти на него, я дам адрес. Намджун медленно улыбнулся. Почти по-доброму. — Хорошо. Назови цену. — Я… — альфа заметался. — Можно я просто уйду? — Договорились. — Намджун допил виски и встал, бросая на стол пару смятых купюр за напитки. — Исчезни. Когда за его спиной захлопнулась дверь, Намджун медленно надел перчатки. Телефон он достал уже в машине. На экране мигало сообщение с адресом и номером. Встреча состоялась через два часа. В чайной на Ганнама пахло старой древесиной, мокрым асфальтом и тишиной. Человек, ожидавший его за столиком, не выглядел угрожающе. Лицо простое, даже невзрачное. Он мирно поедал большую порцию рамёна, и Намджун подумал бы, что ошибся, если бы незнакомец не подозвал его к себе движением руки. — Присядьте. Я вас слушаю. Намджун опустился на стул напротив, почти брезгливо оглядываясь в невзрачном помещении. Собеседник заметил этот взгляд и едва заметно усмехнулся. — Мне нужен выход на людей из Токио. Мужчина вмиг посерьёзнел, но продолжил слушать молча. — Хочу предложить большую сумму за маленькую услугу. Речь о Сакаи. Знаете, кто это? Альфа откинулся назад на стуле, демонстративно скрестив руки на груди. — Наслышан. Что за услуга? — О, я бы хотел лишь предложить им возобновить борьбу за справедливость, — он наклонился чуть ближе к собеседнику, сверкая глазами в полумраке. — Они ведь этого хотели, верно? Альфа улыбнулся широко: — А вы уверены, что это ваши методы? — Более чем. — О какой сумме речь? Альфа назвал сумму, что по меркам любой страны была просто космической. — Щедро. Я понял. Ждите ответа, — незнакомец поднялся с места и направился к выходу, не давая никаких гарантий и сроков. Намджун посмотрел ему вслед, нервно закусывая губы. Затем он подозвал официанта: — Бутылку соджу и рюмку, будьте добры. Той ночью Намджун не сомкнул глаз. В голове одну за другой сменяли тревожные мысли, мелькая быстрым неуловимым потоком. Как только он закрывал глаза – перед ними возникал Чимин. Альфа двигался на его сторону кровати, втягивая носом уже едва уловимый цветочный запах, что исчезал с каждым днём, пока постель остывала без мужа. Намджун не мог его ненавидеть. Ведь он любил его всем сердцем. До боли в груди, до дрожи в руках, до крика, до ненависти. Он был готов убить для него. Он был готов умереть для него. Но омега никогда не оценил бы таких отчаянных жертв. Значит, он убьёт из-за него.

━━━━━━✧━━━━━━

Юнги сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене своей квартиры. Вокруг него царил хаос. На полу валялись осколки стеклянной бутылки, пустая пачка сигарет, смятые бумаги со счетами и чужими именами. На разбитом экране телефона уже который раз горел один и тот же контакт. Чимин. Без ответа. Снова. Юнги сжал зубы так сильно, что скулы заболели. Его пальцы дрожали, когда он в очередной раз нажал «вызов». В ответ – ледяная тишина. Или короткий, отрезающий гудок. — Блять, Чимин… Ну возьми ты трубку. — Его голос сорвался на хриплый шёпот, пропитанный усталостью и собственной беспомощностью. Он не знал, сколько раз за эти дни пытался связаться с ним. Тысячу? Больше? На работе омега не появлялся. Сообщения оставались непрочитанными. Звонки игнорировались. А в голове крутился только один вопрос: «Почему?» Юнги вскочил с пола, опрокидывая ногой пустую банку из-под энергетика. Размашисто смахнул с кухонного стола всё, что на нём было. Пепельница разлетелась вдребезги. Стакан с остатками виски упал на пол, растёкся липкой лужей. Хорошо, что Чонгук был у Хосока. Не нужно ему видеть брата таким. Он не мог понять, злился ли он на Чимина, на грёбаного Намджуна или на самого себя. На страх, который сжирал изнутри. На неизвестность, которая давила сильнее любых долгов и любых врагов. «Ты же сказал мне «да», Чимин. Почему ты сбегаешь?» — Почему ты сбегаешь?! — следующий удар пришёлся по шкафу, в котором так и остались лежать некоторые вещи омеги. Он стиснул в руке телефон. Был соблазн разбить его об стену, но это не решило бы ничего. Всё в одночасье потеряло свой смысл. Юнги рухнул обратно на пол. Запрокинул голову назад, затянулся сигаретой. Горло саднило от злости, от дыма, от невысказанных слов. В голове пульсировала боль. Внутри было пусто. Телефон завибрировал. Он резко схватил его, но тут же разочарованно выдохнул. Это был не он. — Что нужно? — устало бросил Юнги в трубку. — Сакаи, есть гонка. Вечером. Район опасный, территория под контролем банд. Но ставки… Большие. Очень большие. Победитель забирает всё. — Знакомый альфа говорил с тенью надежды в голосе, ведь на подобных гонках каждый желал видеть знаменитого Сакаи. — Нам предложили другие организаторы. Новая трасса, новые правила. Точнее их отсутствие. Ты в деле? Юнги усмехнулся безрадостно. — Я пас. — Не принимается. Брось, Сакаи, я тебя не узнаю. Упустишь шанс выпустить внутреннего зверя? Юнги задумчиво смотрел на пепел, медленно опадающий с сигареты. Сбросить пар. Стереть колёса, вжать газ на полной скорости за три сотни. Размазать эту боль по асфальту, чтобы не чувствовать больше. — Ладно, приеду. — Он затушил сигарету об пол. — Деньги оставьте себе. — Ты ведь понимаешь, куда едешь? — Пойму, когда скинешь адрес. Выезжаю. Собеседник на том конце провода усмехнулся: — Я предупреждал. Звонок оборвался. Юнги поднялся, пошатываясь. Спустил взгляд на свои руки: дрожащие, тонкие пальцы в заусенцах и следах порезов от разбитого стекла. Он включил душ, стоял под ледяной водой до тех пор, пока сердце не забилось в висках, а мысли не стали хоть чуть-чуть тише. Выходя из ванной, он поймал в зеркале своё отражение: усталый, бледный, с синяками под глазами. Такой, каким, к сожалению, уже привык себя видеть. Оделся быстро. Чёрное, удобное, старое. Куртка, в которой он пережил не одну драку, перчатки с содранной кожей на костяшках. В кармане еле живая зажигалка и наполовину опустевшая пачка сигарет. Больше ему ничего и не нужно. На парковке его смиренно ожидал мотоцикл. Заведя его с пол-оборота, альфа выехал в ночь. Ветер бил в лицо, волосы спутались, глаза щипало. Скорость гнала по пустым улицам, светофоры мигали равнодушно, машины проплывали мимо тенями. Никто не знал, куда он едет. Никто не остановил бы. Хосоку он позвонит перед гонкой. Нужно было предупредить о том, что Чонгук останется у него ещё на день. Сердце укололо болезненное воспоминание о том дне. О той гонке, когда на протяжении всего пути он ощущал родное тепло позади себя и сплетённые на своей талии руки. Радость, поцелуи, улыбки. Жар, страсть, громкие стоны. Сбросив наваждение, Юнги лишь сильнее сжал руль и помчался быстрее, надеясь найти своё спасение в месте, где искать его не должны.

━━━━━━✧━━━━━━

Отельный номер был просторный, но казался тесным. Чимин просыпался здесь уже четвёртое утро подряд и с каждым разом ощущал эту гнетущую пустоту сильнее. Всё, что его окружало - холодные стены, постель, в которой он не мог уснуть до рассвета, и запах выдохшегося кондиционера. Ничего родного. Даже его собственное отражение в зеркале теперь казалось чужим. Он смотрел на себя долго. Пальцы нервно теребили край футболки, волосы спутаны, под глазами синяки. Следы бессонницы и бесконечных попыток не разрыдаться. Лицо, которое ещё пару дней назад целовали с такой нежностью, теперь глядело на него с немым укором. «Кем ты стал, Чимин?» Телефон на тумбочке вибрировал почти без остановки. Но Чимин не знал, что сказать в ответ, если снимет трубку. Не знал, как можно говорить о любви, когда в груди стоял ком страха. Теперь он просто сбрасывал звонки. Механически. Не в силах слушать этот голос. Не в тот момент. Омега будто знал, что стоит ему ответить – всё бесповоротно и окончательно полетит в пропасть. Чимин обязательно поговорит с ним, но…Чуть позже. Он встал с кровати, натянул худи, закрыл глаза на миг, когда почувствовал, как внутри всё снова сжалось от боли. Было тяжело дышать. Казалось, что в груди образовалась дыра, которую уже ничем не заполнить. «Я всё потерял.» Омега медленно подошёл к окну. За стеклом Сеул жил своей обычной жизнью - машины спешили, люди куда-то шли, витрины светились огнями, отражая в холодном стекле его опустошённый взгляд. Мир продолжал существовать. А он лишь наблюдал. На миг в горле вновь встал ком. Он прижал руку к животу, будто хотел остановить боль, но от этого стало только хуже. Хотелось закричать. Но в этой комнате никого не было, кто услышал бы и помог. Чимин медленно опустился на пол у окна, подтянул колени к груди. Ему было страшно. Страшно оттого, что он не знал, как жить дальше. Страшно, что он может не увидеть своих детей ещё очень долго. Его собственные родители встали на сторону Намджуна в бракоразводном процессе. Его деньги и влияние почти ничего не значили в этой борьбе. Ужас пробирал до самых костей от одной лишь мысли, что он действительно может проиграть. Он позволил себе пару минут слабости. Невидимые рыдания сотрясали худое тело, а ладони дрожали, сжимая ткань рукавов. Он тихо, почти беззвучно повторял: — Простите… Простите меня… Но никому не нужно было это прощение. Ни Намджуну. Ни Юнги. Ни детям. Ему казалось, что он опустился на самое дно, где нет ни света, ни тепла, ни любви. Только холод и страх. Но в какой-то момент в голове вспыхнула мысль, такая резкая и отчаянная, что он даже зажмурился: «Если я сейчас сдамся - я никогда больше их не увижу.» Омега медленно поднялся на ноги. Смахнул слёзы с лица, выпрямился. Руки дрожали, но он заставил себя взять телефон. Открыл список дел, которые ещё вчера казались ему неподъёмными. Юрист. Брачный адвокат. Оформление опеки. Чимин записал адрес конторы, вызвал такси, ведь за руль сесть не мог. Пока ехал по городу, смотрел на людей за окном и понимал: им всем плевать, кто он. Что он пережил. Что его муж бил его по лицу за измену на глазах у собственных детей. Что его любовник пытался дозвониться в отчаянии. В этом городе он ничто. Только он сам может вытащить себя из ямы. В офисе адвоката пахло кофе и дорогими духами. Омега средних лет с острыми чертами лица внимательно смотрел на него сквозь очки. — Вам нужен бракоразводный адвокат и помощь в вопросах опеки, я правильно понимаю? Чимин кивнул. Голос дрожал, когда он говорил: — Мне нужно забрать у него детей. Любой ценой. — Это будет непросто, Господин Пак. Правительство нашей страны чаще всего на стороне отцов в вопросах передачи опекунства. Особенно с учётом того, что вы всё ещё юридически в браке, а ваш муж обладает правами. Есть ли доказательства его неподобающего поведения? На мгновение перед глазами вспыхнула картина: его собственный муж бьёт его кулаком по лицу. Дети и их испуганные глаза. Слёзы. Да, доказательства у него есть. Он протянул адвокату флешку. — Камеры в доме. Я сохранил копии. Адвокат серьёзно посмотрел на Чимина, а после заговорил непривычно мягко: — Господин Пак, вы действительно планируете объявить войну? Чимин кивнул. — Если потребуется – да. Он оставил аванс, подписал бумаги. На решение всех вопросов ушло больше двух часов. Выйдя на улицу, он впервые за долгое время почувствовал хоть какую-то опору под ногами. Борьба за детей стала первостепенным смыслом. Чимин знал: впереди будут суды, угрозы, грязь. Но он готов. Он будет жить ради детей. Ради их будущего. Телефон снова завибрировал. Юнги. Чимин смотрел на экран долго. Он скучал. Больно скучал. Хотел бы расплакаться ему в трубку и попросить помощи. Рассказать, как страшно ему по ночам в этом отеле. Как он мечтает просто снова уснуть в его сильных руках, где чувствовал себя в безопасности. Но не мог. Он поднялся в номер. Закрыл дверь. Опустился на пол у кровати. Смотрел в потолок. Грудь всё равно ныла, сердце болело. Но теперь он хотя бы знал, ради чего встаёт по утрам. Внутри возникла какая-то непривычная, непонятная тревога. Страх, появившийся из ниоткуда. Омега старался дышать ровно, покачиваясь из стороны в сторону, будто успокаивая себя. Так прошло некоторое время. Звонков от Юнги больше не поступало, а небо темнело с каждой минутой всё сильнее, погружая город в ночь. Чимин почти задремал на гостиничной постели, когда в поздний час его разбудил звонок.

━━━━━━✧━━━━━━

За час до этого

Юнги приехал на заброшенную площадку за городом поздней ночью, когда небо было уже густо-черным, а воздух почти липким от дыма, бензина и неона дешёвых мотоциклов. Он припарковался в стороне, в тени старого забора, вытащил изо рта сигарету и глухо выдохнул. Он был пьян. Не в стельку, но достаточно, чтобы не чувствовать страха. Достаточно, чтобы не слушать голос Хосока в телефоне: — Юнги, остановись. Пожалуйста. Это хреновая идея. Ты не знаешь ни трассу, ни организаторов. Ты вообще трезвый? Юнги усмехнулся. Горько, с каким-то почти злым спокойствием. — Заткнись, Хосок. Это не твоё дело. — Да что с тобой, блять, происходит? У меня тут твой маленький брат в комнате спит, а ты поехал хуй пойми ради чего рисковать собой. — Я услышал тебя. Юнги сбросил звонок, громко и рвано выдыхая. Он опустил голову в раскрытые ладони, пытаясь собраться с мыслями. Слишком много мыслей. Они почти больно давили на голову изнутри. Сигарета дрогнула в пальцах, он затянулся ещё раз и небрежно отбросил её в сторону. На площадке уже выстроились несколько мотоциклов. Знакомых лиц было мало, Юнги узнал лишь несколько из них. Его появление не осталось незамеченным. Гонщики косились в его сторону, а голоса заметно стихли после того, как он появился. Кто-то из тех, кто посмелее, махнул ему рукой: — Эй, Сакаи! Ты с нами? Юнги лишь кивнул. Ему выдали номер за стойкой регистрации, он натянул шлем, застегнул куртку. Под кожей билось сердце, но не из-за страха. От предвкушения. Мотоцикл под ним жил. Двигатель рычал, дышал горячим маслом и выхлопом. Альфа сжал руль, выдохнул сквозь забрало. Ночь звенела светом чужих фар, но внутри стояла тишина. Гонка была опасной. Район заброшен, трасса узкая, асфальт крошится под колесами. Здесь не прощают ошибок. Здесь он не ради денег. Он здесь ради забвения. Зелёный сигнал. Мотоциклы рванули вперёд единым вздохом. Юнги ушёл в отрыв почти сразу. Он знал, как ловить скорость на грани. Колёса визжали на поворотах, ноги почти касались асфальта, ветром рвало дыхание из груди. Он вжимался в байк, как в живое существо. Глаза слезились от ветра, но в них стоял только один образ. Чимин. «Со мной тебе никогда не нужно бояться…» — Я потерял тебя, верно, малыш? На четвёртом круге Юнги почувствовал неладное. Руль начал дрожать на повороте при попытке притормозить. Резина будто скользнула по пятну масла, и байк качнуло вправо. Он выровнял. Ускорился. Но в груди уже росло нехорошее чувство. Мотор сорвался на слишком высокий тон. Где-то трещит подвеска? Или шины? Второй поворот с обрывом – обычно самое потрясающее ощущение, но сейчас он чувствовал: байк уходит из-под контроля. Он ловил баланс, вжимался в угол, но из-под заднего колеса полетела мелкая крошка асфальта. Байк дёрнуло. Секунда. Юнги вцепился в руль. Пытался выправить траекторию. Перед глазами вспыхнуло что-то светлое. Тот самый день, когда он услышал заветное «Да». В комнате был полумрак, свет падал только от ночника на тумбочке, отбрасывая на стены золотистые тени. Они не спешили засыпать, хотя давно уже лежали, прижавшись друг к другу. За окном шелестел ветер, где-то вдалеке лениво проезжала машина. Мир сузился до этого маленького оазиса покоя, до дыхания, бьющегося у шеи. — Ты всё ещё дрожишь, — хрипло заметил Юнги, скользнув ладонью по его спине. — Не от холода, — едва слышно ответил Чимин. — Просто... Мне страшно. Юнги чуть приподнялся на локте, посмотрел в его лицо в полумраке. Чимин был особенно красив в эти секунды - растрёпанный, с раскрасневшимися губами, с влажным блеском в глазах. Такой нежный, такой его. — Чего ты боишься? — тихо спросил Юнги, большим пальцем осторожно проведя по скуле. — Что второй брак не будет удачнее первого? — Потерять тебя. — Чимин сжался в его руках ещё сильнее, как будто хотел спрятаться в нём. — Мне кажется, счастье, которое у нас есть, не может длиться вечно. И я боюсь проснуться однажды и понять, что ты исчез. Что тебя со мной больше нет. Что ты выберешь скорость, опасность или просто уйдёшь. Юнги усмехнулся, но устало. Не насмешливо. Он слишком хорошо понимал, откуда в Чимине этот страх. — Послушай, — его голос стал тише, почти шёпотом, таким, каким говорят о вещах сокровенных. — Я слишком долго добивался того, чтобы ты лежал возле меня вот так, как сегодня. Чтобы верил мне и открывался. Неужели ты правда думаешь, что я поставлю всё на кон из-за каких-то грёбаных гонок? Настоящей жизни у меня не было, пока я не встретил тебя. — Юнги склонился к нему, уткнулся лбом в висок. Чимин кивнул. Нерешительно, медленно. — Обещай быть осторожным. Обещай не лезть туда, где рискуешь погибнуть. И не оставляй меня. Никогда. Юнги поцеловал его ладонь. — Обещаю. Тогда Чимин впервые заплакал от счастья. «Прости меня.» Удар. Заднее колесо сорвалось в сторону. Байк резко накренился, влетел боком в заградительный блок. Руль вывернуло. Юнги вырвало из седла. Тело полетело по асфальту, ударилось спиной, головой о жёсткую сталь ограждения. Байк перевернулся следом, взметнув искры и дым. В ушах было глухо, как под водой. Мир качнулся, замедлился. Небо. Асфальт. Свет. Темнота. Он пытался вдохнуть, но не смог. Грудь словно раскололась, воздух рвался сквозь хрипы и кровь. Альфа отчаянно пытался пошевелиться, закричать, попросить о помощи. Но тело не слушалось, а разум погружался во тьму. За те секунды, что он отходил за каким-то номером, ему успели перерезать тормоза. Кто-то подбежал. Руки тянули шлем. Голоса звенели где-то вдалеке, будто сквозь стекло: — Это Сакаи! Вызовите скорую! — Огнетушитель несите! Он не дышит… — Он захлёбывается! Красное пятно расползалось по асфальту. Из Мин Юнги медленно уходила жизнь.

━━━━━━✧━━━━━━

Телефон зазвонил в три часа ночи. Чимин проснулся не сразу. Ему снился сон. Впервые за все дни спокойный. Юнги смеялся в том сне, гладил его по волосам, целовал в висок и говорил, что теперь всё будет хорошо. А потом этот сон оборвался от настойчивого звонка в тишине пустого гостиничного номера. Он машинально потянулся к телефону, не глядя на экран. — Алло…? В трубке было молчание. И только вдалеке - шум. Шум дороги? Ветер? Или просто сбой связи? А потом голос. Хосок. Но этот голос был не его. Или не тем, каким Чимин привык его слышать. Надломленный, будто захлёбывающийся от чего-то невидимого, страшного. — Чимин… — Хосок почти задыхался. Он сдерживал рыдания. — Прости, что так… что ночью… но ты должен это знать. У Чимина мгновенно похолодело в груди. — Что случилось? — Юнги, он… Дыхание перехватило, омега сел на кровати, до боли сжимая телефон в руке. — Что с ним? — голос дрожал. — Он поехал на гонку. Я просил его не ехать… Он там никого не знал… — в голосе Хосока было столько вины, столько отчаяния, что Чимин был уверен – случилось страшное. — Он… Он разбился, Чимин. На скорости. Мир рухнул за секунду. — Байк разорвало. Его увезли в больницу. Всё очень… Очень плохо. — Что значит… плохо? Он жив?! — Это был не голос. Это был срыв, паника, всхлип. — Скажи, что он жив! — Врачи говорят… внутренние кровотечения… ожоги… Они не знают, вытащат ли его. Они говорят, что, может, не доживет до утра… Чимин… — Хосок заплакал. Надрывным, взрослым мужским страшным плачем. — Чимин, он умирает. Чимин медленно осел на пол прямо там, рядом с кроватью. Телефон дрожал в пальцах, а по щекам катились слёзы, которых он даже не чувствовал. — Где… Где он?... — он едва мог выговорить. — Больница Чхондам. Я не могу поехать, я…С Чонгуком. — Я еду. Он не помнил, как оборвал звонок. Как накинул пальто на пижаму, как схватил ключи. Всё было как в тумане. На автопилоте. В ушах билось с каждой секундой всё громче: «Он умирает. Он умирает.» На улице моросил дождь, мокрые капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые текли без остановки. Чимин не чувствовал ни холода, ни боли, ни усталости. Только пустоту. Только всеобъемлющий ужас. Он шептал как молитву, как заклинание, как отчаянный бред: — Пожалуйста, не умирай, пожалуйста…