Игра на грани

      Драко нежно провел ладонью, поднимая ее шелковый пеньюар вверх по бедрам, пока ткань не собралась у талии, открывая нежную кожу. Он остановился, любуясь ее силуэтом, контрастом нежной ткани и соблазнительных изгибов.       — Драко, нам пора собираться, — проговорила Гермиона, сосредоточенно заканчивая подводить губы у зеркала. — Ты меня отвлекаешь.       Малфой молчал, продолжая прожигать ее взглядом. Она чувствовала, как внутри нарастает искушение повернуться к нему, поддаться его провокации, забыть обо всех делах и просто отдаться моменту.       — Я ничего не могу поделать с собой, — наконец прошептал он, бархатный голос вибрировал в изгибе её шеи, вызывая мурашки. — Ты сводишь меня с ума. Просто смотреть на тебя уже недостаточно.       Сильные руки обвили её талию, притягивая к себе так плотно, что она почувствовала твердость его возбуждения сквозь тонкую ткань белья.       Наклонившись он прошептал ей на ухо:       — Давай опоздаем. Один раз можно.       — Драко, — она развернулась в кольце его рук, упираясь ладонями в грудь, чтобы немного отстраниться и посмотреть ему в глаза. — Это ужин с твоей мамой. Мы не опоздаем.       — Ну, котенок, — его губы проложили дорожку от шеи к чувствительному месту за ухом, нежно прикусывая мочку. Ее тело сразу же отозвалось на его ласки, плавясь под его прикосновениями.       — Малфой, ты как похотливый школьник, — пробормотала Гермиона, стараясь сохранить серьезное выражение лица, но уголки ее губ предательски дрогнули в улыбке.       — Грейнджер, если бы ты знала, как часто я дрочил на тебя в школе, ты бы поняла, что сейчас я образец непорочности, — прошептал он ей на ухо. Его голос стал ниже и проникновеннее, а дыхание обжигало кожу.       Драко отстранился ровно настолько, чтобы увидеть ее реакцию.       — Придурок, — выдохнула девушка, толкнув его в грудь.       Ее глаза расширились, осознавая масштабы его признания.       Представляя его ночью, за изумрудным балдахином, думающим о ней, Гермиона почувствовала странную смесь удивления, смущения и… возбуждения.       Она не могла сдержать легкую улыбку, тронувшую уголки ее губ.       — И какие это были фантазии, Малфой?       — Это, Грейнджер, — прошептал он, приближаясь к ней вплотную, — совсем другая история. И я уверен, что ты захочешь услышать ее во всех подробностях. Может быть, даже увидеть в действии.       Он наклонился и нежно прикусил ее губу, тут же облизывая её.       — Но не сегодня, — прошептал он, отстраняясь. — Мы действительно уже опаздываем.       Блондин подмигнул и направился в гардеробную, оставив Гермиону стоять и наблюдать за удаляющимся телом, усыпанным татуировками.       Они настолько возбуждали ее, что она задумалась, как отреагирует Драко, если она сделает тату.       Может быть, маленькую, незаметную, только для его глаз.       Эта мысль заставила ее улыбнуться. Она решила, что обязательно обсудит это с ним. Но не сегодня.       Пока Драко собирался, она надела изящное шелковое платье нежного цвета шампань, которое идеально повторяло изгибы ее тела. Тонкие, почти невесомые бретельки удерживали ткань, рискуя соскользнуть с плеч, открывая соблазнительную линию ключиц.       Платье струилось по телу, подчеркивая каждый изгиб, но не опускаясь до вульгарности. Это был идеальный баланс между элегантностью и чувственностью. Она надеялась, что Нарцисса, женщина с безупречным вкусом, оценит.       Гермиона хотела произвести хорошее впечатление, показать, как её сын важен для нее.       Мысль о Драко вызвала теплоту в груди. Последние дни они фактически жили на два дома.       Половина ее вещей, от любимых книг до одежды и косметики, уже перекочевала к Малфою. Сначала это было спонтанно: пара вещей, оставленных после ночи, проведенной вместе, потом все больше и больше, пока не стало очевидно, что они делят не только постель, но и жизнь.       И он, в свою очередь, заполнил ее таунхаус своими вещами: сменной одеждой, формой для тренировок и, конечно же, запасной метлой, которую он держал у нее «на всякий случай», чтобы успевать на тренировки прям от нее.       Это было так в духе Малфоя: наглый, самоуверенный, но в то же время бесконечно трогательный и заботливый. Это было забавно, нелепо и совершенно очаровательно.       И она любила его за это.       За непредсказуемость, за хаос, который он вносил в ее упорядоченную жизнь, и за то, как он, несмотря на это, умудрялся дарить ей чувство покоя и защищенности. За то, что он каждый день раскрывался для нее с новой стороны, как книга, которую она могла читать бесконечно, находя все новые и новые скрытые смыслы.       Иногда она думала, что Драко похож на сталь — жестокий, холодный, закаленный в войне и предубеждениях чистокровных. Он мог быть резким и язвительным, ранящим словами.       Но потом Гермиона видела его с другой стороны: нежным и заботливым, как никто другой.       Драко мог быть теплым и уютным, как плед осенним дождливым вечером, как огонь в камине, согревающим в зимнюю бурю.       Два таких разных образа в одном человеке. Но она любила его именно таким, со всеми его противоречиями и сложностями. И с каждым днем она понимала, что ее любовь к нему становится только сильнее и глубже.       За своими размышлениями она совсем не заметила, как Драко вернулся в спальню.       Блондин стоял в дверях, прислонившись к косяку, и внимательно смотрел на нее, изучая. На нем был идеально скроенный черный костюм, подчеркивающий его мускулистую фигуру. Белая рубашка безупречно контрастировала с бледной кожей, а галстук в тон костюму завершал аристократический образ.       — Ты такая красивая, — прошептал он, и Гермиона почувствовала, как по открытым участкам кожи разливается тепло от фантомных поцелуев. — Но кое-чего не хватает.       Драко преодолел расстояние между ними, опускаясь на колено и нежно беря ее ступню в свою ладонь.       — Ты забыла их в гардеробной, — он аккуратно помог надеть туфли, и застегнул тонкий ремешок у лодыжки.       Он смотрел на нее снизу вверх, его глаза были полны восхищения и нежности. Ладонь медленно скользила по ее икре, выводя невесомые узоры, заставляя кожу покрываться мурашками.       — Когда-нибудь, Грейнджер, — начал он, — я опущусь перед тобой на колено, чтобы сделать тебя следующей миссис Малфой.       Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось в груди, отзываясь гулким эхом в ушах.       Черт, об этом было слишком рано говорить, слишком рано строить планы на будущее, но как же сексуально, до мурашек по коже, это звучало. Миссис Малфой. Она даже не представляла себя в этой роли, но от одной мысли об этом внутри все переворачивалось.       Гермиона просто смотрела на него, пытаясь понять, насколько он серьезен.       — Драко, я…       — Ничего не говори, — прошептал он, покрывая её кожу легкими, обжигающими поцелуями. — Просто позволь мне насладиться этим мгновением.       — Нет, я хочу сказать.       Она потянула его выше, так, чтобы он встал.       — Я люблю тебя, — выдохнула она весь воздух из легких.       Его лицо озарила довольная улыбка, становясь всё шире с каждой секундой осознания.       — Котенок, — он нежно поцеловал её, запечатывая признание на губах.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Малфой-менор встретил их уютной тишиной.       В воздухе витал легкий аромат лаванды и лимонной вербены. Приглушенный свет камина отбрасывал теплые блики на тщательно отполированную старинную мебель, создавая иллюзию домашнего уюта.       Гермиона отметила про себя, что обстановка стала менее помпезной, более домашней и… более живой, чем она помнила.       Видимо, Нарцисса приложила руку к созданию более гостеприимной атмосферы после войны, стараясь стереть следы былой тьмы.       Как только они вышли из камина, отряхивая с одежды остатки золы, их встретила эльфийка Лунни с широкой искренней улыбкой на лице. На ней был безупречно чистый фартук с рюшами, а на голове — аккуратный белый чепчик.       — Добрый вечер, мастер Драко, мисс Грейнджер, — пропищала она, кланяясь. — Мадам ждет вас в голубой столовой. Ужин будет подан через полчаса.       Лунни окинула Гермиону оценивающим взглядом, и в ее глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.       — Мисс Грейнджер сегодня особенно прекрасна, — добавила она, и Гермиона невольно покраснела.       — Спасибо, Лунни, — ответила она с искренней улыбкой. — У тебя замечательный фартук.       — О, мисс, — защебетала Лунни, расплываясь в еще более широкой улыбке, — я сама его сшила!       — Очень красивый.       Эльфийка счастливо поджала ушки.       — Прошу за мной, — она жестом пригласила их следовать за ней, ее маленькие ножки быстро перебирали по отполированному полу.       Драко перехватил её ладонь, переплетая пальцы.       — Не переживай, — прошептал он ей на ухо, горячее дыхание коснулось нежной кожи, вызывая легкую дрожь. — Все будет хорошо. Я рядом.       Гермиона кивнула, стараясь подавить дрожь в коленях и учащенное сердцебиение.       Этот дом всегда вызывал у нее смешанные чувства: восхищение его величием и одновременно леденящий душу ужас военных воспоминаний. В этом месте происходили страшные вещи, и она никогда не забудет тот страх, который испытывала, будучи здесь пленницей.       Она сделала глубокий вдох и смело последовала за Драко.       Грейнджер старалась концентрироваться на ощущении руки Драко, его тепле, не думая о том, что она вернулась в этот дом. Она старалась не вспоминать пытки, крики, страх за жизнь Рона и Гарри.       Она шла вперед, держа его за руку, уверенная, что, пока он рядом, она сможет выдержать все.       Войдя в столовую, Драко замер на пороге.       Гермиона, обеспокоенная его реакцией, сжала его руку чуть крепче, и выглянула из-за его плеча, пытаясь понять причину его замешательства.       Ее взгляд скользнул по элегантно обставленной комнате, залитой мягким светом свечей, отражающемся в начищенном до блеска серебре и хрустале на накрытом столе, и наконец остановился на двух фигурах, сидящих у камина.       Нарцисса Малфой, как всегда безупречная и сдержанная, с прямой спиной и аристократическим изяществом, мило беседовала… с Асторией Гринграсс.       — Мама? — Драко приподнял бровь, его голос звучал натянуто и холодно.       — Ох, сынок, как я рада, что ты пришёл, — пропела Нарцисса, поднимаясь с кресла и направляясь к ним с натянутой улыбкой на лице.       Её глаза, однако, не излучали тепла, а скорее изучали Гермиону с холодным любопытством.       — А мы тут… О, ты не один. Какая неожиданность.       — Да, я тебе говорил, что буду с девушкой, — процедил Драко, демонстративно держа Гермиону за руку.       — Да-да, ты сказал, что это будет семейный ужин, — протянула Нарцисса, вспоминая что-то очень далёкое и неважное, что-то не заслуживающее её внимания. — Я подумала, что было бы мило, если бы я тоже позвала Асторию. Она ведь тоже почти семья.       — Мама, — тон Драко стал опасным, — ты сама позвала нас вместе с Гермионой на ужин, ты прекрасно знала, с кем я приду. К чему эта игра? Зачем ты всё это устраиваешь?       В воздухе повисло напряжение, сгущаясь с каждой секундой.       Тишина давила на уши, прерываемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставив её с ощущением ледяного холода, и она невольно сглотнула, пытаясь справиться с нарастающим волнением.       Она чувствовала, как сильно напряжён Драко, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться.       — Драко, — пропела Нарцисса, и в её голосе появились паточные нотки фальшивой нежности, от которых у Гермионы по спине пробежали мурашки, — я всё понимаю, современный мир и всё такое. Но наличие… девушки… — она выделила это слово с едва заметной усмешкой, бросив взгляд на Гермиону, — не повод отказываться от «правильной» невесты. От девушки из подходящей семьи, с нужными связями, с безупречной родословной. От девушки, которая всегда была тебе верна и ждала твоего возвращения.       — Мама, прекрати немедленно. Я не намерен вступать в перепалку при гостях. Я прошу тебя уважать мой выбор и не вмешиваться в мою личную жизнь.       — Уважать? — Нарцисса усмехнулась. — Я всегда уважала твой выбор, Драко. Но ты должен понимать, что твой выбор влияет не только на тебя, но и на нашу семью. Связи с этой… Грейнджер могут принести нам проблемы. Мы должны думать о будущем нашей семьи, о продолжении чистокровного рода.       Астория, до этого сохранявшая молчание и наблюдавшая за происходящим с еле заметной усмешкой, наслаждаясь разворачивающейся драмой, довольно улыбнулась, поглаживая шелковистую ткань своего платья.       — Малыш, — промурлыкала Астория приторным голосом, от которого Гермиону затошнило, — твоя мама права. Я… я могу закрыть глаза на твою маленькую интрижку с этой… сомнительной особой. Мы можем всё забыть и начать сначала.       — Астория, — рявкнул Драко. — Лучше закрой свой рот.       — Миссис Малфой, — обратилась Гермиона к Нарциссе с улыбкой. — От этого союза больше проблем будет у меня, чем у вас. Вы слишком хорошего мнения о своей фамилии.       Нарцисса вскинула тонкую аристократическую бровь, удивлённая наглостью девушки. Астория же просто смотрела на неё с ненавистью.       — Что? — ледяным тоном переспросила Нарцисса.       — Носить фамилию Малфой, — отчётливо произнесла Гермиона, её голос эхом разнесся по столовой, нарушая воцарившуюся тишину, — не такая уж и большая честь, как вам кажется. После всего, что ваша семья сделала, многие волшебники смотрят на вас с отвращением. Так что, если кто-то и получит выгоду от этого союза, то это скорее ваша семья, чем я.       Наступила осязаемая тишина.       Она видела в стальных глазах понимание. Драко смотрел на неё с восхищением, гордостью и благодарностью.       — Это наглая ложь, — прошипела Астория. — Малфои всегда будут в почёте.       — Ты можешь думать всё, что хочешь, Астория, — ответила Гермиона, не поворачивая к ней головы. — Но факты говорят сами за себя.       — Спасибо за ужин, мама, — резко бросил Драко. — На сегодня хватит.       Не дожидаясь ответа дам и не обращая внимания на их возмущенные взгляды, Драко быстро потянул Гермиону за собой к камину.       Переместившись домой к Драко, Гермиона ощутила, как ярость и стыд сжирают её изнутри.       Она с силой сорвала ремешки с туфель, резко откидывая их в сторону, они с глухим стуком ударились о стену.       — Грейнджер, — начал Драко.       — Драко, прости меня, — выдохнула она дрожащим голосом, не давая ему закончить.       Она торопливо скрутила непокорные пряди в небрежный узел на затылке, обнажая шею. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо непокорными локонами.       — Я была так груба с твоей матерью, — прошептала она, опустив взгляд. — Я не должна была говорить такие вещи.       Гермиона перевела на него испуганный, полный сожаления взгляд.       — Про твою фамилию… — слова застряли в горле, и она закусила губу до крови, боясь его реакции.       В глубине зрачков плескался панический страх потерять его.       — Это не так. Ты… ты давно искупил свои ошибки. Я просто… так разозлилась. Астория… Нарцисса… их слова… — она поморщилась. — Я… я не хотела тебя задеть. Я не хочу, чтобы ты подумал, что я действительно так считаю. Это относилось к Нарциссе, не к тебе, — выдохнула она сбивчиво.       Грейнджер так тараторила, что даже не заметила, что Малфой не успевает вставить и слова. Её взгляд был прикован к любимому лицу, пытаясь уловить тень разочарования.       — Котенок, успокойся, — в его голосе звучала такая нежность, что она чуть не расплакалась.       Драко рывком притянул её к себе, заключая в крепкие, успокаивающие объятия, вдыхая аромат её волос.       — Ты была восхитительна, — улыбнулся он ей в волосы. — Я никогда не видел, чтобы с матерью так кто-то разговаривал.       Гермиона отстранилась, глядя в штормовые глаза с тревогой.       — Ты не злишься?       Он низко рассмеялся, и этот звук, теплый и искренний, растопил остатки её страха.       — Нет, конечно.       Гермиона прильнула к его широкой груди, закрывая глаза и вдыхая пьянящий аромат его парфюма.       — Я люблю тебя, — прошептала она почти беззвучно, не надеясь, что он услышит, поглощенная уютом объятий.       — Котенок, — Драко нежно подцепил пальцами её подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Не прячься. Я…       Не успел он закончить фразу, как камин взревел, и из него вылетел разъяренный Забини.       — Твою мать, Малфой! — заорал он, нарушая идиллию момента. — Какого хуя с тобой не связаться? Вечерняя тренировка идёт уже двадцать минут. Какого черта ты тут прохлаждаешься?       — Блять, — только и успел ответить Малфой, прежде чем быстро, извиняющимся жестом, коснуться губами лба Гермионы, оставляя легкий, невесомый поцелуй. — Прости. Я скоро буду.       — Живее, — рявкнул Забини.       Драко отстранился, поджимая губы.       Он призвал свою спортивную сумку и, бросив виноватый взгляд на девушку, скрылся в пламени камина, перемещаясь на стадион.       Забини остался, прожигая Гермиону взглядом, в котором смешались любопытство, насмешка и, возможно, даже легкое презрение. Он стоял, скрестив руки на груди.       — Ты подумала? — внезапно спросил он, нарушая повисшее молчание.       — О чем? — вскинула она бровь, стараясь скрыть нарастающее с новой силой раздражение.       Гермиона понимала, что он имеет в виду, и нутром чувствовала, что разговор предстоит неприятный.       — Какая сумма тебе нужна, чтобы исчезнуть? — выплюнул мулат, не отводя от нее взгляда.       — Забини, мы уже говорили, и мое мнение не изменилось. Я не продаюсь. Тебе стоит уйти.       — Нихуя, — грубо оборвал её Забини, его тон стал жестче и агрессивнее. — Ты загубишь ему карьеру. Он уже не выкладывается так, как полгода назад. Ты отвлекаешь его, Грейнджер. Ты тянешь его на дно.       — Ты ему мамочка? — съязвила Гермиона, не желая показывать, что его слова задели её за живое.       — Я его лучший друг, — отрезал Забини, его глаза сузились. — Менеджер. Соплеподтиратель. Я видел, как он пашет, чтобы добиться того, что у него есть. А ты… — он надвигался на неё со злостью в глазах, — ты просто всё разрушаешь.       Гермиона отступила на шаг, чувствуя, как спина касается прохладной стены. Она не боялась Забини, но его ярость и отчаяние вызывали неприятное ощущение тревоги.       Чувство дежавю накрыло её с головой.       — Ты ошибаешься. Я поддерживаю его. Я хочу, чтобы он был счастлив.       — Счастлив? — усмехнулся мулат, останавливаясь в нескольких дюймах от неё. — Ты думаешь, что знаешь, что делает его счастливым? Ты понятия не имеешь, что значит быть Малфоем. У него есть обязательства, у него есть цели. И ты не вписываешься в его планы.       — Я — часть его жизни, Забини, — ответила Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — И он сам решит, кто будет рядом с ним.       — Он ослеплён тобой, Грейнджер, — прорычал Забини. — Он не видит, что ты делаешь с ним. Но я вижу. И я не позволю тебе его уничтожить.       Блейз сделал ещё один шаг вперёд, вынуждая Гермиону вжаться в стену. Его лицо было совсем близко, и она чувствовала его горячее дыхание на своей коже.       В животе скрутился тугой узел неприязни.       — Уйди, Грейнджер, — прошипел он, его голос звучал угрожающе. — Уйди, пока не стало хуже. Ради него.       Гермиона молчала, не отводя взгляда от него.       — Я люблю Драко, и он любит меня. И этого достаточно. Если он захочет, чтобы я ушла, он сам мне об этом скажет.       Забини долго смотрел на неё. Затем отступил назад, усмехнувшись.       — Возьми деньги, пока я предлагаю по-хорошему. Сделай одолжение.       — Засунь свои деньги в свою черную задницу, — выплюнула она, презрительно скривив губы.       Гермиона видела, как желваки заиграли на его скулах, как сжались в кулаки сильные руки. Его гнев достиг апогея, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что у Гермионы перехватило дыхание, а зрачки панически расширились.       — Ты просто очередная тупая курица, — прошипел он, в его голосе сквозила ярость.       Из глубины дома послышался быстрый топот лап.       Зевс зарычал на Забини, надвигаясь и встал перед Гермионой.       Мулат фыркнул, не выказывая ни малейшего страха перед разъяренным псом.       — Зевс, на место, — ледяным тоном скомандовал он.       Доберман лишь оскалился, не сводя горящих ненавистью глаз с Забини, готовый в любой момент броситься на него. Он явно не собирался слушаться.       — Мы ещё вернёмся к этому разговору, Грейнджер, — произнес Забини, отступая на шаг. — И это будет твой последний шанс. Подумай хорошенько, пока не стало слишком поздно.       С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, шагнул к камину.       Вспыхнуло изумрудное пламя, поглотив его, и он исчез, оставив Гермиону наедине с Зевсом, чьё рычание постепенно стихло, и лишь напряжённая поза выдавала его готовность защищать её.       Гермиона съехала по стене и, закрыв лицо руками, залилась беззвучным, истеричным рыданием.       Плечи содрогались, а по щекам текли слёзы, обжигая кожу. Напряжение последних часов, страх, гнев, унижение — всё это обрушилось на неё единым потоком.       Она больше не могла сдерживаться.