Связанные бездной

      Морти знал, что это наказание — Рик уже неделю его игнорировал. Не смеялся над привычными шутками, не притрагивался к еде, которую Морти клал ему в стол в гараже, не брал его в приключения.       Не сейчас, Морти. Я занят.              Но концом для Морти стало нежелание Рика даже смотреть ему в глаза.       Утром на шее краснели пятна — отпечатки его же пальцев. Морти потрогал их кончиками ногтей, представив, как Рик внезапно заметит. Может, схватит за подбородок, спросит: «Кто это сделал?». И тогда… Морти будет лгать. Он будет говорить всё, что угодно, лишь бы не признать, что он себя душил своими же руками. И всё просто потому, что Рик не хотел его видеть.       Ему нужно было почувствовать хоть что-то. Перенаправить эмоциональную боль в физическую. Это казалось единственным выходом.       Морти осознавал, насколько это неправильно и дико — душить себя, чтобы наказать. Чтобы стало легче. Ведь всё, что он чувствовал было неправильным и диким. Так что ничего удивительного в его действиях не было.       Иногда он представлял, что это руки Рика — те самые, что когда-то держали его за плечи, встряхивали, тормошили. Те, что брали его за запястье, порой держали ладонь в ладони.       Он начал брать футболки с высоким воротником. Порой водолазки, скрывающие шею. Всё, чтобы никто не заметил следов. Рику, может, и было плевать, но не плевать его семье. И то не точно.

***

Я разрушил его.       Это знание жгло изнутри, как кислотный дождь. Он смотрит на меня так, как не должен. И это моя вина. Я сделал его зависимым. От адреналина. От опасности. От… меня Я абсолютно проебался.       Нравилась ли Рику эта игра в избегание Морти? Да понятно же, что нет.       Ему нужен был именно этот Морти. Его Морти. Крикливый, глупый, и, блять, влюблённый в него.       Между ними была невидимая цепь, которую Рик отчаянно пытался разрушить. Не получалось.       Видеть потухший взгляд внука ему тоже абсолютно не нравилось. В момент, когда Морти перестал пытаться достучаться до своего деда и привлечь внимание, что-то внутри Рика умерло.       Нет, не умерло. Не то слово. Это что-то отчаянно царапало его изнутри, вопило, как бешенное, убивало его изнутри.       Но так было правильнее для Морти.       Верно?       Рик никогда не имел права ни на любовь Морти, ни на его страдания.        Я должен был быть лучше.       Но он никогда не смог быть лучше.

***

Зачем я это делаю?       Руки сжались вокруг шеи в очередной раз. Наказание должно соответствовать преступлению.       Сначала — лёгкое нажатие на горло, пробное.       А его преступление — мысли. Греховные, грязные, неправильные.       Давление усилилось. В висках застучалось, перед глазами поплыли темные пятна.       Интересно, если бы Рик… узнал? Он начал бы его ненавидеть? Глупость какая. Он уже меня ненавидит.       Воздуха… мало… Губы сами собой зашевелились, выдыхая последнее, что он осмелился сказать даже в пустоту: — Рик…       Горькие слёзы подкатили к глазам.       Нет. Этого было недостаточно.       Просто желание причинить себе боль не отступало. Оно увеличивалось с каждым нажатием на горло.       Он слышал о собачьем кайфе, но никакого кайфа тут не было. Только желание сделать ещё хуже.       Он усилил давку.       Комната была полна хриплых стонов и тяжелых всхлипов. Вот бы… Вот бы Рик увидел… Понял бы он?

***

      Рик впервые за все три года боялся зайти в комнату внука.       Он стоял в коридоре, сжимая в руке бутылку, и думал о том, как легко было раньше. Обнять Морти после неудачного приключения. Толкнуть его в плечо, когда тот ныл. Позволить ему прижаться, если было холодно. Теперь же каждый жест, каждый взгляд казались… опасными. Потому что Рик знал. И не мог забыть.       Из комнаты Морти доносились звуки. Не те, что он слышал неделю назад. Всё ещё всхлипы, но теперь похожие на…хрип.       Рик распахнул дверь без стука.       Пиздец.       Лицо Морти было багровым, его губы посинели, а ногти впились в кожу.       Глаза широко раскрылись. Но в них не было страха. Лишь обречённость.       Рик резко оторвал руки Морти от шеи, несмотря на крепкую хватку и прижал к полу, давя коленом на грудь, чтоб не дёргался.              Пацан всё ещё задыхался. Но уже от слёз. — Что это за херня?! — вскрикнул Рик.       Морти хлопал ртом, как рыба, долго пытаясь собрать все мысли в кучу. — Т-ты смотришь… Нет, блять, сру, — хотел ответить Рик, но решил промолчать. — Ты… ты смотришь на меня, Рик…       Идея с тем, чтобы уничтожить эту планету, всё ещё была чертовски привлекательной…       Рик резко посадил Морти на пол. Осмотрел уже синяки на шее. Да-а, пацан совсем кукухой поехал.       И смотря прямо в глаза, он нежно взял дрожащие руки Морти, чтобы прижать к своему горлу. Мягкие. — Если хочешь кого-то задушить — то души меня.       Морти в ужасе дёрнулся. Но Рик не отпустил его. — Чувствуешь?       Морти буквально ощущал пульс под ладонью. Он снова дёрнулся, всхлипнув. — Вот и я не хочу это чувствовать, — отвёл взгляд Рик. — Ладно, мелкий, не дёргайся. Щас дедушка тебя починит.       Рик достал тюбик заживляющей мази, который всегда носил с собой. Выдавил на палец содержимое и лёгкими движениями, словно боясь причинить ещё больше боли, провёл по уже появившимся синякам и новым красным полосам.       Морти закрыл глаза. От стыда ли? Или от неожиданной ласки? — Завтра будет… — Лучше, — продолжил Морти, пытаясь сохранить в себе воспоминания о том, как руки Рика касались его шеи.       На следующее утро его ждала записка на столе: «Не выпендривайся. Летим со мной на Зоркс-5 в 15:00.»       Морти впервые улыбнулся.