нас ждёт неизвестное будущее

Папа с утра роняет все, что можно, – что нельзя, наверное, тоже. Он так всегда, в душевном раздрае. – Твою мать, – сообщает он от всей души, когда укатывается батон, под стол, туда, где залежи пыли, до которых не добралась тёть Лена с ежемесячной принудительной уборкой. Хорошо, что в пакете. – Куда. Игорь подходит тихонько, бодает как в детстве – лбом в спину между лопаток. Он перегоняет отца в росте за последний год, приходится наклониться. Каланча ты моя, Игорёк, радуется обычно дядь Федя, ух, какой вымахал мужчина. – Ты ему табельным пригрози, па, точно послушается. Получается – папа усмехается коротко, треплет Игоря по кудрям с этой своей привычной неловкой нежностью. Игорь отвечает, тычется макушкой в отцовскую ладонь ласково. – Поесть успеешь? А то примчит твой дядя Юра. «Твой дядя Юра» звучит так… как, ну наверное, не должно звучать. Хорошо звучит, очень хорошо. Игорь отказывается от бутербродов торопливо – по дороге что-нибудь ухватим, па – и надеется, что не краснеет. Юрина машина – старье. Зато внутри как на парад – обтянуто новенькой кожей, и руль, и сиденья, ароматизированная подвеска модная. – Апгрейд, – объявляет Юра важно. Он непривычно не-в-костюме – в широкой джинсовой рубашке, свежий и благоухающий.– Красота? – Вау, – говорит Игорь честно. Не совсем про машину. Но про нее тоже. – Красота, дядь Юр. Юра хлопает его по плечу довольно, обнимает коротко и закатывает глаза параллельно на папкино «ну понты ж, Юр, ну куда». – Много ты понимаешь, Костик, – сообщает он. – Дуй себе вариться с Федькой в отделе в такое пекло, нас с Игорьком уже ждут приключения. – Сына моего единственного верни живым и здоровым, Юрка, – ворчит папа. Он такой встревоженный и мрачный, с залегшими под глазами тенями от недосыпа – Игорь почти решается бросить все это, и приключения, и машину. И Юру в этой шикарной рубашке – тяжело, да. Остаться с папой, чтоб не изводил себя нервами. – Знаю я твои приключения. Юра хмурится с глубоко оскорбленным видом. Его рука все ещё на плечах Игоря, тяжёлая и прохладная – вот сейчас уберет, и снова станет пусто, вот сейчас уберет… Юра не убирает. – У тебя сын-то не дурак, Костик. В неприятности сам не ввяжется. Поумнее нас с тобой в его возрасте будет, – он морщится едва заметно, коротко Игорю плечо сжимает и отпускает наконец. – Да и сейчас, чего уж там. Отец смотрит на Игоря – впервые с вечера прямо – подтверждения ждёт. – Па, – говорит Игорь умоляюще. Папа вздыхает – сдался уже, видно, отговаривать не будет. Юра закуривает за спиной, прикрывая зажигалку от ветра ладонью. Давай, говорит, боец, скажи бате, что все путем. – Все будет хорошо, обещаю.

***

– Покурим минутку, – просит Юра. – Ты – не, Игорь Константинович? Они тормозят на захолустной заправке – вокруг «глушь и благодать», как выражается Юра пафосно, Игорь поправляет на «тишь», Юра хохочет, принимаем, Игорёк, – берут отвратительный кофе в картонных стаканчиках. – Какая гадость, – говорит Юра с чувством. – За что мы так с собой, Игорёк? – Папа хуже делает, – бормочет Игорь, отхлебывая. Ему пора перестать так краснеть от Юриного смеха – рассмешил, снова рассмешил, получилось, Юра Смирнов смеётся от его шутки. Игорь от закурить отказывается – вырос в дыму папкиных сигарет, но желания самому начать это не прибавило. За грунтовым полотном дороги шумит лес – густой, такой оглушающе зелёный, что слепит. Там, где-то за ним река, – Юра показывает широким жестом, наваливается на Игоря плечом – широкая и полноводная, Игорёк. Игорю больших трудов стоит об это плечо не начать щекой тереться как щенок. – Золотой ты такой пацан, Игорёк, – бормочет Юра. Пламя зажигалки мажет коротко его ладони, отражается в глазах. – Не куришь, правильно, все правильно. Тело – храм, все такое. Я вот свой храм испортил, теперь уже поздно что-то беречь, – он ухмыляется криво. – Поздно думать о вреде никотина, когда в тебе успели найти пристанище две пули в свое время. Игорь, наверное, смотрит слишком встревоженно, потому что Юра тему сворачивает быстро: – Ну что, наследник ты громовский, из родного гнезда ворую, получается? Не под покровом ночи, конечно. Игорь давит тревогу в себе, фыркает, присаживается рядом на капот – черный, матовый, с хромированной решёткой, будто челюсти акулы. – Сам сбегаю, дядь Юр, – говорит он весело. Юра толкает его коленкой, посмеивается. – Навстречу приключениям. Папа, – почему-то нужно сказать, оправдать. – Он просто… – Знаю я твоего батю, Игорёк, – Юра вздыхает – выпускает дым, аккуратно, в сторону от Игоря. – Да и вообще отцов знаю, какими они бывают. Поэтому и нет у меня детей – слишком много им отдавать надо, а я, Игорёк, ещё для себя не пожил. Он смотрит искоса, ловит взгляд. Прядка выбивается, падает на глаза. Папка вот седеет уже – на висках все белое – а Юра все как восемь лет назад, свежий и сияющий. – Ну-ка, давай о тебе, Игорь Константинович. Раз ты у нас теперь совсем взрослый… Девочка есть у тебя? Игорь давится кофе со всхлипом, поднимает глаза укоризненно: – Ну дядь Юр, чего ты как папа, ну. Юра хохочет, толкает локтем, наклоняется ближе. У него вообще особо границ нет – он всегда близко, опирается, по плечам хлопает, треплет. Игорю, ну… много этого, слишком много, чтобы мыслить здраво. Тем более, с такими вопросами. – Вот папе своему ты что угодно говори, а мне давай, начистоту. Ну, отличник? – Дядь Юр, – ворчит Игорь бледно. Юра понимает, не дурак. Смотрит так, будто Америку открыл, даже прикурить забывает. Сигарета тлеет, сыплется серым пеплом ему на пальцы. – Да ну. И что, прям это? – Прям это, – говорит Игорь мрачно. Делает огромный глоток кофе отважно – горько и крепко, зато теперь полное право имеет не отвечать. С набитым-то ртом. Юра откидывается, хмыкает задумчиво. Бычок заталкивает прямо в недопитый кофе. – Ну не совсем же я бестактная сволочь, Игорёк. Нет так нет. Единственную свою ждёшь, это мы уважаем. Единственная Игоря курит понтовые сигареты на капоте старой тачки и неумело проявляет подобие тактичности прямо сейчас. – Я об учебе, – ворчит Игорь. Смотреть на Юру сил никаких нет. Тот тянется, забирает у него кофе из рук – не будешь эту гадость, я вижу, давай выкину. Соломинку последнюю отбирает, не за что хвататься. – В основном думал. Ну и о будущем. О любви как-то… не особо получилось. Получилось. Да не туда. – Удивительная вещь, – сообщает Юра весело. – Эта ваша громовская неприступность. Батя твой, тоже вон. Ему весь отдел глазки строит, а он в бумаги зароется и ворчит в них как сыч. Кому ж вы такие, – Игорь встречается с ним глазами, Юра серьезно смотрит, задумчиво. – Достанетесь, Игорёк. Он не даёт паузе затянуться, растечься. Вытягивает руку, шлёпает Игоря по затылку легонько, сбивая кепку. – Ладно, дружок, поехали. Иначе до дачи доберемся к следующему лету. Игорь кепку упускает, не успевает поймать – руки дрожат совершенно по-дурацки. Тянется за ней в придорожную пыль, пока Юра сражается с заевшей водительской дверью. – Дядь Юр, – зовёт он вслед. Помирать так с музыкой. – Вот вы мне с папой нотации читаете. Но у папы я даму сердца не заметил. А у тебя? Есть… кто-то? Есть, точно есть. Красотка с кошкой и кубинской сигарой. Или как там Юра папе и дядь Феде описывал недавно. Юры хмыкает, пинает дверь безжалостно – срабатывает, разблокируется с лязгом. – Мы с твоим батей, Игорёк, для семейной жизни не созданы. Убежденные холостяки, так сказать. А вот бойцов молодых, вроде тебя, поучать можем – скажешь нет? – Скажу нет, – соглашается Игорь. Он не ослышался, правда – в голове пусто и легко. Никакой красотки с сигарой и кошкой. – Я… лучше сам разберусь с собой, дядь Юра. Хоть ты не будь как папа. – Буду как мама, – Юру уговорить легко. – Запрыгивай в тачку, зайчик, отстаём от графика.