Всё будет хорошо, или нас не будет.

Днём раннее. Ниа сидел на полу в главной гостинной, когда из комнаты Мэтта послышался душераздирающий крик. Мальчик встал и пулей рванул туда. Он не удивился, обнаружив Мэтта спящим: тот часто кричал во сне. Обычно Ниа не смел заходить в чужую комнату, но сегодня он впервые немного испугался за него. Мэтт весь побледнел, дрожал, метался из стороны в сторону и кричал так пронзительно громко, что еще чуть-чуть и он сорвёт себе голос. Детектив подошёл к нему и начал легонько трясти за плечо. Тот забрыкался ещё сильнее, но просыпаться даже не думал. – Мэтт? – позвал Ниа. Никакой реакции. Мэтт не просыпался, ему явно снился кошмар и было невыносимо тяжело. Ниа потряс его уже настойчивее. – Мэтт. Ничего. Только нервные вздохи и скулёж сквозь сон. – МЭТТ! Наконец, тот подскочил на кровати. Мэтт начал хаотично осматривать комнату, затем себя, и наконец уставился на Ниа. Под таким пристальным взглядом детектив смутился, и всё же, облегчённо выдохнул. Ниа всячески отговаривал его ехать сегодня в старую квартиру. Детектив понимал, что это не улучшит его психическое состояние, а возможно, и подорвёт имеющееся. За месяц совместного проживания он искренне проникся этим человеком, и всё же не решался подобрать название тому, что чувствует. Мэтт явно был ему небезразличен, вот только это выходило за весь спектр эмоций, что обычно доступны Ниа. Как же он брезговал со своих коллег, которые, пользуясь минуткой, мило ворковали, или даже могли заигрывать друг с другом на обеденном перерыве. Как они вообще могут поддаваться этой примитивной животной модели поведения, когда им повезло прикоснуться к наивысшему смыслу? Смыслу, что лежит в использовании каждой грани человеческого интеллекта. Изучать, исследовать: с помощью разума человек может раскрыть любую неразрешимую загадку. Мозг – уникальный инструмент, благодаря которому открывается истина, и всё же, люди предпочитают использовать его, чтобы похихикать с чужого кружевного белья. Ниа оставалось фыркать и отворачиваться обратно к документам. Любые отношения в отделе СПК были строго настрого запрещены, но и тут было не избежать разговоров на пустые, нерабочие темы. Люди были так глупы и жалки для Ниа в своей человечности, по крайней мере, до определенного момента. Смерть его единственного "соперника" окунула детектива с головой в ледяную прорубь под названием собстенное сердце. Что-то навсегда поменялось в тот момент. Размышляя о Мелло, о его судьба и кончине, Ниа не раз убеждался, что его заклятый соперник смог познать нечто более глубокое и важное, что всегда ускользало от острого ума самого детектива. Человеческие чувства, любовь и ненависть, дружба, в конце концов, никогда не были примитивными. Просто таковыми их сделал для себя Ниа, чтобы обесценить их значимость. Рядом с Мэттом ему наконец выпала возможность познакомиться и со своим внутренним "человеком". Это было, мягко говоря, неприятно: раздражающе пугало и пугающе раздражало. Ему хотелось быть рядом, заботиться о Мэтте. Тот не отталкивал детектива, относился с терпимостью, если Ниа вдруг делал что-то не так. А было это довольно часто: за неимением социальных навыков, мальчик мог выдавать неуместные реакции. Или говорить что-то отталкивающее, вместо того, чтобы, например, поддержать. Так ему казалось. И Ниа правда хотел научиться быть "нормальным", чтобы не потерять единственного близкого человека, который у него появился. "Нормальные" люди приглашают других на совместный ужин? Ниа понимал, что позвать парня в ресторан будет слишком красноречиво. Поэтому, он решил заказать ужин на дом. Всё утро детектив ходил кругами, собираясь с мыслями. "Что мне ему сказать? Это же обычный ужин, мы и раньше так делали," – крутилось в голове. Но почему-то именно сейчас Ниа растерял всю свою рациональность, переживая, словно подросток. Оказывается, он совершенно не умел справляться с волнением, собственно, в подростковые годы у него и не выдалось подобного опыта. Этот ужин правда не отличался от многих других, разве что сам Ниа закладывал в него особый смысл. Он застал Мэтта копошащимся у входной двери. Тот собирался, чтобы съездить в их с Мелло квартиру. – Мэтт, я... хотел заказать нам что-нибудь в ресторане на ужин, что ты будешь? – Ты меня знаешь, я неприхотлив. Закажи что-то на свой вкус. Парень был глубоко погружен в себя, поэтому не придал никакого значения вопросу. Он быстро надел обувь и выскочил за порог, оставляя Ниа смотреть ему вслед. Как только железный засов захлопнулся, он громко выдохнул. Ноги в очередной раз предательски подкосились, и детектив безвольно плюхнулся на пол. – Дурак... какой же дурак, – вслух он выругался на самого себя. "Мэтт переживает утрату, ему не до ужинов с тобой." Ниа, как никто другой, мог разделить его горе. Больше всего ему не хотелось сейчас давить на Мэтта, заставляя чувствовать вину, которая, и без того, терзала парня. С самого начала это всё было ужасной идеей. Вечером Мэтт не пришёл домой. Ниа просидел до полуночи, пытаясь работать, так и не притронувшись к еде, которую заказал. Он собирал очередные башенки у себя в спальне, когда входная дверь скрипнула. На часах было 2:18. Детектив хотел было выйти и поздороваться, но рассудил, что будет лучше не трогать Мэтта сейчас. Тот быстро прошёл в комнату, выключил свет и затих. Ниа догадывался, что случилось что-то неприятное. Возможно, его соседу захочется побыть одному. В воздухе витало прямо-таки физически ощутимое напряжение. Было оно вызвано чем-то внешним, или исходило от него самого, Ниа не понимал. Рука в очередной раз ухватилась за белую прядку. Следующие пару дней они почти не разговаривали. Мэтт сидел в своей комнате, много курил и лишь изредка выходил, чтобы спросить про какое-то расследование.