Всё будет хорошо, или нас не будет.

За последнее время комнаты в его квартире стали непривычно серыми, даже холодными. Стены снова пытались высосать душу, только на сей раз Ниа не сопротивлялся. Пусть забирают всё до капли, если вообще что-то найдут. Детектив никогда по собственной инициативе не открывал шторы, этим обычно занимался Мэтт. Теперь же в помещение вовсе перестал попадать солнечный свет: только бесконечные мониторы освещали его изнурённое лицо. Синяки под глазами стали гораздо отчётливее, чем были раньше, волосы спутались и выглядели так, будто их не мыли месяц. Собственно, ровно с тех пор, как Ниа принял затворничество. Он рассудил, что беспокоиться о внешности значило бы тратить свои ресурсы на бесполезное одобрение общества. А свой ум он хотел использовать только для важных целей. За то время, как он жил один, Ниа удалось раскрыть 254 дела. "Эл" не брался за заурядные преступления, поэтому ему пришлось свяваться с полицией под другими кодовыми именами. Всё для того, чтобы подвести статистику собственной эффективности: и впрямь, с тех пор как Мэтт съехал, его продуктивность выросла на 41%. Этого недостаточно, 41 – мало, а он точно знал, что это не его предел. Нужно активнее, стараться больше. Ведь у него выдающийся интеллект, который можно задействовать на максимум. И детектив поставил задачу доказать это самому себе. Он так раскис и расслабился за последнее время, что просто немыслимо. Киры больше нет, но жизнь продолжается, и нужно возвращаться в строй, работать усерднее. Ведь это должно того стоить. Сонные глаза слипались, но Ниа взял себя в руки. Ирвайн, округ Ориндж. Череда вооруженных ограблений, очередная скучная задачка. Жертву заманивали в тупиковые повороты, чаще всего на местных автомобильных парковках. Один был за рулём, он отрезал путь, второй затаскивал в машину... Жертвами были высокопоставленные и обеспеченные лица, как они добывали сведения... Его губ коснулось что-то тёплое. Оно скользнуло так мягко, вместе с тем быстро и до боли уверенно. Едва ощутимое чужое дыхание, но его оказалось достаточно, чтобы вызвать струйку мурашек по спине. Ниа вздрогнул и резко вернулся в реальность. Он все-таки задремал. – Неужели даже на такую глупость их мозгов не хватает! – он раздраженно захлопнул крышку ноутбука, злясь на самого себя, что из-за этой скукотищи он позволил себе отключиться. Как бы ему не хотелось, но организм выматывается. Надо ложиться спать. Он больше не ночевал в своей комнате. Роскошное кресло в офисе было настолько просторным, что детектив помещался в нём почти не сгибаясь. Сюда же переехали подушка, одеяло и все его игры. Ниа старался не выходить из своего офиса без особой надобности. Отчего-то в нём разыгрался иррациональный, животный страх, пустые комнаты казались такими большими и тяжелыми, что он сам становился ещё меньше, чем был на самом деле. Под этим весом накатывала безвыходность, сердце щемило в немом крике о помощи. Что-то внутри него безвозвратно ломалось с каждым днём, и он, как безжалостный палач, наблюдал за этим с холодным смирением. Сон не шёл. Около часа Ниа смотрел в стенку, изредка вспоминая о том, что нужно моргать. Глаза болели и сохли, особенно после непрерывной 18-часовой работы за монитором. Ему было всё равно. Бессонница мучала его уже вторую неделю, но в последние дни разыгралась особенно сильно. Отчего у человека нет кнопки выключателя, как на компьютере? Какая же глупость: засыпать на рабочем месте, но лечь спать и не суметь заснуть. Ниа ядовито усмехнулся, подумав, что если он хорошенько приложится головой об стену, то точно вырубится. И с каких пор его посещают подобные саморазрушительные идеи, просто нелепо. Но спать казалось ещё более разрушительным: во снах он не мог отключить ноющую боль и одиночество. Эта пустота... Теперь только пустота, он ничего не сможет с ней сделать. Ему не снился Мэтт, ему вообще особо ничего не снилось. Кроме ощущения безысходности, в которой он захлебывался, а потом просыпался в холодном поту. Ниа раздраженно нахмурился и откинул одеяло. Даже его собственное тело подводило его, отказываясь подчиняться. Если спать не получится, значит, можно заняться единственным полезным делом, которое по-настоящему приносит ему удовольствие. С тех пор, как он сам ненарочно разгромил все карточные фигуры, они были тотально заменены на постройки из кубиков. Они более практичные и устойчивые, и укоренились в офисе вместе с самим хозяином. Ниа безумно любил разного рода игры и головоломки, часто они помогали ему моделировать сценарии из реальной жизни, да и просто были отличным способом для развития мышления. Еще в приюте им давали всякие логические упражнения и игры, говоря, что это ускорит их обучение и приблизит к Эл. У Ниа это увлечение сохранилось и осталось во взрослом возрасте. Теперь это было единственной отдушиной, за которую он не чувствовал вину: ведь это полезное занятие, пускай иногда оно бывает интересным. Сейчас ему не было интересно, хотелось просто растянуть время. Бесконечное и липкое, мучительное время, чтобы с утра снова спрятаться за монитор. До самого рассвета Ниа просидел, возводя огромные белые башни в виде "L" и думал. – YOU TAKE THE MAN OUT OF THE CITY, NOT THE CITY OUT THE MAN!! YOU TAKE THE MAN OUT... На всю квартиру безбожно орала музыка. За последние несколько дней к Мэтту приходили соседи, но уходили так же быстро, обсыпанные оскорблениями и угрозами. Стены ходили ходуном от вибрации, а сам он даже не замечал этого. Глаза застилал почти безумный огонёк, на полу валялись скрутки травы, которые Мэтт нарыл у их с Мелло старого знакомого. В первую неделю он даже убрал весь беспорядок, оставленный после самого себя и налета уродов из мафии. Ему не хотелось, чтобы вещи Мелло валялись на полу вот так, будто это ненужный старый хлам. Он разложил его одежду, вымыл посуду и сложил аккуратно по шкафам всё, что было связано с парнем. Ну а после позволил себе зарасти в бутылках и куреве. Как ни старайся, он не мог отпустить всё произошедшее. О Ниа ему вообще не хотелось думать: после той сцены Мэтт наверняка должен был почувствовать себя говном. Черта с два, он больше никому не позволит внушать себе такое чувство! Хватило тварей из мафии. Кто бы мог подумать: а ведь он действительно был готов вот так прийти к ним и сдаться. И ради чего?! Чтобы его забили как скот? Мелло потратил столько времени на то, чтобы внушить этим отбросам страх и уважение. А сам Мэтт… был готов растоптать память о нём из-за своей слабости. И трусости. Растоптать авторитет Мелло. Чем больше парень вспоминал, как мафия безнаказанно проникла сюда, в их собственный дом, тем больше его сжирала злость. Они ведь наверняка рассчитывали, что завалят его ночью в том переулке, и больше про эту квартиру никто не вспомнит. А Мелло уже ничего им не сделает, поэтому и бояться нечего, грабь сколько влезет. Мэтт в ярости сжал кулаки. Он злился буквально на всё: на несправедливость, на самого себя, на Ниа, но именно на мафию обрушилась основная волна его гнева, в которой выплеснулась вся горечь, вся боль и негодование, накопившиеся со временем. Его разрывало изнутри, и чем дольше он находился в этом состоянии, тем безумнее идеи приходили ему в голову. Мелло выбрал его, потому что видел в нём что-то. Если он продолжит и дальше сидеть как жалкий слизняк, значит он не был достоин с самого начала. Не был достоин его. Выкрутив музыку до максимума, он поджёг очередную самокрутку и принялся что-то набирать в ноутбуке. "Эл Лоулайт. Светлая память". На улице было пасмурно, моросил дождик. Не смотря на начало лета, погода стояла осенняя. Безжизненный взгляд Ниа проходил сквозь каменные плиты, будто растворяясь в окружающей местности. Синяки достигли темно-фиолетового оттенка, глаза мальчика впали на их фоне словно у живого мертвеца. Он больше не мог находиться дома, ему просто жизненно необходимо было куда-то выбраться, а из-за нелюбви к шумным местам выбор сам собой пал на кладбище. Хотелось поговорить с кем-то, вот только, что сказать? Детектив стоял и смотрел на холодный мрачный крест. Мёртвые не разговаривают, может, оно и к лучшему. Будь Эл сейчас здесь, что бы вообще сказал ему? Возможно, ему не было бы никакого дела до приемника. – Мне… плохо. Зачем люди вообще разговаривают с камнем, неужели от этого им на полном серьёзе становится легче? Обычное самовнушение, и всё же, открыться мертвому гораздо проще, нежели живому: его реакция предсказуема и однозначна, к тому же, мертвый не использует услышанную информацию против тебя. – Я думал, что, если с головой погружусь в работу… Но я так устал. Понял бы его Эл? Они ведь практически ничего не знали о нём, кроме того, что рассказывали учителя. Сегодня Ниа впервые был на могиле своего невидимого наставника, которого всегда возводили для него на уровень божества. А он оказался обычным куском мяса, которого поедают черви. Сколько жизней искалечили его идеи. Ниа не почувствовал ни грусти, ни скорби, когда пришел сюда. Разве что небольшую насмешку. – Знаешь, я тебя ненавижу. Я бы не пришёл, если бы мне было с кем поговорить. Есть старик Роджер... – Ниа помолчал, ловя себя на мысли, что слова начали идти легче, – я дал себе слово, что обращусь к нему, только если на земле не останется ни одного человека, способного хоть как-то понять меня. Краем глаза он заметил движение метрах в десяти от себя. Там ковыляла старуха. Она шла мимо могил, тяжело дыша и причитая на каждом шаге. Детектив отвернулся, всем своим видом игнорируя пожилую женщину. – Эл, ты когда-нибудь любил? – Понизив голос, продолжил Ниа, отчеканивая каждое слово, будто хотел прочитать могиле нотацию. Та ответила тишиной. Ниа усмехнулся тому, как сильно разыгралось его воображение, что он ведет разговор с камнем. Смешок получился грустным и корявым, как и всё в его жизни. Такими темпами он скоро сойдет с ума. Не надо быть гением, чтобы понимать это: он не справляется. Вся его работа в конечном счете бессмыслена. Он изучает истории тех, кто уже кормит своей плотью землю, а если не кормит, то будет, через год, десять лет, пятьдесят… Да и сам он такой же ходячий труп, это просто вопрос времени: может десятков лет, может меньше. Люди такие бессмысленные и хрупкие. И на что они тратят эти крупицы отведенного им времени? Горло резало от подкатывающего кома. Ему захотелось сесть на землю или даже убежать. Все эти эмоции...такие мерзкие и неправильные для него. Он так сильно размяк, но именно тут, среди мертвых, он впервые с ухода Мэтта ощущал себя живым. – Почему это так... так тяжело? Ниа сам не понимал, к чему конкретно относится этот вопрос. А может, это неважно. Он действительно очень устал и окончательно запутался в себе. У него не было детства, не было юности и друзей, чтобы говорить по душам, переживать первую любовь. У него это забрали. Как и обычную…примитивную жизнь. Которая бывает по ту сторону монитора. И Ниа было нормально сущестововать с этим. Все изменилось, когда появился Мэтт. И конечно же, он оттолкнул Мэтта, единственного, кто увидел в нём личность. А существует ли вообще эта "личность"? Он боялся заглянуть в зеркало и задать себе этот вопрос. Ведь могло оказаться, что за оболочкой в отражении нет жизни. От самоанализа его отвлекло кряхтение, которое раздалось за спиной. Мальчик закатил глаза, понимая, что старуха не растворилась в воздухе: она идет в его сторону. Та остановилась, некоторое время ждала, а затем начала ковылять еще более усиленно и заойкала. Ниа не стал поворачиваться, табличка на надгробье оказалась до безумия интересной, и он усиленно принялся её перечитывать. – Милок, не поможешь бабушке? "Нет". Детектив выдержал паузу, прежде чем повернуться, но привязчивая женщина даже не собиралась уходить. – Чем я могу помочь? – Доведи до остановки, Бога ради. Совсем идти не могу. Ниа тяжело вздохнул и сдался. Зачем только она тащилась в такую глушь, если не может идти. Ему максимально не хотелось вести светские беседы с этой дамой. Кинув в ее сторону быстрый оценивающий взгляд и убедившись, что это всего лишь старуха, не несущая никакого тайного умысла, он подставил ей руку и зашагал вровень. – Какой ты молодец, наверное, к отцу пришёл? – Нет у меня отца, – холодно отозвался детектив. – Ох, ох, прости меня, – запричитала старушка. – Я видела, как ты на могилке то стоял, разговаривал, вот и подумала. Оставшуюся дорогу они шли молча, бабушка больше не пыталась начать разговор. Только напоследок сказала: "Ох, вот и пришли. Это мне Господь тебя послал, чтобы я старая не пропала! Спасибо, Господи! Пусть он тебя оберегает!" Ниа не стал уточнять, какого лешего помогал он, а все почести достались Богу. Он просто поспешил уйти, чтобы больше не вступать в навязанные разговоры. "Нет у меня отца". Возвращаться в квартиру оказалось неприятно. Его встретили всё такие же темные стены, напоминающие личный склеп. Наверное, каждого Эл ждет смерть в одиночестве, по-другому не может быть. Он уже плотно отстал от графика, пора возвращаться к работе. Только вот, зачем вообще всё это? Кладбищенская земля навеивает неприятные мысли о вечном, но она не отвечает на вопросы. Ниа солгал, когда сказал, что у него никого нет: был один человек из далёкого прошлого, который у него остался. Вот только, мальчик предпочел бы, чтобы этого человека никогда не существовало. Весь вечер и ночь Ниа не вылезал из работы, добивая собственную статистику по раскрытию дел.