me and the devil.

      — Я не понимаю, как ты вообще мог подумать, что он готов.       Чонин говорил почти шёпотом, его низкий, шероховатый голос смягчался благодаря тихой манере, с которой обычно изъяснялись священники. Кристофер и Хёнджин стояли по бокам от него, все трое — за спинкой дивана, в длинных пальто и перчатках, с шарфами, обмотанными вокруг шеи.       — Ты должен был обсудить это с нами прежде, чем говорить что-то подобное, — сказал Хёнджин. Мягкая мелодичность его тона сгладила резкость слов Чонина. Подтолкнув очки на переносице мизинцем, он обменялся нечитаемым взглядом со старшим священником, затем выдохнул. — Эта неделя — будет испытанием.       — Испытанием? Мы знаем, что он справится. Он всегда справлялся, — Кристофер говорил громче остальных. Двое других тут же жестами в перчатках дали ему понять, чтобы он сбавил тон. Поправляя пуговицы на куртке, он запрокинул голову и глубоко вдохнул. — Ты говоришь, что не понимаешь… Так вот и я не понимаю, как ты можешь не видеть, насколько он вырос. Особенно за этот последний месяц.       — Вот это и пугает, — тихо протянул Хёнджин.       — И опять же, — вздохнул Кристофер. — Пока ты не объяснишь, почему именно это тебя тревожит, этот аргумент бесполезен.       Глаза Хёнджина сузились, опасное оружие, к которому он редко прибегал, но за последние тридцать один день делал это всё чаще.       Чонин шагнул вперёд, раздвинув их, направляясь на кухню.       — Давайте отложим это до поездки. Нас ждут часы в дороге…       — У нас было полно времени, чтобы обсудить это до сегодняшнего дня. Мне плевать, сколько часов впереди. Джисон был готов и остаётся готовым уже больше месяца. У нас — вся жизнь впереди, а у него — нет. Ему нечего больше доказывать. Ни нам, ни тебе, — резко оборвал его Кристофер. Хёнджин опустил подбородок. Чонин выдохнул и резко развернулся на каблуках. — Если уж я устал ждать «добро», представь, каково ему каждый день быть окружённым вами и вашими методами, похожими на пытки.       — Кристофер, понизь голос, — прошипел Хёнджин.              В его тоне была ядовитая сталь. Он сделал два шага вперёд, и звук его чёрных ботинок по деревянному полу без ковра напомнил удар молота. Но вместо того, чтобы, как обычно, съёжиться под его взглядом, Кристофер выпрямился, чуть приподнял подбородок, пытаясь выглядеть выше, крепче. Он знал: его ум работает быстрее, чётче — но дух, что прятался за Хёнджином, всегда умел пролезть в голову, сломать изнутри, расколоть.       — Этот мальчик и есть испытание, — процедил Хёнджин сквозь зубы.       — Минхо? — переспросил Кристофер, глядя поочерёдно на старших с широкой, постепенно расползающейся улыбкой, прежде чем тихо рассмеяться. — Этот мальчик, который ничего не делал, кроме как добросовестно выполнять свою работу, стараясь не отставать от Джисона, который, как мы все знаем, постоянно идёт дальше и выше? Он справился, вы же понимаете? Сколько времени мы уже твердим, что ему не найти замены? — оба мужчины молчали. — А он смог.       Глаза Хёнджина, скрытые в тени, метнулись между глазами Кристофера, полные слов, которые он удерживал в себе — но даже Чонин мог их угадать. Этот мальчик — и есть испытание. Подняв руку в перчатке, Хёнджин заправил за ухо прядь чёрных волос и повернулся к Чонину. Его взгляд покинул Кристофера последним.       — Я бы хотел заехать в Соро по пути, — сказал он Чонину, проходя мимо, его ботинки цокнули по полу, когда он направился на кухню попрощаться с Энн. — Хочу попробовать то новое место на обед, — небрежно махнул рукой, глядя на старшего, словно выжидая от него подтверждения. Когда услышал название, кивнул пальцем. — Хэйвен, вроде бы.       — Тогда нам стоит выезжать сейчас, — отозвался Чонин, тоже направляясь к Энн, чтобы попрощаться.       Кристофер разжал челюсти и пригладил руками пальто.       — Полагаю, ребёнка приведу я, — пробурчал он так, чтобы никто не услышал. — Джисон?       Его голос прокатился по гостиной и вверх по лестнице, проник в коридор и добрался до спальни. Хотя в этом не было нужды. Джисон сидел прямо наверху лестницы, обхватив колени руками, уткнувшись подбородком в выступающую косточку. Его губы были плотно сжаты, глаза — пусты. Он едва ли вздрогнул, когда Кристофер произнёс его имя.       Он всё слышал. Как они проснулись. Как собирались. Слышал, как возились на кухне с Энн, завтракали, пили чёрный кофе. Чемоданы, которые он предлагал сложить в машину ещё прошлым вечером — он слышал, как их поднимали, как сами священники выносили их за дверь. Они сказали ему: «Поспи подольше, Джисон, возьми выходной, ты заслужил. Мы сами справимся, всё сделаем сами». Они должны были разбудить его сегодня утром. Видимо, вот так — выкриком имени с первого этажа, вместо стука в дверь.       Стоя внизу и говоря о нём вслух, будто он не услышит. Будто не должен был услышать. А потом — зовут его.       И он пойдёт. Как всегда.       Он попрощается как следует с Чонином и Хёнджином, убедится, что у них всё в порядке, что они будут в безопасности в поездке, что они вернутся.       Может быть, он обнял бы Кристофера — в зависимости от того, сядут ли старшие в машину раньше него. Он бы подождал, пока тот скажет ему что-нибудь хорошее. Что-нибудь ободряющее. Что он справится с этой неделей. Что вернётся раньше, чем тот успеет соскучиться, что Джисон и не заметит его отсутствия.       А потом он закроет за ними двери, натянет улыбку, чтобы показать, что готов провести семь дней в одиночестве. А он и правда был готов. Он бы проводил их взглядом, смотрел, как машина сворачивает на извилистую главную дорогу, и ждал, пока она не скроется за холмами Авиды. А затем он бы отправился в церковь, занял себя делами, отвлёк бы мысли, утонул бы в работе.       Как всегда.       И этого было недостаточно.       До сих пор недостаточно.       — Джисон? — снова позвал Кристофер, звук его шагов по полу заставил Джисона вскочить на ноги.       Собрав все чувства в ком в животе, он выдохнул, сжал кулаки и начал медленно спускаться по лестнице. С небольшой паузой на каждой ступени.       Он не побежит.       Всё, что он подозревал, оказалось правдой. Он не упоминал Минхо целый месяц. Он хранил их тайны — те, что рождались между часом и тремя ночи. Он не проявлял к нему почти никакого интереса на глазах у троих мужчин — только по работе.       Как он до сих пор — задание?       Испытание.       Эта неделя с ним — это было испытание?       Кристофер хотел отдать Минхо это место.       Хёнджин — нет. Чонин — тоже нет.       Кристофер был прав. Джисон отдал слишком много, чтобы не получить то, что он по праву заслужил.       Он отдал слишком много.       — Вот ты где, — сказал Кристофер с улыбкой, когда Джисон вышел в гостиную. Проходя мимо камина, который он позже зажжёт, Джисон сунул руки в карманы и даже не поздоровался. — Мы выдвигаемся.       — Хорошо, — коротко ответил мальчик. Священник окинул его внимательным взглядом — его осанку, тон, сдержанную улыбку. — Доедьте благополучно.       Кристофер замер, словно ожидая, что Джисон подойдёт ближе, скажет что-то ещё, потянется к нему, как делал раньше. Джисон это заметил по незначительному изгибу бровей, по едва уловимому выражению глаз. Он понял: тот уже что-то знал — или догадывался — о разговоре, что происходил до его появления.       — Спасибо, — сказал Кристофер, слегка кивнув. Пара секунд, что он потратил, чтобы снова изучить Джисона взглядом, ощущались как целая вечность. — Ты в порядке?       — Я в порядке, — ответил Джисон. Едва заметно пожал плечами, обогнул диван и прошёл мимо Кристофера, позволяя его глазам, а затем и шагам, последовать за собой, на кухню, потом на заднее крыльцо.       — Джи? — вопрос Кристофера не имел смысла, Джисон уже жал руки Чонину и Хёнджину, прощаясь тем же самым кивком и вымученной улыбкой. Он на мгновение обернулся, слегка приподнял брови, та же улыбка на лице: он слышал, но говорить не станет.       Мысль о том, что он не сказал Кристоферу, что слышал, терзала его. Но наказывать того за то, что он не смог дать желаемого, было бы несправедливо. Джисону требовалось одобрение двух из трёх, и Кристофер не видел того, что было между ним и Минхо — крошечная деталь, которая не осталась незамеченной. Остальные, особенно Хёнджин, — уже сделали свои выводы.       А пока что Кристофер — на их стороне.       Любое слово, сказанное ему, могло быть использовано против него. И дойти до не тех ушей.       Минхо был для него важнее.       Даже важнее Кристофера.       — Наслаждайся свободой, пока нас нет, — усмехнулся Чонин, сжав его плечо и слегка встряхнув. — Никто не будет зудеть, чтобы ты всё сделал.       Джисон покачал головой.       — Никто из вас и этого не делает, если честно, — сказал он. — Но я всё равно буду скучать. Как всегда.       — Уверен, что будешь, — с лёгким выдохом отозвался Хёнджин, коснувшись ладонью спины мальчика, прежде чем сесть на пассажирское сиденье машины, что ждала их у церкви. Чонин последовал за ним, бросил Джисону ещё одну улыбку и сел за руль.       Действительно ужасно, что он не мог в это поверить. Что его улыбка когда-то была ценной, говорила Джисону, что он что-то значит для него, что он важен. Но теперь он видел его насквозь. Он не мог ему верить.       Кристофер, последний из них, кто должен был сесть в машину, задержался. Ждал, пока Джисон обернётся, посмотрит на него, скажет, что у него внутри, скажет то, что читалось на нём, как на открытой странице, несмотря на все старания скрыть.       — Ты точно в порядке, Джи? — спросил он, когда их взгляды наконец встретились.       Джисон пожал плечами и кивнул.       — Думаю, я просто устал. Последнее время плохо сплю.       Кристофер опустил голову, понимающе кивнув:       — Надеюсь, на этой неделе станет полегче, — тихо сказал он, глядя на него только глазами. — Постарайся не работать слишком много. Отдохни. Когда мы вернёмся, знаешь же, что будет полный хаос.       Джисон закатил глаза, и оба тихо усмехнулись. Кристофер сузил взгляд, наблюдая, как тот закинул голову, глядя на серое ноябрьское небо. Руки снова ушли в карманы, плечи выпрямились. Он казался выше. Сильнее. Увереннее. Он стоял прямо. Не сгорбленный. Не спрятанный.       — Сделаю, что смогу, — выдохнул Джисон, возвращая взгляд Кристоферу.       Взрослый.       Он поймал это во взгляде священника. Его наблюдение защекотало внутри какой-то нерв, как будто его раскусили, как будто он слишком рано показал, кем стал.       — Иди уже, — усмехнулся он, легонько подтолкнув Кристофера к машине. — Пока они тебя тут со мной не оставили, а тебе это точно не нужно.       Кристофер принял этот жест с улыбкой и, открывая дверь:       — А если нужно? — засмеялся он, поднимаясь в салон. — Не заставляй меня ехать. Мне с этими двумя торчать целую неделю.       Чонин и Хёнджин не обратили на него внимания, обсуждая маршрут и указывая на повороты, ведущие к шоссе.       — Ты так быстро от меня избавляешься, Джи.       Теперь Хёнджин точно слушал. Джисон чувствовал его взгляд, словно два пистолета, приставленных к затылку.       — Ещё чего, — выдохнул Джисон, вцепившись в дверцу машины. — Вам повезло, что я сейчас не перепрыгну через вас и не заберусь на заднее сиденье. Поехал бы с вами.       — Есть какая-то особая причина, по которой тебе хочется сбежать? — спросил Хёнджин.       Джисон метнул в него ту же самую пустую, неизменную утреннюю улыбку.       — Нет, — сказал он уверенно. — Просто любопытство. Интересно, как пройдёт эта поездка, — он кивнул. — Надеюсь, в этот раз хоть расскажете, как всё прошло.       Теперь на него посмотрел Чонин — лицо богослова приобрело напряжённое выражение, от которого Джисону стало не по себе.       — Ты же знаешь, мы всегда привозим что-то для тебя, Хан.       Пальцы крепче сжались на холодной металлической дверце машины. Джисон незаметно вдохнул и снова пожал плечами.       — Ты прав, — сказал он. — Правда. Как глупо с моей стороны думать, что вы не расскажете. Вы ведь все так добры ко мне. Спасибо вам. — Чонин и Хёнджин обменялись взглядами. Кристофер подарил ему пол-улыбки. — Хорошо вам провести время, — сказал Джисон. — Постарайтесь не скучать по мне слишком сильно.       Он захлопнул дверь, поднял руку и сделал пару шагов назад. Мотор завёлся, и спустя секунды машина покатилась к выезду с парковки, а затем — на главную дорогу. В этот раз Джисон не стал ждать, пока она скроется за холмами. Он резко развернулся и поспешил обратно в дом, с силой захлопнув тяжёлую деревянную дверь.       Пол стонал под его ногами. Под кожей — жар. Он летел по дому, больше не нужно было притворяться. Проносился мимо мебели, задевал столики — всё, что обычно делал тихо, тщательно, чтобы не привлекать шесть пар наблюдающих глаз. Теперь всё, что в нём было, — это грохот сердца и стиснутые зубы. Он влетел по ступеням вверх, две за раз, и гул его шагов разносился эхом по пустому дому.       В самом конце лестницы приоткрылась дверь спальни Минхо и Кристофера, и на лице Джисона вспыхнула дикая улыбка. Он обернулся и увидел Минхо. Тот уже готовился что-то сказать, губы приоткрылись, но Джисон накрыл их поцелуем быстрее, чем старший успел вымолвить хоть слово.       Никогда раньше они не делали этого в коридоре.       Это было их тайной, только в его комнате, и больше нигде.       Минхо вздохнул, звук сорвался с губ прежде, чем он успел его сдержать. Джисон запустил пальцы ему в волосы, втолкнул обратно в комнату, не разрывая поцелуя, и захлопнул дверь ногой.       Две кровати — у стен, комод между ними, тумбочки в тон. Он уже бывал здесь раньше, но не с тех пор, как появился Минхо. Здесь он плакал у Кристофера. Эти стены видели его слёзы чаще, чем родная комната, и оба мальчика знали это очень хорошо.       Джисон бросился к Минхо, обхватив его руками и прижимая к себе, почти наваливаясь на него, желая только одного — чтобы тот сделал то, что заставляет его думать только о нём. О Минхо. Прикосновение его руки приносило самое сильное удовлетворение в его жизни, сильнее, чем облегчение после разговоров с Кристофером, сильнее, чем чувство, испытанное на церковной скамье.       Он делал это каждый день. Они делали это каждый день. В часы, когда Джисон работал один, он не мог думать ни о чём другом: дыхание Минхо на его шее, губы на ключице, рука поверх брюк, ласкающая, поглаживающая. Боясь прикоснуться к себе, если мысли возбуждали его — а они всегда это делали, — Джисон прогонял их молитвой, на миг переключая внимание, пока цикл не повторялся.       Каждую ночь он не мог сдержаться: пульсация под брюками, под хлопковыми полосатыми пижамными штанами, в чём бы ни заканчивался его день, зависело от того, как быстро Минхо прокрадывался в его спальню. Зная, что Джисон ждёт его с таким нетерпением, Минхо сам терял голову: его руки двигались торопливо, взволнованно, и они оба вели себя, словно шестнадцатилетние, хихикающие подростки. Они валились на кровать, скрип и стук о стену не останавливали ни их любопытных рук, ни жарких поцелуев.       Минхо доводил его до пика за секунды. В одну из таких ночей хватило одного движения его руки поверх ткани брюк, и Джисон, напряжённый до слёз, тут же кончил. Успокаивая его поцелуями в шею, в мочку уха, Минхо утихомирил его и его пылающие щёки, показав Джисону красоту, чудо того, что можно продолжать. В ту ночь он подарил Минхо его первый, как тот объяснил, оргазм. Хотя Минхо называл это иначе, чем-то гораздо более грязным, от чего по спине Джисона пробегали мурашки, когда эти слова шептались ему на ухо, пока он извивался под ним.       Оргазм. Кончить. Джисону было всё равно, как это называть, он просто не хотел, чтобы Минхо останавливался. Это всё, о чём он мог думать. Электрическое чувство в венах, жар в центре, эйфория, захлёстывающая его, то, как дыхание Минхо сбивалось, а глаза закрывались, когда Джисон касался его, учась по тому, как тот выдыхал, по гулу в его груди. Как Минхо прижимался лбом к его виску, его шёпот и похвалы о том, как хорошо он справляется, насыщали Джисона, подстёгивали, пока тот не выгибал грудь навстречу, его зубы впивались в шею мальчика, чтобы не закричать, когда Джисон чувствовал, как он кончает.       То же самое восхитительно-грязное чувство, которое дарил ему Минхо, он смог вернуть, и Минхо, как всегда, оказался прав. После этого Джисон мог продолжать.       Посреди комнаты Минхо и Кристофера они стояли, переплетя конечности, руки в волосах, тела прижимались друг к другу, языки сплетались. Джисон опустил руки к простой домашней футболке Минхо, в которую тот переодевался, как только священники покидали дом. Схватившись за хлопок, Джисон потянул его назад, к одной из аккуратно заправленных кроватей с подушками, выстроенными у изголовья. Минхо издал протяжный звук, его глаза лихорадочно заморгали, а руки попытались отстранить Джисона.       — Джи, — прошептал Минхо между скользящими поцелуями. — Это не…       Мальчику было всё равно, он не слушал. Резко подав бёдрами вперёд, он толкнул Минхо назад, и тот упал на кровать, разведя колени, чтобы Джисон мог встать между ними. Взяв его лицо в ладони, Джисон приподнял его подбородок, не позволяя губам разомкнуться. Он устроился между его бёдер и улыбнулся, когда Минхо сжал их, удерживая его.       — Это кровать Кристофера, — сумел прошептать Минхо.       — Знаю, — шепнул Джисон в ответ, не отрывая губ.       Их носы соприкоснулись, и Минхо нахмурил брови:       — В чём дело?       — О чём ты? — спросил Джисон, мягко касаясь его губ, позволяя взгляду Минхо, устремлённому вверх, разжигать огонь внутри него.       — Что-то случилось, — глаза Минхо закрылись в поцелуе, но каждый раз, когда Джисон отстранялся, он смотрел на него, не желая упустить ни мгновения. — Что они тебе сказали перед уходом?       Джисон попытался снова поцеловать его, чтобы заставить замолчать, но Минхо уклонился и вместо этого обхватил его талию руками. Джисон попробовал ещё раз, затем откинул голову назад с вздохом, признавая поражение. Глядя сверху вниз на мужчину, которого он держал, с руками, обнимающими его лицо, он почувствовал, как сжалось сердце.       — Почему они так о тебе говорят?       Его шёпот заставил лицо Минхо застыть.       — О чём ты?       Джисон выдохнул, оглядывая комнату в поисках подсказки. Голые стены Кристофера и аккуратно заправленная кровать превращали гнев, который он хотел подавить, в горечь в горле.       — Это как… — он замолчал, моргнул, затем посмотрел в сияющие глаза Минхо, — Как будто они знают.       — Что? — тихо, почти беззвучно спросил Минхо. Джисон мог поклясться, что краска сбежала с его щёк.       — Нет, подожди, — Джисон покачал головой, чувствуя панику Минхо, как свою собственную. — Они не знают, я ничего не говорил, никому ничего не рассказывал. Это только между нами, я тебе обещаю, я уже обещал, я держу свои обещания.       Минхо провёл рукой вверх по груди Джисона, положив ладонь на его бьющееся сердце.       — Знаю, — прошептал он. — Я тебе верю.       Джисон выдохнул.       — Я тоже тебе верю.       Рука Минхо скользнула к его затылку, притягивая для медленного, долгого поцелуя, от которого Джисону захотелось забраться на него сверху.       — Я просто ненавижу, что они говорят о тебе так, будто ты создаёшь мне проблемы.       Проводя ногтями по его коже, перебирая пальцами кудри, Минхо ухмыльнулся.       — Я всю жизнь был проблемой. Я справлюсь с тем, что они обо мне говорят.       — Это несправедливо, — захныкал Джисон, убрав руки с его лица и положив их на бёдра Минхо, опускаясь на колени между его ног. Минхо вздрогнул, отстраняясь, и упёрся руками в кровать. Джисон провёл пальцами по брюкам Минхо, не осознавая и не понимая, что делает. — Ты не проблема, проблема — в них. Это они создают мне проблемы.       — К-какие проблемы? — спросил Минхо, стараясь дышать ровно, не отводя глаз от Джисона. Тот играл с его ремнём, пальцы двигались сами по себе, будто он не контролировал их.       — Я слышал их разговор утром, — начал Джисон, скользя пальцами по петлям ремня на брюках Минхо. — Они сказали, что эта неделя решит их выбор, наверное, что они мне дадут или предложат.       — Но это же хорошо, разве нет? — спросил Минхо, сдерживая вздох, когда пальцы Джисона задели молнию, прежде чем вернуться к его бёдрам. — Ты так хорошо справляешься на этой неделе, ты мне всё рассказывал. То, как ты готовишь их к оставшейся части года — всегда идеально, — они обязательно повысят тебя, когда вернутся. — Джисон смотрел на свои руки, скользящие от бёдер Минхо к его коленям. Подняв взгляд на его полуприкрытые глаза, мальчик начал улыбаться. — Ох, ты такой неугомонный, Хан Джисон.       — А что будет, если я сделаю это? — Джисон подался вперёд, его грудь оказалась между бёдер Минхо, и взялся за ремень. Вытянув кожу из одной петли, он рассмеялся, заметив, как сбилось дыхание Минхо.       — Что? Зачем ты… Ты не…       Джисон полностью расстегнул пряжку, и его улыбка заставила бёдра Минхо сжаться сильнее.       — А что будет, если я сделаю это? — он наклонил голову, коснувшись носом ткани, скрывающей наполовину возбуждённый член Минхо.       — Господи, Джисон, — выдохнул Минхо, положив руки на плечи мальчика. Джисон моргнул, глядя на него, губы слегка приоткрылись, а улыбка мгновенно исчезла. — Что ты делаешь?       Несколько секунд прошли в тишине, оба смотрели друг на друга: один в шоке, другой в отрицании. Джисон убрал руки Минхо со своих плеч и положил их на его колени, встав на ноги с опущенной головой.       — Ты тоже меня не хочешь? — пробормотал Джисон, отводя взгляд к деревянным доскам пола.       Минхо вскочил на ноги, быстро застёгивая ремень, и шагнул к Джисону. Подняв палец, он коснулся им подбородка мальчика и приподнял его лицо, их носы оказались в миллиметрах друг от друга.       — Хан Джисон, — прошептал он, и губа мальчика дрогнула. — Я обижен, что ты вообще такое подумал.       — Почему ты мне отказываешь?       Минхо нахмурил брови и покачал головой.       — Никогда. Просто я знаю, что ты сейчас много чувствуешь, и я не хочу, чтобы ты сделал что-то, чего на самом деле не хочешь, — глаза Джисона смягчились. — Я не хочу, чтобы ты о чём-то жалел.       — Я не жалею, — быстро прошептал Джисон, и Минхо улыбнулся.       — Знаю, — кивнул Минхо. — Но ты собирался сделать что-то, что многое меняет. Всё меняет. — Джисон позволил своим рукам обхватить его талию, пальцы скользнули по спине Минхо. Тот запустил одну руку в его кудри, а другую положил на плечо. — Я не позволю тебе сделать ничего нового, пока не услышу от тебя нужные слова.       — Слова, — прошептал Джисон.       Минхо хмыкнул, и они рассмеялись вместе, уютно устроившись в спальне.       — Ты невыносимый.       — Я серьёзно, — Джисон прильнул к нему, позволяя Минхо легко удерживать его вес.       Старший улыбнулся, глядя на него сверху вниз, и его ресницы дрогнули.       — И почему же?       Джисон сжал губы. Он не знал, как это объяснить. Он мог думать об этом, чувствовать, но слова казались недостаточными. Как описать Минхо, что тот заставляет его чувствовать себя так, как никто другой? Что его забота, его слова приносят ему покой и ясность. Что один лишь взгляд Минхо прогоняет все тревоги Джисона, даря ему цель, напоминая, кто он и за что стоит. Минхо стал его продолжением, наполнял его гордостью — за себя, за Минхо, за свою работу, за свою жизнь.       Бабочки заполняли его целиком, он не мог точно понять, что это, как это произошло, почему они появились, но ему это нравилось. Это делало его счастливым. Минхо делал его счастливым.       Он мог сравнить это с чувством безопасности, которое испытывал рядом с Кристофером, но с Минхо всё было гораздо сильнее. Минхо словно читал его мысли, чувствовал то же, что и он, понимал его так, как никто другой. Он никогда не осуждал, не навязывал советов о том, как жить, а лишь вдохновлял жить так, как хочет сам Джисон.       Джисон не мог представить себя без него. Одна только мысль о том, что Минхо может исчезнуть, приносила боль, словно трещина грозила расколоть его сердце пополам. Оно и без того было хрупким, уже разбитым и небрежно собранным воедино, далеко не идеально.       Минхо держал его сердце в своих руках, и Джисон не мог вспомнить, когда он отдал его ему.       Когда он так охотно позволил Минхо проникнуть в его грудь и взять его.       — Не плачь, — прошептал Минхо, проводя большим пальцем под тёмными ресницами Джисона. — Почему ты хочешь плакать?       Джисон сглотнул. Уткнувшись лицом в грудь Минхо, он вцепился пальцами в его спину, прижимаясь к нему. Он тянул его так близко, словно пытался занять то же пространство. Держал так крепко, чтобы у Минхо не было шанса уйти, сбежать от него.       Позволяя Джисону обнимать себя, Минхо наблюдал, затем прижал его к себе, одной рукой перебирая его кудри, другой обхватив спину. Прислонив щёку к его голове, он дышал ровно, позволяя Джисону делать то, что ему нужно, молча обещая отстраниться лишь тогда, когда тот сам решит. Нежно поцеловав его в волосы, Минхо прошептал:       — Я с тобой.

***

      — Кто тогда проводит мессу, если их всех нет?       Голос Минхо эхом разнёсся по церкви, стены подхватили его слова и вернули их обратно — к нему и к Джисону, который балансировал с вазами, подсвечниками и книгами в руках. Минхо, не держа ничего, протянул ладонь под ношу Джисона, словно это могло помочь поймать что-то, если бы оно упало. Весь день он казался немного рассеянным, почти не замечая, что происходит вокруг. Улыбаясь ему, пока они шли рядом, Джисон находил это очаровательным.       — Никто, — ответил он, покачав головой.       — Невероятно, — пробормотал Минхо, оглядываясь на церковный зал, пока они подходили к двойным дверям, ведущим в коридор. Джисон вопросительно хмыкнул, ожидая, пока тот откроет дверь. — Это должна быть та неделя, когда они позволяют это сделать тебе.       Следуя за его взглядом, Джисон посмотрел на церковь: стены и скамьи, освещённые закатным солнцем в жёлтых и оранжевых тонах, лившихся сквозь витражные окна. Он глубоко вдохнул, обдумывая возможности. В этом был смысл. Если и был подходящий момент, то именно сейчас, на этой неделе, когда обсуждения становились всё чаще, особенно теперь, когда здесь был Минхо. Вместе они более чем способны провести службу самостоятельно — они уже делали это вместе больше месяца.       — Я об этом не подумал, — тихо сказал Джисон. — Минхо?       — М? — тот повернулся к нему, глядя сверху вниз на Джисона и его полные руки. — Ой, — рассмеялся он, бросаясь к дверным ручкам. — Прости, я…       Шагнув в коридор с Минхо, следующим за ним по пятам, Джисон проскользнул за занавес в ризницу и улыбнулся.       — Ты что? — он поставил подсвечники на один стол, затем перешёл к другому, чтобы разместить вазы. Улыбнувшись Минхо перед тем, как поставить книги на полку, он приподнял бровь. — Что с тобой сегодня? — поднявшись на цыпочки, Джисон задвинул корешки книг и развернулся к Минхо, который прижал его к полкам. — Кажется, я не могу удержать твоё внимание.       Минхо схватился за полку за спиной Джисона, заключая его в ловушку.       — Если я расскажу тебе секрет, ты его сохранишь?       — Конечно, — прошептал Джисон, внимательно вглядываясь в черты Минхо, находившиеся в считанных сантиметрах от него. Когда тот двигал подбородком, Джисон повторял за ним. Когда он наклонял голову, Джисон делал то же. — Я храню все твои секреты.       Улыбка тронула губы Минхо.       — Это правда, — прошептал он, коснувшись щеки Джисона и играя с несколькими прядями волос, лежащими там. — Спасибо.       — Пожалуйста, — прошептал Джисон, и Минхо выдохнул с лёгким смешком, умиляясь его непревзойдённой невинности, которую тот, кажется, ещё не утратил. Возможно, она останется с ним навсегда.       — Я тоже храню все твои секреты, — сказал Минхо, отводя кудри со лба Джисона, запустив руку в его волосы. Он откинулся на полку, приподняв подбородок, когда Минхо придвинулся ближе. Джисон сглотнул.       — Расскажи.       Минхо взглянул на его губы, затем лениво улыбнулся.       — Я нервничаю, Хан Джисон, — прошептал он.       — Почему? — Джисон ещё сильнее нахмурил брови, между ними появилась складка, которую Минхо разгладил большим пальцем, стараясь успокоить его.       — Потому что, — Минхо провёл пальцами по щеке мальчика. — Мне кажется… если я скажу или сделаю что-то, это… отпугнёт тебя.       — Отпугнёт меня? Как ты можешь…       — Могу, — перебил Минхо, прижав большой палец к его губам. — Джисон, мы о многом ещё не говорили. А теперь…       Ему не пришлось договаривать — Джисон и так это чувствовал, как всегда. Нервозность — он понимал её, сам её ощущал, но подавлял, не желая, чтобы она встала между ними, чем бы ни было то, что они делали. Чем дольше говорил Минхо, тем больше это проявлялось.       — Раньше у тебя не было проблем с тем, чтобы указывать мне на мои недостатки, — сказал Джисон, надеясь вызвать улыбку, что ему и удалось. — Не становись стеснительным сейчас.       — Никогда-никогда, — Минхо покачал головой, на секунду отведя взгляд. — Просто… дело не в тебе, а во мне. Это связано с тобой, но… это про меня.       Джисон моргнул.       — Я делаю что-то не так?       Минхо рассмеялся.       — Что? — фыркнул он. — Джи, ну пожалуйста.       — Я серьёзно.       — Ты идеален, — сказал Минхо, наклоняясь, чтобы коснуться носом его носа. Джисон слегка улыбнулся. — Я просто хочу быть честным с тобой.       Будучи уверенным, что они всегда были честны друг с другом, Джисон перестал улыбаться. Минхо, быстро взяв его лицо в ладони и проводя большими пальцами по его золотистой коже, прижался губами к его лбу.       — Помнишь, я рассказывал тебе, откуда я? Про церковь?       Сморщившись, Джисон закрыл глаза и покачал головой в руках Минхо.       — Помню, — прошептал он. — Ужасно.       Минхо выдохнул, на его лице появилась грустная улыбка.       — Станет ещё хуже. — Джисон медленно открыл глаза и схватил Минхо за запястья. — Меня не отослали из-за того, что узнали, что я… — его голос затих, пока он смотрел то на Джисона, то куда-то в сторону. — Предпочитаю… мужчин, — он ожидал от мальчика более бурной реакции, но тот не шелохнулся. — Один из священников там… мы с ним… были близки.       — Близки, — прошептал Джисон, не отрывая взгляда от его тёмных глаз. — Как… мы?       — Да, — сказал Минхо, и Джисон отвёл взгляд. Прижав ладони к его щекам, Минхо вернул его внимание. — И нет, Джисон, — глаза мальчика смягчились до невозможности, в них мелькнула боль, которую он ещё не до конца понимал, и губы сложились в гримасу. — Я был для него лишь способом вымещения стыда.       Сглотнув, Джисон облизнул губы и нахмурился.       — Ты с ним… вы… вы занимались…       — Сексом, — тихо сказал Минхо, его голос был полон стыда за себя. Джисон отреагировал на это слово так, будто никогда его не произносил. — Да.       — И ты хотел этого? — спросил Джисон.       Минхо пожал плечами, покачав головой.       — Иногда.       — Мин, — вздохнул Джисон, сжимая его запястья в своих руках. — Ты его любил?       Минхо, с глазами, полными смятения, положил руки на плечи Джисона.       — Нисколько. Почему ты спрашиваешь?       Джисон знал почему, но не хотел говорить. Объяснять свои мысли вслух казалось детским. К тому же его переполняла огромная вина, настолько сильная, что он не знал, куда её деть.       Секс — это для влюблённых пар. Для женатых пар. Для мужчины и женщины. Нужно быть женатым, чтобы заниматься этим, это святое. Всю жизнь Джисон отодвигал эти мысли, не признавал их, не думал об этом, не нуждался в этом. Пока не встретил Минхо. Когда парни в школе говорили об этом, ему становилось неловко, когда Кристофер рассказывал о женщинах, с которыми встречался по ночам, у Джисона бегали мурашки.       Стоя здесь, с руками на Минхо, чувствуя его руки на себе — сильные, уверенные, полные заботы, — Джисон, кажется, наконец понял. Даже если провода в его голове, стратегически расставленные Хёнджином, начинали искрить. Он знал, что не пошёл бы на это, если бы не заботился о человеке, если бы не любил его. Он ждал бы брака, этой настоящей, чистой связи.       Она держала его. Она улыбалась ему. Она стояла перед ним.       — Когда люди… занимаются сексом, они должны любить друг друга, — быстро сказал Джисон, пока Минхо не успел залезть ему в голову и вытащить его мысли.       Шире улыбнувшись, Минхо ответил:       — Ещё они должны быть женаты.       — Тогда почему… — Джисон оборвал себя, чтобы не сказать лишнего.       — И, если я не ошибаюсь, — продолжил Минхо, словно Джисон ничего не говорил. — Мужчинам не положено делать это друг с другом, — краска схлынула с лица Джисона. Его руки, отпустив Минхо, сжались в кулаки, и он резко втянул воздух. Две ладони тут же вернулись к его щекам, будто Минхо предвидел эту реакцию. — Поэтому я и нервничаю.       «Не ложись с мужчиной, как с женщиной, — это мерзость».       Джисон знал эти слова. Он читал их.       Они не пугали его — до этого момента, когда он оказался наедине с Минхо. Он испытывал к нему так много, провёл с ним столько ночей в одной постели — это не было справедливым. Джисон мог завтра встретить женщину, послезавтра жениться на ней, и никто бы не моргнул, но эта связь с Минхо… Отвратительная. Мерзкая. Ложная. Так бы сказали.       — Не нервничай, — прошептал Джисон, расслабляя мышцы. Протянув руки, он провёл ими по твёрдой груди Минхо. — Я думаю… То, что я к тебе чувствую, перевешивает всё, что я изучал в текстах, — он ощутил, как Минхо выдохнул, его руки легли на сердце Джисона. — Это не имеет смысла.       — Что это? — спросил Минхо, слегка наклонив голову, и Джисон повторил его жест.       — Это, если бы мы… стали кем-то друг для друга, это было бы запрещено, — сказал Джисон, подняв на Минхо свои большие, полные чувства глаза. Тот смотрел на него так, будто Джисон подарил ему весь мир в ладонях. — Я никогда раньше ни с кем этого не испытывал, Мин, но к тебе я чувствую больше, чем к людям, которых считаю друзьями. Это странно для меня — не испытывать ничего к женщинам, к которым, как считается, я должен, но в то же время всё это кажется мне слишком логичным.       — Что, чёрт возьми, случилось с тем парнем, которого я встретил в сентябре? — выдохнул Минхо, и его лицо озарила самая искренняя, широкая улыбка.       Джисон схватил его футболку, сжав ткань в кулаках, и потянул ближе. Оттолкнувшись от книжного шкафа, отчего тот зашатался и загрохотал о стену, он развернулся, поменявшись с Минхо местами.       — Всё просто, Минхо, — ухмыльнулся Джисон, прижимаясь носом к его носу, — Он встретил тебя, — прищурившись, он сжал губы. — Мы не употребляем брань на территории.       Минхо рассмеялся ему в лицо, запрокинув голову.       — Ты невыносим, — взяв его подбородок в ладони, Минхо посмотрел прямо на него. — Но я беспокоюсь за тебя, Хан Джисон.       — Тебе не нужно за меня беспокоиться, — прошептал он.       — Но я беспокоюсь, — шепнул Минхо в ответ, широко раскрыв глаза. — Ты слишком хрупкий, чтобы не беспокоиться.       — Хрупкий? — брови Джисона опустились, и он улыбнулся. — Ну же.       — Не притворяйся, будто не знаешь, — сказал Минхо.       Расправив плечи и приподняв подбородок, насколько позволяла хватка Минхо, Джисон сжал челюсти.       — С тобой я не чувствую себя хрупким, — Минхо замер. — Рядом с тобой.       Это тоже заставляло Минхо нервничать, но он никогда не сказал бы об этом Джисону.       Его руки, привычно устроившись на щеках Джисона, где им нравилось быть, держали его близко, их носы соприкасались, дыхание переплеталось. Он хотел поцеловать его, жаждал прижаться губами к его губам, потеряться в моменте, где были бы только они, без страха, что кто-то их застанет, что кто-то войдёт. Джисон тоже этого хотел — Минхо видел это по тому, как его взгляд метался по его лицу, как шестерёнки в его голове замирали, когда Минхо так с ним обращался.       Но что-то в стенах ризницы останавливало его. Это место было священным, невероятно важным для Джисона. Он мог не до конца понимать, что чувствует, что делает, но Минхо понимал. И Минхо мог. Он не сделал бы ничего, что подвергло бы Джисона опасности — ни с людьми в этом доме, ни в этой комнате, ни с самим собой. Он говорил это, он сказал Джисону, что не здесь, чтобы сдерживать его, мешать ему достичь мечты, цели всей его жизни, к которой он так упорно стремился.       Глядя на него сейчас, в густом, накаляющемся воздухе между ними, Минхо знал: если Джисон осознает последствия своих действий, этот впечатлительный, гениальный молодой человек может бросить всё и убежать от него. Или, что хуже, Джисон мог отказаться от всего, к чему стремился. В его одержимом разуме гиперфиксация перескакивала с его жизни, его работы на Минхо. Хотя Минхо чувствует себя уверенным и сильным, чего он никогда не мог почувствовать без того, чтобы кто-то не говорил ему, что он должен — он не может избавиться от чувства вины, которое он подавлял в себе.

***

      Ноябрь никогда не заставлял Джисона улыбаться. В нём не было радости. Ноябрь существовал для работы, для серого неба, дождливых дней и холодных ветров, тех, что подкармливали непреодолимую ледяную пустоту внутри него. Холодок по позвоночнику, кожа покрывалась мурашками, золотистый оттенок его тела, подаренный ему, будто терял свою теплоту. Ноябрь был не другом — напоминанием. Напоминанием о том, кто он, откуда пришёл, чего до сих пор не сумел достичь.       И всё же, на третий день отсутствия священников, серое небо приветствовало его, а не нависало угрожающе. Прохладный воздух, что щипал щеки и окрашивал нос в розовый, больше не причинял былого беспокойства. Какая бы погода ни стояла за окнами — она не трогала его. И не могла. Рядом с Минхо, с тем уровнем свободы, которого у них никогда не было, ноябрь остался снаружи. Он наблюдал за Джисоном со стороны. Он оставил его в покое. Пока Минхо был рядом — он не мог и не посмел бы коснуться его.       Они сидели рядом на диване в гостиной, читая одну и ту же книгу. Камин был растоплен, пламя танцевало в тени. Джисон не мог прочитать ни слова — разум отказывался сосредоточиться, особенно когда Минхо провёл рукой по его бедру под книгой. День пролетел, и толком ничего не было сделано — слишком уж они были заняты поддразниванием друг друга. А когда не дразнили — молчали, и единственным звуком между ними было тяжёлое дыхание сквозь поцелуи.       Минхо действительно поцеловал его в ризнице пару дней назад. С его разрешения. Джисон не возражал. Он и не задумался. Просто распахнул свои большие глаза и попросил Минхо поцеловать его — и тот поцеловал. В ту ночь они впервые оказались вместе в постели Минхо, и Джисон проснулся в его объятиях. Тогда же, впервые, их руки начали исследовать тела друг друга под утро. Минхо показал ему, как справляться с проблемой, с которой Джисон просыпался каждое утро, пока их языки прижимались к внутренней стороне щёк.       Он не мог думать ни о чём другом два дня. Как Минхо стянул с них одеяло. Как держал его за подбородок, не давая отводить взгляда. Как пальцы обхватывали резинку на его поясе и тянули вниз, освобождая от пижамных штанов, оставляя Джисона без рубашки, как и было задумано. Штаны соскользнули к коленям. Больше ничего под ними не было. Джисон приоткрыл губы в немом восторге. Он никогда его не видел — только ощущал.       Шепча ему на ухо, Минхо говорил, что нужно делать, и Джисон подчинялся. Его руки дрожали, когда он опустил собственные штаны, сердце грохотало в груди, а челюсть сжималась под пальцами Минхо. Никто никогда не видел его обнажённым. И он никого не видел. А Минхо лежал здесь, рядом, почти полностью обнажённый. Только штанины у щиколоток. Уголки губ Минхо приподнялись в довольной ухмылке, он наклонил голову, чтобы медленно и нежно поцеловать Джисона, прежде чем сказать ему, что делать.       Джисон хотел смотреть, но хотел целовать его не меньше. Зубы стукались, глаза метались — и вот он заметил, как его рука скользит вниз по животу, к бёдрам. Минхо издал тихий стон, приглушённый губами Джисона, и обхватил себя рукой, слегка сжав пальцы. Белые костяшки контрастировали с темнеющим розовым цветом его члена. Джисон издал звук, и его язык без всякого самоконтроля скользнул в рот.       Он шептал ему, просил сделать это вместе ещё раз, после чего указав плюнуть в раскрытую ладонь, которую поднёс к его подбородку, — ту самую ладонь, что только что обхватывала его член. Повинуясь каждому приказу, Минхо мягко улыбнулся ему, схватив руку Джисона, что замерла над его торсом, и позволил густой слюне стечь с губ в ладонь парня.       Они целовались, пока не иссякли силы. Их языки сплетались, пока они не начали хныкать, стонать, с тяжело вздымающимися грудями и напряжёнными животами. Джисон кончил первым, а Минхо осыпал его похвалами в виде прерывистых вздохов, пока парень смотрел, как его сперма заливает рубашку, что была на нём. Это было захватывающе — сделать это самому, знать, что он способен на это, и что сделает это снова, но ничто не сравнилось с наблюдением за Минхо, с его звуками, с тем, как звучало его тело.       Он знал, как двигать рукой. Джисон успел лишь несколько раз провести рукой вверх-вниз, прежде чем увидел звёзды, но Минхо — его хватка была грубой, ритм быстрым, а поворот запястья — просто восхитительным. Джисон впитывал всё, изучал его, то, как он касался себя, не отводя взгляда от парня, его тела, его глаз. Минхо понадобилось всего несколько минут, чтобы кончить, и Джисон снова возбудился, а момент, когда это произошло, едва не довёл его до оргазма без касания.       Губы слились в беспорядочном, скользком от слюны поцелуе, Минхо довёл себя до конца, прошептал «Можно тебя коснуться?» на губах Джисона, и, получив самое умоляющее «Да», которое он когда-либо слышал, провёл рукой по своей сперме на его груди и быстро обхватил Джисона. Тело парня мгновенно изогнулось. Минхо касался его, без преград, он не мог поверить, не мог осознать, не мог думать ни о чём, кроме него — Минхо. Минхо.       Это не заняло много времени. Минхо повернул запястье, подразнил головку, прошептал «хороший мальчик» на его губы, и Джисон кончил сильнее, чем когда-либо прежде.       Ёрзая на месте, пока рука Минхо играла с внутренним швом его брюк, а другая переворачивала страницу книги, Джисон прикусил нижнюю губу и положил голову на плечо Минхо. Тепло от потрескивающего огня успокаивало, и могло бы убаюкать его, если бы кожа не горела сильнее самого пламени. Его рука была слишком близко, это сводило с ума.       Он видел это: пальцы, тянущие его член, большой палец, дразнящий щель, каждый поворот запястья, лишающий его мыслей. Боже, он никогда не чувствовал ничего более потрясающего.       — О чём думаешь? — спросил Минхо. Его голос был низким гулом, перекрывающим треск дров, а глаза не отрывались от страницы.       Джисон сглотнул.       — Ни о чём.       Минхо одним движением захлопнул книгу и отложил её на диван рядом. С усмешкой на губах он повернул голову к Джисону.       — Лжец, я чувствую, как ты напряжён, — сказал он, опустив взгляд к своей руке, лежащей на бедре Джисона, где мышцы парня натянулись до предела.       Тот попытался расслабиться, нервно хихикнув, и потянулся, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Минхо.       — Что мы забыли сделать? — спросил Минхо, откидываясь на спинку дивана и вытягивая длинные ноги, касаясь ими журнального столика. — Я знаю, у нас ещё куча дел: нужно показать мне, как собрать офис, закончить с рождественскими украшениями, но у нас четыре дня, мы можем…       Джисон перебил его, перекинув ногу через его бёдра и оседлав его, как ему нравилось. Схватив его лицо, он заглушил его слова поцелуем, прижимаясь к твёрдой, как скала, груди Минхо. Руки Минхо метнулись в стороны, он не знал, куда их деть: на диван, на свои ноги, в воздух рядом — он не знал, за что ухватиться, к чему прикоснуться.       Они были в гостиной, в самом сердце дома, где все проводили больше всего времени, особенно по ночам, когда мир становился холоднее. Конечно, они оба стали смелее, уже бывали вместе за пределами безопасной спальни Джисона, и да, сейчас никого не было дома. Но Минхо всё ещё не мог поверить, насколько смелым стал он. Причём, совершенно внезапно.       Джисон говорил, что это из-за него, из-за Минхо, из-за его присутствия. Он стал смелее рядом с ним, обрёл уверенность благодаря ему. Хотя Минхо мог согласиться, что Джисон тоже изменил его, это изменение было не таким сильным. Нет, Минхо всё ещё держал стены вокруг всех, кроме парня, сидящего на его коленях. Он стал мягче по отношению к Джисону, но не позволял другим видеть эту сторону себя. Они не заслуживали этого, особенно с учётом того, как они обращались с ним, с Джисоном.       Ощущая свободу от необходимости скрываться, Джисон издавал сладкие, тихие стоны, притираясь телом к Минхо, его губы скользили от губ к острой челюсти Минхо, где он оставлял нежнейшие поцелуи.       Минхо знал, что натворил. Поэтому в нём росло чувство вины, тот страх, что мог парализовать его, если бы он не находил в себе силы держать его под контролем, запирать внутри. Джисон привязался к нему, и Минхо не мог это отрицать, потому что сам был привязан. К Джисону, к тому, как он двигается, как целует его, словно завтра потеряет, как смеётся, как принимает решения и следует им, как он всегда был уверен в себе, всегда был сильным, и никогда не нуждался в Минхо, чтобы быть таким.       Он и был таким.       Его хрупкое тело, едва достающее шириной до груди Минхо, — невероятно очаровательное. Как ему нравилось теперь разбираться во всём самому, после того как Минхо пробил его скорлупу, как каждый раз, когда они оказывались вот так, друг на друге, Джисон делал что-то новое, прижимался губами к новым местам, не оставляя ни дюйма тела Минхо неизученным.       Он позволял ему. Минхо откинулся назад, наконец положив руки на его тонкую талию, и дал Джисону полную свободу действий. Словно Минхо повернул время вспять, к восемнадцати годам, а Джисон вёл себя и реагировал, как подросток, у которого мозг и гормоны наконец-то включились.       Хорошо, что это был он. Между каждым поцелуем, каждым стоном с его губ, каждым движением бёдер и тягой за волосы Минхо благодарил Бога, что нашёл его первым. Мысль, что это мог быть кто-то другой, заставляла его кровь закипать. Что Джисон мог стать жертвой того, через что прошёл сам Минхо, чему он был вынужден подчиниться ради собственного сексуального удовлетворения, хотя трое мужчин, живущих в этих стенах, не казались способными на такое. Но Минхо всё равно беспокоился.       Все эти годы, слыша о Хан Джисоне — удивительном, талантливом, гениальном Хан Джисоне, — Минхо готовился к тому, что его жизнь в Авиде станет кошмаром. Надежда на исходе, доверие тонкое, как нить, преданность отодвинута на задний план… Джисон разрушил всё это в тот момент, когда сел в кабинете Кристофера. Маленький, незаметный, скрывающий свою ориентацию парень, который терялся от одного взгляда Минхо. Он совсем не был таким, каким его ожидал увидеть Минхо. Этот парень бил рекорды, получал высшие награды, прокладывал свой путь сюда, не оглядываясь назад.       Это крошечное создание с подвернутыми коленями и пальцами ног, и едва заметной сутулостью в плечах.       — Я думаю о тебе, Мин, — прошептал Джисон, проводя языком по его губам. — Я всегда думаю о тебе.       Минхо не сказал бы, что сделал это нарочно, хотя его глаза говорили иное. У него не было намерения привести Джисона сюда, на свои колени, разрушить ту чистую фантазию, в которой жил парень. Простое любопытство привело его сюда, привело их обоих. Минхо хотел узнать, как Джисону удалось прожить такую чистую жизнь, а Джисон поддался человеческому инстинкту. Да и кто мог винить Джисона за то, что он захотел вкусить греха, когда тот выглядел так соблазнительно под ним?       Минхо не собирался так чертовски сильно влюбляться.       Так не должно было случиться.       Эти долгие ночи, тайные встречи, поддразнивания весь день ради пары поцелуев ночью — это не должно было случиться. Минхо хотел его с первой секунды, хотел видеть его под собой, с выгнутой спиной, тонкой талией в своих больших руках. Но всё пошло не так. Джисон забрался на него сверху. Каждый раз, когда Минхо пытался прижать его, Джисон брал контроль, направлял всё туда, куда хотел, и Минхо так охотно это позволял.       Он не знает, когда сдался, подняв белый флаг, он даже не уверен, что когда-либо одерживал верх. Что-то было в Джисоне, что Минхо не мог ему отказать, не мог направлять его, даже если бы попытался. Он хотел дать ему всё, чего тот когда-либо желал, достаточно было пары морганий этих чистых, широко распахнутых глаз, и Минхо становился податливым, как глина в его руках. Стоит ему хоть чуть-чуть надуть губы — и мозг Минхо отключался.       Чего бы Джисон ни захотел, он это получал.       Маленькие руки вцепились в воротник его рубашки, тонкие пальцы проскользнули между пуговицами, резко дёрнув ткань и распахнув её. Джисон, спускаясь губами по шее Минхо, грубо прикусывал его кожу, переходя к ключице, его язык скользил по впадинам каждой кости, каждого мускула. Голова Минхо запрокинулась назад, глаза затрепетали, закрываясь, его собственные вздохи и отчаянные стоны, мольбы о большем подстёгивали парня.       Оставляя беспорядочные, жаркие, открытые поцелуи на его обнажённой фарфоровой груди, Джисон оттянул рубашку в сторону и попробовал нечто новое, его сознание отключилось, им полностью управляло пульсирующее желание между ног. Обхватив губами один из сосков Минхо, он хихикнул, когда тело мужчины дёрнулось, а его пальцы впились в талию Джисона. Отстранившись, с влажными губами, оставив на груди полный беспорядок, Джисон посмотрел на него и высунул язык, медленно проведя им по соску, улыбаясь, когда каждый мускул в теле Минхо напрягся.       — Это приятно? — спросил он, и Минхо опустил подбородок, губы приоткрыты, глаза полуприкрыты.       Взяв руку к кудрям Джисона, он выдохнул.       — Да, — и прижал голову парня обратно.       С улыбкой Джисон водил языком кругами, проскользнув рукой под рубашку Минхо, чтобы коснуться пальцами второго соска.       — А если так? — нежное касание твёрдого бутона вызвало дрожь по спине Минхо. Он был возбуждён под ним, Джисон чувствовал это, чувствовал, как тот борется, чтобы не толкнуться бёдрами вверх. Перейдя губами к другому соску, убедившись, что всё его внимание повсюду, Джисон провёл большим пальцем по оставленной им влаге и надавил. Затем он поводил пальцем из стороны в сторону, едва касаясь кончика. Посасывая другой сосок, он отстранился, тонкая нить слюны повисла на его губах.       — Минхо? — его тёплое дыхание защекотало влажную кожу.       Втянув воздух сквозь зубы, Минхо опустил голову и стиснул челюсть.       — Джисон?       Парень нахмурил брови, изучая его лицо — выражение, похожее на то, что он видел утром, когда Минхо касался себя. Не отводя взгляда, Джисон открыл рот и прильнул губами к его соску, заставляя Минхо извиваться под ним. Он слегка провёл зубами по коже, вызвав стон из его груди, и оставил за собой беспорядок, отстраняясь.       Губы пухлые, блестящие в свете пламени камина, он выдохнул на влажную кожу Минхо и смотрел, как тот задыхается. Прокрутив язык во рту, собрав как можно больше слюны, Джисон наклонился к его груди и позволил густой капле упасть на каждый твёрдый сосок. Взгляд метнулся вверх, встречаясь с глазами Минхо, Джисон сложил губы трубочкой и подул прохладным воздухом на его грудь, едва касаясь чувствительных точек средними пальцами, поддразнивая его.       Он учился всему на ходу, в процессе, наблюдая, слушая. Гений, он улавливал всё: как реагировало тело Минхо, что нужно сделать, чтобы он снова так застонал, что требовалось, чтобы он возбудился, и что — чтобы перестал быть возбуждённым.       Задаваясь вопросом, что будет, если продолжать в том же духе, сможет ли он довести его до оргазма, касаясь только так, Джисон хотел это выяснить. Тело Минхо реагировало так же, он издавал те же звуки, если не громче. Ускоряя движения языком, дразня всё быстрее, наполняя его ещё большим удовольствием, Джисон был полон решимости добиться этого, если это вообще возможно.       Но затем он вспомнил, что Минхо говорил ему о выносливости. Поэтому Джисон кончал за секунды, а Минхо мог держать себя гораздо дольше. У новичков выносливости нет, поэтому Джисон мог взорваться в любой момент, даже без прикосновений Минхо. Он был новичком, неопытным, а выносливость приходит со временем, с практикой. Довести Минхо до оргазма, не касаясь его в других местах, могло занять целую вечность.       Его руки скользнули вниз по торсу Минхо, губы продолжали двигаться, язык работал, а Минхо тяжело дышал. Расстёгивая его брюки, двигаясь так осторожно, чтобы губы отвлекали его и он не остановил его, Джисон потянул за молнию и вздохнул, проведя рукой по его белью, по его длинному, твёрдому члену. Стоны Минхо заставили живот Джисона сжаться так сильно, что ему пришлось остановиться, закрыть глаза и дышать, чтобы не испортить свои штаны.       — Ты заставишь меня кончить, — прошептал Джисон.       Минхо запрокинул голову, его глаза горели дикой страстью, он оскалился сквозь зубы.       — Это ты заставишь меня кончить.       Усмешка Джисона только усугубила ситуацию.       — Хорошо.       — Джисон, подожди, — выдохнул Минхо. — Погоди, я…       Он не стал ждать. Не мог ждать. Его сердце бешено колотилось, он был сосредоточен на одной цели, ему нужно было кое-что сделать, кое-что закончить.       Соскользнув с его колен на пол, Джисон идеально устроился между его коленями, его крепкие бёдра обрамляли его лицо. Пальцы зацепились за пояс, он стянул брюки вниз, и член Минхо, вырвавшись на свободу, едва не коснулся его носа. Глаза Джисона расширились, во рту невольно скопилась слюна, он посмотрел на Минхо, который затаил дыхание. Его руки вцепились в диван, хватаясь за что угодно, чтобы оставаться здесь, в моменте, в равновесии. Джисон смотрел на него: на его широкую обнажённую грудь, широкие плечи, мощные бёдра, раздвинутые, чтобы вместить его между ними. Он чувствовал себя маленьким. Минхо возвышался над ним, сидя на диване, он мог схватить его рукой и повалить на спину, взяв под контроль, как будто это — просто ничто.       Но он этого не делал.       Его широко распахнутые глаза, полные вожделения, смотрели на Джисона, любуясь его хрупкостью, как Джисон восхищался мощью Минхо. То, как парень сглотнул, увидев его внушительный размер, его надутые губы в дюймах от влажной, жаждущей красной головки, невинность, однажды побеждённая притворством, будто он знает, что делает, хотя это было не так.       Он зашёл так далеко, он разберётся.       Мигая миллиард раз, сосредоточив взгляд, Джисон наклонился к его бёдрам и обхватил основание его члена рукой, молясь, чтобы пальцы не дрожали, когда он сжал его, как Минхо делал это с собой утром.       — Чёёр… Джи, — Минхо стиснул зубы, его голова запрокинулась назад, глаза крепко зажмурены. Его рука, такая маленькая, его пальцы, крошечные, всё ещё способны были посылать искры через всё его существо.       Вспоминая, чему его учили, глядя то на вздымающуюся грудь Минхо, то на его член, который, кажется, стал ещё твёрже, Джисон плюнул в другую руку и сменил её, прохлада его прикосновения заставила Минхо поморщиться и застонать. Размазывая влагу вверх и вниз по его длине, по каждому бугорку, каждой вене, словно золото в его пальцах, он начал улыбаться. Восхищаясь тем, как он выглядит — длинный, толстый, идеальный, — его губы приоткрылись, а челюсть отвисла.       Непроизвольная реакция. Во рту скопилась слюна, готовая стечь по подбородку, если он не закроет рот, он чувствовал себя пустым.       — Боже, Джисон, — стоны Минхо были такими же отчаянными, как в начале, каждый глубокий, оргазмичный звук заставлял его горло и живот сжиматься.       Что это было?       Облизнув губы, пока его рука тянула к головке, ладонь скользила по ней, как Минхо делал это с Джисоном, он сглотнул и придвинулся ближе. Его язык ворочался во рту, упираясь в заднюю стенку горла, так и норовя вывалиться наружу. Вздохи Минхо, подрагивание его члена, рывки его бёдер — Джисон не мог сдержать стон, прижимаясь к его бёдрам, проскальзывая кончиком члена Минхо между своими раздвинутыми губами. Руки Минхо метнулись к его кудрям, пальцы запутались в волнах, крепко сжимая.       — Джисон, — простонал он, но парень его проигнорировал.       Это было приятно. Тело покалывало, сердце колотилось, глаза Джисона затрепетали, закрываясь. Дыша носом, глубоко вдохнув, он выдохнул вокруг него и погрузился глубже, позволяя члену Минхо коснуться того места в горле, задней части рта. Проводя языком по нижней стороне, он слегка отстранился, едва повернув подбородок, прежде чем снова опуститься, кончик члена Минхо задевал места, от которых Джисон чувствовал себя невесомым. Минхо, совершенно потерянный под ним, не мог сравниться с тем, как Джисон тёрся о диван, быстрее и быстрее качая головой, желая чувствовать его повсюду, чувствуя себя таким полным им, словно все его потребности исполнялись в этот момент.       Он не мог остановиться, даже когда Минхо простонал его имя, даже когда он почувствовал, как его собственный оргазм приближается, накатывая, стоны становились всё громче, подпитываемые тем, как Минхо толкался в его горло. Он заставлял его чувствовать себя хорошо, он делал так, что ему было хорошо. Ногти Джисона впились в бёдра Минхо, наверняка оставляя следы.       — Блять, ты сейчас кончишь, — простонал Минхо, оттаскивая Джисона за волосы. Губы опухшие, глаза затуманенные, разум отключён и кружится голова — Джисон был совершенно разбит. Его язык вывалился из губ, челюсть отвисла, словно рот ждал большего, не способный на что-либо, кроме как быть использованным. — Как ты вообще знаешь, как это делать?       Джисон сглотнул, горло сжалось вокруг пустоты, за чем последовал тихий стон.       — Это приятно, — прошептал он.       — Что? — Минхо тоже шептал, держа его за волосы.       Язык Джисона облизнул губы.       — Мне нравится, как ты чувствуешься у меня во рту.       Челюсть Минхо сжалась, стон застрял в груди, он отпустил волосы парня и засунул руки ему под мышки, потянув на диван и уложив на спину. Нависнув над ним, их носы в сантиметрах друг от друга, Минхо высунул язык и прижался губами к губам Джисона, посасывая его нижнюю губу, пока его руки скользили по телу парня, стягивая с него штаны так, что тот даже не заметил.       — Ты будешь моей погибелью, Джисон, — прошептал он, затем спустился ниже, покусывая его шею на своём пути. Грудь Джисона выгнулась над подушками, он попытался схватиться за плечи Минхо, но тот продолжал двигаться, так что пришлось вплести пальцы в его волосы. — Умный, умный мальчик, — Минхо прижимался губами к его выступающим тазовым костям, его руки сжимали талию, глаза восхищались разницей в их размерах. — Так быстро учишься, — его язык выскользнул, оставляя влажную полосу на коже ниже пупка. — И такой нетерпеливый, — Минхо посмотрел на него, встречаясь с его глазами, полными потребности. — Ты такой хороший, Джисон, ты ведь знаешь это?       Парень не мог ничего сделать, кроме как сильнее сжать пальцы в его каштановых локонах, едва кивнув в ответ. Минхо целовал внутреннюю сторону его бёдер, твёрдый член Джисона терпеливо ждал, когда его возьмут.       — Но что бы они сказали тебе сейчас? — Минхо провёл языком по нижней стороне его члена, и Джисон задрожал. — Их хороший, идеальный, праведный мальчик, что бы они сказали тебе сейчас, а? Со мной здесь, между твоих ног, — Минхо удалось полностью снять с него штаны. — Мой член только что был у тебя в горле, — он откинул его колени назад и опустил подбородок, носом касаясь чувствительного места под его членом. — Такой грязный, — прошептал он, высунув язык, чтобы подразнить его дырочку, которую Минхо так хотел испортить. Улыбка скользнула на губы Джисона, заставив Минхо приподнять бровь. — Да?       — Что? — прошептал Джисон, не в силах убрать ухмылку.       Минхо устроил плечи под его бёдрами и потёрся носом о его член.       — Хан Джисон, это тебя заводит, — сказал он, понизив голос. Парень закрыл глаза и покачал головой.       — Нет, — выдохнул он. — Нет, не заводит.       Минхо ухмыльнулся.       — Твоя улыбка говорит об обратном, — высунув язык, он подразнил его сочащуюся головку, слизывая все следы предэякулята, проглатывая его, вкус сладкий. Извиваясь на месте, руками резко дёргая волосы Минхо, тот ухмыльнулся. — Джисон, — тот разочарованно цокнул языком. Парень посмотрел на него. — Ты грязный, ёбанный грешник, — прошептал Минхо, прежде чем взять его в рот, опускаясь, пока его нос не коснулся лобка Джисона.       Джисон рванулся вперёд, челюсть отвисла, громкие, гортанные стоны вырывались из его губ. Минхо мог взять его целиком, и даже больше. Конечно, он не сравнился бы по размеру, но всё же, то, как он мог заглотить его без единого вздоха, без подготовки, заставляло глаза Джисона закатываться. Его рот, его язык — такие тёплые, такие влажные, его горло горячее и тугое, когда он проглатывал его.       Всё закончилось быстрее, чем началось, Джисон не мог ничего с этим поделать.       Никакой выносливости.       Он даже не смог предупредить Минхо, его слова были бессмысленным бормотанием, ничего не разобрать, только отвратительно восхитительные вопли экстаза. Он кончил ему в рот, в горло, Минхо застонал, принимая это. С чмоком отстранившись от него, пока Джисон лежал на диване, вялый, тяжело дышащий, Минхо сел, одной рукой схватив его за талию, другой дёргая свой член, притягивая Джисона ближе. Он двигал рукой, толкался в ладонь, нависая над Джисоном, пребывающим в посторгазменном оцепенении. Парень, медленно моргая, обвил руками его шею и притянул ближе, находя губы губами.       Задыхаясь от поцелуя, Минхо прошептал:       — Такой хороший мальчик, Джи, — сплетая языки, они прижались друг к другу, простонав в унисон. Нахмурившись, Минхо впился зубами в шею Джисона и вдавился в мягкую кожу, со стоном кончив ему на живот.       Переводя дыхание и покрывая его кожу мягкими поцелуями, Минхо посмотрел вниз на улыбающегося ему парня — крохотная улыбка, которую можно было пропустить, не будь они в сантиметрах друг от друга.       По тому, как он смотрел на него, если бы Минхо ещё не знал, что Джисон влюбился, он бы понял это сейчас.

***

      Жар от плиты согревал Джисона, пока он сидел на деревянном табурете, полусогнувшись над кухонной стойкой. Локтем он опирался на столешницу, подбородок покоился в ладони. Энн двигалась по кухне так, будто обитала в ней всю жизнь — знала каждый угол, каждый скрипучий кафель, где что лежит и куда нужно ступить. Высокая стальная кастрюля стояла на плите рядом с Джисоном. Окунув ложку в наваристый, пахнущий травами суп, над которым она корпела уже какое-то время, она поднесла ложку к нему, поддерживая её рукой снизу.       — Чего не хватает? — спросила она.       Джисон отпил немного с ложки, глаза его расширились от восхищения вкусом.       — Ничего, — покачал он головой, перехватывая ложку, чтобы доесть остатки. — Это восхитительно.       Щёки Энн приподнялись в мягкой улыбке, уголки глаз залегли в морщинках.       — Можешь говорить мне правду, Джисон, — произнесла она тихо. — В отличие от остальных, со мной тебе не нужно притворяться.       Она снова повернулась к кастрюле, забирая у него ложку, а он едва не выронил её от неожиданности.       — О чём ты говоришь? — спросил он почти шёпотом.       Энн помешивала суп, не отрывая взгляда от плиты. Джисон выпрямился и засунул руки между бёдер, всё ещё в пижаме. Если бы священники были здесь, он бы уже переоделся, умылся, выглядел бы приличнее, чем в мятой пижаме и со взъерошенными волосами.       — Ты уже не в первый раз такое говоришь, — пробормотал он.       — Разве? — с приподнятой бровью ответила она.       — Да, — подтвердил Джисон, не заметив её тонкой иронии. — То, как ты о них говоришь… Почему?       Она глубоко вздохнула.       — Джисон, которого я знаю, всегда хотел только одного.       Он нахмурился.       — Работу?       Энн едва заметно улыбнулась.       — Принятия.       Эти слова ударили его точно в грудь. Он сузил глаза.       — Я видела, как ты стараешься всё это время. Работал до изнеможения, стараясь произвести впечатление, жертвовал своими нуждами ради их требований. Ставил перед собой невероятные, недостижимые цели, потому что считал, что это единственный способ остаться здесь, единственный шанс получить должность.       Джисон сглотнул. Часто моргая, он опустил взгляд на колени, на свои вспотевшие ладони между ними.       — Я просто хочу доказать, что справлюсь.       — И ты справляешься, — пропела она, направляясь к шкафчику со специями. — Ты не просто справляешься, Джисон, ты разве не понимаешь этого?       Он сжал губы, и вся его храбрость будто испарилась внутри него.       — Этого всё равно недостаточно. Это ничего не значит.       — Но ведь ты сам знаешь, что это не так, — мягко возразила Энн.       — Это именно так, — резко отозвался он, вскидывая голову, чтобы метнуть в неё взгляд. Женщина с серебристой косой не отвела глаз, её прожитые годы придавали ей стойкость. — Тебя не было утром, когда они уехали, но они сами это сказали. Я не готов. И теперь я уже не знаю, что ещё мне нужно сделать, чтобы доказать обратное.       Энн опустила глаза на плиту.       — За эту неделю сделано не так уж много.       Джисон стиснул челюсть.       — Потому что они сделали так, что мне больше ничего не хочется делать, — тихо бросил он. Энн молчала, продолжая помешивать суп, не спеша ходить по кухне. — Я продолжаю отдавать, и отдавать, и отдавать… И ради чего?       — Ты хочешь награду? — спросила она, риторически, конечно. Но это вынудило его ответить.       — Да, — прошипел он сквозь зубы.       Она повернулась к нему полностью, её мягкие, морщинистые пальцы аккуратно пригладили передник, повязанный на талии. Джисон встретился с ней взглядом — её проницательные, мудрые глаза заставили его сдаться. Его плечи опустились, спина склонилась, он уставился на свои колени, на кулаки, сжатые до боли, и расслабил их.       — Что я вообще несу?       Энн шагнула ближе и положила руку ему на плечо.       — Разочарование — это нормально, Джисон. Я считаю, ты достоин этой должности. Хотя моё мнение ничего не значит…       — Оно значит очень многое, — прошептал он, и она улыбнулась, мягко похлопав его по плечу.       — Контролируй то, что говоришь, — продолжила она. — То, что ты только что признал — свои слабости, свои желания, свою… жадность — ты ведь знаешь, как это воспримут остальные. Кристофер уже говорил тебе об этом.       Джисон поморщился, услышав это имя, и Энн слегка склонила голову.       — Их отношение к твоим чувствам, Джисон…       — Они не понимают, — прошептал он. — Я начинаю думать, что они вообще никогда не понимали.       Энн вернулась к плите.       — Почему ты так думаешь?       Только её глаза следили за тем, как он неловко ёрзал на стуле, выпрямляя плечи, беспокойно оглядывая кухню, пока сердце глухо стучало в груди.       — По той же причине, по которой они не дают мне то, чего я хочу, — пробормотал он. И в уголках губ Энн заиграла едва заметная улыбка. — Минхо.       — Минхо? — спросила она.       — Да?       Голова Джисона резко повернулась к проему, откуда раздался его голос. Одет наполовину так же, волосы немного лучше уложены, чем у мальчика на табурете, Минхо неторопливо прошел по плитке с неясной улыбкой на лице. Он скользнул взглядом между Энн и Джисоном — женщина сосредоточенно занималась своей работой, а парень таращился на него во все глаза — и Минхо не знал, куда себя деть. Он прислонился к кухонному столу, скрестив руки на груди и задрав подбородок.       — Пахнет потрясающе, — сказал он, голос ещё охрипший от сна. Энн обернулась к нему и поблагодарила с улыбкой.       Джисон, выпрямившись до предела, не мог оторвать от него взгляд. Белая футболка плотно обтягивала его верх, подчеркивая каждый мускул — те самые, на которые Джисон целовал прошлой ночью. Щеки его вспыхнули, он скользнул руками по бедрам и сжал колени. Опасен — весь, полностью. Без разницы, был ли он наполовину раздет и задыхался на диване в гостиной или вежливо говорил с Энн в утреннем свете кухни. Куда бы он ни посмотрел, в теле разливалось тепло. Повсюду.       Он снова проснулся в своей постели рядом с ним. Сплетенные вместе.       После того как они вскарабкались по лестнице, держась за руки, именно там они и оказались. Под одеялами Минхо, одежда разбросана по полу, два вспотевших тела, свернувшихся друг с другом.       В тот момент не существовало ничего, кроме них. Для Джисона, в такие моменты, кроме самого Минхо, мало что имело значение.       И, судя по всему, когда он входит на кухню — тоже.       — Я не хотел мешать, просто проснулся, — сказал Минхо, пожав плечами. Он одарил Джисона кривой улыбкой, и тот покраснел. — Странно жить не по расписанию, эта неделя будто отпуск и для нас тоже.       — Уверена, что это так, — тихо произнесла Энн, и оба парня посмотрели на неё. Минхо бросил взгляд на Джисона. Ему захотелось тряхнуть его, чтобы тот пришел в себя, потому что если он ничего и не выдавал, то Джисон явно рассказал ей всё.       Джисон стиснул зубы, потом откинул голову назад и громко застонал.       — Если бы я захотел всё сделать, я бы управился за день, — проворчал он, затем бросил взгляд на Минхо. Мужчина сжал бицепсы сильнее. — К тому же, не думаю, что они этого сейчас заслуживают. А ты?       Минхо поднял бровь, нервный смешок сорвался с его губ, пока он переводил взгляд между Энн и Джисоном.       — В смысле… — выдохнул он. — Что ты пытаешься сказать?       — Что они будут ждать, что всё будет сделано к их возвращению, — Джисон держал подбородок высоко. — Что я каждый раз выкладываюсь по максимуму, она сама это сказала, я делаю больше, чем нужно.       Минхо молчал, ожидая продолжения. Джисон прошептал:       — А что будет, если я вообще ничего не сделаю?       — Ты же не серьёзно, — рассмеялся Минхо.       Джисон наклонил голову вперёд.       — А если серьёзно?       — Мне бы хотелось понять, какое ты имеешь отношение к тому, что Джисон до сих пор не получил повышение, — сказала Энн, обернувшись к Минхо. Он распрямился, опустил руки по бокам, провёл ладонями по бёдрам и затем заложил их за спину. Глаза расширились, челюсть напряглась, взгляд метался по комнате. — Почему он говорит, что именно ты причина того, что ему не дают эту должность?       Джисон наблюдал, как Минхо пытался подобрать слова, человек, который раньше мог мгновенно выдать ответ, теперь оказался безмолвен. Либо он действительно не знал, что сказать, либо не хотел говорить. Под взглядом Энн, что напоминал взгляд Хёнджина, но был мягче, с оттенком заботы, Минхо запнулся, прежде чем выдавить:       — Я…Я…Я не знаю, — пожал он плечами. — Я просто стараюсь не отставать от него, просто хочу учиться у него, — выражение Энн немного смягчилось. — Я не хочу быть ему помехой, наоборот, я хочу помочь ему достичь целей.       Женщина что-то тихо промычала себе под нос.       — Уверена, что хочешь, — Минхо бросил взгляд на Джисона, и тот взгляд между ними заставил Джисона почувствовать, как подступает тошнота. Энн вернулась к плите и занялась делом. — Вас сразу стоило поселить в одну комнату.       Холодок пробежал по спине Джисона.       — Что? — выдохнул он тяжело, пальцы сжались на коленях. Минхо застыл на месте, глаза расширены, он не двигался. Джисон был уверен, что на лице Энн вот-вот появится улыбка.       — Дверь в спальню была открыта, когда я пришла утром, — сказала она, мельком взглянув в его сторону. — Ты сам расскажешь Кристоферу, что спишь у него в постели, или это будет наш маленький секрет? Эти ночёвки.       — Наш секрет, — сказал Джисон слишком быстро, как показалось Минхо. Парень уловил, как её глаза чуть сузились перед тем, как она отвернулась, а сам он прищурился, будто его что-то заинтересовало. — Энн… — произнёс он почти шёпотом, не в силах скрыть дрожь в голосе. Она пристально посмотрела на него. Она улыбалась.       С трудом сглотнув, Джисон прошептал:       — Эти?       Её улыбка стала шире. Бросив взгляд через плечо на Минхо, затем на Джисона, она сказала:       — Я прекрасный хранитель секретов.       — Что ты имеешь в виду? — голос Джисона стал тише, полон тревоги. Энн снова тихо напевала себе под нос, помешивая суп на плите. — Чьи секреты? — она не сдвинулась с места. — Энн, — Джисон соскользнул со стула и подошёл к ней, вцепившись в её плечо. — Пожалуйста, ты не можешь так, скажи мне.       Она только отвела глаза.       — Твои, Джисон. Я всегда хранила твои, — она наблюдала, как он посмотрел на Минхо, брови сдвинуты, пальцы дрожат у неё на плече. — Почему бы тебе не рассказать мне, что происходит, и, возможно, тогда я лучше пойму, почему всё обстоит так, как обстоит, — Джисон резко обернулся к ней. — Я не одна из них, я здесь только чтобы кормить вас и заботиться о вас. Ничто из того, что ты скажешь мне, не дойдёт до их ушей. Если тебя что-то тревожит, если тебе нужно чем-то поделиться, Джисон, позволь мне нести этот груз за тебя.       Он резко отдёрнул руки, прижав их к груди. Глаза наполнились слезами, он быстро моргнул, сделал несколько шагов назад и выскочил из кухни.

***

      Ёлки будут возвышаться по бокам алтаря, украшенные огнями, серебряной мишурой, кроваво-красными пуансеттиями. Витражи — в венках, аромат хвои витает в воздухе, как знак и утешение: день приближается. День, когда родится Христос. Джисон украсит святилище с любовью и заботой, с обожанием. Ни один уголок не будет забыт, ни одно пространство не останется нетронутым. Это самое радостное время года, самое чудесное, и он будет тратить каждую минуту, украшая, полируя, убирая — всё должно быть идеально. Оно должно быть идеальным.       Сидя на последней скамье, уставившись в пустую церковь, где не было ни души, кроме него самого, он представлял, как всё должно выглядеть. Как должно начинаться Рождество. Подготовка начиналась с него — на этой неделе: венки, рождественские свечи, ленты, гирлянды, банты. Он и Минхо уже достали некоторые из них, вытащили из глубин шкафов, но развесить их он не смог.       Ноябрьское солнце садилось, последние лучи озаряли окна, прежде чем исчезнуть в серой пустоте.       Сегодня Джисон это ощущал.       Холод просачивался сквозь кирпичи, сквозь камень, касался открытой кожи на затылке — старый знакомый. Пустые скамьи, пустой хор — он переводил взгляд по стенам, и по коже пробегали мурашки. Скрестив руки, прижал ладони к груди, глотнул.       Эти стены, эти колонны, что возносились над ним и переходили в расписной свод, судили его. Холодно. Лики на картинах, на витражах, истории, что прежде согревали сердце и приносили надежду — теперь осуждали. Он раньше проходил по этому проходу с Кристофером, как жаждущий знаний, рвущийся вперёд мальчик… а теперь он боится, что знает слишком много.       Этот мраморный пол, лавки из каштана, фарфоровые статуи с застывшими слезами на щеках — будто плачут по самому Джисону. Куда бы он ни посмотрел — всё, каждая деталь, плюёт ему под ноги. Как он осмелился переступить порог? Как он может сидеть в Его доме, в Его храме, зная, что он сделал, что он выбрал?       То, что он знал, было неправильно. Поступки, за которыми следуют страшные последствия.       Как можно быть прощённым после всего этого? Джисон должен был прийти сюда сразу, ещё при первом намёке, после той первой ночи. Первого раза.       Грешник.       Он это сделал.       Грязный.       Слово, казалось бы, красивое, если оно срывается с мягких губ. Оно наполняло его стыдом, заставляло кожу ползти, превращало тело в клетку, из которой хотелось вырваться. Но когда это слово произносили мягкие, нежные губы, полные обещаний — он никогда не чувствовал себя более живым.       Ловушка — вот что это было. Вот кем он был. Эти мягкие, нежные, пылающие губы, что уносили его в нирвану, были западнёй. Испытанием. Тем самым испытанием. Отвлечением.       Но как быть со всем, что он сказал?       Он же не для того здесь, чтобы сдерживать желания. Он не пришёл, чтобы мешать достижению целей, мечт, успеха. Уже недели, месяцы Минхо только поддерживает, защищает, вдохновляет. Он делится с Джисоном тем, чего не открывал никому другому. Своими самыми глубинными частями. Не мог же он быть послан сюда как препятствие.       Кристофер бы не позволил. Он говорил это: Джисону больше нечего доказывать.       Если Минхо и правда «подставной», если в словах других — правда, тогда это значит, что они…       — Джисон?       Его голос отозвался эхом по сводам, как лезвие, вонзившееся в сердце. И осуждение, будто, усилилось в десятки раз. Колонны, мрамор, кедровые лавки — всё глядело сверху вниз, придавливая. Его затошнило.       Минхо вошёл через ризницу, распахнув двери за алтарём, появился на мраморе в свитере и брюках. Джисон сглотнул, крепче обнял себя руками. В одной руке у Минхо была папка, толстая, набитая белыми листами. Он остановился у ступеней, ведших вниз. Между ними было футов пятьдесят пустого воздуха и скамеек.       С утра они не обменялись ни словом. Каждый погрузился в работу — или в её отсутствие. Минхо закрылся в офисе, разбирая документы, уничтожая ненужное, готовя порядок к новому году. Джисон же убежал в ризницу, как только оделся. Делать было особо нечего, разве что снова стереть пыль или переложить книги в новом порядке. После бессмысленных часов уборки, не давших ни покоя, ни ясности, он вышел в главный зал, прошёл по проходу и сел здесь — на ту самую скамью, в которой провёл слишком много времени.       Времени, которое он уже не уверен, стоило ли тратить.       Минхо ступал осторожно, медленно приближаясь к мальчику на задней скамье, звук его шагов гулко отдавался в пустом храме. Папка болталась у него в руке, сжатая пальцами так крепко, будто она была сделана из золота, другая рука покоилась в кармане. Его подбородок был опущен, глаза — мягкие, но настороженные, он не знал, какая из версий Джисона, которого он так полюбил, встретит его теперь. Взгляд, затуманенный виной, был ощутим с того самого момента, как он переступил порог церкви.       Он пытался остановить Джисона, прежде чем тот убежал сегодня утром, но был проигнорирован. И думать только, что Энн якобы была на их стороне — по тому, как она говорила, вышло только хуже. Она будто залезла в головы им обоим, особенно Джисону, вытащила оттуда мысли, что были глубоко спрятаны, и спутала их, перемешала. Всё светлое, что между ними было, теперь смешалось с тем, чего Минхо боялся с самого начала.       Джисон должен был остановить всё это, когда впервые поцеловал его.       Он должен был оттолкнуть его тогда, в самом начале, до того, как они оба начали тонуть.       Он остановился на краю скамьи — Джисон сидел в самом дальнем конце. Один его вид, как он сжимал себя, скрючившись, воткнул нож в сердце Минхо. Беззащитный. Ждущий спасителя, который, возможно, сам был запятнан, осуждён.       — Джисон, — голос его был едва слышен, мягкий. Минхо ждал ответа. Мальчик смотрел вперёд, в сторону пустого алтаря, мысленно ругая себя за то, что ни черта не сделал. Подняв папку к груди и обхватив её обеими руками, Минхо глубоко вдохнул и с трясущимся выдохом продолжил. — Я ведь просил тебя не убегать от меня.       Джисон сглотнул, сжав челюсть. Только глаза его, слегка дрогнув, скользнули в сторону Минхо и сразу закрылись, как только их взгляды пересеклись.       — Тебе нельзя брать документы из офиса, — прошептал он. Минхо бы, наверное, рассмеялся, если бы у Джисона не была паническая атака. Он бы точно рассмеялся, если бы то, что он взял, не имело к ним прямого отношения.       Он прочитал каждый найденный файл. Перелистал каждую папку с нейтральной, ничем не выдающейся меткой. Бумаги в ящиках, в которые никому из них нельзя было заглядывать — запертые ящики, закрытые шкафы — он во всё влез. Слишком любопытный, чтобы пройти мимо. Джисон делал это каждый месяц: приводил в порядок жизни троих мужчин, что держали его на коротком поводке. И за всё это время — ни разу он не заглянул в папки помеченные как «только для священников». Минхо было плевать на последствия. Он мог бы прикинуться наивным, сказать, что просто старался быть таким же скурпулёзным, как Джисон.       Заперто значит спрятано.       Конфиденциально значит тайна.       То, что он нашёл, вызвало у него отвращение.       — Можно я присяду?       Джисон открыл глаза, слёзы были всего в нескольких секундах, и он кивнул. Минхо не подошёл ближе, но сел на скамью — на приличном расстоянии, вне досягаемости.       Утопая в тишине, единственными звуками были попытки Джисона ровно дышать и вой ветра за окнами в промозглой прохладе. Минхо проводил пальцами по краям папки, лежащей у него на коленях. Он оглядывал церковь, не позволяя себе ни разу посмотреть на Джисона, но внимательно слушал его дыхание, водя пальцами в такт звуку, ускоряясь, когда дыхание становилось прерывистым.       Рыдания застревали в горле. Чем ближе был Минхо, тем сильнее было желание заплакать, и теперь, когда он сидел рядом — слишком далеко, и всё же слишком близко — Джисон чувствовал себя окончательно разорванным. Куда идти, где быть, что делать — всё ускользало. Глаза застилала пелена, и он закричал, звук гулко разнесся по храму, отразился от стен, как насмешка.       Прижимая руки к щекам, он смахнул слёзы и повернулся к Минхо, который оказался ближе, теперь уже рядом, держа кончик безымянного пальца у губ. Джисон, ослеплённый слезами, потянулся к нему, вцепился в рукав свитера и притянул его к себе, уткнувшись лицом в плечо. Минхо обнял его за спину, запустив пальцы в его волосы.       Одного его прикосновения было достаточно, чтобы тяжесть на сердце Джисона немного ослабла. Его присутствие, голос, запах… И то, как он просто позволил ему плакать, рыдать, уронив слёзы прямо на его свитер. Джисон сжимал ткань в кулаках, прижимаясь к Минхо так, будто тот не был причиной, по которой он чувствовал себя разорванным надвое.       Это должно было быть просто.       Но какого же чёрта не было.       Единственное, чего он хотел сильнее, чем той должности, к которой шёл два года, — и этого тоже он не мог иметь.       Сделав резкий вдох, он приподнял голову с плеча Минхо, его кулаки всё ещё вцеплены в ткань, как в якорь, и встретился с его глазами, выдыхая дрожащим, рваным вздохом. Его взгляд скользил по мёдовой коже Минхо, по его щекам, влажным от чужих слёз, по глазам, блестящим от подавленных слов. Минхо приоткрыл губы, собираясь прошептать что-то — но Джисон потянул его за свитер и прижался губами к его щеке. С выдохом он поцеловал его снова. И снова. Его губы скользнули ниже, по челюсти, к горлу.       Схватив его за волосы, завившиеся пряди обвились вокруг сильных пальцев Минхо, он оттянул его назад, сдерживая стон, готовый сорваться с губ. Джисон, с влажными губами, поднятыми бровями, по щекам которого текли слёзы, с глазами, полными мольбы — позволить ему продолжать, — чувствовал себя таким слабым в его руках, что это казалось непристойным.       — Джи… — прошептал Минхо с лёгким покачиванием головы.       Мальчик тихо всхлипнул.       — Минхо… — прошептал он в ответ.       — Поговори со мной, — Минхо сжал губы, когда Джисон замотал головой. — Почему нет?       Джисон разрыдался, голос был сломан.       — Это ты сделал со мной.       Минхо взглянул на папку, которую он положил рядом на скамью, и его глаза сузились. В этот момент слабости, отвлёкшись, он потерял хватку — Джисон выскользнул и бросился к нему, обвив руками его шею, впиваясь в его губы, направляя его лицо рукой, заставляя поддаться.       — Джисон… — выдохнул Минхо, но мальчик не останавливался, и Минхо не мог сдержаться. Он сам утонул в этих жадных поцелуях, в тёплых прикосновениях языков к губам — ничего, что он мог бы сказать, не могло бы это остановить.       Через несколько минут Джисон уже сидел у него на коленях. Минхо ждал этого, он знал, что это случится. Сев верхом, Джисон прижался грудью к его груди, полностью отдав ему весь свой вес, словно вручая себя, сдаваясь мужчине под собой. Минхо провёл руками по его талии, поднял их вдоль его спины, прижимая его ещё крепче.       Это было иначе. Каждый поцелуй становился всё более жадным, всё более отчаянным. Ни один из них не тратил время на то, чтобы смаковать момент — каждый поцелуй был настойчивым, лихорадочным, словно им было что доказывать. Без стыда, не заботясь о том, где они находятся, когда их языки встретились, когда их носы слились в касании — Джисон улыбнулся.       Мир выключился.       Больше ничего не имело значения.       Положив руки на его лицо, Джисон поймал его нижнюю губу зубами и слегка потянул, заставив Минхо громко застонать — этот прекрасный звук отразился эхом до самого потолка, до ангелов, смотрящих с фресок. Джисон провёл языком по его губе, ласково утешая место укуса, отвечая на стон своим стоном, одновременно двигая бёдрами, вжимаясь в его колени, и снова улыбаясь в его губы, чувствуя, как его руки скользят к талии.       — Я не могу поверить тебе, — прошептал Минхо, скользя губами по челюсти Джисона, вниз по шее, прикусывая кожу, прежде чем жадно втянуть её. Парень запрокинул подбородок, с его улыбающихся губ сорвался мягкий стон. — Это безумие, Джисон.       Тот рассмеялся, и Минхо, задохнувшись, взглянул на него, прежде чем Джисон снова завладео его языком. Бёдра Минхо дёрнулись навстречу ему, когда он обхватил его шею у основания, и парень выругался у его губ — что-то, чего Джисон не разобрал. Ему было всё равно: Минхо уже был твёрд. Раньше него.       — Ты был прав, знаешь, — Джисон замедлил поцелуй, глядя на него сквозь полуприкрытые глаза. Минхо вопросительно нахмурил брови. — Это меня заводит, — прошептал он, оглядывая церковь. Взяв одну из рук Минхо с его талии, Джисон просунул её себе между ног, затем отпустил и провёл ладонью по члену Минхо. — Но тебя — первым.       — Посмотри, где ты, — Минхо стиснул челюсть. — Посмотри, что ты делаешь, — его тон, казалось, только подстёгивал Джисона: ухмылка парня стала шире, тело извивалось, руки хватали. — У меня есть все основания остановить тебя прямо сейчас.       Джисон прижался к его губам открытым поцелуем, медленным, дольше, чем прежде, мыча ему в рот, перекатывая бёдра в его ладонь, жаждав больше.       — Но ты не станешь.       — Нет, — прошептал Минхо, сжимая руку на члене парня, вызывая стон из его горла. — Не стану, потому что, как и ты, Джисон…       Парень ухмыльнулся с чем-то порочным, бёдра толкались в руку Минхо, трения было недостаточно. Целуя его быстро, грубо, он просунул руку между их телами и прижал большой палец ко лбу Минхо.       — Во имя Отца, — прошептал он. Минхо выдохнул, глаза крепко зажмурены, губы тянулись обратно к Джисону. — И Сына, — Джисон говорил между медленными, влажными поцелуями, его рука легла на сердце Минхо, затем сжала каждое плечо. — И Святого Духа.       — Джи, — Минхо едва мог издать звук, не мог пошевелиться. Рука Джисона легла под его подбородок, приподнимая его, заставляя встретиться взглядами.       — Благослови меня, Отче, — он сделал паузу, Минхо дрожал под ним. — Ибо я согрешил.       — Боже, — простонал Минхо, глаза почти закатились, затрепетав.       Джисон высунул язык и провёл им по его шее — не раз, не два, а трижды, смакуя каждую секунду, каждый рывок бёдер Минхо, каждый стон, который тот пытался проглотить.       — Потому что, как и я, Минхо, — прошептал он ему на ухо, зубами зацепив мягкую кожу мочки, потянув, прежде чем обхватить её губами. — Закончи. Скажи мне. Кто я? Кто ты?       Минхо схватил его за талию, пальцы впились в кость, останавливая его движения. Удерживая его на месте, он стиснул челюсть и сглотнул, глядя прямо на него. Джисон затаил дыхание, его взгляд метался от искусанных губ Минхо к его затуманенному взору. Шёпотом, с ухмылкой, Минхо произнёс:       — Грязные, ёбанные грешники.       Из его красивых губ.       Живот Джисона сжался. Прикусив губу с хриплым стоном, он не мог сдержать рывок бёдер вперёд.       — Нет, нет, нет, — поспешно прошептал он, хватаясь за бицепсы Минхо, пальцы впились в мышцы.       — Даже не смей, — проворчал Минхо, и глаза Джисона широко распахнулись. Рука легла на его подбородок, Минхо притянул его ближе, их носы соприкоснулись. — Чего ты хочешь, Джисон?       — Тебя, — прошептал он, и Минхо закатил глаза. Джисон задрожал.       — Ты ненасытный, знаешь об этом? — Минхо стиснул зубы, говоря сквозь них. — Чего ты хочешь, Джисон?       Парень приоткрыл губы, но не издал ни звука. Улыбка дразнила уголки его рта.       — Тебя.       Наклоняясь к нему, Минхо приготовился поймать поцелуй, но губы Джисона лишь скользнули мимо. Схватив его за запястья, отстраняя его руки, Джисон соскользнул с его колен и поспешно выскочил из церковной скамьи. Минхо подался вперёд, одной рукой опираясь на спинку скамьи перед собой, другой — на своё колено.       — Что ты делаешь? — сдерживая смех, он смотрел, как Джисон спрятал руки за спину и шагнул к скамье впереди. Усевшись на деревянное сиденье, он положил подбородок на руку Минхо, прижав поцелуй к его костяшкам. Как только другая рука Минхо потянулась к его волосам, Джисон вскочил и бросился к концу скамьи, выходя в центральный проход церкви.       Тонкие пальцы скользили по резному каштановому дереву, Джисон оглянулся на него, хлопая ресницами и улыбаясь так невинно, что Минхо только и мог, что в очередной раз закатить глаза.       — Ты хочешь меня, но убегаешь от меня.       Встав на ноги, он заметил, как загорелись глаза Джисона. Минхо не торопился, медленно шагая к концу скамьи, не отрывая взгляда от Джисона, который играл с деревом, готовый снова сорваться с места. Туфли стучали по плитке каждые пару секунд, и, достигнув конца скамьи, Минхо подумал, что поймал его, но Джисон оказался на шаг впереди. Когда Минхо попытался обхватить парня рукой, тот увернулся, перебежав на другую сторону прохода, на несколько шагов дальше.       — Я правда думал, ты будешь в этом хорош, — поддразнил Джисон. — Честно.       — Ах ты, маленькая ско… — начал Минхо.       — Не матерись, — резко оборвал его Джисон, подняв палец. Он сделал несколько шагов к передней части церкви, и Минхо последовал за ним.       — Это сильно сказано, — Минхо нахмурил брови. — «Не матерись».       Оба сделали ещё несколько шагов, в полной синхронности, по разные стороны прохода.       Джисон надул губы.       — Я серьёзно.       Минхо ухмыльнулся.       Ещё три шага.       — Я не понимаю тебя, — выдохнул он. — И, похоже, никогда не пойму.       Джисон расплылся в улыбке, опустив подбородок.       — Попробуй, — прошептал он, и они сорвались с места. Джисон рванул прямо к алтарю, Минхо — по его пятам.       Взлетев по ступеням, хихикая, Джисон ухватился за мрамор и обогнул его, оказавшись лицом к церкви. Минхо занял позицию напротив, обеими руками опираясь на холодный камень, растянув их по краям.       Как в день их знакомства.       Лицом к лицу в церкви, которую Джисон сделал своим домом.       Он показал ему всё: каждый угол, каждую комнату, каждую деталь. Секреты, что хранили эти стены, тайны дома, о которых он никому не рассказывал, — всё это он отдал ему. Подумать только, в тот первый день Джисон терпеть не мог саму мысль о том, чтобы делиться с ним чем-либо.       Теперь же он не мог насытиться.       Минхо наклонился влево, заставив Джисона метнуться в другую сторону. Обходя алтарь, лёгкий на ногах, пока Джисон, хихикая, спотыкался на ослабевших коленях, Минхо остановился и стал ждать. Улыбка играла на его губах, но что-то в его голове звучало не так, пробегало по венам, заставляя кожу гудеть. Глаза Джисона — широко раскрытые, яркие, чистые — заставляли Минхо впиваться ногтями в ладони, мечтая, чтобы это были бёдра Джисона, его бёдра, что угодно Джисона.       Он знал, чего хочет, о чём просит, частью чего была эта маленькая игра. Всё должно было встать на свои места, и Минхо точно знал, где они сойдутся. Джисон мог быть мастером прелюдии, но та ночь на диване рассказала Минхо достаточно.       Парню нужен был кто-то, кто прижмёт его к месту.       Он жаждал такого подчинения, ещё одного извращённого способа удовлетворить свою потребность угождать, быть идеальным.       Чем дольше они кружили вокруг алтаря, чем дольше Минхо гнался за ним, тем вероятнее было, что он даст ему это.       — Джи, — сказал Минхо, тон ровный, но с лёгкой насмешкой. — Что будет, когда я тебя поймаю?       Джисон прикусил губы, его смех отражался от витражных окон, теперь отбрасывавших на парней тени, в комнате было больше темноты, чем света. Минхо попытался обхитрить его, рванув за угол, пока тот смеялся, но Джисон ускользнул, чуть не врезавшись в край мрамора.       Он перевёл дыхание, приложив руку к сердцу, чтобы унять его стук.       — Ты мне скажи, — их взгляды встретились, оба улыбнулись, но улыбка Минхо угасла, когда Джисон прошептал, — Я ничего не знаю.       Его пальцы впились в алтарь, глаза сузились в полумраке.        — Ты прекрасно знаешь, что делаешь, — сказал он. — И делаешь это хорошо.       Джисон приподнял бровь.       — Правда? — он ухмыльнулся.       Минхо закатил глаза.       — Вот, твоё эго удовлетворено, — проворчал он, скривив губы. — А теперь иди сюда.       В два шага Минхо успел схватить Джисона за талию, оторвав его от пола. Пока парень заливался смехом, Минхо опустил его за алтарь и прижал руки к мраму, заключая Джисона в ловушку между своими руками. Джисон тяжело дышал, пытаясь сдержать улыбку и хихиканье. Он обвил руками шею Минхо и притянул его ближе, тот шагнул вперёд, заполняя пространство. Почти сгибая его пополам над мрамором, Минхо высунул язык и поцеловал его, толкнувшись бёдрами, чтобы прижать Джисона к алтарю.       — Ты не знаешь, о чём просишь, — прошептал он.       Джисон чмокнул его в губы, закрыв глаза, и покачал головой.       — Не знаю, — тихо, как Минхо, ответил он. Открыв глаза, он посмотрел на него, брови мягко легли над его взглядом. — Но я этого хочу. Тебя. Я хочу тебя.       Скользнув носом по его носу, Минхо моргнул, перебирая в уме все возможности, все сценарии, ни один из которых не был похож на этот. В церкви, на алтаре, трутся друг о друга, играют в кошки-мышки, языки прижаты к щекам… Они должны быть в постели. На диване, где-то в доме, где угодно, но не здесь. Его негодование росло с каждым их совместным шагом, каждым моментом, что они делили, когда пелена возбуждения спадала, когда наступала ясность — будь то завтра утром или сразу после, — он будет жалеть об этом.       Или всё же нет?       Реальность накрыла его, и через мгновение он захотел большего.       Ясность пришла, и он вернулся за добавкой.       То, что чувствовал Минхо, то, что он знал, чувствовал Джисон, — возможно, это перевешивало всё остальное. Возможно, то, что жило в них обоих, было сильнее каменных стен, окружавших их.       — Я тоже тебя хочу, — прошептал Минхо, прижимаясь губами к его щеке. Руки Джисона скользнули в его волосы, слегка потянув.       От кружения по кругу и препирательств к тихим шёпотам и мягким касаниям — энергия полностью переменилась. Наполовину осознавая, о чём просит, о чём они говорят, Джисон ощутил проснувшуюся внутри нервозность, что-то, что велело ему остановиться. Что-то, что говорило ему не делать этого. Перебирая пальцами волосы Минхо, глядя на него, его крохотная улыбка, казалось, заглушила всё.       Одна из рук Минхо коснулась щеки Джисона, большой палец провёл по скуле, задевая нижние ресницы.       — Нам не обязательно заниматься сексом, Джи, я читаю твои мысли, мы…       — Нет, — прошептал Джисон, подрагивая коленями. — Пожалуйста, я хочу, правда хочу, очень хочу.       Фыркнув от смеха, Минхо поцеловал кончик его носа.       — За два дня мы сделали много больших шагов, вот и всё, — наклонив голову, он коснулся его губ, — Позволь мне прикоснуться к тебе, — прошептал он. — А потом мы сможем говорить о…       — Только если ты будешь во мне, — быстро сказал Джисон, сглотнув, стиснув челюсть.       Минхо моргнул, на его лице отразился полный шок.       — Что?       Джисон поджал губы, затем кивнул раз.       — Ты можешь касаться меня… только если будешь во мне.       Закрыв глаза, Минхо сделал долгий, глубокий вдох.       — Джисон, ты меня поражаешь, — он посмотрел на него сверху вниз, парень понятия не имел, о чём тот говорит. — Слава богу, что ты здесь, потому что если бы тебя не было…       Уголки губ Джисона приподнялись.       — Слава Богу, что ты здесь, — прошептал он, взъерошив его волосы. — Я никогда не сделаю это, если не с тобой.       — Это очень ограничивает, — Минхо приподнял подбородок парня, глядя на него прищуренными глазами. Джисон хихикнул.       — Мне всё равно.       Минхо вздохнул.       — Если я сказал это раз, то скажу и тысячу раз: ты будешь моей погибелью, Джисон, — его улыбка и порозовевшие щёки манили Минхо, их губы сомкнулись, тела задвигались. — Ты должен меня слушать, хорошо? — голос Минхо был приглушённым, каждый толчок его губ к губам Джисона заглушал то, что рвалось наружу. — Сейчас тебе может не понравиться. Возможно, нужно будет больше… просто ещё одна попытка.       Джисон провёл языком по нижней губе Минхо.       — Я справлюсь, — кивнул он. — Справлюсь, обещаю.       Его шёпот заставил колени Минхо подогнуться.       — Просто слушай меня, — Минхо поймал его взгляд, убедившись, что тот сосредоточен на нём. — Смотри на меня.       Джисон облизнул губы.       — Это не так уж сложно.       Ухмыльнувшись, Минхо закатил глаза.       — Я серьёзно.       — Я тоже, — выдохнул Джисон.       Скользя руками по его груди, Минхо поцеловал его, каждое движение было осторожным, мягким, зная, что резкость или внезапность могут спровоцировать реакцию «бей или беги». Хотя Минхо понимал, как важна эта часть, он хотел, чтобы Джисону это нравилось. Расстёгивая пуговицы на его брюках, он целовал целомудренно, но достаточно, чтобы держать Джисона на плаву. Там, где его руки вызывали более сильные чувства, губы должны были замедляться. Баланс.       — Я собираюсь тебя коснуться, — прошептал он, быстро добавив, — чтобы расслабить тебя, — пока Джисон не возразил. Парень кивнул, стараясь не разрывать поцелуй. Его губы переместились на челюсть Минхо, когда тот говорил, Джисону нужно было чем-то занять рот, когда он не был занят. — Оставайся со мной, хорошо? Сможешь? — Джисон кивнул, и Минхо промычал. — Скажи словами, Джисон.       — Да, — выдохнул парень, его зубы слегка задели кожу на шее Минхо.       — Смотри на меня, — велел Минхо, и тот послушался, подняв голову с большими, невинными глазами. — Господи, — Минхо оскалился. — Ты должен кое-что для меня сделать.       — Конечно, — кивнул Джисон.       Минхо стиснул челюсть, облизнул губы и прошептал:       — Не кончай.              Выражение лица Джисона дрогнуло, Минхо знал, что тот в невыгодном положении. Приблизив губы к его уху, слегка коснувшись языком мочки, он прошептал:       — Ты кончишь, когда я буду в тебе. — Джисон извивался под ним, и Минхо рассмеялся. — Ты справишься, малыш, я знаю, ты можешь.       — Тогда не говори, — простонал Джисон. — Ты только что назвал меня малыш?       Минхо внимательно посмотрел на его лицо.       — Да, тебе не понравилось?       Джисон рассмеялся, напряжение на его лице рассеялось.       — Нет, мне понравилось.       — Ну ладно, — Минхо ухмыльнулся, целуя его в лоб. — Оставайся со мной, малыш.       Глубоко и медленно целуя его, создавая между их губами полный беспорядок, Минхо стянул с него брюки, велев скинуть их с ног. Просунув руку между его бёдер, обхватив пальцами его член, Джисон дёрнулся от прикосновения, затем глубоко вдохнул, сосредоточившись на поцелуе, а не на том, как Минхо играет с ним. Это не закончится за секунды, он не подведёт его.       Убеждая себя, что это приятно, он оставался на поверхности, хотя эйфория тянула его вниз. Он справится. Он хотел, чтобы это длилось дольше, чтобы было ещё.       Минхо поднёс другую руку между ними, на пару секунд прижав её к горлу Джисона, заставив его застонать, прежде чем просунул два пальца между их губами, его язык скользнул, увлажняя их. Джисон видит, Джисон делает. Когда Минхо убрал пальцы, его рука исчезла за спиной Джисона, но их языки остались сплетёнными. С вдохом Минхо поглотил Джисона поцелуем, прижав палец к его входу, чувствуя, как парень резко втянул воздух, каждый мускул его тела напрягся.       — Расслабься, — прошептал Минхо, прижавшись лбом к лбу Джисона. Глаза парня были крепко зажмурены, брови изогнулись над ними. — Джисон, дыши, — послушавшись, тот поспешно выдохнул, затем моргнул, открывая глаза. — Привет, — улыбнулся Минхо, и, не дав Джисону ответить, проскользнул пальцем внутрь него. Джисон не думал, что его член может стать ещё твёрже, но это произошло.       — Я… Я сейчас… — он уже задыхался, челюсть не закрывалась, оставаясь открытой для языка Минхо.       — Что я сказал? — мягко проговорил Минхо, убрав руку с его члена и коснувшись его подбородка. Джисон затрепетал веками.       — Не кон… о, Боже мой.       Минхо улыбнулся. Два пальца, а он не умолял остановиться — он стонал.       — Всё в порядке, малыш?       Короткое, прерывистое дыхание было ему ответом.       — Д-да, да, всё в порядке.       — Не лги мне, — прошептал Минхо. — Как ощущения?       — Становится лучше, — выдохнул Джисон, его дыхание со временем выравнивалось. — Это правда приятно, просто… сначала…       Минхо провёл пальцами по его челюсти, успокаивая.       — Я же говорил, — кивнул он. — Нужно время, ты, перфекционист. Нельзя просто взять и начать.       Джисон открыл глаза, и Минхо поклялся бы, что готов кончить прямо сейчас. Такой уже вымотанный, его затуманенный взгляд становился всё глубже, чем дольше он смотрел на него.       — Двигайся, — прошептал он.       — Буду, — заверил Минхо с лёгким кивком. — Продолжай говорить, как тебе, хорошо?       — Хорошо, — прошептал Джисон, и в тот момент, когда Минхо развёл пальцы, парень почти обмяк в его руках. — Минхо, — простонал он, глаза зажмурены, голова запрокинулась назад.       — Я знаю, знаю, — напевно сказал Минхо, осыпая его челюсть мягкими поцелуями. — Ты такой молодец, такой, такой молодец.       Джисон хныкал, стонал, каждый звук, слетающий с его губ, эхом отдавался в церкви, звеня в ушах Минхо, каждый звук, каждая деталь усиливались.       — Хочу тебя, — пробормотал Джисон, вцепившись в его волосы, так сильно таская за пряди, что Минхо молился, чтобы не кончить самому. — Хочу тебя, Мин.       Его пальцы двигались кругами, и Джисон толкнулся о его бедро, ища трения где угодно.       — Нужно ещё немного поиграть с тобой, Джи, — прошептал Минхо, целуя его кудри. Парень рванул голову вперёд, уткнувшись лицом в его грудь. Растягивая его, Минхо знал, что двух пальцев будет недостаточно — это понимали оба. Джисон уже брал Минхо в горло, два пальца не шли в сравнение.       Оглядев пространство, алтарь, взгляд Минхо упал на амбри — деревянный шкафчик на стене рядом с возвышающейся архитектурой и статуями позади них. Он видел, как Кристофер несколько раз заходил туда, Хёнджин использовал его чаще, а Джисон полировал стеклянные бутылочки, показывал ему, как это делается. Три круглые бутылки, мирницы, святые масла, благословляемые тремя священниками еженедельно.       Стон застрял в груди Минхо, когда Джисон прижался рукой к его члену, издав довольный выдох.       Как кстати, что на этой неделе они не здесь.       Вытащив пальцы, Минхо приподнял его подбородок и поцеловал, затем развернул его.       — Джи, стой здесь, — сказал он, прижав поцелуй к каждому его плечу.       Отстранившись, оставив холод в воздухе, Джисон вцепился пальцами в мрамор перед собой, его взгляд скользил по пустым скамьям, арочному потолку, ангелам и святым, нарисованным на нём, смотрящим на него сверху. Стоя здесь одному, слёзы наворачивались на глаза. Без него это казалось неправильным.       — Минхо? — он начал оборачиваться, но Минхо обхватил его, губы прижались к его шее, пока он торопливо стягивал с себя штаны.       — Я здесь, — прошептал тот, отшвырнув одежду.       Джисон вдохнул и откинул голову назад, опираясь на его плечо. Губы Минхо скользнули по его щеке, затем его пальцы снова вошли в него, на этот раз легче, чем прежде. Глубже, дальше, Джисон мог кончить, хотел кончить, но не мог — ему сказали не делать этого.       — Джисон, — сказал Минхо, прижимаясь грудью к его спине. Полузакрыв глаза, парень посмотрел на него. — Привет, малыш, Боже, ты такой красивый. — Джисон улыбнулся. — Ты всё ещё хочешь меня?       — Пожалуйста, — прошептал он.       Минхо улыбнулся ему сверху.       — Сделай глубокий вдох.       Он послушался, и на выдохе Минхо вошёл в него.       Рванувшись вперёд, хлопнув руками по мраму, впиваясь ногтями в камень, Джисон громко вскрикнул, брови изогнулись от удовольствия. Минхо не торопился, двигаясь медленно, сантиметр за сантиметром, одной рукой сжимая бедро парня, другой поглаживая его спину, выгнувшуюся для него. Его «такой молодец, такой, такой молодец» смешивалось с тем, как Джисон стонал его имя, словно молитву, и ни один из них не был уверен, что продержится долго.       — Джи… Джи? — сумел выдохнуть Минхо, задыхаясь, полностью погрузившись в него.       Вцепившись в мрамор до побелевших костяшек, Джисон, прикусив губу, бросил на него взгляд через плечо.       — Быстрее, — прошептал он, слёзы наполнили его глаза.       Минхо обхватил его грудь руками и навис над ним.       — Больно? Что случилось?       — Нет, — выдохнул Джисон. — Я сейчас кончу.       Минхо издал дрожащий смешок.       — Я тоже, — прошептал он. — С тобой так хорошо.       — Это с тобой хорошо, — простонал Джисон, снова откинув голову на его плечо. — Можешь двигаться?       — Становится лучше? — Минхо поцеловал его щеку.       Дыша через губы, Джисон посмотрел на него и улыбнулся.       — Да.       Минхо вышел, чтобы тут же войти снова, Джисон извивался под ним. Руками прижав его к груди, Минхо прижал его к алтарю, вдавливая в мрамор с каждым толчком бёдер. Понемногу он ускорялся, чем громче становился Джисон, тем быстрее он двигался. Через несколько минут он врезался в него, непристойный звук шлепков кожи о кожу смешивался с их стонами, наполняя священный воздух, оскверняя его. Джисон, одной рукой вцепившись в волосы Минхо, другой царапая алтарь, Минхо, обеими руками сжимая талию Джисона, ногти впивались в кожу, а губы жадно присасывались к его шее — оба были ослеплены, и потребовалась бы сила, чтобы остановить их.       Лишь когда Минхо почувствовал, как дрожат его ноги, он скользнул рукой по животу Джисона, обхватив его член пальцами, вызвав стон, который пронзил его насквозь, заставив бёдра сбиться с ритма. Масло уже на его руках, он дёргал его, усиливая хватку с каждым движением.       — Мин, Мин, Мин, — задыхался Джисон, его руки тянулись назад, чтобы ухватиться за него.       — Что? — ухмыльнулся Минхо, челюсть расслаблена. — Собираешься кончить?       Джисон захныкал, его вес упал назад на Минхо.       — Боже, да, с-сейчас.       Минхо прикусил его мочку уха.       — До того, как я наполню тебя? Ну же, Джи, — его тело напряглось, живот задрожал. Каждый звук становился тише, вырывался быстрее — мольбы, просьбы о большем, словно он сам подстёгивал себя. — Ты такой молодец, так хорошо слушаешься. Думаю, если ты кончишь, это заставит и меня, — Минхо поцеловал его щеку. — Такой красивый, когда кончаешь, покажи мне, малыш.       Его тело горело, каждый мускул работал ради этого. Прикосновения Минхо, то, как он его направлял, как заполнял его, насколько полным он себя чувствовал. Руки, отброшенные назад, хватались за что попало, пальцы сжались, и это чувство лопнуло. То, что было раскалённо-красным, стало чисто-белым, звёзды в глазах, кожа в огне, сердце как камень в груди. Приходя в себя, зрение постепенно возвращалось к тускло освещённой церкви, к пелене, в которой он был, к мужчине, за которого он цеплялся изо всех сил, — Минхо цеплялся за Джисона. Парень, тяжело дыша в такт с Минхо, был прижат к мрамору, руки Минхо медленно отпускали его тело, пока минуты тикали.       — Посмотри на меня, — прошептал Минхо в тишине, когда их сердца начали успокаиваться.       Джисон запрокинул голову назад, встретив самый прекрасный вид: растрёпанные волосы, сонные глаза, припухшие губы, искусанная кожа. Минхо всё ещё был в нём. Он нежно поцеловал его, совсем не так, как было до этого, и, отстранившись, пробормотал тихо:       — Ты меня разрушил.

***

      Кончик его пальца скользил вверх и вниз по позвоночнику, задевая каждую выпирающую впадинку на золотистой коже. Подперев подбородком его растрёпанные, как никогда прежде, волосы, Минхо моргнул в рассеянном свете своей спальни, дыша тихо и осторожно. Джисон лежал поверх него, прислонив щёку к его сердцу, полусонный, слушая ровный стук между его лёгкими, поднимаясь и опускаясь вместе с каждым выдохом.       Простыни были спутаны вокруг них, подушки разбросаны как попало, оба — только в нижнем белье, они провели здесь ночь. Они переодевали друг друга прямо в церкви, на алтаре — губы касались бёдер, руки ласкали талию, поцелуи вплетались в движения пуговиц. Почти ни слова не было сказано — только лёгкий смех, тихие заверения. Их глаза говорили за них; Джисон повторял за Минхо, будто его мысли были и его собственными.       Минхо мог бы донести его до дома на руках — Джисон шёл, как новорождённый оленёнок, цепляясь за его ладонь, не позволяя ему идти впереди, ни на шаг не отступая от его бока. Украденные поцелуи — в губы, в щёку, на плечо поверх рубашки — и неторопливые шаги вверх по лестнице. Они не могли отвести взгляда друг от друга даже на секунду. В темноте раздевали друг друга, расстёгивали рубашки, руки танцевали по обнажённой коже, губы жаждали вкуса. Они упали на кровать Минхо, разбросав одежду по полу, часть её свисала даже с кровати Кристофера.       Опустошённые — физически, эмоционально — у Джисона не осталось ничего, что он мог бы отдать. Его поцелуи были медленные, почти смиренные. Минхо не позволил ему зайти дальше, даже если тот пытался. Вечный отличник. Он заснул у него на коленях, кожа к коже, и оба то просыпались, то снова засыпали, держась друг за друга, не желая отпускать. Даже сейчас, просыпаясь, Джисон крепче прижимался к его спине. Подняв голову, усталыми глазами встретив взгляд Минхо из-под длинных ресниц, его лицо озарила мягкая улыбка.       — Привет, — прошептал Минхо.       Глаза Джисона скользнули к его губам.       — Привет.       Поглаживая его спину, вдавливая пальцы в мышцы, которые, он знал, болели, хоть Джисон и не жаловался. Минхо вздохнул.       — Как ты?       Мальчик пошевелился, стараясь приподняться, чтобы дотянуться до его губ.       — Хорошо, — выдохнул он, успев коснуться губами его подбородка.       — А ты?       Минхо прошептал на выдохе:       — Отлично, — его руки скользнули вверх по бокам, обхватили лицо, приподняли подбородок. Изучая выражение, впитывая каждый штрих, ища любую тень сомнения, Минхо наклонился вперёд и поцеловал его по-настоящему. — Ты правда в порядке?       Джисон лениво улыбнулся, вялый в его руках, позволяя Минхо двигать им как захочется.       — Да, — прошептал он. — Я знаю, о чём ты думаешь.       — А я не знаю, о чём ты, — ответил Минхо столь же тихо.       — Ты переживаешь.       Глаза Минхо распахнулись на пару секунд.       — Да, — выдохнул он, брови болезненно сдвинулись. — Поговори со мной, скажи что-нибудь, что угодно, — он провёл большими пальцами по его круглым щекам.       Губы Джисона скривились в легкой усмешке.       — Я в порядке, — попытался он кивнуть. — Обещаю.       Минхо только моргнул в ответ.       — Ты был прав. Это чувство — ты был прав. Но… — он замолчал, его взгляд стал темнее, но при этом теплее. — Сделать это, быть там, с тобой… Я бы не хотел ничего другого. Я не хочу ничего другого. Если я не могу быть с тобой…       — Тогда что? — прошептал Минхо.       Джисон всмотрелся в него, затем пожал плечами, выдохнув мягкий смешок.       — Я не знаю, — пробормотал он. — Ты заставляешь меня чувствовать…       — Целостным, — сказали они одновременно, словно на выдохе, как общее признание.       Брови Джисона сдвинулись. Минхо сохранял спокойствие.       — Как Феликс? — спросил он тихо.       У Джисона в животе всё сжалось, словно камень упал вниз. Он резко оттолкнулся, ладонями упираясь в обнажённую грудь Минхо, отстраняясь.       — Что?       Минхо не двигался, его руки упали на колени Джисона.       — О чём ты говоришь?       Минхо тяжело сглотнул.       — Я просто спросил.       Джисона охватило беспокойство, всё его существо напряглось.       — Откуда ты знаешь это имя?       Минхо потянулся за его рукой, но Джисон тут же отпрянул. Моргая, возможно, тысячу раз, он посмотрел на него и пожал плечами, покачав головой.       — Ты как-то упомянул его.       — Когда? — Джисон сузил глаза.       Минхо запнулся.       — Я… Я точно не помню, Джи, я просто…       — Зачем ты это поднимаешь сейчас? — голос Джисона звучал так, как Минхо ещё никогда не слышал. Даже в его прежних вспышках гнева. — Когда я пытаюсь сказать, что чувствую к тебе?       — Прости, — прошептал Минхо. — Я просто хочу понять, — он подался вперёд, двигая Джисона вместе с собой, пока тот оставался у него на коленях. Мальчик позволил ему коснуться его щеки. — Джисон, я тоже чувствую. Я знаю, что это за чувство, как оно называется. Я уже чувствовал его однажды. Я понимаю его, и хочу понять тебя, — он сглотнул. — Хочу, чтобы ты понял себя.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Джисон, не двигаясь.       Минхо начал улыбаться.       — Вот, — усмехнулся он. — Давай поговорим, — он провёл рукой по его растрёпанным волосам, убирая их с лба. — Ты такой красивый, Хан Джисон.       Они обменялись едва заметной улыбкой.       — Если ты не хочешь рассказывать мне о нём — не нужно.       — Там не о чем особо рассказывать, — прошептал Джисон, не отводя взгляда. — Феликс был другом из Презо, но я… я оттолкнул его.       Минхо едва заметно нахмурился, призывая продолжать.       — Мы однажды занимались вместе, учились, и… — Джисон прищурился, воспоминание всплыло мутным, будто его сжали в комок и спрятали в самый дальний угол памяти, — мы заснули. А когда проснулись, он был у меня в объятиях… лежал на моей груди, — Минхо кивнул, снова провёл пальцами по его щеке, поглаживая кожу. — Думаю, он хотел меня поцеловать, — Джисон посмотрел на него, удивлённый тем, что слова не вызвали у него никакой реакции. — Я убежал от него.       — Почему?       Глаза Джисона наполнились печалью — одного взгляда было достаточно, чтобы Минхо понял, почему.       — Это неправильно, это… ну, тогда это казалось неправильным. Но сейчас я… Минхо… — он подался вперёд, прижался к его груди. Минхо тут же обнял его, мягко притянул к себе, откинувшись на спину.       — Всё в порядке, — прошептал он, его ладони скользнули от лопаток Джисонга к бёдрам. — Такое пережить сложно.       Джисон сдерживал слёзы. Его руки, будто сами по себе, хватались за Минхо — за его руки, за талию — и он уткнулся лицом в его шею, глубоко вдыхая, пытаясь успокоиться.       Феликс.       Одно только имя будто камнем легло в живот — тошнотворный груз, от которого он думал, уже избавился. Вина, стыд. Имя, которое он не произносил два года. В последний раз — в исповеди, сквозь рыдания, тяжелое дыхание, надломленные всхлипы.       В последний раз — перед священником. Хёнджином.       Рядом с ним, в церкви, в скамье.       Он рассказал Хёнджину о Феликсе.       Джисон резко сел, глаза расширились, на грани слёз, дыхание сбилось.       — Джи? — Минхо остановил свои движения, вернув ладони к его лицу. На нём — тревога, но под ней — понимание.       — Я только что вспомнил, что уже рассказывал эту историю, — выдохнул Джисон. Минхо не шелохнулся, как и прежде — твёрдый, как камень. — Хёнджин. Когда я только пришёл сюда… когда у нас были встречи, наши беседы, я рассказал ему.       Паника захлестнула его, и только тогда Минхо двинулся — крепко прижал его к себе, запустил руку в его волосы, другой обнял его дрожащую фигуру.       — Всё в порядке, — мягко произнёс он. — Ты всё ещё здесь. Они всё ещё заботятся о тебе. Ты… был с ними честен.       Сидит на церковной скамье, голова в руках, слёзы струятся по лицу, пропитывая воротник рубашки.       Рядом — Хёнджин, мужчина в чёрном, слушает рассказ, почти слово в слово.       Но он не мог вспомнить, что тогда ответил ему Хёнджин.       В памяти Джисона не осталось ни одного воспоминания о том, что именно сказал ему тогда Хёнджин. Как он отреагировал, как повёл себя — всё это было затуманено. Воспоминание, которое всё ещё пряталось где-то слишком глубоко внутри него.       Глядя на Минхо, думая о том, откуда он пришёл, через что прошёл, Джисон прошептал:       — Они приняли тебя.       Минхо разжал сжатую челюсть.       — Приняли.       Его взгляд стал мягче, когда он приподнялся. Вытирая слёзы, что незаметно стекали по щекам, он сказал:       — Если я рассказал им ту историю, — начал он, и Минхо нахмурился. — И они знают, откуда ты, через что ты прошёл, значит… они заботятся.       — Джисон, — вздохнул Минхо.       — Осуждение, которое мы чувствуем… которое я чувствую, — продолжал мальчик, — Идёт от меня самого. Я сам себя осуждаю, — он усмехнулся. — А может, мне и не нужно это делать.       — Джи? — губы Минхо сжались в тонкую линию.       — Да?       — Я ничего им не рассказывал.       Джисон замер, на лице всё ещё играла лёгкая улыбка.       — Что?       Он даже хихикнул.       Минхо медленно покачал головой и Джисон почувствовал, как что-то тяжёлое упало в его грудь.       — Они ничего не знают обо мне. Я не рассказал им ничего, — сказал он. — Они пытались, Хёнджин правда пытался, но я не дал ему услышать правду. Церковь, откуда я пришёл… они всё скрыли. Им нельзя было допустить, чтобы кто-то узнал, что я делал с их священником. Иначе они осудили бы его. Им пришлось бы избавиться и от меня. И не просто отправить меня прочь. Мне бы угрожала опасность. И если бы я рассказал кому-то, поделился этим хоть с кем-то, я бы подверг опасности других.       Джисон смотрел на него, с приоткрытыми губами.       — И что они знают?       — Что та церковь была на грани закрытия, — ответил Минхо. — Что священники и работники там были… не лучшими. И что для меня там не осталось места.       «Покажи немного смирения. Минхо пришёл из места, где не смогли его приютить, ему нужна наша поддержка. Прими его, покажи всё, расскажи. Ты ведь помнишь свой первый день здесь, правда?»       Сказал ему Кристофер.       — Ты соврал им, — произнёс Джисон, и Минхо сжал губы. — Я им доверяю. А ты — им соврал.       — Правда доверяешь? — спросил Минхо.       Джисон вдохнул.       — Я имею в виду, доверял, — Минхо терпеливо ждал. — Ты многому меня научил, многому показал. И не только… — они оба усмехнулись, когда Джисон кивнул в сторону кровати под ними. Их взгляды встретились — полные знаний, чувств, слишком глубоких для того, чтобы выразить словами. Они оба улыбнулись. — Я не становлюсь достойным только тогда, когда полезен другим.       Улыбка Минхо стала шире.       — Нет, — согласился он.       Джисон прижался грудью к его груди, их губы были в сантиметре друг от друга.       — Я всегда достоин.       — Ты достоин, — прошептал Минхо. — Они дают тебе это почувствовать?       — Кристофер — да, — ответил Джисон. — Иногда. Но это снова я сам себе мешаю. Я чувствую, что недостаточно хорош для него. Что он видит, что со мной не так, и даже если я знаю, что он не осуждает меня за это, даже если он говорит, что не осуждает — я всё равно не могу не чувствовать, что он это делает.       — Ты многое ему рассказал, — выдохнул Минхо.       Джисон пожал плечами.       — Не о Феликсе, — прошептал он. — Об этом я говорил только с Хёнджином… Наверное. После того разговора… я больше об этом не вспоминал.       — Ты сбежал от Феликса, как пытаешься сбежать от меня, — сказал Минхо тихо, будто боялся произнести это вслух.       Джисон моргнул.       — В тот день — да.       Минхо склонил голову, проводя рукой по волосам Джисона.       — Что ещё ты о нём помнишь?       Джисон опустил взгляд на свои колени, на колени Минхо.       — Он был первым, кто меня увидел, — прошептал он, затем посмотрел на Минхо из-под ресниц. — Он был другом. Он приехал в Презо издалека, дальше, чем я.       — Почему он поступил в Академию?       Отводя взгляд, не позволяя тёмной руке подсознания утащить себя вниз, он приоткрыл крышку старой коробки в своей памяти и попытался найти что-то. Феликс — мальчик с светлыми волосами, глазами цвета золотистой карамели, с густым австралийским акцентом и заразительным смехом. Джисон больше ничего не мог вспомнить. Всё, что он пытался воссоздать, вызывало у него отвращение. Даже от таких мелочей, как звук его голоса, вибрации, которые он чувствовал в своём сердце, Джисону хотелось просто задохнуться.       — Не знаю, — выдохнул он, сломленный. — Не помню.       Минхо взял его за подбородок и приподнял его лицо.       — Не можешь вспомнить или не хочешь?       Минхо заметил, как Джисон резко вдохнул.       — Я бы хотел, — сказал он. — Теперь, когда мы заговорили о нём. Он и я были близки. Первый друг, который у меня был. Тот, кому я мог доверять, — ком встал в горле. — Единственный… Наверное, единственный друг, — Джисон шептал. — Он не мог доверять мне, — сжав веки, он покачал головой, будто хотел вытрясти воспоминание, но оно прилипло. — Нет, я не мог доверять ему, о чём я вообще говорю? Он хотел идти против всего, чему нас учили, всему, что преподаватели нам вбивали. Я не мог ему доверять. Я не мог доверять Феликсу.       Минхо нахмурился.       — Я перестал быть ему другом не просто так, я защищал себя.       Молчание окутало их, слова Джисона повисли в воздухе, как ручная граната, и его новообретенная реальность была в нескольких секундах от того, чтобы выдернуть чеку.       Минхо недовольно поджал губы.       — До того как всё это произошло… ты помнишь, что чувствовал к нему?       Джисон пожал плечами, и Минхо откинул голову на изголовье кровати.       — Он был другом.       Проведя большим пальцем по его нижней губе, поигрывая с ней, Минхо прошептал:       — А я кто?       Взгляд Джисона пробежался по его лицу — стоическому, почти неземному, с чертами, которые раньше вызывали в нём раздражение, злость, даже ненависть… а теперь — только восхищение, трепет. Минхо мог бы не заметить, как смягчились его глаза, если бы не смотрел только на него, всегда на него.       — Я тебе не друг, Джисон. Друзья так не делают. Так не ведут себя, — он опустил руку, обе ладони положил на обнажённые бедра Джисона. — Ты мне нравишься. Я не хочу быть тебе другом.       Каждая мышца в теле Джисона напряглась.       — А кем ты хочешь быть?       — Бо́льшим, — ответил Минхо мгновенно. Джисон сглотнул. — Но мне нужно кое-что сказать, прежде чем ты что-то скажешь…       Джисон слез с его колен, поставил ноги на пол, соскользнул с кровати.       — Это…       Он стал искать свою одежду на полу.       — Джисон, подожди, — Минхо поспешно встал, натягивая свои вещи. — Мне нужно…       Подняв руку, натягивая рубашку через голову, Джисон бросил на него взгляд.       — Мне нужно немного времени, — сказал он. — Я только что поделился с тобой тем, что причиняло мне боль… а ты хочешь говорить о себе.       Рот Минхо приоткрылся, слова застряли в горле. Он раскинул руки в стороны, беспомощно наблюдая, как Джисон застёгивает брюки, поправляет рубашку и направляется к двери. Минхо кинулся за ним, схватил за плечо и резко притянул назад.       — Джисон, ты путаешься, пожалуйста, я просто хотел…       — Хотел что? — прошептал Джисон. — Сделать то же, что сделал Феликс?       — Что?       Сбросив его руку с плеча, Джисон развернулся и вышел, оставив Минхо стоять за наполовину открытой дверью.

***

      Феликс. Его друг.       Джисон вышел наружу по булыжной мостовой, умывшись и проведя немного времени в своей комнате в одиночестве, решив, что должен что-то сделать до возвращения священников. Оставалось два дня, и церковь была пуста. Два дня до их возвращения, а в доме не висело ни одного украшения. Он гадал, что они скажут, что подумают, увидев невыполненные дела и оставленную работу.       Рывком открыв дверь в ризницу, он проскользнул внутрь, прикрыв её за собой спиной. Эти полки можно было вытирать только до определённого предела, полы уже были пропылесосены, коробки разложены, книги расставлены. Ему нужно было украсить, он должен был украсить. Мессы были не запланированы, мероприятия к окончанию года тоже, но у него уже были написаны инструкции — Чонина, Хёнджина, Кристофера — все они брали то, что он давал, и использовали это в своих целях.       Сунув руки в карманы, он медленно прошёлся по ковру, позволяя глазам скользить по знакомому пространству — когда-то безопасному, когда-то святому.       Они брали то, что он им давал. Использовали это в своих интересах.       Ему было стыдно так думать. Он любил эту работу, чувствовал себя нужным, зная, что всё идёт по плану.       Его плану.       Плану Джисона.       Он спокойно ждал за кулисами, двигался по краю, знал, что его момент настанет, и тогда он поразит всех. Люди поймут, что всё это время за всем стоял он: он планировал службы, организовывал мероприятия, налаживал связи между церковью и благотворительными организациями, не спал ночами, чтобы завершить документы, чтобы всё, касающееся церкви, прихожан, священников, его общины — всё было под контролем.       Да, люди знали его лицо, они жали ему руку после месс, но он не стоял у алтаря. Он не благословлял их каждую неделю.       Если бы этот день когда-либо настал, если бы Джисон получил то, о чём мечтал — поверили бы ему? Или его существование затмила бы их слава? Справедливости ради, священники не знали об этом. Все считали именно их ответственными за становление Джисона в церкви — его учителями, наставниками. У него были дипломы, сертификаты, доказательства, что он прошёл всё сам, но для них, для мира за пределами этих стен… они видели трёх обаятельных, улыбающихся мужчин. Почему им бы не поверили?       Войдя в церковь, он прошёл по коридору без звука, мягко прикрыл за собой двери и поднялся на алтарь, сделав глубокий вдох. Обняв себя за плечи, нервно натягивая рукава вязаного свитера, он сглотнул. Сквозь окна лился солнечный свет, освещая мрамор узорами голубого и зелёного — лучи ласкали то самое место, где он стоял прошлой ночью.       Моргание, сжатая челюсть, взгляд, устремлённый на скамьи — пустые ряды дерева смотрели в ответ. В животе неприятно кольнуло, но он проигнорировал это, спустившись с нескольких ступеней на кафельный пол. Его шаги эхом отдавались в пустом пространстве.       Он огляделся, сделав круг на месте, медленно впитывая атмосферу. Церковь, её обстановка. Каменные стены, лакированные деревянные скамьи, сияющий пол. Цвета витражей — они были красивыми, но он видел их тысячу раз. Как солнечный свет проникал внутрь аккуратными прямоугольниками, отбрасывая тени на скамьи — словно художник, скрупулёзно работающий со светом. Это должно было обнимать его, согревать изнутри.       Но стены были просто стенами. Окна — просто окнами.       Фреска на потолке, устремляющаяся вверх — ангелы, святые, их чистые, любящие лица, взирающие вниз, будто благословляющие всех, кто находится под ними, — была всего лишь картиной. Краской на бетонных плитах.       Повернувшись к алтарю, на котором стояли статуи — перед ним, за ним, рядом, — он должен был видеть воспоминания: как служит вместе с Кристофером, с Хёнджином, с Чонином, — два, почти три года. Но эти образы были заслонены. Заменены. Его нежными руками, внимательным взглядом, осторожными словами.       Медленными поцелуями. Тем, как он позволял Джисону делать всё, что он захочет, пока тот не понимал, что именно делает.       Джисон резко развернулся, повернувшись к задней части церкви.       Закрыв глаза, пока мысли не увели его слишком далеко, он глубоко вдохнул, заполняя воздухом живот.       И вспомнил шелковистые светлые волосы.       Они скользили между пальцев, щекотали щёку, пахли мягкой лавандой.       Он склонял голову на его плечо, и аромат оставался с ним, даже когда тот исчезал обратно в свою комнату.       Глаза Джисона распахнулись. Что-то внутри него болезненно опустилось. Сжав руки в кулаки, он опустил их вдоль тела и пошёл по проходу, наблюдая, как свет ласкает его лицо, ноги, торс.       Лаванда и смех. Ночи, которые они проводили на простынях, утопая в школьных учебниках или тайком утащенных из кухни закусках, засиживаясь допоздна, шепча секреты…       Какие секреты?       Джисон судорожно вдохнул, сердце забилось быстрее, сжимаясь между лёгкими, отчаянно ищущими воздух. Этот голос. Этот звук.       Какие секреты, Джисон?       — Я не помню, — прошептал он себе в тишине.       Ты помнишь. Ты можешь мне рассказать.       В животе у него разверзлась бездна, тошнота накрыла с головой. Он мог бы рухнуть на колени. Осев в скамью — в свою скамью, в самом конце церкви — он склонился вперёд, положил руки на спинку передней скамьи и уткнулся в них лицом. Глаза остались открытыми, настороженными, напряжённо следящими за пространством. Он вздрогнул от холода. Комок застрял в горле.       Пытаясь сдержать кашель, он сглотнул, зная, что если скажет хоть слово — его вырвет. Прямо между глаз, в горло, вниз, туда, вглубь него — там жила тошнота. Она сидела. Она ждала. Джисон чувствовал запах лаванды, мягкий и успокаивающий, и его тут же подташнивало. Светлые волосы, сверкающие глаза — всё это… Он резко наклонился вперёд, прижав ладони ко рту, сжав веки, пока не обрел хоть какой-то контроль над собой.       Обессиленно откинувшись назад, он сел ровно, положил руки на колени и запрокинул голову. Слёзы текли по щекам, хотя он и не заметил, как начал плакать. Он дышал рывками, не в силах набрать полные лёгкие воздуха, не вызвав новый приступ тошноты.       Молись. Помолись, и всё пройдёт. Тебе станет легче.       У него не осталось сил.       Он был красив, веснушки на щеках, губы в форме сердца.       На такое ты не должен обращать внимание.       Воспоминания вспыхивали, как молнии — одно за другим, всплывая на поверхность, будто годами запрятанные обрывки наконец получили шанс вырваться, быть услышанными. Они всегда жили в нём. Глубоко. Насильно забытые.       Среди всхлипов, рывков тела, спазмов в груди, когда он снова уткнулся лицом в сгиб локтя, другая рука легла на скамью рядом, пальцы наткнулись на гладкую обложку манильской папки и медленно потянулись по ней.       Он держал его за руки — крошечные пальцы, почти как у Джисона. Крепко сжимал его ладони, подпрыгивал у него на коленях и смеялся, откидывая голову назад, с улыбкой, слишком широкой для такого маленького лица, — освещал всю комнату. Заразительно. Джисон смеялся вместе с ним, наваливался вперёд, и их лбы сминались друг о друга. Уголки глаз морщились, тела сотрясались в чистом, искреннем смехе. Счастье. Мальчик, который озарял его самые тёмные дни. Солнышко.       Сквозь слёзы Джисон подтянул папку к себе на колени. Она была набита бумагами — то, что Минхо забрал из офиса.       1957 — значилось на обложке.       Вытирая щёки, шмыгнув носом, Джисон нахмурился.       Конфиденциально.       — Зачем он это взял? — пробормотал он, бессильно откинув голову назад. Руки то поднимались, то снова падали на крышку папки. Он посмотрел на неё, на то, как она распухла от бумаг, как из краёв торчали скрепки. Любопытство сжигало изнутри.       Внутри этой папки жила вся история года 1957.       Года, когда Джисон пришёл.       Он никогда не видел свои документы. После подписей — всё исчезло из поля зрения.       Священники впустили его, приютили, и работа началась.       В этой папке, наверное, были отчёты о его прогрессе, заметки священников, написанные, пока он трудился рядом с ними, беседовал с ними. Всё, что они писали о нём, лежало сейчас у него на коленях.       Эта папка должна быть в закрытом ящике, одном из тех, о которых Джисон никогда не смел спрашивать.       Во время месячных чисток, разбора ненужных бумаг, всех тех часов, проведённых в офисе в одиночестве — он никогда не обращал внимания на замочные скважины. Полное и безоговорочное доверие.       Проведя пальцем по краю, заметив на нижнем уголке кровавое пятно, он поддёл крышку папки — и замер. Адреналин пронёсся по телу. Окинув взглядом церковь, глаза упали на скамью ближе к алтарю, и он вспоминает какой жизнь была два год назад, то, что он никогда раньше не пытался вспомнить.       Бок о бок, он и Хёнджин, они сидели здесь. Несколько часов подряд. Джисон рыдал, пока ему не стало плохо.       Но почему?       Он моргнул, сглотнул. Ладони вспотели.       Он спросит его об этом.       Но почему?       Хёнджин, тихий и обожаемый сотнями людей, его слова ранили его, как пули. Сейчас, одно лишь воспоминание о них заставляло Джисона хотеть вырвать себе сердце из груди.       Он открыл папку.       Листал бессмысленные страницы — бюджеты, отчёты о мероприятиях и достижениях. Глазами бегал по строкам с бешеной скоростью, выискивая своё имя среди всего этого бреда.       Дверь за алтарём открылась и закрылась так же тихо.       Работа Джисона…       Списки Покупок Джисона…       Образование Джисона…       Бессмысленно. Всё это он помнил. Он мог прокрутить каждое мгновение, как будто всё происходило прямо сейчас. Его пальцы метались по страницам всё быстрее, шаги позади приближались.       Почему он не мог вспомнить разговор с Хёнджином?       Почему его воспоминания будто были облиты бензином, и почему священники стояли над ним с зажжённой спичкой, готовые поджечь?       Работа по Чтению Джисона…       Первая Литургия, подготовленная Джисоном…       Планы Молодёжной Группы Джисона…       Этого никогда не было.       Он листал, он рвал, он бросал бумаги на пол — всё больше беспорядка, всё меньше воздуха в лёгких. Ноги дрожали, руки тряслись. Что-то должно быть здесь. Что-то, что скажет ему, почему Феликс.       Феликс.       Бумага была скомкана, а потом выпрямлена, как будто её пытались уничтожить, но потом вернули обратно.       Имя было написано наверху — рукописный текст, утонченный, тонкий курсив. Почерк Хёнджина. Тело Джисона застыло. Мир закружился. Всё вокруг стало расплываться, он даже не заметил, как кто-то сел на скамью напротив него, лицом к нему. Его глаза впивались в курсив, в строки, раскрывающие его же слова, те, что он не помнил.       Воспоминания, которыми он делился с Феликсом. Ночи, проведённые вместе. Джисон говорил, говорил без остановки.       «Шёлковистые светлые волосы» — написано там, «лаванда» — где-то сбоку, на полях.       — Джисон? — Минхо.       Тошнота.       «Джисон признаётся, что думал, будто любит его. Что их связывало нечто большее, чем дружба. Их связь была глубокой, уровнем понимания, доступным только влюблённым. Феликс заставлял его чувствовать себя целостным.»       — Я здесь, — прошептал Минхо. — Позволь мне помочь тебе.       Страница была скреплена с десятком других, всё в почерке Хёнджина.       «Он описывает их отношения, как отношения между мужчиной и женщиной. Их преследовали эротические мысли, хотя Джисон объясняет это естественным любопытством. Мальчики проявляли друг к другу романтические жесты: целовались, спали в одной кровати…»       Судорожный всхлип пронёсся через его тело, слёзы капали на бумагу, и чернила расплывались, смазывались.       «Мальчики проявляли друг к другу сексуальный интерес. Джисон не проявил особого раскаяния, рассказывая мне, чем они занимались. Ни один из них не хотел заниматься сексом, зная, что должны ждать брака. Но это не мешало им принимать друг друга физически. Орально. Ни один из них не считал это неправильным.»       Холод. Он наполнил его, он утопил его.       Папка упала с колен, бумаги разлетелись по кафельному полу, пока он соскальзывал с скамьи. Сжавшись в комок, колени прижал к груди, голову к коленям, пальцы впивались в волосы, царапая завитки, он втянул в себя воздух и — закричал. Полукрик, полустон, утонувший в коленях, пронёсся эхом по мрамору, который его поглотил, пережевал и выплюнул обратно.       Он трясся, он плакал, тело было в напряжении, капли пота скатывались по коже. Чья-то рука легла ему на спину, мягко скользнула к плечу, пальцы вжались в ткань, будто говорили ему: ты не один. Джисон отпрянул, вырвавшись.       Минхо отпрянул, сидя рядом с ним на полу, между двумя скамьями, руки прижал к груди, губы сжал в тонкую линию.       — Джисон, — прошептал он, наблюдая, как тот рыдает, его тело не принимало правду, которую подсознание так долго защищало. — Я здесь. — Слёзы наполнили его глаза. Боль Джисона теперь была его болью. Он сидел на коленях, сжав бедра руками, качал головой. — Они забрали у тебя так много, — голос дрогнул. — Это несправедливо. Это чудовищно несправедливо, — он осторожно снова протянул руку и коснулся его спины. Джисон не оттолкнул. — Послушай меня, я рядом. Я с тобой.       Дрожащий, в полном беспорядке, Джисон приподнялся с пола. Минхо обнял его, помог подняться, руки на плечах, тело было слабым, весь мир уничтожен, сломан, разрушен. Тёплый коричневый цвет его глаз — стал холодным. Пустым. Далёким. Тёмным.       — Джи? — прошептал Минхо, с дрожащими бровями, взглядом, полным мольбы.       Джисон смотрел на пол, на разбросанные бумаги, на Минхо, на свои дрожащие руки… затем встретился с ним взглядом и прошептал:       — Ты читал это.       Минхо кивнул.       — Читал.       Слеза скатилась по щеке Джисона.       — Почему я этого не помню?       — Там написано… они написали, почему ты не должен помнить. Или почему ты не вспомнишь это так, как рассказал им, — произнёс Минхо, тихо, с предельной осторожностью. Он покачал головой, едва сдерживая всхлип, нижняя губа дрогнула. — Это ужасно, Джисон.       — Что там написано?       Он склонился вперёд, глядя на бумаги под собой.       — Мне нужно найти эту страницу, я…       Джисон поднял руки, положил их на колени Минхо. Брови — вверх, губы дрожат, его медовый оттенок кожи был побледневшим, как пепел.       — Ты скажи, — Минхо замер, глаза расширились, встретив его взгляд. — Я не верю ни одному их слову, — прошептал Джисон. — Я верю тебе. Ты скажи мне.       Мальчик, слишком красивый, с глазами, что светятся. Черты, словно вырезаны с ювелирной точностью. Губы — как золото.       Так и есть.       Так и было.       Ночи, проведённые на простынях, и под ними. Каждая секунда наяву, проведённая вместе. Смех, улыбка, которые озаряли самые тёмные уголки души Джисона, пробуждали в нём надежду. То, что, как он думал, он никогда раньше не чувствовал, то, что, как он думал, он никогда раньше не делал. Там, где он думал, что быстро схватывает, где он думал, что быстро учится, оказалось, что он уже практиковался. Почти всё, что он делал с Минхо — он уже делал. Всё, кроме одного.       — Я люблю тебя, — прошептал он.       Минхо вздрогнул, его челюсть обмякла от шока.       — Джисон… — начал он. — Ты сейчас переполнен чувствами…       — Что они со мной сделали?       Минхо резко закрыл рот.       — Если я скажу тебе… — сказал он чуть громче шепота. — Это разрушит всё, что ты знаешь, всё, что ты чувствуешь, всё, что ты думаешь… о нём…       Желудок Джисона скрутило, мышцы напряглись. Он сжался, пальцы впились в бедра Минхо, и тут же потекли слёзы.       — Скажи мне.       — Всё, что ты построил здесь… всё, за что ты держишься…       — Скажи мне! — закричал Джисон, отшвырнувшись назад. Голос разорвал тишину, будто взрыв. Минхо вздрогнул. — Да плевал я, чёрт побери, на всё, что я построил, зачем я сюда пришёл, кому я пришёл служить. Они отняли его у меня. Я любил его и они отняли его у меня!       — Хорошо, — выдохнул Минхо.       Он протянул руку, как будто хотел её взять. Джисон только взглянул на неё, но отодвинулся, прижав колени к груди и обняв себя. Минхо перекрестил руки на груди, сделав вдох, опустил взгляд, а потом снова посмотрел прямо на Джисона.       — Я… слышал, как такое случается. В свои годы, до того как вернулся в церковь… и тогда я смеялся. Я думал, что не может быть, чтобы это работало. Это неэффективно, это чушь, — он кивнул чуть заметно. Протянул руку, слегка указав на Джисона. — А потом я встретил тебя.       Мальчик выдохнул, цепляясь за каждое сказанное им слово.       — Всё, что я тебе говорил — правда. Когда я услышал о твоих успехах в учёбе и о том, как ты попал сюда… Мне действительно было интересно познакомиться с тобой, поработать вместе. Но когда это произошло… — Минхо провёл глазами по Джисону, по его телу. — Я не ожидал этого.       — Чего — этого?       Он снова встретился с ним взглядом.       — Существует одна форма терапии, — голос его оставался спокойным. — Они называют это лечением. Как будто мы больны. Нездоровы.       — Они говорили, что мне было трудно, когда я только приехал, — прошептал Джисон. Минхо кивнул.       — И… ты помнишь, с чем именно тебе было трудно?       Пустые глаза Джисона не смогли дать ответа.       Минхо понизил голос, придвинувшись ближе, и прошептал:       — Они думают, что могут изменить тебя. Сделать тебя гетеросексуалом. Это называется конверсионная терапия, — выражение лица Джисона дрогнуло, будто в нём что-то сломалось. — Священник, который использовал меня… он помогал другим. Превратить их в то, что они считали нормальным.       — Но не тебя, — прошептал Джисон, и в голосе дрожали слёзы.       Минхо покачал головой.       — Он не мог. Тогда как бы он раздевал меня? — Джисон уткнулся лицом в локти, тело его трясло от рыданий. — Сколько раз я видел, как после встреч с ним люди выходили из его кабинета с пустыми глазами, с душами, полными боли… Это ломало их. Но это никогда не работало. Он был больным человеком.       Минхо осторожно дотронулся до Джисона, положил ладонь ему на руку, потом медленно передвинул её к плечу, стараясь его успокоить.       — В день, когда я впервые тебя увидел, Джи… в кабинете у Кристофера… я сразу понял. Ты почувствовал что-то, когда посмотрел на меня. Тот мальчик внутри тебя, тот, которого они напугали, которого заставили прятаться, — он откликнулся. Ты увидел меня. А я увидел тебя.       Джисон поднял голову и посмотрел на Минхо заплаканными глазами.       — Тот взгляд… — Минхо улыбнулся. — Я его никогда не забуду.       — Ты смеялся надо мной, — прошептал Джисон, голос его задрожал.       Улыбка Минхо стала мягче.       — Смеялся, — кивнул он. — Я не хотел обидеть. Просто… не смог сдержаться. Я знал, кто ты. Знал, что ты. — Он осторожно провёл рукой по щеке Джисона, смахивая слёзы. — Когда ты рассказывал о Кристофере… о том, как много он для тебя значил, как ты боялся хоть как-то ослушаться его… Это только подтвердило мои догадки. Он держал тебя рядом. Потому что, если бы ты отошёл слишком далеко… если бы слишком долго провёл время без него…       — Я не мог… Меня это ужасно пугало, — прошептал Джисон.       Минхо кивнул.       — Они вбили это в тебя. Это его работа — присматривать за тобой, защищать тебя, да. Но ещё — следить, чтобы этого, — он обвёл рукой вокруг, на бумаги, на Джисона, плачущего рядом. — Не произошло. После всех моих встреч с каждым из них я узнал больше. Они пытались добраться до меня, особенно Хёнджин. К счастью, сначала я встретил тебя, провёл с тобой время, и это меня подготовило.       — К чему?       — К этому, — прошептал Минхо. — Мне понравилось то, что я увидел в кабинете Кристофера, Хан Джисон, — парень не смог сдержать улыбки. — И тебе тоже. Даже если ты этого не осознавал.       — Вот почему ты так приставал ко мне, — пробормотал Джисон, накрыв руку Минхо своей. — Говорил все эти ужасные вещи…       — А они и правда были ужасными? — с приподнятой бровью и лёгким наклоном головы спросил Минхо.       Джисон покачал головой.       — Уже нет.       Между ними повисла тишина — глухая, полная тысячи невысказанных вопросов. Они смотрели друг на друга, и чувство между ними становилось только сильнее. Улыбки появились и разрослись, пока Джисон не оказался полностью в объятиях Минхо, спрятав лицо у него на шее, обняв крепко.       Поглаживая его по спине, помогая дыханию вновь выровняться, сердцу — биться ровно, Минхо прошептал:       — Если тебе это важно услышать… Я тоже тебя люблю.       Джисон улыбнулся.       — Ты лишил меня девственности, надеюсь, ты меня любишь.       Минхо тихо рассмеялся.       — Джи, мы занялись сексом прямо здесь.       Сев, все еще держась за него руками, Джисон вздохнул.       — Это отвратительно, — Минхо обеспокоенно нахмурил брови. — Но я хочу, чтобы они знали.       Минхо сдержал смех, звук вырвался будто из самого сердца. Он опустил голову, улыбка расплылась по его лицу.       — В тебе осталось ещё так много неизведанного, — простонал он с лёгкой усмешкой, глядя на него. — Я знал, это не мог быть твой первый раз, когда у тебя был в горле член.       — Прекрати, — прошептал Джисон с улыбкой.       Минхо провёл большим пальцем по его щеке, ухмылка не сходила с лица.       — Рановато?       Джисон кивнул.       — Прости.       Он опустил взгляд на беспорядок из бумаг, разбросанных под ними.       — Мне нужно всё это прочитать, — сказал он. — До того, как они вернутся. Я просто… — он поднял глаза на Минхо, и в них плеснулась тоска. — Они возвращаются.       Минхо пробормотал:       — Не похоже, что ты этому рад.       — Как я могу радоваться? После всего этого? — Джисон сжал челюсть, огляделся, задержал взгляд на Минхо. — Унеси все бумаги в свою комнату. Пожалуйста.       Минхо, будто ожидая команды, кивнул.       — Унесу. А ты что собираешься делать?       Джисон подался вперёд и поцеловал его в щёку, губы задержались у самого уха.       — Подготовлюсь к тебе.       — Ты с ума сошёл, если думаешь, что я буду заниматься с тобой сексом, особенно после этого, — он указал на разбросанные бумаги. Подняв глаза на Джисона, Минхо провёл пальцами по его щекам. — Тебе нужно сбавить темп. У нас и так всё закрутилось слишком стремительно, Джи.       Его лицо не изменилось.       — У меня украли три года жизни, — прошептал он. Брови Минхо дрогнули, и Джисон мог поклялся, что его нижняя губа задрожала. — А может, и больше… из-за них, — он поднял взгляд и оглянулся, посмотрев на гранит, что возносился над ними, словно клетка, сдерживающая ложное святое. — Из-за… этого.       — А что, когда они вернутся?       Джисон сжал челюсть с такой силой, что Минхо почувствовал это кожей своей ладони.       — Я не знаю, — слова вырвались сквозь стиснутые зубы.       — Ты им расскажешь?       Джисон приподнял бровь в немом вопросе.       — О нас?       Минхо хмыкнул и едва не рассмеялся, опуская руки ему на колени.       — Боже, нет, Джи, — он сдержал смех. — О том, что ты всё понял, что ты раскусил их, что они больше не контролируют тебя, — поглядев вниз, на руки Минхо, Джисон глубоко вдохнул. Его лёгкие болели после долгих рыданий. — Ты разорвал их цикл, — тихо говорил Минхо. — Ты можешь изменить то, что происходило здесь. Ты можешь переписать годы. Ты можешь спасти других от той же участи, что досталась тебе. Ты можешь быть всем, кем всегда хотел быть, только сильнее. Теперь ты держишь всё в своих руках.       В своих руках.       Сильнее.       На один шаг вперёд.       — Они умны, — прошептал Джисон. — Зачем им держать это всё так близко, если они знали, что я мог найти это так же просто, как и ты?       Минхо прищурился.       — Они доверяли тебе. Всё это время. Так же, как ты доверял им.       Ангельские черты его лица не дрогнули, выражение было непоколебимым. Джисон изучал его — его совершенство, его уверенность, несмотря на то, что весь мир Джисона только что перевернулся. Он изучал его. С приподнятыми бровями, с мокрыми от слёз щеками, но сдерживая себя. Не пуская Минхо внутрь, он, впервые за долгое время, начал анализировать.       Как будто проснулся давно спящий голос внутри, как будто спутанные провода в его голове наконец соединились. Сквозь глаза цвета корицы с сахаром, он наблюдал, изучал, познавал.       — Зачем ты мне это принёс?       Минхо скривил губы в мимолётной улыбке.       — Что?       Джисон сглотнул, облизнул губы и кивнул, совершенно спокойно.       — Папка, Минхо. Вчера ты принёс её сюда. Я предполагаю, что ты нёс её мне.       Нахмурившись, тот медленно кивнул.       — Сразу после того, как я её прочёл… я не мог поверить в то, что там написано. Мне нужно было узнать, знаешь ли ты. Я хотел подтвердить то, что уже знал, — он попытался вновь дотронуться до его лица. Джисон уклонился от прикосновения. — Джи…       — Зачем ты её мне принёс? — Джисон вздёрнул подбородок. — Ты говоришь, что хотел что-то подтвердить. Звучит впечатляюще, но знаешь, как это звучит для меня?       Минхо едва успел покачать головой.       — Звучит так, будто тебя сюда подослали испытать меня.       Минхо вздрогнул, резко приподнявшись с колен.       — Нет, нет, даже не смей…       Джисон закусил губу, оглянулся на разбросанные бумаги.       — Это ты всё подстроил?       — Подстроил что? — Минхо раздраженно наклонился вперед, умоляюще глядя на Джисона. Тот выпрямил плечи и несколько мгновений молчал, а потом встретился с ним взглядом.       — Я не знаю.       Минхо вздохнул, опустив голову к коленям.       — Но, согласись, совпадение слишком уж удобное, правда, Ли Минхо? — Джисон продолжал. — Ты приходишь сюда, претендуешь на мою должность. Говоришь, что знал, кто я и что я с самого начала. Мгновенно становишься любимцем Кристофера. Говоришь, что никому ничего не рассказал. Но вот мы здесь — за их спиной, оскверняем их церковь. Мы должны служить им, и они сами говорили: ты — испытание. Мне кажется невероятно интересным, что ты прошёл мимо Хван Хёнджина, потому что никто этого не делает.       Минхо застыл.       — Либо ты здесь, чтобы разрушить всё, что у меня есть, либо ты работаешь с ними.       — Боже правый, как же они тебя травмировали, — пробормотал Минхо, качая головой, глядя Джисону прямо в глаза. — Джи, я настоящий. Я не работаю с ними, я здесь не чтобы…       — Тогда ты всё это сделал сам, — Джисон громко расхохотался, и от этого смеха у Минхо по спине побежали мурашки. Перекатившись на колени, он сжал в руках несколько листов, смял их и швырнул в него. — Ты всё это выдумал, этого не существует. Ты просто хотел убедить меня в этой сказке, в которой мы живём, — желудок Джисона скрутило. Поднялась тошнота. — Всё это время, всё это чёртово время…       Встав на ноги, Джисон так сильно дрожал коленями, что ему пришлось схватиться за скамью, чтобы не упасть. Минхо вскочил следом. Он что-то кричал, что-то говорил, но Джисон слышал лишь пульсацию крови в ушах, ощущал лишь тяжесть в животе, отступая от Минхо. Тот попытался развернуть его за руки, но Джисон покачал головой. Слёзы текли, рыдания отражались от стен. Опираясь на скамьи, как на костыли, он ковылял к алтарю так быстро, как мог, желая только одного — убежать от него.       У алтаря его колени ударились о мрамор, ладони хлопнули по плитке следом. Слёзы капали с его щёк на пол, сверкая в тусклом солнечном свете. Задыхаясь, он перекатился на спину, локти опёрлись о край, и он посмотрел вдоль прохода, охваченный ужасом, наполненный до краёв чувством, словно иголки кололи всё тело.       Холодно.       Минхо медленно шагал по полу. Его взгляд был прикован к Джисону, лежащему на полу. Он держался так же, как и прежде: потрясающее лицо, полное скорби, фигура, словно высеченная прочнее стен вокруг. Совершенство.       Джисон рыдал сильнее, его грудь сдавливала невидимая верёвка, которую, казалось, держал приближающийся мужчина.       Тот перешагнул через его худые ноги. Окутав его тенью, Минхо остановился, его талия между лодыжками Джисона, и присел. Протянув руку, он провёл двумя пальцами по его щеке, стирая слёзы, и приподнял его подбородок.       С ровным дыханием он скользнул большим пальцем по его медовой коже и улыбнулся. Его собственные глаза блестели от слёз. Кивнув, он прошептал:       — Я прощаю тебя, — и поцеловал. Не раз, не два, а трижды.       Отстранившись, лбом к лбу, с крепко зажмуренными глазами, Минхо глубоко вдохнул, втягивая его запах, и, выдохнув, отпустил Джисона. Его шаги затихали за алтарём, пока не стали лишь слабым воспоминанием, живущим где-то в глубине сознания парня.

***

      Задняя дверь дома священников распахнулась с поспешностью, в которой смешались волнение и нервозность. Ворвавшись через порог с чемоданом в руке, Кристофер одарил Энн ослепительной улыбкой, но тут же пронёсся мимо неё. Что-то более важное ждало его, и он был удивлён, что его не встретили прямо на пороге. Позади него Чонин и Хёнджин вошли в кухню и поприветствовали их смотрителя как полагается, в отличие от младшего.       — Джи?! — крикнул Кристофер вглубь дома.       Оставив чемодан на кухне для остальных, он сорвал перчатки, шляпу, шарф, его ноги неслись с бешеной скоростью через коридор в гостиную. Расстёгивая пальто, он остановился за диваном и вздохнул.       — Привет, — почти пропел он, улыбка углубилась в щеки, обнажая ямочки.       Джисон сидел на диване справа от камина. Его взгляд был прикован к священнику, но он не сказал ни слова.       Кристофер рассмеялся, закончив с пальто и перекинув его через спинку дивана.       — Злишься на меня? Неделя — это слишком долго, да?       Хёнджин и Чонин присоединились к нему, встав по обе стороны дивана. Джисон перевёл взгляд. Кристофер наклонил голову, прищурившись, внимательно оглядывая своего подопечного.              — Всё в порядке?       Затем его взгляд остановился на папке, лежащей на коленях Джисона. Толстой, полной, с надписью «1957».       Хёнджин и Чонин, кажется, сразу это заметили.       — Джисон, — начал Хёнджин, но тот подался вперёд, заставив его замолчать.       Чонин поднял руку.       — Давай поговорим, Хан, я думаю…       — Я думаю, вам нужно объясниться, — твёрдо сказал Джисон, его уверенность застала всех врасплох. — Но, кажется, у меня не хватит терпения сидеть и слушать.       Чонин опустил руки по швам, спрятал их за спиной, сцепив вместе. Хёнджин смотрел на него, изучал, читал, и Джисон знал это, чувствовал. Именно так он научился делать это сам. Быстро учиться. Всё, что было написано на страницах у него на коленях, — правда.       Кристофер, скользнув руками по груди, к шее, запнулся, прежде чем выдавить:       — Где Минхо?       Джисон лениво улыбнулся, наполовину забавляясь, наполовину испытывая отвращение. Подсунув палец под обложку папки, он раскрыл её и лизнул кончик пальца, чтобы перелистать файлы.       — Не волнуйтесь, — покачал он головой, цокнув языком и одарив всех троих взглядом, полным зловещей насмешки. — Я сделал это.       — Что сделал? — прошептал Кристофер.       Джисон ухмыльнулся.       — Победил.