Драконы, Мистицизм и Некромантия

             История Иниго была поистине тяжела. Когда-то, в особенную ночь расположения лун Массер и Секунды, в затерянной маленькой деревушке одной из многих в провинции Эльсвейр у одной из местных женщин родились двое очень необычных близнецов: Фергус — каджит с солнечно-жёлтой раскраской — и собственно сам Иниго. Его расцветка, в разительном противовес брату, походила на самое ночное небо — насыщенный синий индиго, причудливо перемешанный с густыми тёмными и мерцающими светлыми пятнами шерсти. Это были поистине необычные каджиты, единственные в своём роде за многие века. Связано это было с тем, что рождение и последующий путь каждого каджита неразрывно зависят от точного расположения лун, и в случае Иниго с его братом небесные светила в тот роковой миг заняли столь необычную позицию, что породили на свет двух удивительных котят. Так воля лун решает, кем станет родившийся каджит: от почти незаметных альфиков — выглядещие словно обычные коты (разве что наделённые разумом) — до величественной Гривы — избранному самой судьбой для того, чтобы обрести власть над Эльсвейром.              Каждый каджит с детства знал, что его жизнь — это отражение небесного танца лун, и Иниго с Фергусом были живым доказательством этого древнего закона.              Но сейчас ещё не время рассказывать всю историю Иниго и его брата Фергуса, которая, увы, окончилась трагически. Это произойдёт позже. В данный момент важно то, что случилось дальше. А именно — та самая встреча каджита с магом по имени Нилгон. Произошло это после особенно тяжёлых событий, когда Иниго, окончательно сломленный горем, пришлось начать употреблять разъедающую душу отраву — скуму — чтобы хоть как-то заглушить нестерпимую душевную боль. Загадочный выходец из Дагерфолла, так же, как и сам Иниго, решил взяться за контракт от одного надменного сиродильского лорда — убийство его собственных родственников. Банальная борьба за наследство, ничего удивительного.              И будучи лишь формальными напарниками в этом деле, каджит, буквально раздавленный ломкой, пришёл к простому и жестокому выводу — если убить мага, то всю награду можно безраздельно прибрать к рукам. Так он и поступил, хладнокровно выстрелив в кромешной тьме ночи прямо в голову ни о чём не подозревающему Нилгону после того как они разбили лагерь. Дрожащие пальцы каджита едва удерживали лук, но жажда скумы заглушила последние угрызения совести.              Казалось бы, на этом история мага должна была оборваться. Даже в столь жалком состоянии Иниго не переставал быть виртуозным лучником, и его смертоносная стрела обязана была мгновенно убить этого человека. Но вместо этого тот совершенно неожиданно защитился от атаки с помощью, как впоследствии выяснилось, пассивного энергетического щита. Дальнейшее развивалось естественным путем: маг в одно мгновение определил, откуда раздался выстрел, и без колебаний вступил в ожесточённую схватку с Иниго.              В конце концов, каджит не сумел оказать достойного сопротивления своему бывшему напарнику. Тот был слишком силён. Да и к самому исходу битвы его начало нестерпимо грызть всепоглощающее чувство стыда. Ведь этот маг — Нилгон — за какие-то две недели сумел заставить синего кота восхищаться им и даже испытывать искренние, тёплые, дружеские чувства. Его непревзойдённое мастерство и хладнокровие в бою, блестящий ум и глубоко проницательный характер оставляли неизгладимый след.              Нилгон был не просто магом, а настоящим мастером своего дела, чья мудрость и сила казались почти сверхъестественными. И после всего этого он попытался убить его лишь ради очередной дозы скумы? Что сказали бы на том свете отец, мать и брат, узрев такую унизительную картину его падения? Смог бы он вообще поднять взгляд и встретиться с ними глазами?              Совершенно опустошённый, морально сломленный — некогда гордый искатель приключений — Иниго покорно приготовился принять смерть от рук мага. Он совсем перестал сопротивляться и лишь ждал рокового удара. Хотя бы умереть от руки столь достойного человека казалось ему небольшой утешительной милостью.              Но вместо того, чтобы пронзить его клинком или испепелить заклинанием, сурово нахмурившийся маг с неподдельной болью в голосе обратился к нему в тот самый миг, когда Иниго застыл в немом ожидании. В его словах звучало негодование — обращённое не к каджиту, а к самой ситуации.              — «Ответь мне. Я ведь отчётливо вижу, что ты не должен быть таким, каков сейчас. Как… что же с тобой всё-таки сделали?»              Совершенно ошеломлённый Иниго поначалу лишь безмолвно уставился на него в полном недоумении. Но затем… Затем Нилгон действительно показал себя с лучшей стороны. Он великодушно простил ему эту подлую попытку убийства, твёрдо объяснив это тем, что чётко чувствовал в своём нынешнем напарнике нереализованный потенциал.              После маг раскрыл истинную причину, по которой принял заказ того лорда. Ему нужна была лишь информация из древней родовой библиотеки этого семейства, и он даже не планировал убивать братьев и прочих родичей заказчика. Обычный обман самодовольных аристократов, которые в слепой погоне за властью и деньгами не видят дальше собственного носа. Получалось, каджит спокойно мог сам завершить задание и единолично забрать вожделенную награду…              Но у Иниго больше не осталось такого желания. После предательской попытки убить абсолютно ни в чём не повинного столь достойного человека он находился на грани полного краха. И в этот решающий момент Нилгон неожиданно дал ему выбор.              Он без колебаний предложил синему каджиту пойти с ним дальше. Предложил свою помощь в исцелении истерзанного тела и помрачённого разума от губительного влияния яда. Это буквально ошеломило Иниго до самой души, ведь он ясно, как никогда, чувствовал подлинную искренность каждого слова мага. Что ему оставалось делать? Он отчаянно ухватился за этот последний шанс и без раздумий последовал за ним.              Так начался новый этап в жизни Иниго, полный испытаний, но также и надежды на искупление.              Около пяти лет они неразлучно провели вместе после этого. Благодаря Нилгону ему в конце концов удалось вернуться к трезвому рассудку и с трудом, но всё-таки восстановить утраченное достоинство. Они вместе прошли длинный путь через множество провинций Тамриэля, бок о бок пережив немало опасных приключений. Иниго всем сердцем считал его своим самым настоящим другом и был искренне благодарен, оставаясь верным до самого конца.              Но даже при всём этом он никак не ожидал воочию увидеть призванного им самим дракона! Более того, после краткого полёта могучий ящер из древних легенд, озарённый золотистым сиянием, внезапно превратился… в хрупкую миниатюрную девушку, которая с искренней радостью на лице устремила свой взгляд прямо на мага, едва обращая внимание на потерянную фигуру синего каджита. Это превращение было настолько неожиданным, что Иниго на мгновение замер, не в силах поверить своим глазам.              Довольный бретонец с лёгкой улыбкой ласково потрепал подошедшую дракониху за небольшие рогатую макушку, изящно обрамлённую короткой (чуть до шеи) серебристой шевелюрой, и спокойно обратился к Иниго:              — Давай я вас познакомлю. Это Дюрневир — тот самый дракон, которого Идеальные Повелители пытались использовать, чтобы закабалить мою душу. После того как мне удалось с честью победить Дюр, с неё словно пелена частично спал контроль. Долго и обстоятельно побеседовав, я в конце концов убедил её служить мне в обмен на желанную свободу. Она невероятно интересная личность, и я абсолютно уверен, что вы рано или поздно поладите.              Маг явно и безнадёжно отвлёкся, механически теребя между длинных пальцев тонкую прядь серебристых волос всё ещё загадочно молчавшей девушки. Дракониха, судя по её спокойной лицу, совсем не возражала, но и, казалось, наслаждалась этим жестом доверия. Этот момент невольной близости между магом и драконихой был полон удивительной гармонии, словно они уже давно понимали друг друга без слов.              — А этого удивительного кото-люда зовут Иниго, Дюр. Он мой надёжный и испытанный годами соратник, сродни почти брату. На него можно смело положиться, так что искренне советую тебе не пренебрегать им. Хорошо?              Наконец, тёплая рука Нилгона медленно соскользнула с упругих волос драконихи, окончательно освободив её от этого странно приятного контакта. Что особенно забавно, помимо совершенно безмятежного выражения лица, ясно свидетельствующего о хорошем расположении её духа, Дюрневир совершенно по-кошачьи покачивала своим гибким массивным хвостом в такт своим мыслям. Движение это, такое естественное и грациозное, казалось отражением её древней природы, где сила дракона сочеталась с изяществом человеческой формы. Выглядело такое довольно мило и удивительно элегантно, ведь скорость движения её пятой конечности была нарочито невысокой. Преобразившись в человеческую форму, она благоразумно решила сложить огромные крылья плотным веером вплотную к хрупкому на вид телу, а своими разноцветными глазами — пронзительно-тёмным и белым — с любопытством разглядывала поочерёдно сначала задумчивого Нилгона, а затем совершенно опешившего от столь неожиданного поворота событий каджита.              И всё же после лёгкой паузы раздался её удивительно мелодичный голосок.              — Поняла, Кванарин. — На выразительном лице Дюрневир между тем оставалась лучезарная яркая улыбка. — Если это твой названный брат, то я обязуюсь относиться к нему со всем должным уважением. Надеюсь, с тобой будет действительно приятно иметь дело, смертный по имени Иниго.              — П-приятно познакомиться… друг мой, сколько в тебе ещё неразгаданных тайн оказывается спрятано? — чуть погодя, после смущённо-вежливого ответа драконихе, вертлявый синий каджит вновь обратился к магу.              А что до Нилгона? Тот, явно пребывая в лёгком весёлом состоянии, театрально поправил свои иссиня-чёрные волосы с явным намёком на самодовольство.              — Тайны? О, поверь мне, — небрежно махнул он рукой, — во мне их великое множество, и я ещё не единожды тебя по-настоящему удивлю, Иниго!              — Из твоих уст это, откровенно говоря, звучит почти как вполне конкретная угроза. — Каджиту невольно захотелось глубоко вздохнуть. — В любом случае, это вообще нормально, что могучий дракон… Э-э-э, свободно превратилась в столь человекоподобную форму? Я думал, что драконы из легенд — это величественные создания с крыльями и огненным дыханием, а не… такие, как она.              Вот тут дракониха вновь вступила в диалог, искренне недоумевая от столь наивного вопроса своего синего собеседника.              — Глуповатый зверолюд, что за нелепый вопрос ты осмелился задать? Мы, гордые дова, испокон веков всегда были способны на это! Наша вторичная форма вовсе не является чем-то исключительным. Я перед вами в своей подлинной и истинной форме! Так всегда и было и так будет, упрямый йорре.              — А… Вторичная боевая форма? И ты сейчас в своём истинном облике? — Каджит всё больше терялся в собственных догадках. — Я ничего вообще не понимаю. Ты в самом деле являешься могущественным драконом, или мне что-то непонятно? Прости, просто мой разум отказывается вместить, что столь хрупкое создание может быть тем чудовищем, которое только что парило в небесах.              Чтобы не допустить непоправимого — а именно бурной перепалки — Нилгону поспешно пришлось крепко схватить растерянного каджита за плечо и успокаивающе к нему обратиться. Между тем вьюга ни на секунду не переставала яростно реветь, но бдительные чары надёжно защищали мага и каджита, а невозмутимая дракониха попросту не обращала на стихию внимания. Снежные вихри кружили вокруг них, но магическая защита была непроницаемой, словно невидимый купол, укрывающий их от ярости природы.              — Поверь мне, старый дружище. Она — вне всяких сомнений самый настоящий дракон. Я, как учёный, неустанно изучавший их долгими годами, был одним из тех редких знающих о существовании этой гуманоидной формы. Это информация хоть и может показаться сомнительной, но факт есть факт. Дюр — легендарный древний дракон, не раз запечатлённый в трудах многих исследователей Обливиона.              Каджит непроизвольно хмыкнул, безуспешно пытаясь понять и переварить столь ошеломляющую информацию. Но тем временем дракониха, пребывая в по-настоящему приподнятом настроении, не удержалась и захотела с любопытством задать вопрос Нилгону.              — Дорогой Кванарин, а ты выглядишь сейчас совсем иначе, чем в Каирне и твоих владениях в Обливионе. Я всё ещё ясно могу опознать в тебе нежить, физически ощущая твою леденящую ауру, но внешне ты разительно отличаешься.              Первые несколько растерянных секунд дова даже не смогла понять, во что тот превратился. Её разные по цвету зрачки сузились, словно у настоящей кошки, изучающей незнакомый предмет. Она уже привыкла к тому, что Кванарин является зловещим чёрным скелетом, а не полным жизни человеком. А теперь перед ней стоял Нилгон — статный высокий мужчина ростом под метр девяносто, с широкими плечами и крепкого телосложения с красивым аристократическим лицом. Казалось, тот выглядел поразительно молодо, а его голову украшали ухоженные густые, аккуратно подстриженные короткие и прямые волосы. Бороду бретонский аристократ намеренно не носил и скрупулёзно держал своё лицо безупречно гладким. Самым загадочным отличием от его прежней внешности до ритуала Возвышения было то, что теперь радужки глаз Нилгона буквально светились пронзительной небесно-синей глубиной.              Эти гипнотические ярко-синие глаза неудержимо привлекали её взгляд, но дракониха благоразумно старалась не подавать виду.              — Это? — Удивлённый бретон на мгновение оглядел своё тело. — Всего лишь эффект моего заклинания. Оно вернуло мне плоть и кровь. Обязательно потом тебе всё расскажу, Дюр. А теперь давайте поскорее уйдём в гораздо более тёплое место, и я подробно изложу вам свои планы на ближайшее будущее.              Любознательная Дюрневир, как истинный дракон, века посвятившая постижению магии, была сильно заинтересована этим открытием. Но в конце концов ей, как и верному каджиту, пришлось покорно послушаться мага и неспешно пойти за ним в его крепость, которая никуда не делась. К тому же свист разъярённой вьюги становился буквально оглушительным, вплоть до того что грозя совсем перекрыть дальнейшую беседу. Крепость Нилгона, возвышавшаяся среди заснеженных равнин, казалась неприступным бастионом, где они могли найти укрытие от ярости стихии и продолжить свои разговоры в тепле и безопасности. Тяжёлые дубовые ворота сами по себе со скрипом распахнулись перед ними, словно приглашая на тот путь, где их ждали новые откровения.              Между тем, осторожно ступая по промёрзлому снегу следом за своими спутниками, в её разум неожиданно закралась любопытная мысль.              — Знаешь, зверолюд, ты всё-таки странно выглядишь. За всю свою долгую жизнь я не встречала ни единого подобного тебе, разве что кроме других дова, обладающих такой экзотической расцветкой.              — Я с радостью посчитаю это за искреннюю похвалу, подруга. — Добродушно усмехнулся каджит, почувствовав иронию из-за сказанного.              Ведь на самом деле кто тут по-настоящему удивителен, как не сама Дюрневир?