Драконы, Мистицизм и Некромантия

      — Как думаешь, стоит ли нам сейчас нападать на них? — шёпотом обратился ко мне мой синешёрстный друг, внимательно следя за врагом, как, собственно, и я. Его уши нервно подрагивали, улавливая каждый шорох, а кончик хвоста размеренно ходил из стороны в сторону, выдавая внутреннее напряжение. — Каковы наши шансы быстро с ними расправиться, не выдав себя?              — Нет, — так же шёпотом ответил я, вглядываясь в движение теней у костров. Прохладный ночной воздух нёс запах зелени и влажной земли от нашего укрытия. — Это их встревожит, словно улей пчёл. На мою магию в этом деле нельзя уповать: ричмены очень неплохо умеют распознавать чары.              — Тогда что будем делать?              За глухой лицевой пластиной мой язык невольно издал цокающий звук. Зная Иниго, вряд ли он будет доволен предложенным мною вариантом. Уж очень он не любит манипуляции с мертвецами… Придётся пока скрыть часть моего замысла, хотя, скорее всего, до него быстро дойдёт, что я желаю сделать. Но это уже потом.              А пока нужно было добиться того, чтобы выцепить эту дрянь как раз для этого самого… Ой. Пока рано. Потом поймёте.              А, конечно. Как я мог забыть? Нужно объяснить, что же вообще творится. Сейчас мы с моим верным напарником-каджитом прятались… в колючих, но надёжных кустах, находясь далеко от временной базы войск ярла Маркарта. А прячемся мы, словом, только вдвоём, не взяв ни одного из наших союзников и прекрасно понимая, что те будут лишь обузой в настолько важной миссии.              Перед нами находился вечерний лагерь ричменов. В воздухе висел густой запах жареного мяса, смешанный с ароматом сырой земли и едким дымом от костров, искры от которых взмывали в лиловеющее вечернее небо. До нас доносились обрывки речи, грубый смех и звон стали о точильный камень. Большая их часть была одета в простую кожаную броню с металлическими элементами… Ну и конечно, в этом вопросе коренные предельцы использовали неизменную часть своей культуры — шкуры и кости местных животных, что обрамляли их экипировку. Оленьи, медвежьи шкуры вместе с таковыми саблезубых кошек Скайрима. Всего в лагере было около сотни предельцев, и они показывали достаточно хорошую подготовку. Вокруг их палаток из тех же самых животных шкур был создан наскоро сделанный ров, а часть их состава с копьями наперевес следила за окружением, пока все остальные готовили съестные припасы и постепенно начинали подготавливаться ко сну. Удивительно. А ведь некоторые считают предельцев, особенно восставших — изгоев, — дикарями, неспособными к чему-то сложному. Но всё говорило об обратном: ричмены вполне себе имели неплохие традиции, связанные с магией и алхимией, а сами они очень легко умели перенимать удачные практики у других народов Тамриэля. Как минимум обустройство этого лагеря показывало, что они смогли скопировать сиродильское военное дело.              Но главной для меня в нынешней ситуации среди всех этих мужчин и женщин странной наружности была одна-единственная фигура… фигура существа, которая в данный момент находилась в центре лагеря в одной из палаток. Моё ясновидение позволяло воспринимать картину мира на большие дистанции, поэтому я смог выцепить нужную цель через раздвинутую ткань входа. Внутри, в тусклом свете чадящей лампы, плясали уродливые тени от развешанных по стенам пучков сушёных трав, костей и черепов мелких животных. Воздух там, должно быть, был спёртым и пах болотом. Это была на вид человекоподобная фигура, но имеющая птичьи атрибуты. Старая ведьма, чья спина давно была сгорблена, а лицо давным-давно потеряло всякую красоту — морщинистое, с бугорками, похожими на бородавки. От птицы, а если быть точным, ворона — у неё было некоторое количество перьев по телу, острые когти на концах пальцев и чёрные, словно смола, глаза.              Ворожея. Ведьма, совершившая ритуал-жертвоприношение даэдрическому принцу и за это получившая бессмертие и усиление магических способностей. Кроме принесённых жертв, которыми, скорее всего, являются души, плоть и страдания смертных, которым не повезло попасться на пути будущей ворожеи, — они получают ещё несколько негативных последствий. Естественно, как можно заметить, ведьма превращается в существо, очень похожее на птицу, что приводит к невозможности нормально контактировать с большей частью людей и меров на Тамриэле. И к тому же… Такой ритуал наверняка имеет серьёзные последствия для разума. Важно понимать, это бессмертие неполноценное. Чародейка, прошедшая такое, будет подвергаться энтропии, с годами делая тело более немощным и болезненным, да и изменённая физиология имеет не только внешние изменения, но и практические проблемы. Чтобы поддерживать это тело в сносном состоянии веками, придётся подбирать всё новые разновидности зелий и чар, не имея возможности опереться на опыт и результаты трудов других магов. Слишком уж у них специфичные тела. Тем не менее, преобразование позволяет ворожее преодолеть ограниченный срок жизни.              Но в случае насильственной смерти ведьма рискует отдать свою душу даэдрическому богу. Такой ритуал с тёмным принцем в любом случае связывает душу с планом Обливиона, и, как по мне, для разумной чародейки это должно быть главной причиной для отказа от этого пути. Какой смысл в бессмертии, если ты отдаёшь себя даэдра на блюдечке? Я не то чтобы презираю это или осуждаю, но такая метаморфоза для меня лично — нечто неполноценное. Глупое.              Ах… я снова разошёлся. Объясню один момент. С недавних пор меня нанял ярл Маркарта для решения вопроса с назревающим восстанием ричменов, которые собрали очень много сил. Фактически, на мне сейчас лежит обязанность помогать с командованием войск ярла, развёрнутых вокруг сил предельцев, и каким-то образом привести моего нанимателя к победе в этой ситуации. Для меня, как для Нилгона, это уже не первая подобная авантюра. Я много где нанимался к правителям в разных провинциях Тамриэля и даже за его пределами выполнял подобные задания. В том же Эльсвейре, из-за того что эта провинция ныне в составе Доминиона, всё ещё разбита на множество регионов, очень легко было найти работу по уничтожению очередного врага очередного местного царька-каджита. Или Валенвуд, который, на удивление, полон политических интриг, связанных с правящей Династией Каморанов. Тогда, словом, я впервые столкнулся с одной разумной макакой, очень любящей магию школы разрушения… Не только мои наниматели любили брать на вооружение сильных магов.              Последние два задания такого рода я брал близ Хамерфелла. Одно из которых было связано с новым Орсиниумом — городом-государством орков, но это уже другая история.              В любом случае, мне сейчас было необходимо каким-то образом добраться к этой ворожее. Эта древняя ведьма, судя по имеющейся информации, занимала высокое положение, являясь приближённой нынешнего лидера восставших предельцев. Ворожея Агна Старая, которая имела неплохие магические способности и огромный опыт, что позволило ей стать матриархом своего ковена и прибиться к нынешней заварушке в качестве советницы их лидера.              Моей целью было схватить её и выбить нужную информацию об этом самом лидере предельцев. Это нужно, чтобы убедиться в моих догадках. И если просто напасть на этот перевалочный пункт, старая карга точно сбежит во время хаоса битвы. Пробраться незаметно было так же невозможно, опять-таки из-за того, что мои противники были достаточно хороши в магии, чтобы обнаружить чары невидимости или другие заклинания школы иллюзий. Оставалось… Да, я понял, что нужно делать.              Мой голос тихо разорвал тишину, застоявшуюся между мной и моим напарником.              — Иниго. У меня есть идея. Ты должен будешь отвлечь на себя всех, а я прорвусь к цели.              Конечно же, каджит недоумённо взглянул на меня, и в его глазах отразились языки пламени вражеских костров, после чего повторно перевёл взгляд на лагерь вооружённых до зубов предельцев.              — Дружище, я не против отдать свою жизнь ради тебя… Но не кажется ли тебе, что мне не удастся их отвлекать достаточно долго? — с иронией ответил он.              Стоило сказать, что Иниго был очень неплохим бойцом. В плане фехтования и умения рукопашного боя он хоть и уступал мне, но всё равно был близок к высшей категории в современном Тамриэле. Но это и не было его основной стороной как боевой единицы — этот каджит специализировался на стрельбе из лука и был одним из самых лучших лучников, которые мне когда-либо встречались… А я напомню, что хоть ритуалы и сохранили мою молодость до обретения полноценного бессмертия, мне всё же было почти шестьдесят лет. Больше сорока лет из которых были проведены в активных путешествиях по всему континенту. Уж поверьте, мне удалось запечатлеть очень многих воинов и солдат за эти годы. И на этом фоне Иниго был одной из самых ярких фигур. Особенно мне запомнилось, как он во время одного из наших заданий в Сиродиле несколько лет назад застрелил минотавра за многие мили, прямо в ухо, пробив тому череп.              И как же хорошо, что у меня с раннего детства, при начале изучения магии, раскрылся природный талант к ясновидению. Иначе Иниго с лёгкостью смог бы убить меня при первой нашей совместной миссии… Это уже совсем другая история, которую рассмотрим подробнее как-нибудь в другой раз.              Что важно, даже учитывая это, Иниго, конечно же, не сможет продержаться против сотни противников в одиночку. Даже я, при всей своей мощи, раньше не мог, подобно Пелиналу Вайтстрейку, сражаться против армии с помощью своей силы. Точнее, мог, но очень короткое время. Преимущества, которые даёт мистицизм вкупе с призывом существ и поднятием нежити, всё же не стоит недооценивать, но этого не будет достаточно. Да и как боец я один из лучших во всём Тамриэле, что тоже может дать преимущество. Но ресурсы, как физические, так и магические, ограничены.              Точнее, так было раньше. Но это ладно, опять отвлекаюсь.              — Иниго, ты за кого меня принимаешь? Я, естественно, тебя поддержу своей магией. Тебе не нужно подставляться, только отвлекай их и по моему сигналу отступи.              — Ты знаешь моё отношение к бегству с поля боя, друг мой. Для меня это хуже смерти, — весело оскалился он своими острыми зубами, без малейшего намёка на негатив. — Но так уж и быть, сделаю исключение. Тем более мы тут фактически воюем, да? Думаю, это не будет считаться.              — Конечно. Можешь считать, что ты просто приманка в этой ситуации, котяра, — с ехидством на устах я тихо стукнул бронированным локтем по его боку, закованному в эбонит. Раздался глухой, но звонкий удар металла о металл.              Мой синешёрстный друг на это заявление лишь закатил глаза, продолжая улыбаться.              — Умеешь же ты, Нилгон, утешать людей.              — Разумеется. Я же самый добролюбивый маг всего Тамриэля.              Собственно, время для сарказма закончилось. Воздух вокруг нас, казалось, застыл в ожидании. Последний раз мы обменялись быстрыми, понимающими взглядами, и мир сузился до одной точки — лагеря впереди. Мы приготовились к дальнейшему сценарию развития ситуации… И мигом, с большой скоростью, сорвались с места и устремились из кустов прямо в сторону лагеря.              Ричмены смогли поднять тревогу только в самый последний момент, когда ледяной порыв ветра, поднятый нашим рывком, донёс до них треск веток. Я уже прорвался через их ряды и порубил парочку самых шустрых, что попытались встать на моём пути. Золотая марка просвистела в воздухе четыре раза — два диагональных удара: от нижнего правого угла до верхнего левого и наоборот. Каждая половина этой двойной линии взяла на себя одного противника, рассеча одному грудную клетку, а второму — трахею вместе с левой рукой. После чего клинок был одним быстрым броском вложен в левую руку, и обратным хватом я пронзил забежавшего за спину воина-предельца с надетым на голову черепом саблезуба. Вслед за ним пострадал уже последний враг, что пытался на большой скорости врезаться в меня сбоку, наперевес с зачарованным двуручным мечом, судя по тёмно-зелёному цвету, сделанным из орихалка. В любом случае, я успел снести ему голову и продолжил забег прямиком к моей цели. Запах палёной плоти, прожжённой Золотым лезвием моего клинка, немного пощекотал моё обоняние. Эти четверо, похоже, были лучшими бойцами в лагере, что должно было облегчить задачу Иниго.              Словом, о нём… Каджит вместе с призванными мною зивилаи — родственным дреморам подвидом даэдра, которые представляют собой гигантских рогатых гуманоидов под два с половиной метра ростом, — как раз и связали боем оставшийся лагерь. Десяток даэдра приняли на себя роль тарана, не позволяя предельцам перехватить инициативу в битве. А собственно мой друг, используя свой лук и стрелы, поддерживал этих даэдра, особо не рискуя своей шкурой. Если кто-то до него доберётся, не сомневайтесь, он не хуже меня разрубит противника своим эбонитовым мечом.              Нет… Я на самом деле мог бы уничтожить весь этот лагерь, пускай шанс побега ворожеи был бы из-за этого довольно высок. Но мне это не нужно. Если быть точнее, стараюсь избегать подобного. Моя цель — не уничтожение восставших предельцев.              В любом случае, ветер ещё яростнее просвистел, рассекаемый моим телом. Моё обострённое магией восприятие подсказало, что ведьма, находясь прямо в палатке, начала плести мощное заклинание разрушения — скорее всего, она каким-то образом почувствовала надвигающуюся угрозу. И заклинание это, похоже, было очень неплохое! Я давно не встречал кого-либо с такими большими запасами магической энергии.              Но, как бы то ни было, она уступала мне в скорости чтения и плетения заклинаний. За доли мгновения я активировал телепортацию, ощутив знакомый рывок, словно мир на миг вывернулся наизнанку, прорвав палатку своим телом и схватив ведьму за глотку. Её кожа под перчаткой оказалась сухой и холодной, как пергамент, а кости — казались пугающе хрупкими. Желательно было взять её живой, ну или не совсем… Поэтому, чтобы уменьшить риски, мне пришлось вместе с ней переместиться в потоке энергии чуть подальше от этой дислокации.              

***

             Высоко в горах, на продуваемом всеми ветрами пике, царила совсем иная тишина. Пусть сейчас она не летала, а просто созерцала небо — этого уже было достаточно, чтобы вдыхать воздух полной грудью. Впрочем, проклятая бессмертная всё же предпочла бы взлететь, а не смотреть на облака. Но что же ей оставалось делать? Дюрневир слушалась приказаний своего кванарина, который велел пока что скрывать от союзной и вражеской армии существование дракона на его стороне. И тем более, он крайне не желал, чтобы кто-то смог связать её боевое воплощение с гуманоидной формой.              Поэтому этой особе оставалось только следить за ходом развития конфликта… и просто ждать. Так она и делала, поднявшись на вершину ближайшей горы и наблюдая за небом. Острые пики скал вокруг пронзали низкие, тяжёлые облака, а порывы ледяного ветра завывали в ущельях, словно скорбящие духи.              — Консаан… — находясь на камне, Дюрневир, сама того не осознавая, свесила ноги и качала ими в такт своим мыслям. — Хотела бы я узнать от тебя, каково это, пребывать в столь унизительном состоянии?              Она с немного пренебрежительным и спокойным тоном обратилась к существу, которое стояло рядом с нею. Это был «Атронах из плоти», как бы выразился Нилгон. Его творение, созданное из сотен сплетённых воедино младших даэдра разных видов.              —!!! — Этот огромный гуманоид, целиком и полностью закованный в металл, в ответ на слова дова издал какие-то гортанные, непонятные звуки. Из-под его шлема вырвался едва заметный пар, а внутри доспеха что-то глухо заскрежетало — звук сотен заточённых воль. Услышь такой ответ от даэротов, Нилгон точно бы был шокирован этим. Он ведь уже давно привык к нежеланию раба общаться с ним… А так, таким образом тот пытался выразить своё недовольство в сторону дракона.              Ведь в очередной раз эта особа назвала его «жалким». Для Дюрневир состояние этого существа казалось слишком убогим. Нет, дракон не пыталась его унизить. Она просто констатировала факт, не испытывая по этому поводу каких-либо чувств. А изуродованные анимусы — «души» даэдра — в столь большом количестве хоть и не были пользователями драконьих криков, вполне себе понимали язык дов. Остатки гордости даэдротов каждый раз были сильно уязвлены, когда дитя Бормаха напоминала об этом. Но что она могла поделать? Такая уж у неё была натура. Даже сородичи Проклятой Бессмертной не всегда могли рассчитывать на какие-либо приемлемые эмоции с её стороны. А это был даже не смертный, а закованные в магический конструкт обитатели Обливиона.              К тому же, Дюрневир считала, что это создание должно гордиться тем, что служит сильному дова. Как дракон, Дюрневир в первую очередь ставила силу — что всегда было важной вещью для её расы. Они всегда алкали власти и могущества, считая, что все разумные и неразумные создания должны служить им. Особенно самым сильным из драконов. Такая уж логика всегда руководила драконьим родом. Это был инстинкт, их естество. И раз уж её кванарин смог сокрушить этих даэдра, то они должны быть учтивым рабом.              В любом случае, Дюрневир продолжала ждать своего часа, когда спустя столько тысячелетий она вновь сможет сражаться в родных небесах как дова. Ей оставалось только ждать сигнала. А тем временем ветер чуть развевал прекрасные пепельные волосы этой особы, пока она предавалась тихой меланхолии, вспоминая эпоху, обратившуюся в пыль, всё так же посматривая на облака.