Безысходность на кончике лезвия

Пятнадцатилетний Дазай Осаму был худым, как тень, и таким же невесомым. Его руки уже тогда были в шрамах — неглубоких, аккуратных, будто нанесённых по линейке. Он смеялся, когда Чуя впервые их заметил. —Это просто эксперименты— сказал он, разглядывая собственные свежие полосы на запястье. -Хотел понять, насколько это больно- Чуя тогда не ответил. Он просто схватил Дазая за руку и туго перевязал её бинтом. С тех пор они стали видится время от времени. Не дружить — Чуя не был уверен, что Дазай вообще способен на дружбу. Но они были рядом. Иногда Дазай исчезал на несколько дней, а потом появлялся с новыми шрамами. — Это не имеет значения— говорил он, когда Чуя хмурился после четного распроса где проподал Осаму. -Всё равно всё когда-нибудь закончится-

***

Дазай. Он стоял в тени, облокотившись о ржавую трубу, и смотрел на Чую пустым взглядом. Его рукава были закатаны. Вся левая рука была изрезана и покрыта — кровью, ещё не успевший свернуться. -Чёрт.… — Чуя вскочил, сжав кулаки. -Опять?! - Дазай улыбнулся. Не по-настоящему. Его губы растянулись, но глаза остались мёртвыми. — А что, тебя это беспокоит? —Заткнись! — Чуя рванулся вперёд, схватил его за руку выше раны. — Ты совсем с дуба рухнул?! Дазай не сопротивлялся. Он позволил Чуе трясти его, позволил кричать в лицо, позволил ненавидеть. Потому что это было проще, чем признать, что кому-то не всё равно. —Мне плевать— солгал Чуя, голос сорвался. — Просто… перестань делать это здесь. — Почему? — Потому что потом мне отмывать пол! Ложь. Он боялся. Боялся, что однажды зайдёт в подвал и найдёт его уже холодным.

***

16 лет. Крыша. Ветер рвал волосы, забирался под одежду, выл в ушах. Дазай сидел на краю, свесив ноги в пустоту, и смотрел вниз. — Эй. Чуя подошёл, сел рядом. Не слишком близко — чтобы не спугнуть. Не слишком далеко — чтобы успеть схватить. — Что? — Дазай не повернул голову. — Ничего. Молчание. — Если ты собираешься прыгнуть, — Чуя достал сигарету и закурил, — то хотя бы предупреди. Чтобы я не тратил время на поиски твоего трупа. Дазай рассмеялся. Настоящим смехом, резким и неожиданным. — Обещаю. Ложь. Он никогда не предупреждал.

***

17 лет. Больница. Белые стены. Резкий запах антисептика, въевшийся в кожу. Дазай лежал на койке, запястье туго перетянуто бинтами, и смотрел в потолок. Взгляд пустой, но не такой, как раньше — теперь в нём была усталость. Не от жизни, не от боли, а от самого себя. Дверь открылась с лёгким скрипом. Чуя вошёл, но не сразу. Стоял на пороге, будто боялся переступить черту. Его пальцы сжались в кулаки, разжались, снова сжались. Он дышал через силу — как будто воздух в этой палате был отравлен. — ...Идиот. Голос сорвался, хриплый, будто он кричал всю дорогу сюда. Дазай всё так же смотрел на него, и эта улыбка — не пустая, а *настоящая* — казалась Чуе самым страшным из всего, что он видел. Потому что это означало, что Дазай рад его видеть. Рад, несмотря на бинты. Рад, несмотря на то, что Чуя прибежал сюда с перекошенным от ярости лицом и явно был зол на Осаму. — Ты... — Чуя сглотнул ком в горле. — Ты вообще понимаешь, что я мог застать тебя мёртвым...? Дазай медленно моргнул. —Понимаю. —И что? —И ничего. Чуя резко шагнул вперёд, схватил его за воротник больничной рубашки. —Ты законченая тупица! Голос сорвался на крик. Он дёрнул его к себе так сильно, что Дазай едва не съехал с койки. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Чуя видел каждую чёрточку на этом лице — синяки под глазами, бледность, следы от пальцев на шее (Чуя сам оставил их в прошлый раз, когда вытаскивал его из петли). — Ты... ты... Он не мог говорить. Всё, что он мог — трясти его, как пустую бутылку, как будто внутри ещё осталось что-то, что можно было бы вытрясти. Дазай не сопротивлялся. Он позволил Чуе кричать, позволил трясти себя, позволил ненавидеть. Но когда Чуя наконец замолчал, задыхаясь, Дазай осторожно прикоснулся к его щеке. —Ты плачешь...?- Чуя аж передёрнуло от этих слов. Он резко отпрянул, провёл рукой по лицу — ладонь действительно была мокрой. — Да пошёл ты! Он развернулся, чтобы уйти. — Чуя...! Голос Дазая был тихим, но Чуя замер, как будто его дёрнули за поводок. — ...Что? — Останься. Чуя сжал кулаки. — Нет. — Останься, — повторил Дазай, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то, кроме пустоты. Чуя обернулся. Дазай сидел на кровати, бинты на запястье уже слегка промокли от крови (он, наверное, слишком сильно дёрнул его). Его глаза — обычно пустые — сейчас смотрели на Чую с чем-то, что было похоже на страх. Не страх смерти. Страх остаться одному. Чуя закрыл глаза. — ...Ненавижу тебя. Он вернулся к кровати, грузно опустился на стул рядом и уткнулся лицом в ладони. Дазай молча наблюдал за ним. Потом осторожно протянул руку и положил её ему на колено. Чуя не оттолкнул.