Безысходность на кончике лезвия

Квартира была тихой. Она была погружена не в ту тишину, что обволакивает, как одеяло, а той, что давит на барабанные перепонки, гудит в ушах, заставляет кожу покрываться мурашками. Чуя сидел на кухне, сжимая в руках стакан с виски. Лёд уже растаял, разбавив алкоголь водой, но он даже не прикоснулся к напитку. Из спальни доносилось ровное дыхание — Дазай спал. Или притворяется. Чуя сжал зубы. Он больше не мог. Каждый день — одно и то же. Он просыпался, проверял, дышит ли Дазай. Шёл на работу, отвлекался на звонки, на сообщения, на каждую новость о найденном теле. Возвращался — и либо находил его с новыми порезами, либо с пустыми глазами, смотрящими в стену, либо с фальшивой улыбкой, которая была хуже любого ножа. Он устал. Он хотел уйти. Но если он уйдёт — Дазай умрёт. И это будет на его совести. —Ты опять не спал? Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Чуя не обернулся. — А тебе какое дело? Шаги. Тёплые пальцы коснулись его плеча. — Мне есть дело. — Не трогай меня! Дазай замер. Его рука повисла в воздухе, будто он не знал, что с ней делать. — ...Хорошо. Он отступил на шаг, и Чуя вдруг почувствовал, как что-то в груди сжалось. Почему? Почему он так смотрит? Почему он делает вид, что ему больно, когда это Я разрываюсь на части?! Кухонные часы тикали, отсчитывая секунды тяжелого молчания. Чуя сжал стакан так, что стекло затрещало под его пальцами. Он ждал - ждал привычной саркастичной реплики, театрального вздоха, чего угодно, что вернет их в знакомую колею. Но Дазай просто стоял, и это было невыносимо. -Мне действительно больно видеть, как ты страдаешь- Наконец сказал Дазай, и его голос звучал непривычно тихо, без привычной театральности Чуя резко развернулся. Дазай стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Его рубашка была мятой, волосы — в беспорядке, а глаза... глаза блестели неестественно, но не от слёз. От того самого мутного блеска, который появляется после третьей рюмки. Тишина сгущалась между ними, как дым. — Ты пьян, — сказал он холодно. Дазай моргнул. Его глаза действительно были мутными, веки чуть тяжелее обычного. Но не настолько, чтобы не осознавать. — Немного, — признал он. — Вот и объяснение, — Чуя фыркнул, отворачиваясь. — Ты бухнешься, наговоришь всякого, а утром даже не вспомнишь. — Я помню всё, что говорю пьяным. — О, конечно, — Чуя язвительно усмехнулся. Он знал эту игру. Сколько раз Дазай говорил ему что-то важное, что-то настоящее, а наутро делал вид, что ничего не было? Сколько раз Чуя верил, что наконец-то пробился сквозь его броню, только чтобы обнаружить, что это был всего лишь ещё один спектакль? — Я не вру, — Дазай сделал шаг вперёд, и Чуя почувствовал запах алкоголя — не резкий, но заметный. — Отстань, — Чуя отстранился. — Я не хочу это слышать. -Нет. Чуя послушай я просто хочу...- -Я сказал, хватит!- Его голос сорвался на крик, эхом отразившись от стен пустой кухни. Дазай замер. — Ты пьян. Ты не соображаешь, что говоришь. А завтра... — Чуя горько усмехнулся. — Завтра ты даже не вспомнишь этот разговор. Как всегда.- Он видел, как Дазай открывает рот, чтобы возразить — но не стал ждать. Развернулся и ушёл в спальню, хлопнув дверью так, что дрогнули стены. Дазай остался один. Он стоял посреди кухни, чувствуя, как алкогольный туман в голове медленно рассеивается, оставляя лишь жгучую ясность. В голове гудело — не только от алкоголя. От чего-то другого, более тяжелого. "Он прав" — подумал Дазай, глядя на свою дрожащую руку. Он действительно пил в последнее время больше обычного. Не потому, что любил — просто это было проще, чем думать. Проще, чем чувствовать. Проще, чем видеть, как Чуя медленно разрушается из-за него. Но сегодня... Сегодня он хотел сказать правду. И теперь остался один. Как всегда. Дазай медленно подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. За ним раскинулся ночной город — мёртвый и безразличный. "Я разрушаю его" — осознание ударило с новой силой. — "Из-за меня ему плохо..." Он даже не стал слушать его слова. И почему, собственно, должен был? Дазай медленно опустился на стул, провёл руками по лицу. В голове проносились обрывки мыслей, воспоминаний — все те моменты, когда он говорил что-то важное, а потом делал вид, что это была шутка. Когда Чуя смотрел на него с надеждой, а наутро получал лишь пустую улыбку. "Ты сам сделал так, что он не верит тебе." Он потянулся за бутылкой, стоявшей на столе, но вдруг остановился. "Нет! Не сегодня." Сегодня он и так снова всё испортил. Дазай глубоко вдохнул, отодвинул бутылку. Хватит. Он не знал, как это исправить. Не знал, получится ли у него вообще. Но он должен попробовать. Не ради себя. Хотя бы ради Чуи.

***

Чуя лежал, уставившись в потолок. Он ждал. Ждал, что дверь откроется, что Дазай войдёт, сядет на край кровати, скажет что-то — глупое или серьёзное это уже неважно. Но дверь не открылась. И это было хуже всего. Он закрыл глаза и постарался забыться в царстве Морфея