Revealing game

Зрители аплодируют. Я действительно хочу встать и уйти. Вопросы публики всегда самые неприятные. — Похоже, они хотят, чтобы ты выпила, Кларк… Я никогда не лгал своим друзьям. Я хмурюсь, но пью. Лекса тоже пьет. И через несколько секунд браслеты Октавии и Рейвен начинают мигать красным, и они обе тоже пьют. Майк смеется. Публика смеется. — Ух ты! Это интересное развитие событий! Кажется, что больше ни у кого не было более высоких позиций!.. Следующий… Я никогда не возвращался к бывшим. Рейвен пьет, ни на кого не глядя. — Рейвен? — спрашиваю я. — Ни слова, Кларк. — Так это было правдой?.. — Ни слова. Это была ошибка, и я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал. — Я никогда никому не изменял. Все наши глаза расширяются, когда Октавия неохотно пьет. Лекса хмурится, глядя на нее. В конце концов, она подруга Линкольна. — Не Линкольну, ясно? Я бы никогда так с ним не поступила! Это было в выпускном классе старшей школы. Оставим это. — Мы объявляем перерыв, а когда вернемся, эти дамы продолжат рассказывать свои истории! Задавайте свои вопросы и следите за тем, чтобы они на них отвечали, когда мы вернемся! Атмосфера за столом была напряженной, и все это знали. — Хорошо, девочки. На данный момент это одно из лучших шоу, рейтинги выше, чем когда-либо, и у нас много вопросов. Итак, сделайте вдох, наберите темп и помните, что вы все добровольно захотели участвовать. Не волнуйтесь так сильно, вы все уйдете отсюда с кучей денег, если публика продолжит в том же духе. Мы остались одни, ну, настолько одни, насколько это вообще возможно среди множества людей. Но наши микрофоны были выключены, и все были заняты. — Мне очень жаль, что я солгала вам, ребята… Клянусь, я хотела сказать вам, но с каждым разом все труднее было найти время и место. А потом мне стало стыдно, как будто я так и не научилась это делать… — Делать что? — Говорить о таких вещах. Единственным человеком, с которым я встречалась, был Финн, и это была катастрофа. И потом, я, наверное, боялась даже сказать, что мне кто-то нравится, поэтому я никогда ничего не говорю, а когда это случается, я не хочу, чтобы кто-то это испортил. Это было что-то мое, и я хотела, чтобы так и оставалось. И я знала, что скажут люди, но не хотела этого слышать. Я не хотела видеть в ваших глазах жалость ко мне… или чтобы вы говорили, что я неправа, и… Простите меня, хорошо? — Хорошо, — Октавия отвечает первой, — Очевидно, у всех нас есть какие-то секреты. Мне больно, что ты скрываешь от нас что-то важное в своей жизни, но, думаю, мы сможем поговорить, когда все это закончится… — Я просто хочу знать, — говорит Рейвен, — зачем ждать начала шоу? Ты могла бы рассказать нам об этом всю неделю, по крайней мере, чтобы избежать откровений по телевизору! — Я пыталась, но не набралась смелости. Думаю, стоило рассказать вам… Это было чистой правдой. Я знала, что мы пришли на это гребаное шоу, чтобы поиграть в эту дерьмовую игру, поэтому я очень старалась преодолеть свой глупый и необоснованный страх и поговорить с ними. Я даже пыталась, когда мы ехали сюда на машине! Но каждый раз, каждый гребаный раз возникало что-то еще. Или я просто открывала рот, но из него не вылетало ни звука. — Есть что-то еще, что нам нужно знать? — я продолжаю молчать, — Послушай, мы пришли сюда с Октавией, думая, что нам придется защищать тебя от глупых комментариев о том, что ты девственница, и мы были готовы к этому… теперь, когда этот вопрос решен, и даже если я все еще злюсь и мне больно, ты моя подруга, и я знаю, что ты не любишь делиться слишком многим. Я думала, ты в безопасности, потому что у тебя не было того дерьма, которое люди хотят услышать, но теперь я не так уверена и боюсь, что мы уже втянуты в эту игру, так что… Я пытаюсь сказать, что я все еще хочу защитить тебя. Но я не могу этого сделать, если не знаю, каких вопросов стоит избегать. У нас мало возможностей это контролировать, но мы все равно можем попробовать. Прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит Майк и сообщает, что мы выходим в эфир через десять секунд. — Я так облажалась, — говорю я. — Если это и так, то мы собираемся получить столько денег, сколько сможем. Хорошо? Проявите свое обаяние, девочки! — заявляет Рейвен и успокаивающе сжимает мою руку. Игра снова начинается. К счастью, мы можем изменить количество шотов, чтобы не потерять сознание в середине игры, теперь только одна из пяти рюмок наполнена алкоголем, остальное — небольшой стакан воды. Когда появилось это правило, общественность была недовольна, но было ясно, что так должно быть по соображениям безопасности. Первые два утверждения довольно просты. Простые вопросы из игры, например, кто дрался (Лекса и Октавия), кто курил травку, кто что-то крал… Через некоторое время начало фразы «Я никогда…» уже давно забыто. Люди просто пишут что-то вроде «Я никогда не целовал своего друга» или напрямую задают вопросы типа «сколько вам было лет, когда вы впервые поцеловались». Как, черт возьми, я попала в такое шоу, во всем виновата Рейвен. И щенячьи глазки Октавии. Отвечая на все эти вопросы, я стараюсь незаметно смотреть на Лексу. Она, так сказать, не входит в нашу группу, поэтому в основном молчит во время некоторых разговоров, которые возникают из-за вопросов. Я не знаю, что было бы более подозрительным — смотреть на нее или не смотреть. В конце концов, она сидит передо мной. Все мои усилия, похоже, пошли прахом… — У меня нет отношений, — читает Майк. Октавия и Рейвен обе пьют. Мы с Лексой колеблемся. В отношениях ли мы? Я действительно не знаю. Я смотрю на свой браслет, ожидая, что этот кусок дерьма, который испортил мне последние полчаса жизни, сделает что-нибудь полезное. Состою ли я в отношениях? Мы спим исключительно друг с другом, разговариваем каждый день, она — первый человек, которому я хочу рассказать о каждой мелочи, происходящей в моей жизни. Но мы никогда не вешали на это ярлыки. Прошло около 6 месяцев с тех пор, когда мы сказали: «Давай посмотрим, к чему это приведет, и не будем давить». Что, черт возьми, это значит сейчас?! — Ну? — услышала я голос Майка. Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Лексой на две секунды дольше, чем нужно. Мое сердце учащенно бьется. И этот дурацкий браслет начинает действовать. Я протягиваю руку к стакану, но снова колеблюсь. Нельзя так просить девушку, с которой спишь, стать твоей девушкой! — Браслет, похоже, считает, что тебе следует выпить, Кларк… — подбадривает Майк, и зрители смеются, — У тебя что, нет отношений? — Я… Я не знаю… — шепчу я себе под нос, но микрофон улавливает это, — Черт! Я просто беру стакан и опустошаю его. Только для того, чтобы остановить этот дурацкий мигающий браслет. Да. Только ради этого. Я понимаю, что, из-за всех моих внутренних споров, я так и не увидела, пила Лекса или нет. Блять! — Итак… — говорит Октавия, — это значит, что ты все еще продолжаешь встречаться с этой своей загадочной девушкой, да? Я свирепо смотрю на нее. — Следующие вопросы… — Майк продолжает — О! Похоже, мы вхожим в категорию разврата! — моя безнадежная надежда на то, что мы пропустим эту часть, улетучилась, — Вы когда-нибудь занимались чем-нибудь извращенным? Рейвен громко смеется. — Конечно! — говорит она и выпивает свой шот. — Но подождите, а что, собственно, значит извращенным? — спрашивает Октавия. — Ты должна выпить, моя подруга. Поверь мне, — это все, что Рейвен дает ей в ответ. Я знаю, что это наверняка подтолкнет зрителей к вопросам на эти темы. Черт возьми, Рейвен! Лекса пьет, ничего не говоря. И я стараюсь выпить до того, как браслет привлечет ко мне больше внимания. Кроме поднятой брови Рейвен, ничего не сказано. Но мы знаем, что так долго не продлится. — Что ж… после такого ответа от всех вас наша аудитория буквально обезумела от голосов и вопросов… Надеюсь, вы готовы, девочки! — с улыбкой говорит Майк. И вот так начинается мой маленький ад. Люди перешли от «орального секса» к «анальному сексу» (Рейвен снова выплюнула свой напиток, когда я выпила, и зрители наслаждались моментом жизни), а затем от «связываний» к другим БДСМ-штучкам очень быстро. Мы с Лексой выпили за каждый из них. Не думаю, что мое лицо могло бы стать краснее, даже если бы на него вылили ведро красной краски. Рейвен и Октавия смотрят на меня с открытыми ртами и дикими глазами. — Ну… похоже, что наше предыдущее заявление о том, кто был невинен, было определенно неверным, народ! — зрители смеются. Я давно перестала смотреть куда-либо, кроме стола передо мной…