Ангел. Наличными.

      Антон понял, о чём говорил коллега, когда спустился по витиеватой лестнице в огромный зал с высокими потолками и множеством охранников у входа и по углам. Они с Димой и Сергеем Борисовичем оказались в чём-то среднем между стриптиз-клубом и кабаре, видимо, имеющем закрытый статус и предназначенным для чрезмерно элитных посетителей.       - Вы есть в списке? – спросил внушительного вида охранник, преградив им путь.       - Пропусти их.       Из-за шторы вышел высокий смуглый мужчина лет пятидесяти с густыми тёмными кудрями и глазами, в которых сверкал хитрый, почти недобрый блеск — по крайней мере, так показалось Антону. На нём был чёрный бархатный пиджак, пальцы унизаны массивными золотыми кольцами. «Скользкий» — именно это слово первым пришло Антону в голову. Такой тип внешности не внушал доверия.       Мужчина скользнул взглядом по новым телохранителям, на Антоне задержался чуть дольше, удовлетворённо улыбнулся и пригласил их в зал.       Внутри царила атмосфера богатой, вульгарной роскоши: кожаные диваны, множество алкоголя, полураздетые официанты и официантки. С потолка свисали хрустальные люстры, горевшие вполнакала — мягкий свет создавал необходимую полутьму и расслаблял. Главный акцент был сделан на большой сцене, выделенной из полумрака точечным освещением.       «Танцоры» — мужчины и женщины — сновали по залу, рассаживались в шумных компаниях, исчезали с клиентами в вип-комнатах и возвращались обратно. На сцене разворачивалось гипнотическое представление: темнокожие женщины, обвитые неоновыми нитями, двигались в завораживающем ритме.       Антон вовремя осознал, что слишком долго смотрит, и с усилием вернул себя в реальность.               - Всё подписано, - Сергей Борисович бросил на стол контракты, - Где твоя модель?       - Не торопись, - в полумраке блеснула ослепительной белизны улыбка, - Познакомь меня лучше.       Начальник вздохнул.       - Это – Дмитрий, у него большой опыт, внимателен к деталям, метко стреляет. Прекрасно работает на широкий обзор. На рост не смотри, он стоит троих бугаев там на входе.       Дима коротко кивнул. Он привык к шуткам про рост.       - Это – Антон. Да, молодой, но как раз хорош в работе среди большого скопления людей и при личном контакте. Клиенты ему доверяют.       «Скользкий» мужчина жевал жвачку, активно работая скулами и весело поглядывал на новых охранников. Сергей Борисович повернулся к ним:       - Ребята, перед вами – Глеб Алексеевич.       Антону не нравился работодатель. Все они так или иначе относились к охранникам свысока, и, пожалуй, имели на это право. Однако этот выглядел слишком самодовольно, вальяжно, и рассматривал его как вещь, а не как человека.       Каждое движение мужчины сквозило галантностью, но не сглаживало, а лишь подчёркивало ощущение такой же вульгарности, что пропитывала атмосферу вокруг. Он словно был телесным воплощением сего заведения. Широкая улыбка не сходила со смуглого лица.       - Малыш, на что ты готов ради своего подопечного? – спросил он, и Антон коротко и без сомнений ответил:       - Убить.       Сергей Борисович вскинулся на него и больно хлопнул по колену. Так отвечать нельзя, никакой клиент не захочет проблем на свою голову. Но мужчина в бархатном пиджаке лишь рассмеялся.       - Очень трогательно.       Внезапно в зале наступила тишина, свет убрали до минимума, сцена вдруг опустела.       - Его разве не будут объявлять? – удивился Сергей Борисович, на что потенциальный босс лишь усмехнулся.       - Его не нужно объявлять.       Заиграла на удивление мелодичная музыка с лёгкими переливами фортепианной партии. Луч прожектора ударил в центр сцены, где появилась уже знакомая Антону фигура. Он затаил дыхание.       Сегодня Ангел был в похожем образе, разве что торс его не прикрывала никакая ткань, запястья перехватывали серебряные браслеты, тонкие широкие штаны держались на бёдрах с помощью тонких серебряных нитей, создавая вырезы в зоне косых мышц. Струящаяся полупрозрачная ткань лишь подчёркивала область паха, явно ничем, кроме этой ткани не прикрытую. Фоновый свет из-за спины вызывал ощущение, что белый костюм – лишь ореол вокруг тонкого тела, темнеющим силуэтом проступающего изнутри. Глаза закрывала широкая белая лента, завязанная аккуратным узлом на затылке.       Антон забыл, как дышать.       Ангел сделал робкое движение ногой в сторону, затем ещё одно. Он казался таким трогательным, застенчивым. Обманчивое впечатление. Антон знал, что будет дальше, хоть подобных танцев от Ангела никогда прежде не видел.       Здесь не было явной эротики, как в предыдущем выступлении. Плавность и гибкость танцора завораживали, каждый присутствующий боялся пошевелиться, прикованный к своему месту невероятной красотой и грацией мужчины на сцене. Впрочем, слово «мужчина» по отношению к танцору казалось слишком грубым, приземлённым. В энергии, исходящей от него, в каком-то внутреннем свете люди действительно видели ангела.       Темп постепенно нарастал, но не рывками, а будто тянул вверх, по спирали. Музыка не ускорялась — она становилась гуще, жарче.       Антон впился ногтями в подлокотники кресла.       Ангел двигался по сцене, словно существовал вне законов физики. В его танце переплетались балет, контемп, стрип-пластика — и нечто, не имеющее названия. Мышцы сгибались, изгибались, тело замирало в невозможных позах, затем взмывало в воздух легко, будто без веса. Каждый резкий бросок, каждое падение заставляло Антона вздрагивать. Закончил танцор на коленях, полностью опустившись спиной на пятки и раскинув руки.       Первые несколько минут в зале царила тишина - люди вспоминали, что такое дыхание. Потом последовали оглушительные аплодисменты, свист и, пожалуй, даже слишком восторженные крики.       Уникальность этого выступления заключалась в полном отсутствии нарочитой эротики и вульгарного соблазнения. Всё, что в другом контексте воспринималось бы как уместное, здесь казалось лишним — и именно эта неуместность создавала сильнейший контраст.       Сначала зрителей охватывало неловкое чувство — почти стыд за прежние, грубые развлечения.       Затем приходило восхищение. Трепет. Казалось, что зал наполняет нечто неземное, недосягаемое.       А за ним — желание. Острое, невыносимое. Пробуждённое не плотью, а её обратной стороной — хрупкостью, чистотой и недоступностью.            - Ну разве он не великолепен? – спросил Глеб, в его голосе звучала нежность.       По сути, он был сутенёром, хотя такое название, по мнению Антона, опошляло образ его танцора.       - Да уж, я даже жалею, что я не гей, - хмыкнул Сергей Борисович.       Ангел элегантно поднялся и сделал шаг в зал. Он двигался медленно, без пафоса, с точностью человека, который хорошо знает маршрут. Повязка на глазах не мешала ему ориентироваться: он знал расстояние до каждого столика, угол между креслами, где нужно замедлиться, где развернуться. Он не смотрел — и всё равно видел.       Посетители вели себя по-разному. Кто-то – пялился, не в силах двинуть ни одной конечностью, кто-то подходил, что-то шептал Ангелу на ухо, не касаясь его – это было строго запрещено; кто-то стыдливо краснел и отворачивался, прикрываясь руками. Были и те, кто мерзко надрачивали под столом. Причём, большинство из таких со всех сторон окружали стриптизёрши.       Он шёл мимо — лёгкий, отрешённый, почти бесплотный. В этом молчаливом шествии было что-то невыносимо обнажающее. Каждый за его спиной оставался чуть более уязвимым, чем минуту назад.       Ангел сделал круг и направился в сторону их столика. Сутенёр смотрел на своё творение с обожанием, Дима – с любопытством, Сергей Борисович – с нетерпением, ему хотелось закончить сделку. Антон же дрожал, как осиновый лист, сгорая от стыда. Он положил ногу на ногу, чуть сдавливая член, чтобы предотвратить стояк.       Когда Ангел приблизился, пахнуло прохладой — влажной, чистой, как после первого снега. Вслед за ней пришёл аромат: цветочный мускус вперемешку с неожиданными сливочными нотами. Мягкий, почти женственный. И в то же время настолько точный, что не возникало вопросов: этот запах — его.       Антона повело — головокружительная смесь феромонов будто пробралась ему под кожу. Шаг, ещё один, ещё. Из-за скрещенных ног носок его туфли значительно выступал из-за кресла, и как только Ангел медленно проплыл мимо - коснулся гладкой голени. Танцор остановился и замер, как статуя.       Сутенёр со вздохом потянулся к карману, раздался странный треск, и Ангел упал на одно колено, содрогнувшись всем телом от мощного разряда тока. Люди, сидящие неподалёку – ахнули и возмущённо воззрились на Антона.       - Какого… Какого хрена? – воскликнул он, глядя на сутенёра широкими от ужаса и непонимания глазами.       Затем дёрнулся было в сторону Ангела, чтобы помочь ему подняться, но мужчина в пиджаке предупредительно качнул головой и вновь потянулся к карману. Антона затрясло. Дима тоже пребывал в замешательстве.       Тем временем, танцор выпрямился, обошёл стол и опустился на диван подле… хозяина? Он принял полулежачее положение, от чего белая ткань соскользнула на кожаную поверхность дивана, обнажая длинные белые ноги.       - Ты не предупредил своих ребят о правилах?       - Моё упущение, - буркнул Сергей Борисович, его тоже покоробило произошедшее. Антон смотрел на Ангела. Тот олицетворял собой спокойствие и безмятежность, однако, молодой охранник заметил, что тонкие губы чуть приоткрылись, а дыхание участилось.       Сердце неожиданно кольнуло, Антон поморщился. Ангелу было больно.       Глеб устало вздохнул.       - Касаться его нельзя не только вам, но и вообще никому. Это жёсткое правило, за нарушение его клиенты теряют залог, он обязателен перед оплатой. А малыш получает своё наказание.       - Но… - проговорил Антон, - Это же я выставил ногу, он не видел…       Мужчина улыбнулся.       - В этом и задумка. Большинство клиентов проникаются к нему, соответственно, не хотят, чтобы такому прекрасному созданию было больно. Хорошо, что ты относишься как раз к таким.       - Но? – невольно поторопил его Дима.       Вальяжность сутенёра, видимо, раздражала не только Антона.       - Но, в последнее время зачастил другой контингент – садисты. Одни плюс минус безобидные – не дают пройти, напирают. Тащатся от беззащитности за счёт повязки. А кто-то распускает руки. У таких стояк на боль. К тому же, он стал слишком популярен, уже дважды мы сталкивались со сталкерами и извращенцами.       - Но я даже не посетитель… - не унимался Антон, и Дима пнул его ногой под столом.       Ангел никак не реагировал на разговор, не поворачивал головы, вновь превратившись в мраморное изваяние.