Исправляя ошибки

***

МЭН-ЭР Какие планы на вечер? ВЫ Если ты хочешь ими стать, то я не против. МЭН-ЭР Долбоёб Но долбоёб догадливый ;) Хочу сегодня вечером привести кое-кого в гости. Познакомить вас. ВЫ Ого-ого, звучит интригующе: D Почему пишешь мне, а не брату? МЭН-ЭР Он не отвечает. И трубку не берёт. С ним всё хорошо? ВЫ Что с ним может случиться? Он на совещании. МЭН-ЭР В любом случае, я хотел предупредить, чтобы вы никуда не свалили. И что я приду не один. Ужин с меня, закажу доставку. ВЫ Я могу что-нибудь приготовить. МЭН-ЭР У тебя расценки бешеные! Услуги такого повара мне не по карману. ВЫ В моём ресторане сегодня непредвиденные скидки. Девяносто девять и девять процентов на блюдо дня… МЭН-ЭР Хого? ВЫ Хого. МЭН-ЭР Суперострое? ВЫ Смотри, как бы не пришлось тебя тушить: Р На удивление, ответа не последовало, что было необычно для Сюэ Цзымина: ведь он из тех людей, что непременно должны оставить последнее слово за собой. Неопределённо хмыкнув, Мэй Ханьсюэ-младший отодвинул телефон на край стола и удручëнно опустил голову на сцепленные перед собой руки. Не то чтобы у него было нехорошее предчувствие. Уместнее будет сказать, что он точно знал: ему не понравится их гость. Точнее, гостья — в этом не было никаких сомнений. Сюэ Мэн никогда ещё никого не приводил, чтобы вот так, официально. На любого своего приятеля он мог небрежно махнуть, вскользь представив, или и вовсе просто заметить мимоходом, что это знакомый, или однокурсник, или ещё кто-то из того же разряда. Зная Мэн-эра, тот не стал бы тащить в дом гостя, если бы сомневался в серьёзности своих намерений. Поэтому, Мэй Ханьсюэ уверен — вечер ему предстоит не из простых. А ведь надо ещё подготовить к этому брата. Кстати, да, они поговорили. Незадолго до европейского Нового года, расставили точки над «i», но… Разговор не сильно помог. Вернее, всё, что они из него вынесли — необходимость кого-то третьего: если в сердце Цзымина найдёт место не один из них, так будет лучше. Проще. Так что… Гостья — это хорошо. Просто замечательно. И не её вина, что Ханьсюэ от этого паршиво. Паршиво так, что в его случае это даже смешно. Вот только совсем не весело. — Простите, господин Мэй? Дверь в кабинет была открыта, и в проёме показалось миловидное личико младшей сотрудницы. Парень встрепенулся, тут же подняв голову и откинувшись в кресле с самым расслабленным видом. Держать лицо. Ну это он умеет, как никто другой. — Только что пришли документы из «Таобао», — девушка приятно покраснела, когда увидела, как блондин расплывается в одной из самых приторных своих улыбок. — Вы просили принести сразу же, как только… — Мм, заходи, — кивнул он, вставая с места и направляясь к двери. Совещание брата, с которым они делят кабинет, продлится ещё как минимум полчаса, и Мэй Ханьсюэ собирается потратить их с пользой. Он должен вырвать из себя все неуместные переживания и уныние. Так что девушка заглянула к нему на удивление вовремя. Как там её? Шу Мань? Джуй Ма? Не всё ли равно? В конце концов, они уже были с ней как-то, и, судя по всему, ей очень даже понравилось, раз при каждом удобном случае намекает на повторение. Так почему он всякий раз отказывает? Защëлкивая дверь на замок, молодой человек всё же спрашивает. — Скажи, ты же не против немного задержаться, чтобы обсудить дальнейшую стратегию развития отношений… с «Таобао», м? — Тет-а-тет? — полушёпотом интересуется девушка, хитро блестя глазами. — Ага, тет-а-тет, — соглашается младший Мэй. В этот момент Ханьсюэ думает о том, что вряд ли когда-то уподобится Мо Жаню и в своем отчаянии вытворит какую-то хуйню. Но он как никогда близок к тому, чтобы понять чувства друга в той ситуации. Но ещё через пару минут парень перестаёт думать вовсе.

***

Она была очаровательна в этой своей коротенькой плиссированной юбочке и скромной шифоновой блузке с длинными рукавами, которые создавали друг с другом умопомрачительный контраст, выгодно подчёркивая стройные ноги и тонкую талию. На красивом кукольном личике ярко блестели большие чёрные глаза, а аккуратные пухлые губки складывались в прелестные улыбки. Его передёргивало и от этих глаз, и от идеальной фигуры, и от двух длинных кокетливых хвостиков, в которые были собраны блестящие чёрные волосы. От всего её приближённого к идеалу внешнего вида, от неё самой в целом — мутило. Однако он ни за что не должен был выдать своё истинное к ней отношение. Держать. Лицо. — Знакомьтесь, это Су Лин. Блондин смотрит на сияющего Сюэ Цзымина, подмечая нарочито горделивую осанку и снисходительно приподнятые уголки губ, когда встречается с ним взглядами. Лучший друг старшего брата. Младший брат лучшего друга. Такая глупая, глупая ирония… Ханьсюэ не слепой — всегда видел, насколько красив этот человек. Ещё в школе было понятно, что мальчик с отличными природными данными однажды превратится в чертовски привлекательного юношу. Они с Мо Жанем называли его павлином за привычку красоваться, однако справедливости ради — красоваться было чем. И уже тогда, в школе, блондин, бывало, ловил себя на мысли, что не прочь бы попробовать эту красоту на вкус, но быстро от идеи отмахивался, тут же забывая. Он не верил в чистоту и непорочность, считая это напускным. Парадокс: ведь рядом с ним всю жизнь был его старший брат, как живая демонстрация его заблуждений. Но так то — брат. Младший из близнецов предполагал, что дело не в стремлении того к целомудрию, а в банальной асексуальности. Парень вообще не помнил случая, когда хоть кто-то смог бы привлечь внимание старшего. То самое внимание. Сюэ Мэн же, порой, бросал заинтересованные взгляды на девушек, но по-прежнему держался своих убеждений. Мэй Ханьсюэ видел эти взгляды, когда находился достаточно близко, и все они вызывали безотчётное раздражение. Мэнмэн сам весь вызывал в нём легкую волну раздражения, от которой приходилось отмахиваться, как от назойливой мухи. Блондин не понимал причины и привык считать юношу надоедливым младшим братцем своего приятеля. Так продолжалось часть средней и всю старшую школу, даже после того, как Вэйюй всё же поладил с Цзымином. Таким положение вещей оставалось вплоть до того момента, как Мэн-эр поступил туда же, где учились и они, в Тунцзы, и переехал к близнецам. Вот тогда-то его спокойному существованию и пришёл конец. Ханьсюэ сам не заметил, как это произошло. Как раздражающие самолюбование и смешная горделивость постепенно стали казаться милыми и наивными, а их частые словесные перепалки — необходимыми. Настолько, что он всё чаще намеренно становился тем, кто выводил брюнета из себя. Вывернув обаяние на максимум, Мэй-младший обезоруживающе улыбнулся. — Надо же! И почему Цзымин только сейчас нас познакомил с такой очаровательной сестричкой? — он перевёл взгляд с девушки на соседа по квартире, нарочито удивлённо вопрошая: — Прятал? — Наверняка от тебя, — прохладно заметил старший брат, аккуратно оттесняя младшего в сторону, поворачиваясь к гостье. — Просто не обращай на него внимание, и всё будет хорошо. Он у нас немного… Его, бывает, заносит. — Эй, ничего подобного, — искренне возмутился второй из Ханьсюэ, но с глубоким удовлетворением заметил, как девушка на мгновение обернулась на него, прежде чем исчезнуть за дверью гостиной, куда была препровождена братом. В прихожей остались двое. И насупленный взгляд, которым прожигал его Мэн-эр, не располагал к дружеской беседе. — Отвали, Ханьсюэ! Ты меня понял?! — Да что я такого сделал? Просто пытался быть вежливым. — Тогда, — Сюэ Мэн приблизился к нему практически вплотную, по-прежнему искря негодованием, — не надо сегодня быть вежливым! А лучше — вообще молчи. Блондин поднял ладони вверх, подавая знак, что сдаётся, и они пошли вслед за остальными. Но разве мог он молчать? Если бы не его правильно подвешенный язык, чем бы заполнялись пустоты в общении? И кто из них четверых мог так мастерски обрывать неловкое молчание совершенно невероятными, но всегда очень даже уместными темами? Хотя впредь Ханьсюэ-младший и действует мягче, ненавязчивее, стараясь исправить то напряжение, которое сам же и создал в начале. Весь оставшийся вечер он являет собой само воплощение гостеприимства и галантности, подавая на стол блюда и подливая собравшимся вино. С каждым глотком девушка, что сперва держалась скованно, становилась всё разговорчивее и улыбчивее. А Цзымин, наоборот, всё мрачнее. Старший из близнецов не был большим виртуозом светских бесед, поэтому если и брал слово, то говорил совсем немного и по существу. И в итоге всё равно вышло так, что фактически общались только они двое: Мэй Ханьсюэ-младший и Су Лин. — Ты поедешь на такси? — спрашивает он, когда время красноречиво указывает на то, что пора бы и честь знать. — Ой, что ты? Откуда у бедной студентки деньги на шанхайское такси? — притворно сетует гостья, мельком кидая полный надежды взгляд на своего парня. Впрочем, погружённый в мрачную задумчивость Мэнмэн надежд этих не оправдывает. Девушка обижено морщит милый носик, добавляя: — Тут же метро недалеко, я доберусь. — Не беда, для меня шанхайское такси не такая уж большая проблема, — с заговорщической улыбкой сообщает Мэй-младший. — Я бы с радостью стал тем, кто выручит сестрицу из беды. — С-спасибо, — Су Лин смущённо отводит взгляд, заправляя за ухо прядь длинной чёлки. — Но это будет слишком неудобно. Я лучше сама. — Что ж, тогда я мог бы проводить тебя, — блондин выразительно смотрит на нахохлившегося друга, как бы говоря этим, что тот вряд ли сможет стать надёжным провожатым. — Я бы… Я… — не надо быть профи, чтобы понимать: девушке действительно хочется оказаться в его компании наедине, но, очевидно, что правила приличия и сидящий тут же бойфренд явно не добавляют ей решительности. — Я её провожу, — вовремя приходит на помощь старший из близнецов, которому явно надоело смотреть на это представление. — О, тогда я совершенно спокоен. Наша чудесная сестричка будет в надёжных руках, — согласно кивает младший с совершенно невинным видом. И облегченно откидывается на спинку стула: ему не придётся терпеть эту особу и дальше, провожая до станции. Партия была разыграна идеально до самого последнего хода! Однако без последствий не обходится, и, чуть позже, пока девушка удаляется в уборную по своим девичьим делам, его всё же призывают к ответу. — Ты! Зачем?! — ворвавшийся на кухню брат хватает за плечо, резко разворачивая к себе лицом. Кто бы мог заподозрить такой темпераментный жест в таком уравновешенном человеке. Младший криво улыбается, но молчит. — Это было низко. Даже ты должен был осознать, — продолжает увещевать старший, пытаясь цедить слова сквозь зубы, чтобы не сорваться на крик. Мэй Ханьсюэ прекрасно понимает брата и его возмущение. Понимает, что движет им и почему он так обеспокоен. Ему бы тоже хотелось, чтобы она оказалась той самой. Правда, хотелось бы. Он ведь ничуть не лукавил, говоря Вэйюю о том, что был бы рад за Сюэ Мэна, если бы тот женился. Это бы стало решением. Он на самом деле хочет этого. По крайней мере, должен хотеть. Пытается. Хотя бы потому, что так будет правильно. Так будет легче для всех. Цзымин останется в блаженном неведении, выстраивая своё собственное семейное счастье. А они с братом… Не важно. Но так действительно будет лучше. И, как выяснилось, старший Мэй придерживается того же мнения. — Она не любит его. Даже не влюблена. Ты ведь сам видел, как легко она повелась на грубый флирт. — Но может… Может он её любит? Ты хоть на секунду задумался, что ему могло быть больно? — Лучше пускай сейчас, чем он к ней привяжется, а она с радостью запрыгнет на чей-то член. Или ты думаешь, что тогда ему будет не больно? — И лучше бы не на твой, — после недолгого раздумья летит в ответ. — Я ещё не настолько мудак, чтобы так с ним поступать, — вновь невесело улыбается младший. Брат пристально смотрит на него и видно, что много чего хотел бы сказать. И всё же ограничивается лишь ёмким: — Прости, — разворачивается на выход из кухни, как будто нехотя бросая напоследок: — но тебе стоило бы с ним объясниться. — Стоило бы…

***

Когда стихают последние слова прощаний, блондин проходит в гостиную, где по-прежнему сидит Сюэ Мэн. В одиночестве. Пьяный в хлам. Чернее тучи. Но, как всегда, прекрасный. Ханьсюэ ловит себя на том, что для него этот самовлюблённый засранец, пожалуй, всегда будет самым прекрасным юношей из всех, известных ему. — Хэй, — он опускает ладонь на плечо приятеля, слегка его тряхнув. — Тебе помочь добраться до комнаты? — Зачем? — Вероятно, чтобы завалиться на свою кровать и продрыхнуть там если не сутки, то хотя бы половину, — фыркает блондин. — Зачем ты так? И весь шутливый настрой стекает с него, как частые капли дождя с мраморной статуи. Парень чуть прикрывает глаза, выдыхая, готовясь к неизбежному, и присаживается на корточки перед Сюэ Мэном, заглядывая в его лицо. Он ждёт увидеть там гнев, осуждение… Даже отвращение. Ждёт, что, как минимум, ему прилетит щедрая оплеуха. В противном же случае — столкновения с кулаком тоже заслужил. Чего совсем не ждёт — растерянности и какой-то почти детской обиды в затуманенных алкоголем миндалевидных глазах. — Как? — всё же решается задать вопрос. Такой глупый и неуместный, но совершенно необходимый для того, чтобы собраться с мыслями и противостоять тому, чего его план никак не предусматривал. По логике вещей, у их «объяснения» было всего два сценария развития. В первом он просто отбуксировал бы невменяемого соседа в комнату, на кровать, оставив важный разговор до лучших времён. Согласно второму — они бы подрались. Просто и без затей. И, вполне возможно, что последний вариант был бы предпочтительнее, чтобы сразу всё выяснить и выплеснуть накопившиеся эмоции. Но не происходит ни того, ни другого, и уж к третьему варианту он точно не был готов. — Вот так… — неопределённо махнул рукой Цзымин, очевидно считая, что этого объяснения должно быть достаточно. Но не услышав ни звука в ответ, решается пояснить: — Я и без гляд… — запинается он, чтобы продолжить. — Без… Без на-гляд-ной демонстрации знаю, что в этом плане далеко не так хорош, как ты… — усталый вздох, и вот уже глаза эти отведены и смотрят совсем в другую сторону, не на него. — Ладно, можешь не объяснять. Кто-то обещал мне…помочь попасть в комнату… Я жду. Мэн-эр приподнимает правую руку, давая понять, что готов принять обещанную помощь. На секунду Ханьсюэ сжимает ладонь другой его руки в своих пальцах, прежде чем отпустить. Он аккуратно помогает ему подняться и опереться на себя. — Я не всегда делаю это специально, — всё же предпринимает слабую попытку оправдаться блондин. Ему отвратительно видеть, насколько несчастным выглядит приятель. Ещё горше понимать, что причина этого состояния — его поведение. — Частенько это происходит само по себе… Ну, как будто такая вот дурацкая часть меня. — Можно подумать…что я не в курсе, какой ты долбоёб, — практически утыкаясь в шею друга, запинаясь, тихонько ворчит Цзымин, пуская по коже волну мурашек. *Ещё какой* Вымученно думает Мэй Ханьсюэ, игнорируя желание прижать это тело к себе покрепче, чтобы явственно ощутить каждый его изгиб. Игнорируя тот факт, что прекрасно знает, какое оно под одеждой: несколько лет совместной жизни практически не оставляют шанса на то, чтобы остаться в неведении. Игнорируя фантазии, в которых каждую родинку отмечает поцелуем, каждую впадинку исследует языком… Это не впервые, когда он помогает приятелю добраться до нужного места, и желания эти тоже не новы. Но с каждым разом противостоять им всё труднее, особенно когда Сюэ Мэн в таком состоянии. Брюнет же вообще не помогает, продолжая сбивчиво дышать, почти касаясь его тёплыми губами при каждом слове. — Я и так знаю, что девчонкам нравятся другие, что я… Кто вообще будет встречаться с таким, как я? — пытается затормозить их и без того не особо торопливый ход, пытается приподнять голову, чтобы посмотреть на приятеля, но тот неумолим. Он хочет как можно скорее оказаться в спальне Сюэ Мэна. Хочет как можно быстрее переложить свою ношу на кровать. А после — оказаться от него как можно дальше. От него, в этот раз такого пугающе податливого, такого откровенного. Что за хуйня такая? Вместо того, чтобы обозлиться и от души ему врезать, этот юный феникс виснет на нём, признавая, что в чëм-то не так хорош, как хотел бы казаться. Когда такое было? Что с ним не так? — Я ведь даже… Даже целоваться не умею… Ханьсюэ шумно сглатывает, невидящим взглядом упираясь в дверь спальни. Осталась всего какая-то пара шагов. Он справится. — Ну, это не такая уж и большая проблема, — всё же выдавливает, собирая себя в кучу и помогая Мэнмэну преодолеть порог. Свободной рукой нашаривая на стене выключатель, он клацает одной из кнопок, которая послушно зажигает несколько неярких лампочек на потолке. — Это тебе не квантовая физика. Но, смотри-ка, даже твой старший братишка в ней разобрался, хотя изначально какие у него были шансы? Несмотря на то, что вопрос был риторическим и ответа на него Мэй Ханьсюэ не ждал, всё же слышит бормотание: — Никаких? — Никаких, — подтверждает. — Немного практики, и ты со всем отлично справишься, я уверен. — Сюэ-эр? — они уже добрались до кровати, но Цзымин не торопится на неё ложиться. Стоит напротив друга, слегка пошатываясь, руками держа его за плечи. — Да? — Ты… Мог бы помочь мне? — на дне миндалевидных глаз застыла нерешительность вперемешку с чем-то очень напоминающим недоверие. Вот только сложно понять, к кому из них двоих это недоверие обращено. — Попрактиковаться… И прежде чем ошарашенно застывший в молчании Ханьсюэ успевает придумать хоть какой-то ответ, приятель неуклюже прижимается своими губами к его… …и в голове разлетается целый ворох мыслей. Завтра Сюэ Мэн вновь станет ершистым и колючим. Завтра он, как всегда, будет сыпать язвительными замечаниями и норовисто отбрыкиваться от любой попытки его подколоть. Завтра вернётся надменность и вечная борьба за превосходство. Завтра… Завтра скорее всего, он об этом даже не вспомнит. Забудет о том, как просил о помощи, как льнул ближе, как горел под умелыми ласками… Ханьсюэ сносит ко всем херам — он почти физически ощущает, с какой страстью и самоотдачей зацеловывает каждый миллиметр идеальной молочно-белой кожи, как доводит этого невинного юношу до самой вершины блаженства, открывая ему новый мир… Как… Сжимая кулаки и стискивая зубы, парень обрывает этот головокружительный поток образов. А через несколько секунд появляется тошнотворный привкус отвращения к самому себе за то, что он бы на самом деле очень хотел этой возможностью воспользоваться. Он бы ей, без сомнения, и воспользовался, если бы сейчас перед ним стоял кто-то другой. Кто-то, кто не Сюэ Мэн. Вдрызг пьяный. Сам к нему прижимающийся. Который завтра, конечно же, обо всём забудет. Вот только Ханьсюэ будет помнить каждую мелочь, каждое слово и каждый вздох. Будет помнить. И будет ненавидеть. — Что ты делаешь? — пытаясь звучать максимально спокойно, интересуется он, мягко отстраняясь. — Я хочу… чтобы ты научил меня, — из Сюэ Мэна же, напротив, рвётся торопливый шёпот, будто он боится, что струсит и остановится, не сумев озвучить эту просьбу. — Научи целоваться. Из всех кого я знаю, вы с Мо Жанем лучшие в этом. Но Мо Жань далеко, и… И проделывать такое с этой псиной — фу, бля! — красивое лицо кривится от отвращения, и блондин не может сдержать слабой улыбки, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, подгоняемое разлившимся в крови адреналином. — А со мной — не «фу, бля»? — интересуется полушутя-полусерьезно. — С тобой… Нет. И откуда этому наивному павлину знать, что его твёрдое «нет» на вкус — как настоящее предательство? Что оно больно взрывается в груди «коктейлем Молотова», прицельно брошенным из-за неприступной баррикады. Откуда ему знать о тех чувствах, которые живут внутри человека, которого называет другом? Чувствах, что тот с удовольствием бы выкорчевал из себя — знать бы как. — Для тебя ведь нет никакой разницы, целовать Су Лин или меня… Не должно быть никакой разницы… — Не должно. Но она есть, Мэн-эр, — говоря с парнем, как с маленьким ребёнком, младший из братьев Мэй усаживает его на кровать, стараясь не смотреть в глаза. — Для меня разница есть, и пока ты в таком состоянии… — В каком?.. Каком это я состоянии?! Я в нормальном состоянии!.. Видишь пальцы? — для наглядности студент демонстрирует растопыренную пятерню. — Да. — И я вижу. — Молодец, — улыбается блондин, поглаживая по голове недовольного соседа, при этом однако зарываясь в волосы чуть глубже, чем обычно, не убирая руку чуть дольше, чем всегда. — Но я не хочу, чтобы завтра ты тоже меня возненавидел. — Я и так тебя ненавижу, — пытаясь подавить рвущийся наружу чудовищный зевок, оповещает брюнет. — Напыщенный, самовлюблённый… эгоист. — Да, — Ханьсюэ ведёт по мягким чёрным волосам, опуская ладонь, едва касаясь скулы, пальцами легко приподнимая подбородок юноши, — пусть всё так и останется. Не надо меня менять. Он и сам поражается тому, сколько честности в этой просьбе. Только Сюэ Мэн, конечно же, не может понять что к чему, а потому лишь ворчит в ответ: — Да кто вообще способен тебя поменять? *ты* Чуть не срывается с губ, и теперь мысль по-настоящему ужасает. — А ещё… имеешь наглость называть себя моим другом, — не унимаясь, бурчит Цзымин куда-то в подушку. — Я слышал, девчонки… подружки, так делают… Но ты, конечно, не девчонка… Да и я тоже. Определённо! Но помощь другу разве можно…можно осудить? Он уже закрыл глаза и не может видеть, как сосед качает головой, будто не соглашаясь с его словами. — Если… — всё же роняет тихо Мэй Ханьсюэ и застывает в нерешительности. Медлит, борясь с искушением оставить себе крошечную лазейку, но как ни пытается, не может задавить в себе этот предательский порыв. — Если ты вспомнишь о своей просьбе после, когда будешь трезво отдавать себе отчёт в своих действиях, и снова обратишься ко мне за этим… Я обещаю, что помогу тебе. — Мх… — глупая пьяная улыбка расползается по этому привлекательному лицу. — Тогда я точно вспомню… Вот увидишь, тебе придётся… Придётся… — Придётся, — подтверждает блондин, глядя на то, как чужое дыхание выравнивается, с каждым вдохом становясь всё глубже и размереннее. *Он надеется, что придётся* Какой-то непонятной рациональной частью себя беззвучно умоляя, чтобы нет.

***

Глядя на то, как друг хмурится, как нервно дёргает шнурки домашней худи, Ханьсюэ испытывает что-то очень похожее на зависть. Он не может знать этого наверняка, ведь раньше у него не было поводов испытать нечто подобное. Парень никому не завидовал, его очень даже устраивала та жизнь, которая была в его распоряжении до этого самого момента. Но… Сейчас наверняка завидует. И оттого, насколько сильно ему хочется залепить Мо Жаню леща и накричать на него, пальцы сжимаются в кулаки. Да, Ханьсюэ завидует. Точно. Определенно. Тому, что у приятеля есть эта неясность. Тому, что пятьдесят на пятьдесят это, на самом деле, неплохой вариант. В конце концов, у него есть эти возможные пятьдесят процентов. У Мэя-младшего нет ничего. Призрачная надежда на то, что, протрезвев после того вечера знакомства с Су Лин, Сюэ Мэн вспомнит о том, что нёс, о том, что предлагал… Да, он надеялся. Глупо и безысходно, стараясь заглушить этот предательский голос, звучащий не в голове, а где-то глубоко внутри… Надеялся. Но эти хрупкие надежды не оправдались. Парень должен был радоваться этому. Должен был вздохнуть с облегчением. Но теперь, слушая сбивчивую историю Мо Жаня, видя, как его глаза вспыхивают чем-то неясным, но ярким и ликующим, пусть даже для того, чтобы после вновь погаснуть… Ханьсюэ думает о том, что это чертовски похоже на пульсацию жизни. А ещё — о том, что тоже хотел бы почувствовать себя живым. Он ведёт разговор почти на автомате, пока странный их диалог не сворачивает туда, куда лезть сейчас совершенно не готов. — Я думал, вы Мэнмэна собираетесь в свет вывести, — упоминание о соседе по квартире проходится неровной острой гранью изнутри. Вечер знакомства состоялся накануне их вылета из Шанхая. Повезло, что рейс был поздним, иначе Цзымин имел все шансы попасть в аэропорт в бессознательном состоянии. К счастью, этого не случилось, хотя брюнет всю дорогу, а после и весь перелёт напоминал злобный кактус, пуляющий колючками в любого, кто непозволительно близко к нему подберëтся. После прибытия в родной город они несколько раз списывались, но увидеться так и не получилось. До этого самого дня. И всё это время Мэй Ханьсюэ чувствует, как в груди ширится бездна из безнадёжности. Да, он отчаянно завидует Мо Жаню: пятьдесят на пятьдесят — это очень даже круто. Настоящее сокровище. — А вот это тебя уже вряд ли касается. — Что? Он, вообще-то, мой брат. Я беспокоюсь за него. — Ох, какая трогательная братская забота. За хрупкую психику его волнуешься? Думаешь, все способны на такую же херню, как ты? — почти грубо цедит блондин, запоздало понимая, почему именно так злится. Мо Жань, может, и глупая псина, но порой, это играет ему на руку. Что если бы сам Ханьсюэ смог поступить так же безрассудно? Что если нашёл бы в себе если не мужества, то пусть бы даже и дурости, чтобы признаться? Что если он завидует другу не из-за того, что у него есть эти чертовы пятьдесят процентов, а потому что тот смог сам их себе выбить? Переступая через страх быть отвергнутым, через боязнь потерять даже то малое, что уже имел. — Переодень, не позорься — она тебе ещё в школе маловата была, сейчас это выглядит как… пиздец! — Да ты почему сегодня злой такой? — не выдерживает приятель. — Вроде, праздник… — несколько мгновений Вэйюй всматривается в то, как друг поджимает губы и пытается увести взгляд, будто этим сможет скрыть своё раздражение. Но всë-таки Мо Жань совсем не такой глупый, каким хочет, порой казаться, и пусть медленно, но до него, по-видимому, всё же доходит. — О! О… — И чего ты разокался? — Опять Цзымин учудил?.. — Иногда лучше не знать ответов на некоторые вопросы, Жань-эр, — продолжает отбиваться блондин. Для сегодняшнего утра два откровения подряд будет чересчур. Пускай друг мчит навстречу своему счастью, в отличие от Ханьсюэ, он это точно заслужил. Не стоит нагружать его своими неуместными переживаниями. — А ещё иногда можно не прикидываться бесчувственным мудаком и сказать всё, как есть. — Иногда да, — легко соглашается тот, — но сейчас явно не тот случай.

***

— Эй, она моя! — вскидывается Сюэ Мэн, глядя на то, как младший из близнецов крутит в руках затейливую брошь с зелёным нефритом. — Вот ещё! — делано возмущается тот, расплываясь в улыбке. Он и не собирался её покупать. Хоть и явно не женская, но слишком уж вычурная — Ханьсюэ такое вряд ли когда наденет. Зато для этого наивного павлина — в самый раз. Но разве можно упускать такой шанс? — Не вижу надписи. — Я первым её увидел! — А ты докажи. От возмущения Цзымин захлёбывается воздухом, тупо открывая и закрывая рот, как безголосая рыба. Румянец едва сдерживаемого гнева вряд ли сможет пробраться на красные от холода щеки, но младший Мэй уверен — под одеждой Мэнмэн полыхает от злости. На ярмарке многолюдно, шумно и весело. Главную центральную улицу, как и всегда в такие дни, перекрыли для движения транспорта, и теперь по обе стороны её теснились лоточники. Прямо тут, на спешно оборудованных, импровизированных прилавках, манили и блестели товары на какой угодно вкус. Зазывалы приглашали угоститься приготовленной здесь же едой, а уличные артисты спешили продемонстрировать своё мастерство всем желающим. И желающих было хоть отбавляй. И поглазеть, и перекусить, и спустить несколько сотен юаней в круговерти всеобщего веселья. Праздник ведь! И этот праздник они посещают каждый год на протяжении последних нескольких лет. Но не только Новый год — львиную долю праздников они встречают и провожают… Вместе. Всегда вместе. От этой мысли младший Мэй немного подвисает и пропускает момент, когда хитрый павлин проворно выхватывает брошь из его ладони. — Вот ещё! — смешно выпятив грудь, будто одержал великую победу, заявляет он. — Буду я тебе что-то доказывать. Моя и точка. Ханьсюэ открывает рот, чтобы что-то сказать, но лишь улыбается, качая головой, и переводит взгляд на старшего. — Как дети малые, — спокойно констатирует он. — Да я тут вообще не при чëм, — на этот раз младший возмущается почти искренне, боковым зрением замечая, как брюнет дурашливо корчит рожи, показывая ему язык. — На чьей ты стороне, а? Ты же мой брат! — Я на стороне разума, — флегматично пожимает плечами тот. — Должен же хоть кто-то. Они ещё долго слонялись от одного лотка к другому, покупая безделушки, пробуя сладости, дурачась и общаясь ни о чëм. День догорел быстро, уступив место бархатной ночной тьме. Однако, как бы не старалась, она не могла прорваться сквозь сплошную завесу праздничных фонариков и гирлянд, сияющим полотном раскинувшуюся над рынком. С наступлением темноты людей, кажется, только прибавилось, толпа стала гуще, дети сновали между взрослыми, стискивая в руках сверкающие бенгальские огни, так что глядеть приходилось в оба. Но утомленные полубессонной ночью и длительной прогулкой парни решили, что рисковать — себе дороже и поспешили обосноваться в ближайшей закусочной. Внутри было уютно, а главное — тепло, ведь до сих пор ни один из них и не подозревал, насколько сильно замёрз. Столик нашёлся почти сразу, хоть и вдалеке от стойки, но не в самом центре — и это всех устраивало. Мэй-старший остался делать заказ, а младший вместе с Сюэ Мэном отправились занимать места, пока их не занял кто-нибудь другой. Развалившись на своём стуле, Ханьсюэ, хитро щурясь, оглядывался по сторонам. Ему хотелось, чтобы это выглядело, будто он высматривает что-то интересное, и надеялся, что так и есть. На деле же ему было почти неловко оставаться с Цзымином наедине. За последние дни это случалось всего пару раз, и все прошли в нервозном молчании. Вот и сейчас между ними повисает густое, почти осязаемое безмолвие. Блондин упорно вертит головой, время от времени цепляясь взглядом за брата — долго ли ещё? Но тот, как назло, не торопится. — Я всё помню, — внезапно прерывает негласную игру в молчанку Цзымин, обеими руками крепко стискивая кружку с горячим напитком, прихваченным с собой. Ханьсюэ на секунду замешкался. Он бросил внимательный взгляд на приятеля, скользнул глазами по напряжённо приподнятым плечам и плотно сжатым губам и, чтобы сгладить невесть откуда взявшуюся шершавую неловкость, позволил себе легкомысленный смешок. — Поздравляю, Мэн-эр, у тебя хорошая память. О чëм бы ты там ни помнил… — Я помню о твоём обещании, — упрямо настаивает тот, и теперь уже блондин замечает в нём ту самую решимость, что частенько граничит с ослиным упрямством, которое практически никогда не приводит младшего Сюэ к чему-то хорошему. — Ох, знаешь, — всё ещё делая вид, что не понимает к чему тот ведёт, давая им обоим возможность отступить, продолжает Мэй Ханьсюэ, — если бы только я помнил все свои обещания, кото… — О том, что ты поможешь мне. Научишь целоваться, — всё же неумолимо подводит черту Сюэ Мэн. Ханьсюэ беззвучно выдыхает, чувствуя, как сердце набирает свой максимальный разбег за какие-то жалкие доли секунды. Вот так. Теперь отступать некуда. Что ж, он ведь именно этого хотел, не так ли? Тогда почему же ему совсем не радостно от этих слов?