Побережье бурных волн

Стоило признать, что Райнер оказался не таким уж говнюком, как решил поначалу Жан, когда тот намеревался размозжить ему череп во время матча. Он сидел за столиком в опрятном костюме, с аккуратно уложенными волосами и холеной бородкой. Если б Жан не знал, что тот работает школьным тренером, принял бы его за менеджера среднего звена, который каждый день в переговорке проводит презентацию с диаграммой Ганта. Жан слушал его рассказ про триммеры вполуха и поглядывал на Эрена, потягивающего пиво из бутылки. Тот был в простой черной футболке, расстегнутой толстовке и с собранными на скорую руку волосами. Он выглядел небрежно, будто натянул на себя первое, что увидел в шкафу, и в то же время — что не могло не раздражать — стильно. Он и в школе носил рубашку на выпуск, как пижон. Хоть она и была белоснежно чистой, отутюженной и пахла порошком. В те времена его темные волосы только-только доставали кончиков ушей. Отращивать их он начал на последнем году обучения. Йегер не делал ничего, чтобы кому-то понравиться, но нравился всем. Единственное, в чем Жану удалось его обогнать: поросль на его щеках и подбородке появилась на год раньше. Каждый раз напоминать Эрену о том, что он еще ни разу не брал в руки бритву, было сущим наслаждением. Жан покивал Райнеру, знатоку насадок для триммера, и проводил взглядом горлышко бутылки, которое Эрен, наклонив, обхватил губами. Конни, уставший слушать про уход за бородой и выбор пасты для волос, вклинился в разговор: — А знаешь, где я потерял зуб? Он раскрыл рот, демонстрируя Жану скошенный наполовину резец. — Дай угадаю. На поле во время матча по флаг-футболу, где не принято никого «прессовать». — Точно. Но это еще не все. — Ну? Согласные выходили у Конни с присвистом. Чинить зуб — латать символ своей мужественной борьбы — он и не думал. — Мы играли тогда с марлийцами. Они отделали меня. И Эрена, кстати, тоже. Эрен согласно кивнул: так и было. — Через пару месяцев у нас снова матч. И чую я, что мы их уроем. Конни с размаху впечатал кулак в ладонь. — Я тоже марлиец, между прочим, — напомнил Райнер. — Ты не считаешься. Ты мигрант. И ты свой. Кстати, давай с нами, Жан? Эрен, оторвав влажное дно бутылки от подставки, посмотрел на него так, будто ждал ответа. — Ладно, — нехотя протянул Жан, зная наперед, что пожалеет об этом. Кажется, в тот вечер они были на кураже. В своих фантазиях они обрывали с марлийцев флаги один за другим и пересекали линию тачдауна. Не удивительно, что пива они перебрали, и тогда в голове Эрена родилась совершенно тупая идея. — Давайте сделаем тату с «Крыльями свободы», — сказал он. Жан закатил глаза, а потом обреченно вздохнул, когда Конни и Райнер чуть ли не подскочили на своих стульях от восторга и чокнулись с ним в знак согласия полупустыми бутылками. Два расправленных крыла, наложенных крест накрест друг на друга, были символикой местного клуба по флаг-футболу и красовались на футболках Эрена, Конни и Райнера. — Супер, — у Конни горели глаза, будто это была мечта всей его жизни. — Давно хотел предложить, — поддержал его Райнер. — Какой идиотизм, — сказал Жан. Через полчаса, преодолев пару перекрестков, они спустились в тату-салон на цокольном этаже. Марло — парнишка, стриженный под горшок, с тоннелями в ушах и забитый от запястий до шеи — начал делать эскиз. Райнер занял широкое кресло и, раздевшись по пояс, уверенно подставил под иглу свое голое плечо. На графитовых стенах висели фото в рамках. Конечности, лопатки и поясницы украшали витиеватые, как плющ, хвосты драконов, острые зазубрины букв на древнем элдийском и, конечно, классика — пронзенные стрелой сердца. Тихо завибрировала машинка. Запахло антисептиком и красителями. Эрен занял соседнее с Райнером кресло. По его плечу мазнула влажная салфетка. Хитч, милая русая девчонка с кольцом, вдетым в перегородку между ноздрей, склонилась над ним и принялась переносить эскиз. Иголка задвигалась, вбивая пигмент в кожу. — У вас футбольная команда, что ли? — спросила она. У нее была нагловатая улыбка, и кажется, она не против была стрельнуть у Эрена номер телефона. — Да! Мы играем в флаг-футбол, — отозвался с кушетки Конни, места себе не находивший от нетерпения. — Без понятия, что это, — хмыкнула она. — Не спрашивай, — ответил Жан, пытаясь включить на полную катушку все свое обаяние. Хитч скользнула по нему прохладным взглядом и вновь заулыбалась Эрену. На плече появлялся черный контур. Кожа в месте нанесения рисунка стала смолянистой. Поверхность то и дело затягивало липкой пленкой — смесью растекшейся краски и вазелина. Когда Эрен снимал футболку, стоя в паре метров от него, Жан смутился, как девчонка. Виной всему был тупой дикпик, про который они до сих пор не обмолвились ни словом. Жан делал вид, что ничего не получал, а Эрен — что ничего не отправлял и смотрел на него отвратительно бесстыжими глазами, будто слать кому-то члены было в порядке вещей. Ни один гребаный мускул на его лице, когда они собрались в гостиной вечером того же дня, не дрогнул, в то время как Жан вытаращился на него и превратился в немое каменное изваяние. Жан от нечего делать рассматривал фото на стенах, а потом его взгляд будто прилип к чужому голому животу, груди и ключицам. Он ненавидел Эрена вместе с его вызывающими темно-розовыми сосками и расчерченными, как по линейке, кубиками пресса. Ненавидел себя за желание их коснуться. Весь этот тату-салон, где стоящий полумрак вызывал в нем странные фантазии. Он не заметил, как шустрая игла остановилась, проваливаясь все глубже в мысли и пытаясь найти хоть одно оправдание ненормальным реакциям своего организма. Эрен, мать его, Йегер знал, как испортить ему жизнь. — Твоя очередь, — сказал Эрен, поднимаясь с кресла. Кожа на его плече болезненно розовела. Он взял с вешалки футболку, но не торопился ее надевать. — Сдурел? Ну уж нет, — ответил Жан и скрестил руки на груди в знак твердости своих намерений. — Я на это не подписывался. — Зассал, Кирштайн? — Не зассал. Просто мне плевать на ваш ненаглядный флаг-футбол. Я, может, и играл-то в него первый и последний раз в жизни. Эрен поймал его за край футболки, и Жан застыл, парализованный вперившимся в него взглядом. — Это не больно. — Сказал же… — Снимай. Руки Жана расцепились будто сами собой. Он позволил стянуть с себя футболку через голову. Хитч смотрела на них, вздернув брови. Еще бы: наверно, со стороны они выглядели как два голубка, готовившиеся к нежному соитию. У него ощутимо затвердели соски, хотя в салоне было тепло. Жану захотелось провалиться от стыда до самого ада. — Я сам умею раздеваться… — внезапно осипшим голосом произнес он. — Отвали от меня. Он отпихнул Эрена в грудь и с недовольным видом плюхнулся в кресло. Под ухом зажужжала машинка. Кожу кольнуло прикосновение иглы. Несколько минут он терпел насилие над собой и со злостью думал, что первым же делом сведет никчемную татуировку, когда та заживет. Эрен, наконец догадавшись прикрыться одеждой, подсел к Райнеру на кушетку и уставился в смартфон. Включил Genshin и задвигал по экрану пальцами. Хитч продолжала работу с кислой физиономией. — Теперь ты в команде, — улыбнулся ему с соседнего кресла радостный Конни. «Тупой говнюк Йегер, — подумал Жан. — Я тебе не какой-нибудь педик». В памятке, которую им выдали в салоне, говорилось о вреде употребления алкоголя после нанесения тату. Похоже, прочитал ее только Жан. Эрен, Райнер и Конни, получив по отметке на своих плечах, уже шли в ближайший бар в поисках пива. Жан пообещал себе, что выпьет одну бутылку, после чего вызовет такси, и потащился вместе с ними по ночной улице в сторону манящих светом вывесок. Вместо этого он мог бы поехать домой и лечь в мягкую просторную постель. Вот только на следующий день за завтраком пришлось бы выслушивать, как Эрен зовет его «маменькиным сынком». На столике выстроились бутылки, глядя жерлами горлышек в потолок. Райнер, подперев голову рукой, пьяно и добродушно улыбался и рассказывал, как перебрался из Ребелио на маленький остров. Конни звонил Саше по видеосвязи и, задрав рукав футболки, показывал тату. Жан прикончил одну бутылку и пододвинул к себе следующую, прожигая взглядом Эрена — обладателя отвратительного чувства юмора, — который неспешно потягивал пиво и то ли переписывался с кем-то, то ли сидел в Facebook. Хотелось протянуть руку через стол, схватить его за ворот толстовки и хорошенько встряхнуть, чтобы стереть с лица непроницаемое выражение и спросить глаза в глаза, какого хрена его член делает в чужом телефоне. Удалить член Жан так и не смог. Открывал переписку, снова закрывал. Чувствовал, как закипает, словно чайник на горячей плите. Если бы Армин не запретил рукоприкладство, пока они оба живут под крышей его дома, он бы с радостью начистил ему морду. Через несколько минут он поднялся из-за столика и пошел в сторону мужского туалета — следом за собирающимся, по всей видимости, отлить Эреном. Когда за ними захлопнулась дверь, Эрен встал напротив писсуара, расстегнул ширинку, вынул свой прибор — который Жан помнил в деталях, — и пустил зажурчавшую струю. — Забыл, зачем пришел? — спросил он. — Руки пришел помыть, — ответил Жан. Эрен кивком указал себе за спину: — Раковина там. Жан, осознавая, что выглядит как кретин, развернулся и включил кран. Речь, которую он мысленно прокручивал по пути в туалет, напрочь вылетела из головы. Эрен встряхнулся, заправил прибор обратно в джинсы и тоже подошел к раковинам. Вытерев руки, кинул бумажное полотенце в ведро и вышел наружу. Небольшой коридор был интимно укутан в сумрак. Вдоль стен тянулись линии неоновой подсветки — пурпурной и кислотно-зеленой. Жан догнал Эрена и схватил за запястье. Сердце оголтело стучало, заглушая звуки музыки из зала. Жан успел подумать «какого черта я делаю» и пожалеть, что не влил в себя еще пару бутылок пива. Невнятные подкаты в баре можно было списать на алкоголь, но он был предательски трезв. — Эй, Эрен, есть разговор. Эрен притормозил, глянул на свою плененную руку, потом в глаза Жану. Таким взглядом, от которого кровь начала быстрее циркулировать по венам. «Вот же засада, — в отчаянии подумал Жан. — Я все-таки педик. Надо было надраться, чтобы было не так стыдно». Он оттеснил Эрена к стене и отпустил его руку. Физиология плевать хотела на его чувства. На тлевшую в душе ненависть к человеку — заносчивому и самовлюбленному, — годами отравлявшему его существование. Его член решил, что Эрен очень привлекателен, и привставал каждый раз, стоило тому показать кусок своего голого тела. Пока они разговаривали в темном коридоре, он вновь предательски налился и уперся в ширинку. Просто потому, что Эрен стоял к так близко, что Жан мог вдыхать запах его парфюма. — Что это была за херня с фото? — спросил Жан. — Ты номером не ошибся? — Не ошибся, — ответил Эрен. — Так ты подрочил? Жан нахмурился, прикидывая, не вдарить ли кулаком по его красивому, но уж больно наглому лицу. Обычно они так и решали все разногласия. — Что за тупые шутки? — Ты не прислал ничего в ответ. От Эрена исходил запах свежескошенной травы, морской волны и еще какой-то романтической чуши, про которую обычно писали в рекламных буклетах. Парфюм ему шел. Хотелось дышать им, как свежим воздухом на прогулке. А еще — выглядеть менее жалким и не так откровенно пялиться на чужие губы. — Не отправляй мне больше никаких частей тела, — процедил Жан. Эрен пожал плечами. — Как скажешь. Жан сверлил взглядом висок, изгиб ушной раковины, выбившуюся поверх прядку волос, полоску беззащитной кожи на шее. Чувствовал, как сам весь полыхает, превращается в кипящую магму, в гребаное раскаленное ядро Земли. Эрен расслабленно привалился спиной к стене и произнес: — Думаю, у тебя отличный большой член. В самый раз для такого самодовольного засранца. Я бы посмотрел на него. Жан почувствовал, как в голове отщелкнул предохранитель. Он схватил Эрена за ворот футболки, смял его в кулаке. Несколько секунд впивался злым взглядом в его глаза. Потом снова посмотрел на губы, и в этот момент кто-то спустил крючок, потому что Жан, не помня себя, прижался к ним ртом. Руки Эрена легли на затылок, пальцы зарылись в волосы. Засасывал он так жадно, что дух захватывало. По-звериному вылизывал губы, а потом проталкивал гибкий язык внутрь, лаская им язык Жана. Целовать Эрена было приятно до дрожи. В животе растеклась сладкая патока, мошонка нетерпеливо поджалась. Член, затвердев, запульсировал с новой силой. Жан глотал поцелуи. Хотел губы Эрена, рот, целиком все лицо, подсвеченное неоновым зелено-пурпурным свечением. Трогал его упругое и сильное тело — стройную талию, широкую спину, поджарый живот — и не мог насытиться. Потом опустил ладони с поясницы на ягодицы и с наслаждением смял их, приготовившись получить толчок в грудь. Эрен усмехнулся ему в приоткрытые губы и продолжил целовать. «Черт, черт, вот же черт… я как будто в лотерею выиграл и сорвал куш», — едва не взвыл про себя Жан. На лестнице послышались шаги, и они расцепились — разошлись, как боксеры по разным углам ринга, выжидающе глядя друг на друга. Когда незнакомец, пройдя мимо, скрылся за дверью туалета, Эрен перевел дыхание и спросил: — Хочешь потрахаться? Кажется, всегда мечтал, подумал Жан и медленно кивнул, продолжая пялиться на влажные припухшие губы и умирая от желания снова к ним прижаться. — Поехали домой. Прямо сейчас. — А что скажем парням? Эрен заправил выбившуюся прядь за ухо и оттянул уголок губ в улыбке. — Скажем, что ты перебрал и надо доставить тебя домой. — С чего бы это я? Может, это ты перебрал? — Нет, малыш Жан. Это ты у нас маменькин сынок, который сам не справится. Я как-то раз приполз домой на четвереньках и заблевал деду Армина гортензию в саду. Пара бутылок пива для меня ерунда. — Отвратительно, — поморщился Жан. План был дырявым, как решето, но в тот момент Жан думал только о том, как доберется до кровати, стянет к чертовой матери с Эрена джинсы и почувствует под ладонями голую кожу. Конечно, он согласился. Особняк был окутан темнотой, казался древним суровым чудовищем, устало вывалившим свой бок на морское побережье. В саду стояла тишина, и нарушал ее лишь шорох подошв о каменные плиты дорожки, когда Жан и Эрен, выбравшись из такси и держа друг друга за руки, торопливо шли к гостевому домику. Внутри, едва за ними захлопнулась дверь, они снова жадно сцепились. Жану казалось, что он был голоден целую вечность. Он стал диким зверем, потерявшим голову от запаха крови. Он жил инстинктами. Он выл — стонал, вцепившись в чужую шею, а потом вылизывал ее. Он питался чужими вздохами и стискивал руками разгоряченное тело. Он превратился в неутолимое желание, впиваясь поцелуем в чужой рот. Эрен помог ему избавиться от футболки — совсем как пару часами ранее в тату-салоне, — запустив ее в неизвестном направлении. Следом отправились их кроссовки и футболка самого Эрена. Жан нетерпеливо дернул его ремень и спустил с бедер джинсы. Взглянул на оттянутые членом плавки, сглотнул заполнившую рот слюну и не поверил собственным ушам, когда произнес вслух: — Можно отсосать тебе? Эрен проводил его, не дождавшегося разрешения и опустившего на колени, взглядом и выдохнул: — Шутишь? Он весь твой. Член приятной тяжестью лег в ладонь, когда Жан, отогнув резинку белья, взял его в руку. Он был плотный, розовый, с крупной головкой и с набухшими голубоватыми венами у основания. Жан облизал губы и прильнул ими к мягкому упругому кончику. Он был нежным, как шелк, и соленым от вытекающей смазки. Когда в узкую щелку на нем уткнулся язык, член слабо дрогнул и снова засочился. Жан закрыл глаза и позволил ему погрузиться в свой рот настолько глубоко, насколько смог принять. Эрен сверху издал мучительный стон и шумно задышал. Его ладонь опустилась на макушку Жана и требовательно потянула голову навстречу лобку. — Черт, черт… о да… Жан сделал несколько яростных быстрых движений, а затем выпустил скользкий мазнувший по губам член наружу, чтобы набрать воздуха. Тот покачнулся на весу перед его лицом — аппетитный и манящий. — Тебе нравится? — спросил Жан, заглядывая Эрену в глаза. — А тебе? — ответил тот вопросом на вопрос. Он выглядел пьяным или обдолбанным, взгляд будто заволокло туманной дымкой. — Нравится… Просто, ну… Я ведь не гей. И с парнями никогда не спал. — Ясно. Тогда, надеюсь, ты не обидишься, если я скажу… что у тебя рабочий ротик? Эрен не изменял себе и по жизни оставался неисправимым засранцем — даже в такой интимный момент. Жан ответил ему: «Буду считать за комплимент», и подцепил губами упрямо смотрящий на него член. Он шумно сопел, работая на совесть. Собственный член в штанах стоял колом, а белье мокрым пятном прилипло к паху. Он чувствовал вкус Эрена, стекающий к горлу. Сходил с ума от возбуждения, слушая его голос — будто наэлектризованный, болезненный, просящий подарить ему наслаждение. А когда член Эрена в его рту затвердел, готовый разрядиться, испытал ни с чем не сравнимый восторг. Пальцы, которые все это время нежно вплетались в его волосы на макушке, тревожно сжались в кулак. Эрен, перехватив инициативу, насадил голову Жана раз, другой, третий и спустя мгновение залил ему рот спермой. — Вот черт, — прошептал Эрен, когда его тело последний раз дернулось судорогой оргазма. — Это было… охуенно, если честно… Жан, недолго поколебавшись, сглотнул. Он ни о чем не жалел. О нет, чтобы послушать, как потрясающе стонет Эрен, кончая, он готов был отсосать ему еще хоть тысячу раз. — Мы еще не закончили, — сказал Жан, голодный, как стая волков. Он подхватил Эрена под ягодицы, удерживая на весу. Ноша была тяжелой, но приятной. Эрен обвил его талию ногами и жадно протолкнул мокрый язык между губ. Жан донес его до кровати и скинул на покрывало. Обычно, когда Эрен оказывался лежащим на спине, все заканчивалось стремительной и неуклюжей борьбой. Разбитой губой, вырванной с мясом пуговицей рубашки, ноющей челюстью, сизый синяк на которой через пару дней выцветал в желтое пятно. — Так что, — спросил Эрен, — покажешь мне наконец его? — Смотри, — сказал Жан, подавшись вперед бедрами. Его распаковывали, будто рождественский подарок, расстегивая ремень и молнию джинсов. Эрен отогнул резинку его боксеров, из-под которой вынырнул член с блестевшей липкой головкой. — Пиздец он огромный. Эрен закусил губу. И после паузы добавил: — Больше, чем у меня. — Я всегда это знал, — улыбнулся Жан, наслаждаясь жадно вперившимся ему в пах взглядом. Суетливо высвободившись из джинсов, он скинул их комом с кровати. Раздвинул по сторонам ноги Эрена и припал губами к пупку, как к сокровищу. Потом двинулся вверх по животу с потрясными кубиками пресса и, добравшись до затвердевшего соска, безжалостно прихватил его зубами. Стройное мускулистое тело под ним будто было сделано из карамели: Жан мог бы вылизывать его ночь напролет, не зная усталости. Он поднял глаза на Эрена и, выкрутив пальцами другой сосок, глухо произнес: — Хочу вставить тебе. Эрен Йегер — наглый говнюк, по жизни раздражавший своей упертостью до зубовного скрежета, — словно растаял, растекся по кровати, сделался податливее мягкого теплого воска в руках. Он хотел отдаться. Просил его трахнуть всем своим видом. Хотел Жана, глядя на него вязким, накрытым тенью ресниц взглядом. Демонстрировал свой вновь окрепший, покачивающийся на весу член и трепетно смыкающийся и едва раскрывающийся темный кружок между ягодиц. Жан не удержался и коснулся его мокрым пальцем, чтобы поласкать. — Тогда тебе придется немного поработать, — ответил Эрен и попытался надеться на него. Мышцы, тугие и гладкие, буквально стиснули его фаланги. От возбуждения живот Жана прихватило судорогой, а капля с кончика члена упала на простыню. Он хотел Эрена так сильно, будто последние двенадцать лет соблюдал воздержание. Он достиг предела — бесстыдно тек, стал каменным, — готовый разрядиться от самой слабой ласки. Он мечтал оказаться внутри, погрузиться в тесное отверстие, в котором двигались два его пальца и которое он пожирал взглядом. Жан собирал остатки самообладания и готов был умолять об облегчении, пока Эрен трахал его пальцы, постанывая и подставляя бедра навстречу. Наконец Жан вынул из него пальцы, с непривычки не сумев даже толком растянуть. Щедро сплюнул на ладонь и размазал густую слюну по члену, который грозил взорваться и забрызгать все вокруг. Задрал бедро Эрена к животу и, оказавшись головкой внутри, едва не взвыл от восторга. — Бог ты мой, — простонал Жан. — Господи боже… Как я хочу тебя оттрахать… ты не представляешь… Задница Эрена была потрясающе узкой. А сам он горячий — горячее любой порнозвезды, — жадный до удовольствия и громкий. Он пах терпким потом. Его тело поддавалось проникновению, но не быстро. При новом толчке его сильная рука стиснула шею Жана чуть ниже затылка. — Больно? — спросил Жан и заставил себя сделать паузу. Все это время он как одержимый стремился внутрь, пусть и осторожно. — Нормально, не останавливайся, — прошептал Эрен, чей взгляд снова затянуло дымкой. — Вгони его полностью… И выеби меня уже своим здоровым членом. Жана не пришлось просить дважды, и вскоре он ощутил себя целиком в приятной тесноте. Но облегчение это не принесло, только новую волну возбуждения и необходимость балансировать на хрупкой грани. Он залил Эрену внутренности своей смазкой и видел, как она собиралась у краев. Он двигал бедрами и терпел. Терпел целую бесконечность. Терпел во имя всех святых и древнеэлдийских богов. Ждал, когда Эрен кончит первым, глядя в его красивое лицо напротив — с изломанными линиями бровей и приоткрытыми губами. Эрен в ответ смотрел ему в глаза и, не говоря ни слова вслух, умолял надевать его задницу на член глубоко и жестко. Трахать Эрена — обладать его сильным телом, с напряженными и перекатывающимися под повлажневшей кожей мышцами,— было похоже на исполнение заветной мечты. Забывшись, Жан стонал его имя. Приближаясь к пику, повторял по кругу как заведенный: «Эрен, Эрен…» А потом они стонали в унисон, подхватывая голоса друг друга. В момент, когда он услышал тягучее «Жан» изо рта Эрена, он умер и воскрес. Эрену даже не потребовалось помогать себе рукой — он кончил, перейдя со стона на крик и ожесточенно подкидывая бедра навстречу. Его раскачивающийся в такт движениям член, подрагивая, стал выплескивать сперму на живот. Жан будто услышал сигнальный выстрел в своей голове. Склонившись, вцепился зубами в шею Эрена — в покатый изгиб между его ухом и плечом, — чтобы заглушить собственный рвущийся наружу рык. Замедлил темп, втолкнулся полностью внутрь и содрогнулся в удовольствии. Его член пульсировал слишком долго, и, кажется, все это время его зубы продолжали вонзаться в чужую трапецию. Вспышка была яркой и длилась, длилась и длилась. А потом Жан отпустил Эрена, на коже которого краснел отпечаток зубов, и взглянул в его лицо. Несколько секунд смотрел на него, будто оглушенный, и наконец пришел в себя. Он только что трахнул Эрена. Трахнул Эрена, мать его, Йегера. Он целовал его и звал по имени. Кончил в него, наполнил своей спермой. Долбился в него так, словно ждал этого момента с их первой встречи много лет назад. Он даже не удосужился выйти из него, продолжая держать внутри не успевший опасть член, словно не хотел разъединять их тела. — Ты совсем с катушек слетел? — спросил Эрен и потер укус на шее. — Черт, прости… не хотел… Эрен лежал, придавленный его телом. Пряди волос, которые выбились из резинки, пока они жадно трахались, тонкими змейками вились по белой наволочке. В порыве нежности Жан прильнул сначала к раненой шее, извиняясь, а потом в долгом поцелуе — к губам, к которым его с начала этого вечера тянуло как магнитом. Эрен был красив: все это знали. В том числе и сам Эрен. Этот факт всегда раздражал Жана, подтачивая его нервную систему. Сейчас — заполненный его членом, — он выглядел разомлевшим и, отметил Жан, красивым по-особенному. Теперь это не раздражало, а рождало в душе дурацкую сентиментальность. Жан ласково провел большим пальцем по его щеке — потому что не мог удержаться, — и все-таки освободил его задницу, сперма из которой потекла в ложбинку между ягодиц. — Трахаешься ты что надо… — вяло усмехнулся Эрен. «Просто ты заводишь меня до безумия», — подумал про себя Жан и вслух попросил: — Повернись. Эрен сначала недоверчиво посмотрел на него и все же перекатился на живот, демонстрируя свою красивую рельефную спину. Жан легонько шлепнул его по бедру в негласной просьбе приподняться, и Эрен вновь послушался, оперевшись на колени. От незамысловатой ласки — когда просунутая между ног рука сжала сначала его мошонку, а потом и ствол, — его член отяжелел. Жан склонился к уху Эрена и проговорил: — Теперь тебе придется поработать, Йегер… Мы все еще не закончили. Я собираюсь вытрахать из тебя всю дурь… и у меня впереди почти целая ночь. Покричишь для меня еще, пока я буду натягивать твой зад на свой член? Эрен скосил на него глаза и улыбнулся: — А ты не слишком самоуверен? Жан обвел взглядом изгиб талии, приглашающе расставленные в стороны ноги — и оттянул в сторону его ягодицу. Член тут же отозвался на увиденное, дернувшись раз и следом сразу другой. — Чувствуешь? Тело Эрена на мгновение замерло, когда в него уперлась головка и раздвинула податливые мышцы, а потом будто оттаяло. Он раскрылся на встречу, принимая Жана, и выдохнул: — Большой и твердый… — У меня стоит просто колом, — сказал Жан. — Ты еще будешь умолять меня остановиться. Эрен снова посмотрел на него через плечо и нетерпеливо облизнул губы: — Посмотрим, кто сдастся первым. — Посмотрим. Жан хлопнул его по заднице — округлой и крепкой, лишенной женственной мягкости. Потом нежно успокаивающе погладил и подтянул к себе за бедро. Внутри оказалось скользко и горячо. Захотелось кончить туда снова. Принимая раскачивающегося навстречу Эрена и ловя брошенные им из-за плеча взгляды, Жан думал, кто бы еще так идеально насаживался на его член. Пожалуй, никто другой. Йегер трахался как сумасшедший и сводил Жана с ума. Его грязный рот сыпал ругательствами вперемешку с непристойными просьбами «выебать его, отыметь его дырку», от которых Жану самому хотелось кричать, и он, рвано дыша раскрытым ртом, продолжал неумолимо двигаться. На очередном «черт, пиздец, охуенно» Эрен сжался вокруг его члена и громко и болезненно застонал, выплескивая сперму на простынь. Его голос — который, Жан знал, навсегда осядет у него на подкорке, — прошелся электрическим импульсом по коже и внутренностям. Жан кончил в Эрена второй раз, опустошил себя до капли, а спустя считанные минуты его едва сникший член снова налился кровью. Он не знал, близко ли рассвет и сколько у него осталось сил, чтобы пережить эту ночь. Его тело не могло расслабиться. Вибрировало, изнемогало и жаждало Эрена. Эрен погладил его стояк — с явным наслаждением — и, улыбнувшись, спросил, не закинулся ли он чем-нибудь в баре. Его губы горели и алели от поцелуев. Он сплюнул пару раз на ладонь, смазал изголодавшийся в ожидании него член и, широко расставив по сторонам колени, оседлал его. За вторым раундом наступил третий, и Жан окончательно потерял счет времени. Лежа спиной на простыне, он наблюдал, как ствол мелькал между двух половинок — то появлялся, то скрывался внутри, — пока Эрен скакал на нем сверху. Потом Эрен выплескивался ему на живот, и Жан, любуясь изгибом его шеи, на которой судорожно дергался кадык, подталкивал ему навстречу бедра. Кончал он под звонкие шлепки кожи и под неприлично хлюпающие звуки, с которыми соприкасались их тела. Эрен был наполнен им под завязку. Когда Жан в очередной раз — кажется, уже в четвертый, — кончил и без сил откинулся на простынь, впитавшую влагу их тел и острый запах спермы, его член, будто не желая давать передышки, снова встал. — Боже, — протянул Жан, думая, что до утра не дотянет. Эрен упал лицом в подушку и раскинул в стороны обессиленные конечности. Комнату наполнила тишина и их шумное на двоих дыхание. Вскоре в тишине раздался приглушенный смех: — Эй, Кирштайн, ты думаешь о том же, о чем и я? — Скорее всего. «Скорее всего, я тут сдохну, — усмехнулся про себя Жан. — Сдохну, трахая Йегера. Почему бы и нет. Лучшая смерть из возможных». — Думаешь, надо повторить? Эрен повернул к нему лицо, уперся в него взглядом, тяжелым и осоловевшим, и Жан ясно осознал, что никогда не сможет ему отказать. Он собрал с себя постели, навалился на его спину, нащупал между ягодиц размякший широкий вход, легко проник внутрь двумя пальцами, вызвав этим вторжением сорвавшийся с губ Эрена стон. Поцеловал взмокший висок с налипшими темными прядями волос и зашептал на ухо: — Ты ненормальный, Йегер. Твой зад уже растрахан до неприличия… Но знаешь что… я все равно не могу остановиться. Просто не могу. Хочу трахать тебя снова, и снова, и снова. Пока ты не попросишь меня прекратить. Эрен вывернулся, мазнув голой липкой кожей по груди, и ленивым движением привстал на четвереньки. — Так давай, трахни меня еще раз. Жан проделал взглядом путь от затылка вдоль дорожки позвонков к стройным бедрам и посмотрел на его припухший анус с вывернутыми краями, который был растянут настолько, что уже не смыкался. — Абсолютно ненормальный… — повторил Жан, представляя, как через несколько минут отлетит на небеса, кончая в эту чудесную упругую задницу. Сперма, которой Эрен был наполнен до предела, заструилась на промежность. Член легко скользнул между ягодиц, а когда показался наружу, потянул за собой белесые полосы. — Бог ты мой… ты бы только видел… из тебя течет, — выдохнул Жан, наблюдая, как потеки семени устремились по внутренней поверхности бедра. Они оба были взмокшие — хоть Эрен и принес из ванны полотенце, которыми они стирали пот со своих тел и сперму с животов и поросли в паху. А еще — ненасытные и, скорее всего, чокнутые. Эрен, уткнувшись лбом в простынь, быстро работал рукой, пока Жан засаживал ему сзади. Услышав его долгий протяжный стон, Жан вынул наружу член и залюбовался видом брызжущей на поясницу спермы. Теперь ею были перемазаны не только задница и ноги Эрена — он весь был влажный, аппетитный и будто помеченный Жаном. — Невероятно, — кажется, уже в сотый раз за ночь повторил он, чувствуя, как волна оргазма медленно сходит на нет. Сердце лихорадило. Жан задыхался, словно только что пробежал марафон. Если бы Эрен попросил еще раз его отыметь, то он точно умер бы от сердечного приступа или просто отключился. Но все равно попробовал бы сделать это. Эрен, который трахался как заведенный, все-таки выдохся. Казалось, его даже пошатывало от усталости. Он распластался на кровати и сообщил: — Я пас. Жан обнял его за плечи. Уткнулся в темный затылок, потом нашел открытый участок шеи и с трепетом прижался к нему носом и губами. Эрена даже не хотелось подначивать и напоминать, что сдался он все-таки первым. Эрен Йегер — упертый наглый засранец, которого Жан всю жизнь терпеть не мог, — превратился сладкий густой сироп. Развернувшись, он закинув сверху ногу и придавил Жана к кровати своим бедром. Лениво погладил его грудь и живот и потянулся навстречу зацелованными губами. Вырубился он через пару минут — привалившись к чужому плечу и наплевав на душ, — а Жан еще какое-то время смотрел на его лицо, подсвеченное уже не электрическим светом лампы, а первыми утренними лучами солнца, и не мог найти в себе и капли от прежней переполнявшей его ненависти.