Побережье бурных волн

Сбежать от самого себя не получалось даже в стенах родной квартиры. За окном больше не висели низко тучи и издалека не доносился рокот волн. На побережье жизнь текла медленно, в Тросте же помчалась в неугомонном темпе, как видео в ускоренной перемотке. Снаружи смотрели голодные окна соседних домов и пахло автомобильными выхлопами. За последние месяцы он будто прожил кусок жизни за кого-то другого, а теперь вернулся обратно в свою. Вещи казались незнакомыми: кровать в спальне, письменный стол, диван в гостиной и кухня. Нужно было вновь привыкать к ним. Все, что хранило отпечаток его недавнего пребывания на краю мира, — это «зеркалка» и карта памяти, половина которой была забита фотографиями Эрена. Жан до сих пор не осмелился открыть ни одну из них, боясь, что его тут же сожрет тоска. Порой он всерьез думал отправить все снимки в мусорное ведро. Армин, чья безошибочная интуиция, как радар, работала и на расстоянии нескольких десятков километров, звонил ему пару раз и спрашивал как дела тем самым тоном, которым спрашивают смертельно больного. Жан ждал, что в разговоре он произнесет имя «Эрен», но Армин, наверняка решив, что между ними произошла ссора, старательно огибал опасные углы. Жан разобрал рабочую почту, прогулялся до кофейни и выпил эспрессо, хотя мог сварить кофе и дома. Сходил в магазин, пополнил запас продуктов в холодильнике. Позвонил Конни и предложил встретиться. Тот ответил: — Я бы с удовольствием, приятель. Но мы с Сашей едем к ее отцу на ферму. Семейные дела и все такое. Жан раздосадованно вздохнул, попрощался и понял, что больше не может бегать от дурацкой карты памяти, лежащей дома на столе. Он вернулся в квартиру, открыл ноутбук и всунул ее в разъем. Файл начал грузиться. На экране появился первый кадр, который он сделал, едва выйдя из поезда на станции: здание порта и его деревянный отросток, пирс, как лапа какой-нибудь каракатицы, шагнувший в море. В лицо ему тогда хлестнул порыв свежего ветра. Он с удивлением ощутил соль на языке. В ноздрях защипало. Тоска все-таки взяла свое и поползла под кожу, хотя до фото с Эреном он даже не добрался. Следом за воспоминанием о соленом привкусе, которым было пропитано все на побережье, всплыли образы приоткрытого рта, запрокинутой головы, разметавшихся по подушке темных волос. Времени с их внезапного расставания прошло слишком мало, и Жан до сих пор помнил, каковы губы Эрена на вкус. На столе завибрировал и пиликнул телефон. Жан взглянул на экран и задохнулся, увидев уведомление с именем «Эрен Йегер». Не раздумывая ткнул в сообщение, будто каждую минуту своей жизни его ждал. В нем было написано: «Привет» «Леви готов с тобой встретиться» «В понедельник в 10 утра» «Галерея Аккерман и Смит» «Знаешь где это?» Жан неверяще смотрел в экран, пока на нем продолжали появляться слова. «Буду тебя ждать ок?» «Жан?» Он вырубил телефон и резко поднялся из-за стола: Эрен все еще был на острове. Сердце заколотилось, подмышки взмокли. Жан сделал несколько шагов туда и обратно по комнате, чтобы успокоиться, но это не помогло. Он снова схватил телефон, перечитал еще раз сообщение и написал: «Я приду» Потом подождал, а когда от Эрена пришло в ответ «Договорились» и больше ни единого слова, устало стек по спинке стула, будто лишился всех сил. Ни единого слова больше. Ни единого гребанного слова. Все следующие дни, затянувшиеся и унылые, Жан провел словно в параличе. Понедельник рано или поздно наступил бы, а он не мог заставить себя принимать пищу, пить что-то другое, кроме кофе, и мучался от бессонницы, часами лежа в постели. Их переписку с Эреном — несколько ничего не значащих слов, которые могли бы прислать другу друг едва знакомые люди, — он знал уже наизусть. Утром понедельника такси высадило его у крыльца галереи «Аккерман и Смит», занимавшей два этажа в дорогом старинном здании, украшенном лепниной. Внутри было шикарно, просторно и светло. Стены белели штукатуркой, а паркет сиял чистотой. Тишина пустой галереи и высокие потолки тяжестью нависли над головой Жана. Он поднялся на второй этаж. В зале, развалившись на диванчике и уставившись в телефон, сидел Эрен. Когда он поднял голову на звуки шагов, на его лице появилось растерянное детское выражение, как в школе, когда он забывал дома учебник по алгебре и Микаса отдавала ему свой. Жан остановился у кабинета с табличкой «Аккерман», сунул руки в карманы и, стараясь больше не смотреть в его сторону, процедил: — Я думал, ты уже свалил. — Как видишь, не свалил. Хотел познакомить тебя с Леви. Под подошвами кроссовок скрипнул начищенный лакированный паркет. Эрен приблизился и осторожно встал рядом. — Если честно, я совсем не хотел приходить, — сказал Жан. — До сих пор не понимаю, зачем я здесь. Это дурацкая затея. Твой Леви посмеется мне в лицо. Ему хотелось развернуться к дверям — к спасительной зеленой вывеске «выход» — и сбежать из стерильной неуютной галереи. Сбежать от Эрена и его глупого щенячьего взгляда, которым тот продолжал смотреть. Жан вздохнул: боже, да ему самому было от себя тошно. Он был жалок. Казалось, его сразу же раскусили, ведь притворяться он никогда не умел. Он ухватился за присланное сообщение, как утопающий за спасательный круг, — все ради того, чтобы еще хоть раз встретиться с Эреном. Они трахались целый месяц или даже больше. И трахались так горячо, словно их тела совпадали как два кусочка пазла. Словно это было нечто большее, чем ошеломительный секс. На теле Эрена не осталось мест, которые бы Жан не целовал. Эрен кончал под ним столько раз, сколько он не смог бы сосчитать. Стонал, кричал, умолял быть в нем. Его чувственный рот впивался в его с языком и зубами. Имело ли хоть что-то из этого значение? Теплый день в Сигансине на берегу реки. Ночи, проведенные вместе, когда рука Жана накрывала плечо засыпающего рядом Эрена. Телефон, хранивший переписку, перемежающуюся тупыми дикпиками. Соленый воздух побережья и налипший на мяч песок. Поздние ланчи в тишине пустого особняка. Как глупо он ошибся. Жан поднял взгляд и — впервые за несколько тягостных проведенных в одиночестве дней — посмотрел Эрену в лицо. — Доверься мне, — сказал тот. — Все будет отлично. Жан ощутил, как изнутри поднимается клокочущая волна возмущения, но в этот момент за дверью раздался голос: — Заходите уже. У меня рабочий день, и мне некогда ждать, пока вы там треплетесь. Кабинет Аккермана был обустроен современно, минималистично и выглядел таким же стерильным, как и вся галерея. По центру располагался стол из светлого дуба и стальная рама нависшей над ним лампы. Стены были цвета яичной скорлупы, а стеллажи книг, занявших всю правую часть, высились до потолка. — Это Жан Кирштайн, — сказал Эрен. — Очень приятно, — ответил сидящий за столом Аккерман таким тоном, будто приятно ему вовсе не было, и в свою очередь тоже представился: — Леви Аккерман. Жан шагнул вперед, чтобы протянуть руку. Леви не поднялся ему навстречу. Его коляска обогнула угол столешницы и подкатилась к ногам. Леви посмотрел на него снизу вверх, сидя в инвалидном кресле. И, не дождавшись, пока Жан, которого приморозило к месту, начнет соображать быстрее, первым протянул свою небольшую сухую ладонь. — Эрен сказал, что вы фотограф. — Да, наверно, — ответил Жан, пожимая ее. — Наверно? Вы не уверены? — Я не профессиональный фотограф. Это хобби. Эрен зыркнул на него так, словно Жан топил их обоих. — Понятно. — Я принес портфолио. Буду признателен, если вы скажите свое мнение. На большее я не претендую. Леви, который явно мог позволить себе хорошее автоматизированное кресло, крутанул руками колеса и вернулся обратно за стол. Взял протянутую ему карту памяти и, устало вздохнув, сунул ее в разъем. — Его фото, ну, знаешь… Такие естественные, — вмешался Эрен. — Это смотрелось бы свежо. — Хочешь сказать, у меня тут сплошной нафталин? Эрен вскинул руки в примирительном жесте. — Я этого не говорил. Леви цыкнул: — Но подумал. Они переговаривались, будто были кабинете одни. Леви, глядя в монитор и явно обращаясь к Эрену, сказал: — Если ты считаешь, что я буду выставлять в своей галерее творческие потуги любого… — он окинул взглядом Жана, присевшего на диван для гостей, — смазливого парня, который тебе приглянулся, то ты ошибаешься. — Не приглянулся он мне, — пробубнил Эрен. — Просто посмотри. Я работаю здесь с детства. Не думай, что я совсем уж дебил в мире искусства. — Завидное рвение спустя столько лет, — прокомментировал Леви и снова взглянул на Жана. — Хотите чаю, мистер… как вас там? — Кирштайн, — кисло ответил тот. — Не откажусь. — Эрен, будь добр. Поухаживай за мистером Кирштайном. Леви вывел изображение на широкой дисплей на стене и защелкал мышкой, листая кадры и едва задерживаясь на каждом из них. На экране мелькали фото, на выбор которых Жан потратил несколько часов, решая, достойны ли они взгляда Аккермана: налетающие друг на друга волны в ветреный день, изгиб береговой линии, очаровательная улыбка Саши, Конни, сидящий на скамье на стадионе с рваной полосой грязи на щеке, словно усталый воин. А теперь их не удостоили и крохи внимания. Леви наконец перестал щелкать мышкой и, остановившись на одном из фото, хмыкнул: — Неплохо. На снимке был молодой человек в кожаной куртке и черных джинсах, стоящий к зрителю спиной и смотрящий на вздымающиеся волны у его ног. Его темные волосы, словно брызги, разметало по ветру, а кончики пальцев робко выглядывали из рукавов. Грудь Жана сдавило смертельной тоской. Он любил это фото. И того, кто был на нем запечатлен. Эрен поставил на столик перед ним чашку дымящегося терпкого «Эрл Грей», и Жан жадно выхватил взглядом его кисти, запястья и красивый спокойный профиль. Леви погасил дисплей, ненадолго прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а потом спросил: — Так что вы хотите сказать миру, мистер Кирштайн? У Аккермана было отвратительное свойство: рядом с ним любой чувствовал бы себя насекомым, которого вот-вот раздавят ботинком. — Я? Сказать миру? — Да, какой посыл? Передо мной куча фотографий. Парочка из которых даже сносные. Но я не понимаю, чего хотите вы. Эрен смотрел на него с такой ясной уверенностью, будто он, Жан, точно должен был знать ответ. Но он только переводил взгляд с его лица с сосредоточенно сведенными бровями на безразличное лицо Леви. Он не знал, что хотел сказать. — Да как бы… — Жан почувствовал себя непроходимым дебилом. — Наверно, ничего. — Ясно, — резюмировал Леви. Он подкатился к дивану для гостей. Взял из рук Эрена чашку, обхватил ободок пальцами и уставился своим тусклым нечитаемым взглядом в лицо Жана. — Буду честен, мистер Кирштайн. Ваши работы могли бы висеть разве что на университетской выставке, а не в моей галерее. Но мой племянник так настойчив по поводу вас, что я готов взять время подумать и не отказывать вам сразу… — Я и не рассчитывал… Эрен кашлянул и многозначительно зыркнул на него. Жан ответил ему уничтожающим взглядом, но все-таки заткнулся. Потом Леви спросил, откуда он родом и чем занимается. Жан рассказал, что он родом из Троста, но в юности жил вместе с матерью в Сигансине. В той самой, где несколько лет назад землетрясение в восемь амплитуд обрушило несколько кварталов. Там, где под завалами нашли тела четы Йегеров. Об этом он, конечно, умолчал и мельком бросил взгляд на сидевшего рядом Эрена, чье лицо не изменилось ни на секунду. Светская беседа затягивалась. Они успели выпить еще по чашке чая. Жан не знал, когда пора было уходить и что еще сказать Аккерману. Он посмотрел на стеллажи книг и уже было раскрыл рот, когда Аккерман, проследив за его взглядом, ответил: — А, эти книги? Они не мои. Мне в жизни столько не прочитать. От чтения меня клонит в сон. Когда дверь в кабинет Аккермана закрылась и они остались с Эреном наедине, Жан зло усмехнулся и сказал: — Значит, я тебе не приглянулся? — Ты злишься, — ответил Эрен. Был ли это вопрос или констатация очевидного, Жан так и не понял. Он и без того ощущал себя так, словно на него вылили ведро грязи. Было неприятно и стыдно. — А сам как думаешь? — Я не знаю, что сказать… Эрен глупо моргнул и продолжил смотреть на него с раздражающей щенячьей готовностью. — Знаешь что, — зашипел Жан. — Перед тем, как свалить, мог бы хоть записку оставить. Или, там, сообщение на Facebook написать. «Пока, Жан, было весело». — Я не хотел прощаться с тобой так. Жан почувствовал, что ему сейчас сорвет крышу: он впечатает Йегера в стену и отделает до кровавых слюней, потому что тот собственноручно поджег фитиль его терпения, который теперь догорал. — Да я понял, ты вообще прощаться не планировал. Это очень удобно. Можно не придумывать тупых отмазок типа «дело не в тебе». Горло начал душить спазм, совсем как тогда, в холодный ветреный день на побережье. — И вообще, зачем ты позвал меня сюда? Откупиться? Или посмотреть, как кто-то вытирает об меня ноги? Наверно, со стороны это и правда забавно. — Откупиться? — вытаращился Эрен и снова заморгал. — Нет… Я хотел помочь тебе… С Жана было довольно. Впереди, как спасительный маяк, горела зеленая вывеска. Надо было добраться до нее — миновать коридор, спуститься на первый этаж и выйти на свежий воздух. Надо было сделать это прежде, чем слезы заволокли бы глаза, и начать рыдать от бессилия хотя бы в такси по пути домой, а не в этой безупречной галерее. Жан развернулся к выходу. Позади раздались шаги. Эрен пошел за ним по пятам, а когда перед ними показалась лестница, спросил: — Можно мне поехать с тобой? В зале, где любой шорох отражался эхом от стен и высоких потолков, голос Жана прозвучал неприлично громко. Скорее всего, его слышал даже Аккерман за закрытой дверью своего кабинета. — Ну уж нет, — выплюнул он со злостью. — Будь добр, найди себе другое развлечение, Йегер. И отвали от меня нахер. Эрен так и сделал — отстал, оставшись на лестничной площадке. Жан, торопливо спускаясь вниз, больше не слышал скрипа его кроссовок и чувствовал, что умирает от этой наступившей тишины. Он весь превратился в сосредоточение злости и боли, пока дошел до чертовой входной двери. На улице он остановился. Сделал носом глубокий вдох. Усилием воли достал из кармана телефон и заставил себя дожидаться на тротуаре такси, а не бежать обратно в галерею. За спиной в лучах солнца блестел стеклянный эркер второго этажа галереи. Возможно, в этот самый момент Эрен смотрел оттуда на его затылок. Или не смотрел. Обернуться и проверить это Жан так и не решился. Дома он откупорил бутылку вина, которую перед отъездом ему подарил Армин. Достал из кармана визитку с контактами Леви и повертел ее в руках. Дурацкий вопрос, который задал ему сегодня Леви, засел в голове. Жан пригубил из бокала, поставил его на стол и спрятал лицо в ладонях. Что он хотел сказать миру? Что безответная любовь — это сраное дерьмо и кромешный ад, который приходится проживать каждую секунду каждой клеткой своего тела. Пожалуй, именно это. Уже поздней ночью, когда мозг после нескольких бокалов стал безвольным и Жану было наплевать, что в очередной раз подумает о нем Аккерман, он открыл ноутбук и вбил в поле адреса его электронную почту. Прикрепил к письму архив с фотографиями, которые, будь он трезвее, никогда бы ему не показал. Набрал сообщение: «Любовь иногда причиняет боль, но отказаться от своих чувств нельзя, ведь так?». Утром следующего дня его настигли жуткая головная боль и обжигающее чувство стыда. Он проверил электронный ящик, убедился, что письмо было доставлено адресату, и со стоном отчаяния забрался обратно под одеяло, мечтая никогда больше не покидать стены своей квартиры, а еще лучше — сразу умереть.