Девяти кошачьих жизней Лисвены

Лисвена шла по тропинке, перекатывая в пальцах мешочек, подаренный Мареной. Он шелестел, будто наполнен сухими крыльями неведомых насекомых, издавая тихий, почти призрачный звук. Солнце уже клонилось к горизонту, расписывая огромное поле золотисто-медовыми, янтарными и багровыми мазками. Воздух был тих, лишь изредка шуршал ветер в высокой траве, похожий на вздохи. И тут она увидела Ярека. Мальчик сидел на зелёной траве, расслабленный, как довольный кот, и задумчиво жевал травинку. Его стадо, рассыпавшись по холму, лениво щипало сочную зелень, а он следил за ними, время от времени покрикивая на слишком расшалившихся телят, голосом, который ещё не успел до конца сломаться. Лисвена подошла бесшумно, почти неслышно, но Ярек каким-то шестым чувством ощутил её присутствие. Он повернул голову и широкая, искренняя ухмылка тронула его губы. — Ну что, ведьма, насглазила кого-нибудь сегодня? — в его голосе не было злобы, лишь лёгкая, дразнящая нотка. — Нет, — ответила Лисвена, садясь рядом с ним на ещё тёплую землю. — Только цветы заставила расти. И то, не по моей вине. — Ох, ужас, — притворно ахнул Ярек, закидывая руки за голову и глядя в синее небо. — Скоро весь лес захватит, того гляди. Лисвена усмехнулась, сорвала тонкую травинку и попробовала её на вкус – горьковатую, с терпкими нотками земли и свежести. В этот момент из-за невысокого холма показался ещё один мальчик — старше Ярека, с более грубыми чертами лица и взглядом, который был тяжелее и хмурее. — О, брат! — крикнул Ярек, но в его голосе проскользнула лёгкая, едва заметная напряжённость, словно струна натянулась чуть сильнее обычного. Брат подошёл ближе, остановился в двух шагах, скрестил руки на груди и оценивающе, с нескрываемым осуждением, оглядел Лисвену с головы до ног. — Это та самая? — спросил он, кивнув в её сторону, будто она была не человеком, а диковинным зверем. — Да, — Ярек хмыкнул, стараясь сохранить беззаботный вид, — но она не ведьма. Брат усмехнулся, его губы изогнулись в кривой ухмылке. — Ага, конечно. Просто у неё глаза, как у демона, и кошки за ней ходят, как преданные слуги. Совсем не ведьма, конечно же. Лисвена спокойно встала, медленно отряхнув пыль с подола платья. В её движениях не было ни суеты, ни страха. — Мне пора, — сказала она ровным голосом. — Мама ждёт. Ярек кивнул, понимающе, не стал её удерживать. — Заходи как-нибудь! — крикнул он ей вслед, словно пытаясь продлить момент беззаботности, — если захочешь научиться плести свистульки! Брат фыркнул, когда Лисвена уже отошла на несколько шагов, и его голос стал ниже, полон презрения. — Ты вообще понимаешь, с кем дружишь? С этой… лесной выскочкой? — Да, — Ярек ухмыльнулся, закинув травинку за ухо и глядя вслед удаляющейся Лисвене. — С самой интересной девочкой во всей деревне. Лисвена уже почти дошла до своей избы, когда вдруг увидела людей — трое деревенских стояли у забора, низко склонившись друг к другу, о чём-то напряжённо перешёптываясь. Один из них — мужчина с пышной рыжей бородой, похожий на старого лиса — первым заметил её и толкнул локтем женщину, стоявшую рядом. Та обернулась, её взгляд, полный неприязни, скользнул по Лисвене, а губы скривились в отвратительную гримасу. — О, смотрите-ка, — прошипела она, её голос был полон яда, — сама лесная оторода пожаловала. И зачем это ты к людям-то пожаловала? Лисвена остановилась, крепче сжала мешочек в руке, чувствуя его мягкое шелестение. — Здравствуйте, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза женщине. — Здравствуй, здравствуй, — женщина фальшиво улыбнулась, и эта улыбка была холоднее зимнего ветра. — А что, в лесу уже все грибы повыкорчевала? Или кошки твои нашептали, что у людей еда вкуснее? Лисвена посмотрела ей прямо в глаза, и её разноцветные зрачки, казалось, пронзали насквозь. — Ваши слова пахнут гнилью, — сказала она спокойно, без тени злобы, но с абсолютной уверенностью. — Но это не моя проблема. Женщина побледнела, отшатнулась, словно её хлестнули мокрой верёвкой. — Вот видите! — закричала она, обращаясь к мужчине и другой женщине. — Она угрожает! Чистая ведьма! — Я ничего не делала, — Лисвена лишь пожала плечами, и в этом жесте было столько достоинства, что они невольно замолчали. — Но если вам так хочется верить, что я ведьма… Она повернулась и пошла к дому, оставив их в гробовом, ошеломлённом молчании. Мысли Мило (который наблюдал за этим из густых кустов сирени, притворяясь невидимым охотником): «Ну вот, — с лёгким вздохом размышлял кот, тщательно вылизывая лапу, как будто от этого зависела судьба мира. – Опять эти люди. Вечно им что-то не нравится. То кошки по деревне ходят, то глаза у девочки необычные, то она, понимаешь, смеет гулять, где ей вздумается, а не сидеть в своей хибарке. Такая скука! Хотя…» Он чуть прищурил свои янтарные глаза, оценивая ситуацию. «…может, она и правда могла бы их немного напугать? Ну, чисто для прикола? Раз уж они так в неё верят. Сделать так, чтобы их штаны начали танцевать джигу. Или чтобы их бороды позеленели. Вот это было бы забавно. А то стоят тут, воняют сплетнями и завистью. Неужели им нечем заняться?» Он лениво потянулся, выгибая спину дугой, словно гибкая тень, и посмотрел на Лисвену, исчезающую за дверью. «Ладно. Пойду-ка я за ней. А то мало ли… вдруг там пироги уже остыли? Или, что ещё хуже, их кто-то съел без меня. Этого я не прощу. Всё-таки, пироги – это святое. А люди… ну, они просто люди. С ними всегда так.» Лисвена закрыла за собой дверь, и тёплый, живой воздух домашнего очага сразу же обнял её. В воздухе витал упоительный аромат жареного лука и свежего ржаного хлеба – мама явно готовила что-то вкусное, способное согреть не только желудок, но и душу. Бронислава стояла у печи, спокойно переворачивая золотистые лепёшки на шипящей сковороде. Она не обернулась, но спина её напряглась – мать чувствовала каждой клеточкой, что дочь вернулась не с пустыми руками, что в её душе поселился новый опыт. — Садись, поешь, — сказала она коротко, без лишних слов, но в её голосе звучали вся забота и нежность, что она могла дать. Лисвена послушно опустилась на лавку, чувствуя, как мягкое тепло от печи обволакивает её. Мать поставила перед ней миску дымящейся похлёбки – густой, наваристой, с ароматом лесных трав – и ломоть ещё тёплого, хрустящего ржаного хлеба. Пока девочка ела, осторожно пробуя каждую ложку, Бронислава бесшумно отошла в дальний угол комнаты. Там, под слоем старых одеял, стоял массивный сундук с железными, потемневшими от времени, уголками. Мать присела на корточки, приоткрыла скрипучую крышку, извлекая что-то, завёрнутое в плотную холщовую ткань, и затем аккуратно положила свёрток на стол перед Лисвеной. — Что это? — спросила девочка, не отрываясь от еды, но с нескрываемым любопытством, разглядывая загадочный свёрток. — Открой и увидишь, — коротко ответила Бронислава, возвращаясь к печи. Лисвена, отложив ложку, осторожно развернула грубую ткань – и её сердце ёкнуло, а глаза расширились от изумления. Книга. Это была не просто книга. Она была старой, очень старой, с потрёпанным, выцветшим кожаным переплётом, который помнил касания многих рук. На обложке, под слоем вековой пыли, проступали странные, витиеватые символы, будто вырезанные из самой ткани бытия. От неё веяло древностью, мудростью и какой-то магической силой. — Это… — выдохнула Лисвена, с благоговением прикоснувшись к пожелтевшим страницам. Они шелестели под пальцами, как сухие крылья пойманных бабочек, храня в себе безмолвные истории. — Моя первая книга о травах, — тихо сказала мать, её голос был мягким, почти нежным. — Теперь она твоя. — Спасибо! — воскликнула Лисвена, едва сдерживая порыв обнять книгу, а потом и мать. Но Бронислава уже снова отвернулась, будто стесняясь своего подарка, словно это было что-то слишком личное, что она не хотела выставлять напоказ. — Ты должна сделать свою первую метлу, — добавила Бронислава, помешивая похлёбку в горшке, и эти слова звучали как древнее посвящение. Лисвена замерла, глаза её вспыхнули ярче, чем обычно. — Правда?! — в её голосе звенела чистая, нескрываемая радость. — Правда. — Завтра?! — Завтра, — подтвердила мать. Бронислава наконец обернулась, и в её усталых, но тёплых глазах мелькнула лукавая искорка, обещающая нечто большее. — Но сначала тебе нужно собрать цветы. Свои. Те, что ты сама вырастила. Самые сильные. Лисвена запрыгала на месте, чуть не опрокинув миску, её счастью не было предела. — Я соберу самые красивые! И ветки! И ленты! Все-все! Бронислава улыбнулась, но улыбка её была грустной, пронизанной печалью предчувствия. «Пусть у неё будет это… это чудесное время, пока она может быть просто ребёнком, пока магия – это лишь игра. Пусть у неё будет хоть немного этой чистой радости, прежде чем она поймёт всю тяжесть своего дара», — подумала она, глядя на дочь, невольно вспоминая старые пророчества. Мысли Мило (который наблюдал за этим из-под лавки, куда он забрался в надежде, что кто-то уронит еду): Серый кот высунул свою любопытную морду из-под стола, его янтарные глаза внимательно осматривали старую книгу, словно он мог прочитать каждое слово. «Метла, значит… — в его кошачьем мозгу метнулась мысль, полная лёгкого скептицизма. – Ну что ж, скоро будет весело. Главное, чтобы она не улетела слишком далеко… а то кто будет меня кормить? Кто будет открывать мне дверь, когда я захочу выйти? Или, что ещё хуже, когда я захочу вернуться? Это же катастрофа! Придётся орать под дверью, как заправскому попрошайке. Вот позор-то будет…» Он лениво потянулся, выгнув спину и показывая острые когти, и неспешно пошёл к печке, где стоял горшок. Мило лелеял робкую, но настойчивую надежду, что Бронислава уронит хоть кусочек лепёшки, или, на худой конец, остатки похлёбки. «Ведь голодный кот – несчастный кот. А несчастный кот – это вселенская трагедия. И никто, никто не хочет вселенской трагедии, правда же?» Лисвена не смогла уснуть. В избе было тепло и уютно – мать тихо посапывала на своей кровати, погружённая в глубокий сон, а серый кот Мило свернулся калачиком у тёплой печи, его тихое, размеренное мурлыканье наполняло комнату умиротворением. Но что-то неуловимое звало её наружу – лёгкий, таинственный шёпот ветра в щелях старых брёвен, мерцание далёких звёзд, отражающихся в оконном стекле, словно чьи-то внимательные глаза. Она осторожно приподнялась, стараясь не разбудить никого, на цыпочках прошла мимо спящей матери, чьё дыхание было ровным и спокойным, и бесшумно выскользнула за дверь. Ночь обняла её прохладными, мягкими руками, словно невидимое покрывало. Лисвена вдохнула полной грудью – воздух был свежим, с острыми нотками мяты, влажной земли и далёких, неведомых трав, будто лес только что вздохнул после дневного зноя, выдыхая свои тайны. Она сбросила лёгкие сандалии и пошла босиком по мягкой траве, ощущая под стопами прохладу росы, шершавые стебли полыни и колкие уколы невиданных колючек. Луна висела над лесом, огромная и янтарная, словно гигантское око какого-то древнего, всевидящего существа, нежно подсвечивающего мир своим призрачным сиянием. Лисвена опустилась на колени, а потом легла на спину, раскинув руки, чувствуя, как земля принимает её, становясь частью её. Трава шепталась у неё над ухом, рассказывая свои тихие тайны, которые знала только земля, её корни и ночной ветер. А над ней… Небо. Бесконечное, глубокое, усыпанное мириадами звёзд, будто кто-то рассыпал горсть самых чистых алмазов по чёрному бархату ночи. Лисвена замедлила дыхание, позволяя ему слиться с мерным пульсом мира, и следила за мерцающими точками. Ей казалось, что они подмигивают ей – одна за другой, тонкой, незримой нитью связываясь с ней, как будто знают её самые сокровенные мысли. — Вы тоже смотрите на меня? — прошептала она звёздам, и её голос растворился в бескрайней тишине. Ветер провёл невидимыми пальцами по её волосам, смешав их с запахом трав и влаги. Где-то вдали глухо заухал филин – низкий, таинственный звук, словно сама ночь отвечала ей, признавая её присутствие. Лисвена закрыла глаза, позволяя тишине и покою наполнить каждую клеточку её тела. В этот священный момент она чувствовала себя неотъемлемой частью этого мира – не ведьмой, не изгоем, о которой судачат люди, а просто… девочкой под огромным, всеобъемлющим небом, соединённой с каждой травинкой и каждой звездой. Тишину, плотную и звенящую, разорвало тихое, едва слышное шуршание. Лисвена приподнялась на локтях, её жёлтый и зелёный глаза мгновенно сфокусировались на источнике звука. Из глубокой тени кустов бесшумно, словно призрак, вышла та самая чёрная кошка с белой лапкой. Она села рядом, на расстоянии вытянутой руки, и уставилась на девочку своими бездонными, почти человеческими глазами, полными невысказанных знаний. — Ты не спишь, — сказала кошка. Или Лисвене это лишь показалось, что слова прозвучали в её голове так ясно, будто кошка говорила вслух? — Не могу, — призналась Лисвена, её голос был лишь шёпотом, растворяющимся в ночи. Кошка прикрыла свои бездонные глаза, словно погружаясь в собственные мысли, или же просто признавая её слова безмолвным согласием. — Завтра важный день, — донеслось до Лисвены. Это был шёпот, тонкий, как дыхание ветра, но такой ясный, будто слова прозвучали прямо у неё в голове. Она не могла сказать, был ли это голос кошки или сам ветер, принявший её слова. Лисвена кивнула, в её душе проснулся трепет предвкушения. — Я сделаю метлу, — тихо ответила она, чувствуя, как мешочек Марены под одеждой словно пульсирует в такт её волнению. Кошка поднялась, её силуэт слился с тенями, и она бесшумно исчезла в темноте кустов, не оставив ни единого следа, лишь лёгкий, едва уловимый запах полыни, который тут же растворился в ночном воздухе. Лисвена ещё долго лежала на траве, погружённая в молчание ночи, её взгляд был прикован к россыпи звёзд. Холодная роса проникала сквозь платье, и наконец, лёгкая дрожь заставила её вздрогнуть, напоминая о возвращении в мир обыденности. Она поднялась, медленно отряхнула влажную траву с одежды и, будто нехотя, направилась к дому. Перед тем как зайти, Лисвена окинула небо ещё одним взглядом. Одна из звёзд, сияющая ярче остальных, мерцала, словно подмигивая ей из бесконечной дали. В её свете Лисвена видела отражение своих странных глаз, своё будущее и ту нить, что связывала её с этим древним, магическим миром. — Спокойной ночи, — прошептала Лисвена, и её голос был лишь еле слышным выдохом, унесённым ночным ветром. Она скользнула за дверь, исчезая в тёплом, манящем свете избы, оставляя позади тайны ночного леса и мерцание звёзд, обещающих новые открытия.​