Мой (не)любимый профессор

*** В кабинете Директора стояла настолько тягостная тишина, что ее впору было сравнивать с нахождением в густом тумане: плотном настолько, что даже дышать в ней получалось с огромным трудом. Эта тишина пугает своей пустотой: в ней словно замирает время, а мир вокруг становится безжизненным. Не остается места для суеты и тревог, лишь отголоски собственных мыслей в голове. И, наверное, даже хорошо, что ни один из этих отголосков не был озвучен вслух, иначе эти стены могли не выдержать такого эмоционального напора. Минерва, приняв свой самый строгий вид, ожидала какого-либо комментария от сидящего напротив мужчины, но тот кажется и не собирался ничего отвечать. Его надменный вид просто кричал о том, что он не чувствует ни капли вины или сожаления. Скрестив руки на груди, он покачивался из стороны в сторону на стуле, немного скучающе поглядывая на Директрису в ответ. Наверное, он делал это специально, боясь поднять взгляд чуть выше и встретиться с темными, практически черными, глазами, обещающими неминуемую гибель, причем смерть его, наверняка, не будет легкой и быстрой. Беллатриса стояла за спиной у МакГонагалл, оперевшись плечом о шкаф с книгами, и немигающе следила за каждым движением молодого человека. В ее мыслях проносились десятки изощренных заклинаний, которые даже пылинки от него не оставят, если она решит воспользоваться одним из них. И если бы ее глаза на некоторое время не ловили притихший силуэт своей (не)любимой ученицы на диванчике в углу кабинета, то, наверное, уже давно проиграла бы собственной силе воле и убеждениям, касающихся убийств. Неосознанно, шатенка приземляла ее, успокаивала, немного притормаживала в ее карательных желаниях: хватало всего нескольких секунд, в которые их взгляды пересекались, чтобы Блэк вновь брала под контроль свои действия, переставая медленно тянуться к палочке в креплении на поясе. Но затем зрительный контакт прекращался, а взор в очередной раз замирал на нахальной роже мужчины: хотелось врезать по ней, чтобы стереть эту наглую ухмылку. Прям вот так… без магии, лишь грубая физическая сила. Чтобы собственные костяшки заныли от боли, а кожа стерлась от силы удара… все это являлось бы небольшой ценой за удовлетворение некоторых потребностей брюнетки, когда она с большим удовольствием услышала бы хруст хрупкой носовой перегородки. Она была в шаге устроить самосуд здесь и сейчас, но не знала, что ее останавливало больше: строгий приказ Директрисы не предпринимать ничего, пока не прибудут авроры или взволнованный вид Грейнджер, которая в своих мыслях разрывалась между тем, чтобы согласиться и с Беллатрисой, и с Минервой, и с собой, жалея несчастного молодого человека, который в одном неверном порыве сломал себе всю жизнь, лишая всякого нормального будущего. - Так и будете молчать, Мистер Брудвик? - сделала очередную попытку начать диалог Директриса, перекладывая на столе какие-то пергаменты. - Или Вам просто нечего сказать в свою защиту? Мужчина в очередной раз усмехнулся, поворачивая голову так, чтобы боковым зрением немного понаблюдать за Гриффиндоркой. Белла едва заметно дернулась от такого безобидного действия: в подсознании на мгновение возник образ того, как она слегка усиливает движение Николаса собственными руками, с едва заметным нажимом, но так, чтобы до щелчка, означающего перелом подъязычной кости. Ведьму передергивало от собственной жестокости, но стоило лишь на секунду вспомнить испуганное, покрытое соленой влагой, лицо Гермионы, порванную бретельку на когда-то сказочно-нарядном платье, немного испорченную прическу и какую-то совершенно животную панику в глазах, как любые убеждения и предрассудки меркнут на фоне желания отомстить этому ублюдку, позволившему себе хотя бы пальцем прикоснуться к чистой и светлой девочке. Не успокаивал и тот факт, что разбирательство пришлось немного отложить: Минерва решила дождаться понедельника для того, чтобы, во-первых, не подрывать авторитет школы перед иностранными гостями и Попечительским Советом, а во-вторых, чтобы Блэк хоть чуть-чуть успокоилась и не натворила дел. Лишиться сразу двух педагогов в разгаре учебного года стало бы катастрофой. Но, кажется, во втором случае МакГонагалл немного обсчиталась - нескольких дней было явно недостаточно, чтобы брюнетка могла перестать резко реагировать на Николаса. - Профессор Блэк, проводите, пожалуйста, Гермиону, - снова нарушила тишину Директриса, обернувшись на свою подчиненную. - С минуты на минуту прибудут авроры… Больше ничего объяснять ей не было необходимости, поэтому Белла в последний раз бросила убийственный взгляд на Брудвика и направилась к выходу из директорского кабинета, попутно кивая шатенке, беззвучно предлагая следовать за ней. По винтовой лестнице они спускались в полном молчании. Девушка смотрела себе под ноги, игнорируя редкие поглядывания со стороны своего преподавателя. Ненадолго им пришлось задержаться у статуи горгульи, ожидая, пока та выпустит их из директорских владений и даже там, студентка лишь неловко мялась на одном месте, словно боясь встретиться взглядом с брюнеткой. И только когда они двигались по одному из коридоров, ведущих к классу по Нумерологии, женщина не выдержала, подавая голос. - Вы уверены, что с Вами все в порядке? - ставя под сомнение прежние заверения ученицы, поинтересовалась Беллатриса, останавливаясь около одного из десятков одинаковых окон, заставляя волшебницу последовать ее примеру. - Да… - нехотя, Гермиона все-таки остановилась, как-то исподлобья коротко взглянув на своего профессора. - Думаю, что да… Можно сказать, что я отделалась легким испугом. В голове как по приказу замелькали нечеткие моменты воспоминаний: пустой коридор, отлучившийся на несколько минут Денис и резкая боль в области лопаток. Кто-то грубо схватил ее за плечи, заталкивая в ближайшую нишу, тем самым стирая нежную кожу спины о грубый камень стены. Она помнит все четко, но в то же время словно в тумане: смазанные прикосновения чужих губ на плече и шее, сильные руки, бестактно сжимающие предплечья и бедра, и собственный вскрик, за которым следует лишь едва слышимое хныканье, когда большая ладонь зажимает ей рот. Действия незнакомца не были осторожными, скорее нетерпеливыми и требовательными с едва уловимой жесткостью. Она четко помнит свои попытки вырваться и как любое ее движение в ту же секунду пресекалось на корню более выраженной физической силой, которой Грейнджер никоим образом не смогла бы противостоять. Именно в тот момент шатенка и почувствовала это: как зыбкая почва уходит у нее из под ног, ненадолго удерживая ее в этой темной бездне, в которую она вот-вот провалится. В одно мгновение сработали всевозможные инстинкты, реагируя на прямую угрозу, но лидирующее место, к сожалению, досталось парализующему ужасу, когда пришло осознание, что собственноручно она от нападающего не избавится. Его физическое превосходство, власть над ее телом и непредсказуемость в действиях заставляли девушку скорее сжиматься перед неоправданной агрессией, чем попытаться дать отпор обидчику. Гермиона помнит этот звук: треск ткани, когда рядом с ухом до предела натягивается тонкая бретелька платья и рвется, обещая оставить гематому на персиковой коже в том месте, где натяжение чувствовалось особо сильно. В то страшное мгновение Гриффиндорка вспомнила всех известных Богов… молила она их или проклинала, вряд ли получится сказать наверняка, но очевидно кто-то из них ее все-таки услышал. В тот момент, когда вторая бретелька по уже известному сценарию начала впиваться в кожу плеча, обещая в скором времени сдаться под старательным напором и предоставить незнакомцу безпрепятственный доступ к ее груди - все закончилось. Хватка ослабла, чужие руки и губы исчезли с ее тела в одну секунду, моментально опаляя чувствительную шею прохладным осенним сквозняком, гуляющим по замку. Вокруг началась какая-то суета и возня, чьи-то голоса словно сквозь завесу добирались до сознания шатенки, требуя выдохнуть и заставить себя открыть глаза. Перед ней был Денис: парень, пропуская редкие удары локтями или ногами от брыкающегося Брудвика, пытался скрутить сопротивляющегося мужчину, заламывая тому руки за спину в попытке уложить на пол. Он что-то выкрикнул застывшей вдалеке компании студентов, не прекращая попыток успокоить Николаса, и пока один из мальчишек быстро скрылся за поворотом, двое других поспешили на помощь болгару. Осознание того, что все позади должно было по всем законам успокоить ее, но эффект случился абсолютно противоположный. Видимо, в процессе происходящего, ведьма еще держалась за что-то в своей голове, как за спасательный круг, ей было необходимо ухватиться за это что-то, чтобы соображать более-менее ясно и продолжать сопротивляться. Возможно, она старалась зациклиться на страхе, сковавшем ее тело, или на боли, которую причиняли чужие руки, - сейчас уже неважно, но оно определенно помогало оставаться ей в твердом сознании. Может быть поэтому, когда все вышеперечисленное покинуло ее, Гермиона сдалась, впадая в некое подобие истерики. И это был не просто всплеск гнева, а самая настоящая буря, разрывающая душу на части. Внутри все горело огнем, каждая клеточка кричала от отчаяния. Мир вокруг начинал расплываться, теряя четкость, с запозданием заставляя девушку заметить, что глаза просто напросто застилает пелена слез. Грейнджер как в тумане помнит все то, что происходило дальше. Дыхание сбивается, становится рванным и поверхностным, словно концентрация кислорода в воздухе резко сократилась в несколько раз и его становилось просто недостататочно для того, чтобы полноценно дышать. Кажется, кто-то быстрым шагом приблизился к ним. Учителя? Наверное, это были они, так как копашение на полу быстро закончилось. Сердце колотится в груди, как пойманная в клетку птица, отчаянно ища выход. Но очевидно, что она его там не найдет. Побьется о крепкие прутья, успокоится и продолжит мирное существование, оставив лишь едва заметные рубцы. Кто-то подошел к ней… МакГоналл? Возможно, это именно ее теплые, покрытые старческими морщинами, руки сжимали дрожащие пальцы шатенки в попытке успокоить. А поможет ли? В голове роятся мысли, обрывки воспоминаний, обиды и страхи, все смешивается в хаотичный вихрь. Хочется закричать, а может и вовсе посильнее приложиться затылком о стену, чтобы хотя бы на мгновение оглушить свое сознание, предательски не отпускающее ее из когтистых лап произошедшего. Ее куда-то ведут. Шарканье около десятка пар обуви по шершавому камню на полу, перебивает монотонный голос над ухом. Он что-то спрашивает, но смысл сказанного ускользает даже прежде, чем его получается понять, поэтому Гермиона продолжает молчать, концентрируясь на ничего не значащих звуках. В горле как будто резко пересыхает, язык пирлипает к нёбу, не давая произнести и слова. В голове роятся тревожные мысли на тему “а что было бы, если…?”, множащиеся в геометрической прогрессии. В это мгновение каждая тень кажется угрозой, а каждый шорох - предвестником беды. Именно поэтому она дергается, когда уже привычные шаги, сопровождающие ее, сбиваются с установившегося ритма. Это всего лишь Брудвик, совершивший очередную попытку сопротивления, но лишние движения и замелькавший свет от факела, задуваемого потоками всколыхнувшегося воздуха, заставили Гриффиндорку снова напрячься, слишком остро ощущая чужие руки на локте и талии. Но эти руки не приносят ей боли, а аккуратно помогают присесть на диван. Ее чувства и ощущения притуплены, но при этом обостренны до предела. Грейнджер определенно не осознавала, где сейчас находится, но отдаленно улавливала запах старинного пергамента, горькой травянной настойки для суставов и, кажется, уже впитавшийся во все поверхности, аромат отборного чая с молоком, настолько приторного, что скулы непроизвольно свело. Она в кабинете директора. Шаги затихли, руки отпустили, а голос перестал задавать вопросы, лишая помещение любых звуков и это совершенно точно не понравилось ведьме. Эта внезапная тишина обнажала ее уязвимость в этот момент, показывала ее страхи, которые напоминали о том, как мало Гермиона, на самом деле, может контролировать в этом мире. Неожиданно захотелось съежиться, спрятаться, начать искать какую-то защиту… Благо тишина не оказалось долгой: скрип двери раздался где-то рядом, приглушенные голоса и снова чьи-то руки… Уже другие: кожа более упругая и нежная, практически бархатная, но все такая же теплая. Кроткие, едва ощутимые прикосновения на щеках, шее, плечах… чужие ладони аккуратно спускались вниз, пока не сжали все еще ледяные дрожащие пальцы. От этих рук не хотелось отпрянуть, наоборот, прижаться еще ближе. Они словно являлись воплощением защиты, обещая оберегать на пределе своих возможностей. Их движения были осторожными, дарили некий покой. И голос… тихий и низкий, с легкой хрипотцой, казался смутно знакомым, но девушка никак не могла уловить в своем сознании имя его обладателя. Да и плевать, если сейчас именно вокруг этого убаюкивающего тембра готов был схлопнуться весь ее мир. О чем говорил этот голос? А это важно? Совершенно нет, потому что, казалось, в словах говорящего и не было особого смысла: он не спрашивал, не объяснял, не пытался успокоить или поселить некую надежду… он просто говорил… что-то бессвязное, не имеющее конкретики, зато зарождающее какое-то едва ощутимое тепло внутри, которое возвращало телу привычную температуру, в особенности, пальцам, все еще покоящимся в чужих ладонях. Рядом оказывается кто-то третий, он держится на расстоянии, но задает вопросы. Опять Директриса? Гриффиндорка чувствует власть от строгого голоса и попытка сделать его мягче явно не увенчалась успехом. Тихий тембр рядом с ухом замолкает, поэтому приходится сосредоточиться на ловких больших пальцах, которые с напором, но довольно нежно, массируют важные точки на запастьях. Этих простых действий хватает, чтобы уловить смысл одного из вопросов, которые, казалось, просто монотонно задавались по кругу в надежде, что спустя время все-таки будут приняты во внимание. И Гермиона срывается… слова вылетают из нее, словно осколки стекла, ранящие всех вокруг. Но это не злость, это крик о помощи, отчаянная попытка достучаться до кого-то, кто сможет обнять и понять. И ее действительно обнимают: чужие пальцы практически молниеносно прекращают свое воздействие на нервные окончания, перебираясь на плечи, а затем смыкаясь в крепкий замок за спиной младшей ведьмы. Она оказывается в прочном кольце рук и окончательно сдается, утыкаясь заплаканным лицом в ключицы своего спасителя. Нос заложило от долгих слез и девушка с огромным разочарованием отмечает тот факт, что у нее нет возможности почувствовать запах чужого тела, но она почему-то уверена, что человек, который успокаивает ТАК, просто обязан пахнуть как Амортенция, словно собрал в себе все ароматы, близкие сердцу Грейнджер. И она тонет в этой иллюзии, слепо доверяя себя тому, кого так и не удалось идентифицировать. А надо ли? Точно нет! Только абсолютная анонимность со стороны этих нежных рук и мягкого голоса могут гарантировать откровенность со стороны шатенки. Она открылась и доверилась им только потому что почувствовала искреннюю заботу и обеспокоенность, заметила непраздное желание утешить и защитить, ей казалось, что каждую ее эмоцию впитывают, понимают и разделяют… И очевидно точно она не собиралась разрывать эту тонкую необъяснимую связь попыткой узнать личность своего спасителя, надеясь на то, что тот почувствует это и исчезнет, когда Гермиона перестанет испытывать необходимость в его нахождении рядом. Так и произошло. Стоило только сердцу перестать отбивать устойчивый ритм в висках, а зрению обрести прежнюю способность нормально видеть, как руки в то же мгновение исчезли. Слух обострился, словно наперекор желаниям шатенки, попытался уловить знакомые нотки в чужом тембре, но и голос стих. Глубокий вдох, веки несколько раз быстро опускаются и поднимаются, моргая. Девушка откывает глаза и поднимает голову, осматриваясь. Действительно, кабинет Директора, она сидит на краю дивана и никого рядом. МакГонагалл в ожидании расположилась за своим столом и приглашающе подвигает вперед чашку с тем самым приторно-сладким чаем, в котором молока больше, чем самого терпкого напитка. Женщина дарит поддерживающую улыбку, тонко намекая на то, что им пора бы уже поговорить… Грейнджер кивает и поднимается, направляясь к Директрисе, отчаянно пытаясь удержать на себе фантомное ощущение чужих рук. - Испугом… да… возможно, - задумчиво пробубнила себе под нос женщина, осторожно изучая ученицу. Продолжать диалог Гриффиндорка не спешила, а Белла не собиралась настаивать. Они молча добрались до класса, Блэк коротко постучала и передала девушку Септиме, в нескольких словах объясняя причину, по которой Грейнджер пропустила практически половину урока, и поспешила вернуться в кабинет Директора. Брюнетка надеялась, что успеет застать Брудвика и все-таки, если не силой, то словом выскажет ему все, что тот заслужил, но, к сожалению, когда ведьма поднялась по винтовой лестнице, одного взгляда в зазор приоткрытой двери оказалось достаточно, чтобы понять - она опоздала. - Все прошло удачно? - проскользнув в помещение, поинтересовалась Беллатриса. - Если не обращать внимание на несколько ссадин и сломанный нос, то вполне… - как-то незаинтересованно начала Минерва, внимательно вчитываясь в текст неизвестного Белле документа, но уже к концу фразы лукаво приподняла взгляд, подмигивая как-то абсолютно несвойственно занимаемой должности. - Но никто же не станет упрекать авроров в превышении полномочий, верно? - сказано это было настолько двусмысленно, что не оставалось сомнений, Николас точно не оказывал сопротивления, а нанесенные ему травмы были лишь всплеском эмоций молодых ребят, являющихся закономерной реакцией на статью, по которой будут судить бывшего педагога. - Как Гермиона? - С ней все будет в порядке, - не вдаваясь в подробности, но со стопроцентной уверенностью ответила Блэк. - Будем надеяться. Очевидно, что Вы лучше разбираетесь в эмоциях девочки, - будто между делом бросила МакГонагалл, но быстро заметила скептичный взгляд профессора и поспешила объясниться. - Она, по всей видимости, доверяет Вам, раз подпустила к себе в момент истерики. Мои усилия оказались тщетными… А вот Вы относительно быстро смогли ее успокоить. - Я думаю, что это не более, чем случайность. Не уверена, что девчонка разбирала в тот момент, кто есть кто… - как и обычно, скрыв любые эмоции, отмахнулась брюнетка. Те 20 минут, которые Гриффиндорка находилась в ее объятиях в тот вечер, пролетели в подсознании быстрыми картинками воспоминаний, заставляя женщину в считанные секунды взять себя в руки, чтобы не выдать предательской реакции своего организма. Беллатриса замаскировала небольшую заминку под кашель и продолжила, надеясь избавить Директрису от любых догадок. - У нас с Мисс Грейнджер все еще сложные взаимоотношения, так что, можно сказать, я в ее глазах ношу негласный статус нелюбимого профессора. - Думаю, что Вы преувеличиваете… - Директриса нахмурилась, словно какая-то давно очевидная мысль, наконец, смогла окончательно сформироваться в ее голове и поспешила озвучить ее, тем самым давая своему заместителю распоряжение. - Но к слову о негласных статусах… После всего произошедшего, я беру под свой личный контроль всех профессоров и буду отслеживать любые проявления неформального общения. Так же, думаю, стоит повторно провести беседу на тему неуставных отношений между преподавателем и студентом. Предупредите, пожалуйста, наших коллег, что после ужина состоится внеплановый пед.совет. - Конечно, - кивнула брюнетка, нервно сглатывая. Перспектива отправиться в Азкабан следом за Брудвиком только что стала чуть более реальной и Беллатрисе придется очень постараться, чтобы сдерживать все свои порывы и не привлекать внимание МакГонагалл к своей нескромной персоне и к их странным, но, тем не менее, необъяснимо взаимным отношениям с Гермионой. *** Прошла всего неделя, а о прошедшем празднике уже все практически забыли: наверное, еще первые несколько дней все это активно обсуждалось студентами, а потом как-то быстро потеряло свою актуальность, оставаясь лишь приятными воспоминаниями где-то на задворках сознания. Снова скучные уроки, бессмысленное хождение по коридорам от класса до библиотеки, от Большого Зала до гостиной своего факультета и все по новой. Прогулки по школьному двору, тайные вылазки в Хогсмид в середине учебной недели, с великой уверенностью в том, что Дирекция не в курсе нарушения правил. Иногда начинало складываться впечатление, что Хогвартс застрял в какой-то временной петле, переживая один и тот же день на протяжении долгих лет. Наверное, так и было, если посмотреть на всю школу в целом в некотором временном промежутке, но если внимательно рассмотреть каждого отдельного студента или даже преподавателя, то можно заметить насколько разнообразна и насыщена их жизнь в стенах замка. Утро понедельника, Большой зал, завтрак… сонная толпа подростков, лениво закидывающая в себя еду, скорее для того, чтобы наполнить собственный организм хоть какой-нибудь энергией - явление весьма обыденное и повторяющееся на ежедневной основе. А что если заглянуть немного глубже? Например, присмотреться к сидящему отдельно от ребят первокурснику за столом Рейвенкло… он поругался с лучшим другом и теперь чувствует себя одиноко в помещении до отказа заполненном людьми. Или вот девочка чуть постарше, рассеяно смотрит в стену, слегка прикусывая нижнюю губу и хмуря лоб, в тщетной попытке вспомнить, где могла потерять свой черно-желтый галстук. А может высокий парень из Слизерина, который с широкой улыбкой делится конфетами со своими однокурсниками, получив посылку от родителей на день рождения… может во всех этих мелочах и кроется вся жизнь Хогвартса, все разнообразие, которое опровергает теорию о том, что школьники застряли в какой-то скучной обыденности, в водовороте ничем непримечательных событий? В этих стенах, на самом деле, протекает настолько бурная жизнь, что многим даже и не снилось, просто нужно знать в каком направлении смотреть… Гермиона смущенно улыбалась, трепетно сжимая в руках только что принесенный совой конверт. Написанное строгим, немного корявым почерком имя на плотном пергаменте заставляло внутри что-то приятно вибрировать. Как там пишут во всех эти дешевых романах? Бабочки в животе, мир вдруг обретает новые краски, время замирает… И каким бы шатенка не была романтиком в душе, она все таки больше предпочитала не приукрашивать события до сказочных и объяснять все с точки зрения науки и физиологии. Так что пресловутые бабочки - это не более, чем резкий выброс дофамина, а новые краски - это действие фенилэтиламина на нервную систему. Останавливает ли это девушку от того, чтобы растягивать губы в немного идиоткой улыбке? Нет, конечно. Какие бы гормоны или химические соединения не оказывали влияние на ее организм, влюбленность она и есть влюбленность, как ее не объясняй. - От Дениса? - осторожно поинтересовалась Джинни, заметив, что подруга очень быстро выпала из общего разговора, начиная вести себя до странного банально и даже предсказуемо. - Ага, - не глядя на рыжую, ведьма кивнула, осторожно вскрывая конверт. Глаза, как только лист пергамента оказался перед ними, быстро забегали по строчкам, не боясь пропустить что-то важное, ведь с огромной вероятностью она прочтет его еще не один раз прежде, чем напишет ответ. Гермиона едва сдерживала себя от того, чтобы прослезиться… Чертова парасимпатическая система со своими сигналами, ну, или если более романтическим языком, то она просто настолько растрогалась красивыми признаниями и какими-то даже милыми фразами, что ей с трудом удавалось удерживать влагу, норовившую сорваться с ее ресниц. - И вы типа встречаетесь теперь? - девушка наклонилась чуть ближе к Гермионе, пользуясь тем, что Гарри и Рон были увлечены своим собственным разговором, и тихо прошептала, в надежде выяснить все пикантные подробности личной жизни подруги. - Нет… пока… - щеки и шея резко покраснели, выдавая всю стеснительность шатенки. Она не особо горела желанием обсуждать это, но ведь Уизли все равно не отстанет, а в будущем ей даже возможно понадобится любовный совет. - Мы просто обмениваемся письмами. - Так на выходных между вами так ничего и не произошло? - Джинни спросила это с таким удивлением, что, казалось, та рассчитывала на свадьбу к концу недели, но ее очень сильно обломали. - Нет. - Балканский принц спас принцессу от злого Шотландского дракона и остался без награды? - Джин… - предупреждающе одернула она девушку. Шутка вроде и подразумевалась, как безобидное поддразнивание, но Грейнджер все еще не пережила эту тему до конца. Пусть она и отпустила произошедшее, стараясь больше не вспоминать о неприятных событиях недельной давности, но подсознание все еще продолжало выталкивать на поверхность образы, когда мозг волшебницы находился не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Всего несколько раз, но она подскакивала посреди ночи на собственной кровати, сжимая влажные от пота простыни, в попытке избавиться от пугающего ощущения чужих грубых пальцев на теле. И когда ни одна из известных ей техник успокоиться не срабатывала, Гриффиндорка сдавалась, снова окунаясь в спасительные объятия фантомных рук, тех самых, что с такой нежностью и заботой вытащили ее из глубокой истерики в кабинете Директрисы и теперь продолжают спасать по ночам. Стоило лишь на мгновение представить тепло бархатной кожи и осторожные, едва ощутимые прикосновения, как дыхание выравнивалось, позволяя уже более светлому сну увести ее обратно в царство Морфея. - Прости, я не подумала, - рыжая с сожалением поджала губы, быстро теряя весь запал и, собственно, интерес к данной теме. - Ладно, опоздаем на урок, пошлите… *** Середина ноября неожиданно принесла с собой несколько относительно теплых дней, лишенных промозглого ветра, характерного для поздней осени, и неприятных дождей, которые, опустись температура еще хотя бы чуть-чуть ниже, могли стать полноценным мокрым снегом. Гермиона не могла отказать себе в возможности провести тренировку на свежем воздухе, вероятнее всего, в последний раз, учитывая быстро изменяющиеся погодные условия. Она неспешно прогуливалась вдоль берега, наслаждаясь короткой прогулкой: Черное озеро в данное время года всегда создавало атмосферу покоя и гармонии, обещая избавить своего посетителя от усталости и тревог. Легкий, но от этого не менее прохладный, ветер образовывал на гладкой поверхности мелкую рябь, а ближе к берегу даже небольшие волны, заставляя прибрежную гальку шуршать от природного воздействия. Хотелось раствориться в этом моменте, никуда и никогда в этой жизни больше не торопиться, и шатенка без зазрения совести позволила поддаться этому желанию, еще больше замедляя шаг и нарочно увеличивая время пути. На дальнем берегу Гриффиндорка оказалась спустя 15 минут, сбрасывая сумку и оставляя ту у средних размеров камня. На нем же она положила книгу по основам Защиты от темных искусств, раскрывая ее где-то посредине. Рядом с учебным пособием так же быстро оказались лекции, буква в букву записанные со слов Блэк. Девушка достала палочку, поплотнее закутываясь в форменный шарф. Гермиона лишний раз оглянулась по сторонам, убеждаясь в том, что ни один человек в здравом уме, кроме нее самой, конечно, не сунется сюда в такое время года и суток. Скоро начнется ужин, а значит студентка могла быть уверена в собственном одиночестве и анонимности происходящего. Грейнджер трансфигурировала валявшуюся на земле палку в хрупкий манекен, который готов был рассыпаться всего лишь от того, что рядом с ним кто-нибудь бы громко чихнул, но этого было вполне достаточно. Как показывает практика, еще ни один манекен на ее тренировках не пострадал. Шатенка фыркнула как-то немного обижено на саму себя за такие мысли и бросила первое заклинание в сторону деревянного врага: простенький Petrificus, но в начале Гермиона всегда старалась начинать с чего-то попроще, что отрабатывала уже давно, увеличивая статистику успешных выполнений. Наверное, первые минут 15 девушка вполне успешно справлялась с поставленными самой себе задачами, если можно так выразиться. Над силой ее ударов нужно было еще довольно долго работать, так как с тем результатом, которого она достигла сейчас, можно было лишь на мух нападать, любое существо побольше, вероятнее, даже не испугается столь фееричной демонстрации, тем не менее, все же она справилась. Но вот чуть позже, когда Гриффиндорка дошла до более новых и сложных заклятий, руки начали снова опускаться. Только у нее получалось убедить себя в том, что еще не все потеряно, как желание сдаться и плюнуть на все это в очередной раз стремительно старается взять верх. Разве с этим возможно бороться? Если и да, то шатенка не знает подходящих способов. Кажется, Гермиона выкрикнула словесную формулу недавно изучаемого на уроке щита уже не меньше пол сотни раз, но ничего из того, что должно было произойти, так и не получилось. - Да что я делаю не так, черт тебя дери?! - не выдержала студентка, начиная возмущаться вслух. В сердцах она схватила с земли камень, запуская его в тренировочный манекен, попадая аккурат в голову и срывая ее с ненадежного крепления. - Держите палочку, все еще… - Грейнджер дернулась от раздавшегося в тишине знакомого голоса и только сейчас заметила, прислонившийся к дереву неподалеку, силуэт, закутанный в черную теплую мантию. - Я, кажется, уже говорила Вам об этом. - Ооо, ну да, а я уже готова была поверить, что Вы оставите меня в покое… - на комментарий профессора, девушка ответила привычной дерзостью. - Может быть мне ее лучше вообще выбросить? Обычно к концу своих тренировок волшебница находилась в одном из двух состояний: либо в абсолютном упадке физической силы, измотанной продолжительными нагрузками, либо на пике эмоционального всплеска, когда раздражение плещет через край, а вот инстинкт самосохранения совершенно отсутствует. И вот понадобилось Блэк оказаться рядом именно во время второго случая? Сейчас шатенке было совершенно все равно на то, кто перед ней и что ей за это будет, но она просто обязана высказаться. - Обязательно всегда и все воспринимать в штыки? - оттолкнувшись от дерева, брюнетка начала медленно приближаться к студентке, чтобы им не приходилось кричать на всю территорию, но при этом не собиралась подходить слишком близко, останавливаясь на расстоянии нескольких футов. - Я пытаюсь помочь. - А кто сказал, что мне нужна помощь? - практически закричала ведьма, дергаясь, когда с ближайших веток от испуга сорвалась стайка маленьких птичек. - Мисс Грейнджер… - Давайте без этого, профессор, - ни одна попытка успокоиться не увенчалась успехом, наоборот, пламя внутри только сильнее разгоралось, вот-вот грозя обжечь одну крайне неравнодушную женщину, вместе с ее вечными порывами залезть ей в душу или в голову. - Надоело мне все это, надоело… и предмет Ваш, и эссэ Ваши знаете уже где сидят, вместе с Вашими оценками? К черту этот аттестат, к черту эту школу, к черту эту магию… и Вас тоже к… - Грейнджер! - в момент растеряв всю свою сдержанность, остановила Белла шатенку от едва не сорвавшегося с ее губ оскорбления. Обе застыли, сверля друг друга взглядом. Брюнетка смотрела на ученицу с ноткой предупреждения, но все-таки больше с интересом, пытаясь понять истерика это, нервный срыв или просто своеобразная попытка девушки привлечь внимание к своей проблеме. Ведьма давно это заметила, эту небольшую особенность характера девочки: когда та оказывалась на грани, в шаге от пропасти, в которую вот-вот готова была свалиться, та сдавалась и, наконец, готова была просить о помощи, но весьма не самым стандартным образом. И вся эта короткая пламенная речь, кажется, говорила о последнем варианте. Между строк так и читалось “Спасай меня!”. - Нет, все… правда, делайте, что хотите, с меня хватит, - прервав зрительный контакт, Гермиона замахнулась, отправляя свою волшебную палочку в длительный полет. Тихий всплеск воды оповестил о том, что магический предмет нашел себе место на дне Черного озера. Девушка с вызовом вернула взгляд преподавателю, мол, ну что, не ожидали? После чего, вздернув подбородок вверх, подобрала свои вещи и быстрым шагом направилась к замку. - Что ты наделала? - в образовавшуюся тишину прошептала брюнетка, запуская пальцы в развивающиеся на ветру кудри. Она не была до конца уверена в том, было ли это обращение к студентке или к ней самой, но сейчас это было не так уж и важно. Куда более важным сейчас было достать каким-то образом палочку Грейнджер и найти девочку, пока та не натворила еще больше дел. *** А она может. Не то, чтобы Гермиона прям планировала найти дополнительные приключения на свою голову, кроме тех, что уже устроила (мда, Блэк ей этого точно просто так не спустит), но это не означает того, что проблемы не найдут ее сами. Мчась по коридору первого этажа, Гриффиндорка вела внутренний спор с самой собой: одна ее часть уже готова была успокоиться и убеждала себя вернуться к озеру, чтобы забрать свою палочку и ответить за свои действия перед профессором, а вот другая продолжала подливать масла в огонь, накручивая студентку до того состояния, что та уже мысленно собирала вещи и готовилась покинуть Хогвартс уже сегодня. Изредка фырча и усмехаясь собственным мыслям, Грейнджер неслась по коридорам школы, не разбирая дороги. Было смешно от собственного поведения… устроить истерику на ровном месте? Просто все как-то накопилось: Блэк опять загрузила своими эссе; научная работа со Стебль зашла в тупик и ни студентка, ни профессор не могут придумать, как из него выйти; готовиться к магловским экзаменам самостоятельно, без чьей-либо помощи, становится практически невозможным из-за проблем с пониманием некоторых тем; осторожно развивающаяся любовная переписка с Денисом превратилась в какой-то сборник цитат или рецензий к книгам, больше молодой человек ничего с ней не стремился обсуждать и от этого становилось дико скучно; и финальным аккордом снова Блэк, появившаяся так невовремя. Разве она не имеет права на небольшой срыв? Очередная попытка оправдать себя заслонила собой чувство раскаяния и вины, поднимая новую волну гнева. И в первую очередь, Гриффиндорка злилась на весь окружающий мир… - Смотри куда идешь! Низкий голос и довольно ощутимый удар в плечо немного отрезвили Гермиону, вырывая из мысленного дурмана. Плохи дела… хуже, чем встретить Блэк в таком состоянии, было только вступить в перепалку со Слизеринской четверкой. Ну что же, сколько наказаний она получит за сегодня? Оставалось только надеяться, что успеет отработать их до конца учебного года… - Я не виновата, что тебя раздуло до масштабов твоего собственного эго и вы оба уже не помещаетесь в коридоре, - вместо того, чтобы, как обычно, постараться убежать, ведьма, напротив, сделала шаг навстречу Теодору, которого случайно зацепила. - Мышь полевая, а ты случайно головой не ударялась? - Нотт в удивлении переглянулся с друзьями, не ожидав от скромной Гермионы такого дерзкого ответа. Та, конечно, редко могла удержаться от комментариев на их придирки, но и в открытый конфликт старалась не вступать. - Я? Нет, - глаза Грейнджер опасно загорелись, заверяя своего собеседника в том, что сегодня она отступать не намерена. - А вот тебя в детстве, наверное, не один раз прикладывали к твердым поверхностям, да? - Тебе жить что-ли надоело? - пришла на помощь Паркинсон, когда поняла, что друг немного растерялся с ответом. - Вы мне надоели, - Гриффиндорка собиралась уйти, когда тоненький голосок в голове начал предупреждать о том, что ничем хорошим эта стычка не окончится, если та продолжит в том же духе, и даже успела сделать несколько шагов, пока ее не остановила мертвая хватка на вид довольно хилой руки Малфоя. - Задержись-ка, - блондин произнес это слащаво-вежливо, но холод, резко осевший в его взгляде, слишком резко контрастировал со словами. - Поговорим. - Отпусти! - Конечно… буквально через пару слов… - пообещал парень и показательно замолчал, отталкивая однокурсницу в стену. Кажется, это был тонкий намек на то, что эти долгожданные слова она услышит очень не скоро, если вообще услышит… Гермиона не смогла сдержать шипения от боли после встречи с грубым камнем. Такими темпами, ее многострадальная спина к концу года изучит каждый дюйм замка, запечатляя особо значимые места синяками на лопатках. Еще одна попытка сбежать оказалась еще более провальной, чем предыдущая. На этот раз инициативу проявила Панси, ставя подножку настолько неожиданно, что Грейнджер поняла это только в тот момент, когда уже беспомощно летела лицом вниз. Она, конечно, постаралась выставить перед собой руки в попытке хоть немного смягчить падение, но сделала это уже слишком поздно, ударяясь виском о каменный пол, явно разбив при этом бровь. В мгновение сработало какое-то шестое чувство и ведьма резко откатилась в сторону, переворачиваясь на спину: теплая жидкость неприятно попала в глаз, зато она увернулась от острого сапога брюнетки, обещающего как минимум сильный ушиб, а как максимум трещину в ребрах. Не дожидаясь, пока жертва вновь попытается сбежать, Нотт схватил Гриффиндорку за ткань свитера, поднимая на ноги, и по всем законам драки опять толкнул в стену. Все четверо, не сговариваясь, достали палочки, направляя их на Гермиону. Волшебница тоже решила не отставать и потянулась к креплению на предплечье, слишком поздно вспоминая, что выкинула свою палочку по собственной же глупости. И в данной ситуации она оказалась из-за нее же… Ну и как после этого она может называть себя самой умной студенткой Хогвартса? - Кому и что я пыталась доказать? - прошептала шатенка, принимая свое поражение и готовясь к новой волне боли. - Aqua Eructo, - ухмыляясь бросил Забини, окатывая Грейнджер струей ледяной воды. Девушка закашлялась, выплевывая остатки жидкости, попавшей в рот, и хотела высказать все, что она думает, но Блейз опередил ее, вновь применяя то же заклинание. Студентка задрожала. И как бы это не выглядело со стороны, с уверенностью можно было сказать, что это вовсе не от страха, а от сочетания ледяной воды и холодного ноябрьского сквозняка, гуляющего по замку. Данная картина явно развлекала Слизеринцев, провоцируя на продолжение, и тех, по всей видимости, совершенно не смущал тот факт, что произошедшее, наверняка, будет иметь для них серьезные последствия. Бросив какую-то колкую фразу (Гермиона даже и не собиралась вникать), Панси влепила однокурснице звонкую пощечину. Острая боль пронзила щеку, а затем и губу. Во рту появился металлический привкус, оповещая о новой ране. Внутри медленно начинала подниматься волна отчаяния, смешанная с яростью и бессилием. Из палочки Драко вырывается связывающее заклинание и запястья болезненно сдавливают жесткие веревки. И снова удар, на этот раз в солнечное сплетение, не такой сильный, чтобы серьезно навредить, но его хватило, чтобы боль прошлась по всем нервным окончаниям. Но больно не только телу. Больно душе. Кажется, что вместе с ударом разрушается что-то важное внутри - вера в справедливость, надежда на лучшее, ощущение собственной ценности. Обида, как ядовитый змей, обвивается вокруг сердца, отравляя каждую клетку тела Гермионы. Хочется кричать, плакать, выть от боли и безысходности, но она не доставит такого удовольствия Слизеринцам, всеми силами стараясь абстрагироваться. Она, казалось, целую вечность искала в своем сознании то, на чем можно было бы сфокусироваться, на что можно было бы отвлечься, пока подсознание не напомнило ей о теплых, заботливых руках, которые обнимают так осторожно, защищая от всех проблем. И она сосредоточилась на фантомном ощущении уже, наверное, наизусть знакомых рук, с радостью отмечая, что это помогает, когда реакцией на очередную пощечину стало лишь непроизвольное сокращение некоторых лицевых мышц. И вроде бы теперь она не одна, пусть и мысленно, но почему тогда она чувствует себя еще более одинокой? Такой брошенной в этом жестоком мире, где не осталось места состраданию и милосердию. Вокруг - лишь равнодушные лица, и никто не протянет руку помощи. И обидчики тоже это понимают. Подначивают, высмеивают ее глупую надежду на спасение. А она молчит. Сжимает зубы и пытается удержать предательские слезы. Она не покажет свою слабость, не перед ними… - Еще одно движение и вы все сегодня будете отчислены, - властный голос прорвался сквозь шум в голове, принося с собой осознание того, что над ней больше не издеваются. Призрачная надежда в одно мгновение стала реальностью, но разбилась так же быстро, когда до Грейнджер дошло, кому на самом деле принадлежит этот голос. Нет, если судьба действительно существует, то у Гриффиндорки к ней только один вопрос: “За что?”. Но та безмолвна, лишь наблюдает и продолжает проверять юную волшебницу на прочность. Шатенка с силой зажмурила глаза и постаралась вновь призвать ощущение спасительных рук. Долгие секунды она ничего не чувствовала, но вот, наконец, едва заметное прикосновение ладони к плечу. Веревки исчезают, прекращая стягивать запястья, и она ощущает, как чужая рука скользит по лопаткам, только для того, чтобы остановиться на втором плече, удерживая девушку в полуобъятиях. Ведьма поддается, вновь чувствуя себя в безопасности, слишком поздно осознавая, что на этот раз прикосновения не фантомные, а что ни на есть самые настоящие. Глаза резко открываются и она встречается с темным взглядом обладательницы этих (и тех) самых рук. В темной бездне как всегда пустота, непроглядная тьма, и только если достаточно приглядеться, можно было заметить мельчайшие блики беспокойства и злости. - Отправляйтесь в гостиную, - отрезала Блэк, обращаясь к своим подопечным, ей сейчас точно не до них. Слизеринцы особо не сопротивлялись, быстро пряча палочки и направляясь в сторону подземелий.