The Drummer

Все счастливые семьи похожи друг на друга,

каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

– Лев Толстой, “Анна Каренина”

      Бежать бесполезно. Минхо знал это, но всё равно побежал, как делал до этого уже десятки раз. Несмотря на то, что он заранее знал исход, он бежал изо всех сил. Он знал наизусть все места, где от тротуара откололась плитка, и не глядя перепрыгивал через них. Он пробегал мимо фонарей, и они тут же гасли. Задыхаясь, он убегал от Тьмы. А Тьма гналась за ним, чтобы поглотить целиком. Вокруг было никого, и Минхо знал, что никто не придёт. Как и в прошлый раз.       Впереди показалось дерево, развесив над дорожкой тяжёлые ветви. У Минхо появилось такое чувство, что с каждым шагом он становится всё меньше, а дерево всё больше растёт, закрывая собой ночное беззвёздное небо. Он бежал прямо к дереву, не в силах свернуть с пути, и это бессилие было так же невыносимо, как знание того, что будет дальше.       Когда чужая рука схватила Минхо за плечо, больно впившись острыми когтями в кожу, он захотел зажмуриться. Но не смог. В животе стало очень холодно. Он думал – со временем он привыкнет к боли. Но каждый раз больно было так же, как в первый. И в этот тоже. Вспышка боли ослепила его. Он больше не мог видеть или кричать, не мог даже думать, а мог только чувствовать – боль. Страх. Вес чужого тела на своём. Как по шее течёт горячая кровь.       А потом – смерть.       Минхо проснулся в гробу, хватая ртом затхлый воздух. Он услышал, как где-то в комнате надрывается будильник. Было утро среды. Чёрт, сколько он уже звонит? Всё ещё не в себе, Минхо скинул крышку гроба и тут же прикрыл рукой глаза от яркого дневного света. Будильник смолк.       Когда он убрал руку от лица, то понял, что она мокрая. И всё его лицо тоже мокрое – от слёз.       Ногой Минхо задвинул гроб обратно под кровать.       Среда – день школьного психолога. Во время обеденного перерыва Минхо была снова назначена с ним встреча. Вообще-то в этих разговорах не было никакого смысла, но после того дня его двоюродная сестра настояла на том, чтобы он “поговорил с профессионалом”. Она сказала – ты изменился. Сказала – как будто старый Минхо умер, и от него ничего не осталось. Хотя на самом деле так и было. Только он не умирал. Его убили.       Минхо неспеша шагал по пустому школьному коридору. Рюкзак на одном плече, галстук ослаблен. Когда он постучал в дверь, незнакомый голос ответил ему:       – Войдите.       В некоторой растерянности Минхо нажал на ручку двери и заглянул в образовавшуюся щель. Знакомого ему психолога не было. За его столом сидел мужчина, которого Минхо ещё никогда раньше не встречал, а рядом, на табуретке – молодой парень в джинсах и футболке, который тоже был ему не знаком.       – Не стесняйся, заходи.       Мужчина был на пару лет моложе школьного психолога и совсем не выглядел смущённым. Он был слегка небрит и носил на кончике носа очки с прямоугольными стёклами. В руке он держал кружку с чаем.       – Чем могу помочь? – спросил он.       – Эм… – Минхо нерешительно переступил порог, но не убрал руки с ручки двери, как будто вот-вот собирался совершить побег. – Извините, а господин *** сегодня не работает?       – Насколько я знаю, господин *** больше вообще не работает в этой школе, – мужчина почесал затылок, от чего его седеющие волосы разлохматились. – Меня наняли ему на замену. Сегодня мой первый рабочий день.       – А-а…       – Прости. Тебе, наверное, назначено? – новый психолог поднялся из кресла старого и протянул Минхо руку. – Моя фамилия Ли.       – Ли Минхо, – отозвался Минхо и пожал ему руку.       – Я постараюсь продолжать помогать всем ученикам, которые раньше ходили к господину ***. С их согласия. И с согласия их родителей. Но, боюсь, сейчас не лучший момент… Сможешь зайти в другой раз?       – Да-да. Я понимаю, – поспешно закивал Минхо.       Перспектива пропустить очередной нудный разговор с психологом о своих тараканах в голове сразу подняла ему настроение. Парень уже было попятился к двери, чтобы насладиться остатком обеденного перерыва наедине с самим собой, как психолог обратился к нему опять:       – Кстати, пока ты не ушёл… Сможешь показать моему сыну дорогу к кабинету… Хм… Что там у тебя, литература? Сегодня его первый день в новой школе.       Психолог Ли кивнул на парня в джинсах, который со скучающим видом ковырял носком кроссовка ковёр.       – Это Ёнбок.       Услышав своё имя, Ёнбок поднял голову и приветственно улыбнулся Минхо. У него были длинные осветлённые волосы. Нос, усыпанный веснушками, и большие карие глаза придавали ему сходство с оленёнком.       – Привет.       Минхо смущённо кивнул в ответ. Вместе они вышли из кабинета психолога и направились сразу к кабинету литературы, поскольку на столовую времени уже не оставалось.       – Вообще-то у меня тоже литература, – сообщил Минхо.       Он исподтишка разглядывал Ёнбока. Парень как парень, подумал Минхо. Давно не стриг волосы. И не подкрашивал: сверху они были тёмно-коричневые, а внизу – высветленные, цвета… Ну, пожалуй, такого же цвета, как ванильное мороженое. Руки Ёнбок держал в карманах. Краем глаза Минхо заметил на одном из его запястий серебристые аналоговые часы и резинку для волос.       – Правда? – голос Ёнбока был очень низкий и не соответствовал его практически милой внешности. – Значит, мы в одном классе.       – Да.       Минхо долго колебался, но всё-таки сказал:       – Можем сесть вместе... Если хочешь.       – Конечно, – тот улыбнулся.       И они снова замолчали, но это уже было не неловкое молчание между двумя незнакомцами, а полный покой; молчание по обоюдному согласию, которое никому не в тягость. Такого рода тишина бывает, когда садишься рядом с кем-то, не спрашивая разрешения, а он без раздумий позволяет тебе вторгнуться в своё личное пространство. Вы сидите рядом, не чувствуя скованности, и молчите. Потому что всё так, как должно быть.       Когда Минхо и Ёнбок пришли к кабинету литературы, он был ещё полупустой, так что им удалось занять самые выгодные места – в конце, у длинных стеллажей с книгами.       – Так где ты учился до этого? – спросил Минхо, вытаскивая из рюкзака учебник по литературе.       – В Мельбурне, – невозмутимо ответил Ёнбок. Он сидел, откинувшись на спинку кресла и широко раздвинув ноги. Учебников у него ещё не было.       Минхо поднял бровь:       – В Австралии?       – Мгм, – тот кивнул. – Сначала мы жили здесь. Потом в Австралии. Но потом мама с папой снова съехались, и мы переехали обратно.       – Чёрт, – сказал Минхо. – Ты сам-то хотел возвращаться?       Ёнбок повернул голову и усмехнулся.       – Ты первый человек, который меня об этом спросил.       Прозвенел звонок, избавив Минхо от необходимости обсуждать с новым другом его семейные проблемы. Нет семьи, нет проблем, подумал Минхо. От такой мысли ему сразу же стало стыдно, но ненадолго. За стол прямо перед его носом уселся Чан, и Минхо сразу же обо всём позабыл.       – Привет, – выдохнул Чан. Он чуть не опоздал на урок. Его лоб блестел от выступивших капелек пота. Было видно, что до кабинета литературы он бежал. Откуда?..       – Привет, – коротко ответил Минхо.       Но отличник уже повернулся к нему спиной, спешно выкладывая из рюкзака книжки. Учителя ещё не было. Теперь, когда класс был заполнен, Ёнбок выделялся из множества однотипных тёмно-синих пиджаков, белых рубашек и галстуков своим отсутствием школьной формы. Девочки то и дело мельком поглядывали на него. Ёнбок невозмутимо улыбался им всем. В конце концов Хан Джисон, сидевший по диагонали от Минхо, перевесился через спинку стула и обратился к новенькому:       – Эй, парень, как тебя зовут?       – Ёнбок.       – Хан, – он протянул руку. – Откуда ты?       – Мельбурн.       Они пожали руки, и Хан расплылся в улыбке.       – Форму потерял по дороге?       – Ты бы на себя посмотрел, – смеясь, вмешался Хёнджин. Они с Джисоном часто сидели рядом. – У меня сердце болит каждый раз, как я смотрю на твою форму. Уж лучше б ты носил джинсы. Их по крайней мере не нужно гладить…       – Так не смотри, – Джисон с обиженным видом похлопал по мятым рукавам пиджака, пытаясь распрямить ткань. – То-же мне…       Чан повернулся к Ёнбоку:       – У меня тоже родня в Австралии.       Лицо Ёнбока осветилось. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как раздался громкий кашель преподавательницы, призывающий к тишине.       Ёнбок почти сразу же освоился в новой школе, и в какой-то момент Минхо упустил его из виду. Стоя после уроков перед школьными воротами, он снова был один. В голове вспыли слова предыдущего психолога, теперь уволенного: человеку нужен человек… Интересно, он брал взятки? Приставал к пациенткам? У него случилось эмоциональное выгорание, и ему самому понадобился психолог? Или у него и вовсе никогда не было лицензии, и он всё это время работал нелегально? И его слова ничего не значат? Минхо внезапно понял, что отвлекается на мысли о судьбе господина ***, чтобы не думать о Ёнбоке. Ему было приятно находиться рядом с Ёнбоком, тут не поспоришь. Но что это значит? Они теперь друзья, или Ёнбок просто терпит его присутствие?       – Минхо.       Парень резко обернулся. Навстречу ему шёл Ёнбок – его волосы трепал осенний ветер, рюкзак небрежно висел на одном плече.       – Вот ты где, Минхо.       Ёнбок остановился в полуметре от него. Он никак не решался что-то сказать, – или спросить. Смеркалось.       – Как будешь добираться домой? – спросил Минхо. Он поёжился от порыва холодного ветра.       – На общественном транспорте. Папа хотел отвезти меня на машине, но я сказал не ждать меня, – парень сделал паузу, чтобы застегнуть молнию на своей дутой куртке. – Мне нужно а 547-ый автобус, в сторону площади Чамнаму[3]. Не знаешь, где автобусная остановка?       Минхо передернуло от знакомого названия, но он постарался сохранить каменное лицо.       – Вечером автобусы ходят редко, – он вынул из кармана брюк мобильник и посмотрел на время. – Следующий должен прийти через шесть минут. Пойдём, может, ещё успеешь на него.       Он уже собрался шагнуть в сторону школьных ворот, как Ёнбок остановил его:       – Подожди. Я поеду на следующем.       – 547-ой ходит раз в полчаса. Тебе охота так долго торчать на холоде?       – Хочу покурить.       Вместе они неспешным шагом прошли через ворота. Минхо грел руки в карманах. Когда они завернули за угол, Ёнбок привычным движением вытащил из кармана куртки пачку сигарет. Достав одну, он метнул вопросительный знак на Минхо. Минхо отрицательно покачал головой.       – Папа не одобряет курение, – Ёнбок зажёг сигарету, одной рукой щёлкнув зажигалкой, а другой прикрывая огонёк от ветра, и затянулся. – Он говорит, это нездоровый способ снять стресс. Но правда в том, что я просто хочу курить. Иногда для того, чтобы что-то делать, не нужно причины.       – М-м.       – Ты не очень-то разговорчивый.       Минхо пожал плечами:       – Зато я хороший слушатель.       Ёнбок только улыбнулся в ответ и выдохнул очередное облако дыма, не выпуская сигарету из зубов.       На улице один за другим зажигались фонари.       – Тяжело быть сыном школьного психолога? – спросил Минхо.       – Почему ты так думаешь?       – Потому что мне бы всегда казалось, что мой отец пытается залезть ко мне в голову. Ёнбок подумал немного, стряхивая пепел со своей сигареты. Наконец, он ответил:       – Думаю, гораздо сложнее быть школьным психологом и отцом восемнадцатилетнего сына.       Впереди показалась остановка. На глазах парней к ней подъехал автобус со светящейся жёлтой надписью “547” над лобовым стеклом. Он впустил в салон нескольких пассажиров, качнулся и почти сразу же тронулся с места опять. Когда Ёнбок и Минхо приблизились к остановке, он уже исчез в потоке других машин.       – А что насчёт тебя? – спросил Ёнбок, прислонившись к стенке остановки, покрытой облупившейся зелёной краской. – Кем работает твой отец?       Кроме них на остановке не было ни души. Минхо запрокинул голову, разглядывая пасмурное небо. Паутина из электропроводов покачивалась на ветру. Кое-где на проводах сидели маленькими стайками воробьи. Минхо попытался набрать полные лёгкие воздуха, но что-то сковывало дыхание. Тогда он снова опустил голову и, посмотрев на Ёнбока без всякого выражения, ответил:       – Он умер.       Тлеющая сигарета светилась в голубых сумерках.       – А твоя мама?       – Он был вдовцом.       – Чёрт, – тихо сказал Ёнбок.       – Не говори “мне очень жаль”. Я уже достаточно это слышал.       Это прозвучало резче, чем Минхо рассчитывал.       С каждым годом его воспоминания о родителях становились всё более расплывчатыми. Закрывая глаза, он всё менее чётко видел их лица. Время стёрло их, как волна прилива смывает узоры на песке. Единственное, что у него осталось – их кровь в его жилах, мамин изгиб губ и папины густые тёмные волосы. И смертельная тоска. И гнев. Он злился на отца и мать за то, что их не было с ним. Они не были рядом, чтобы утешить его, когда он нуждался в этом больше всего.       Ему было жаль себя – прошлого себя, который умер тогда, в летнюю ночь на площади Чамнаму.