heavenly blue

      С приходом весны жизнь вновь возвращалась в Лондон.   Зимой город становился унылым и пустым; тусклым – ибо трудно подобрать слова, что в полной мере описали бы леденящий холод, пронизывавший обычно шумные улицы столицы.   Весна же знаменовала возвращение представителей высшего и среднего сословий – тех, кто действительно придавал городу вес и оживление. Осень и зиму они, как правило, проводили в своих загородных поместьях, вдали от суеты и стремительного ритма столичной жизни. А с возвращением светской поры возвращались и балы, и званые вечера, и бесконечные приёмы – словом, всё, что Джисон терпеть не мог.   Он не выносил всю эту суету перед выходами: когда его тыкали иголками, щипали, поправляли, превращая в безупречно наряженного светского джентльмена. В его гардеробе было слишком много нарядов, большинство из которых он не имел права надевать дважды, пока были живы родители. Теперь же, проживая в доме старшего брата, его супруги и их двоих детей, после смерти родителей, он мог позволить себе носить то, что сам считал уместным.   Для двадцатитрёхлетнего мужчины с состоянием, пусть и скромным, отсутствие супруги, которая принесла бы ему наследников, собственного дома и имени было вопиющим безобразием.   Но, будучи младшим и последним ребёнком в семье, Джисон не имел права на наследство. Всё перешло к старшему брату, Джихуну, хотя в качестве жеста доброй воли ему, Джисону, была выделена малая доля. Брат оказался достаточно великодушен и предложил Джисону остаться жить в резиденции даже после своей женитьбы на Миён и появления детей.   Джисоку и Минджи было всего семь и пять лет соответственно и они были ещё слишком юны для выхода в свет. Однако это не мешало им принимать самое живое участие в жизни их дяди. — Дядюшка, а ты сегодня пойдёшь на бал? – спросила Минджи, как всегда, подбегая с лёгкой пружинкой в шаге. Она была маленькой копией своей матери – с тёмными волнистыми волосами и сияющими, любопытными глазами. Минджи была натурой неугомонной, вечно умудряющейся сбежать от гувернантки или ввязаться в очередную шалость. Как, например, вмешательства в личную жизнь Джисона. — Да, Минджи, иду. Я так понимаю, ты хочешь помочь с выбором наряда? – он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и мягко потрепал по голове с тёплой улыбкой. — Очень хочу! – засветилась она и тут же запрыгала на месте от радости. Джисон тихо рассмеялся. Отказать племяннице он никогда не мог. Поднявшись, он протянул руку, чтобы отвести девочку в свои покои. Будучи младшим сыном и не унаследовав титул, он уступил свои прежние комнаты племяннику и перебрался в гостевое крыло. Ему это, впрочем, нисколько не мешало — наоборот, теперь он находился в дальней части второго этажа, напротив гостиной, и мог наслаждаться уединением, если, конечно, младшие обитатели дома не решали вломиться без стука. Чаще всего именно Минджи становилась виновницей таких вторжений. Она привязалась к Джисону с малых лет и воспринимала его едва ли не ближе, чем собственную гувернантку.   Джисон распахнул тяжёлые белые двери в свои покои, впуская за собой Минджи. Девочка тут же выскользнула из его ладони, заливисто смеясь, и, не теряя ни секунды, кинулась к гардеробу. Вздохнув, Джисон провёл рукой по ещё не уложенным волосам и с усталым видом опустился на софу.   Минджи копалась во всём, что только можно было достать: от фраков до последнего галстука и крахмального платка. Витиеватые узоры пола вскоре исчезли под грудами ткани, и Джисон мысленно пожалел горничную, которой предстоит разгребать это безобразие. — Вижу, вы здесь весело проводите время, – в дверях раздался насмешливый голос. Джисон вытянул шею, чтобы увидеть, как его брат входит в комнату и мягко прикрывает за собой дверь.   — Да, папа! Дядя разрешил мне выбрать ему наряд! – гордо воскликнула Минджи. Для своих пяти лет она говорила на удивление складно – куда лучше, чем Джисон в том же возрасте. Джихун усмехнулся и, тяжело вздохнув, сел рядом с братом.   — Когда ты уже поймёшь, что для неё ты всего лишь живая кукла? – поддразнил он, легко толкнув Джисона локтем.   — Лучше уж так, чем с портным возиться, – буркнул Джисон, толкнув брата в ответ. – Они меня иголками прокалывали больше, чем можно терпеть.   Они замолчали, погрузившись в привычное, спокойное молчание, которое нарушалось только восторженными возгласами Минджи, когда та находила очередной «идеальный» предмет одежды.   — Собираешься ли ты искать себе жену в этом сезоне, брат? – наконец спросил Джихун. Его голос звучал осторожно. Джисон взглянул на брата. Джихун выглядел куда более нервным, чем даже в день рождения Джисока.   — К чему ты клонишь, Джихун? – мягко спросил он, кладя ладонь на плечо брата. – Ты ведь прекрасно знаешь, что я стараюсь.   Брат замялся, и по лёгкому румянцу на его щеках Джисон понял: новости предстоят не самые приятные.   — Миён хотела бы, чтобы ты перебрался из поместья, – начал он, поднимая ладонь, чтобы остановить возражения. – Я понимаю, что она не в праве решать, но мне бы хотелось уважить её желание. Ты знаешь, она снова ждёт ребёнка. Её мать собирается приехать и остаться после родов.   Слов лишних не требовалось: было ясно, что мать Миён займёт комнату Джисона.   — Я уже предлагал тебе средства на собственное поместье, – продолжил Джихун. – Мне было бы куда спокойнее, если бы ты прежде женился. Или хотя бы был помолвлен.   — Сколько у меня времени? – тихо спросил Джисон, не отрывая взгляда от Минджи.   — Семь месяцев, по примерным подсчётам.   Для обычного холостяка это было бы вполне посильной задачей. Юные дебютантки редко отказывались от скорого брака, часто соглашаясь на помолвку ещё до завершения сезона.   Но для Джисона... всё было куда сложнее.     Он был представлен свету несколько лет назад, задолго до рождения Минджи. С тех пор каждую весну, с началом нового сезона, он вновь и вновь предпринимал попытки обрести супругу. Но ни одна из девушек так и не проявила к нему интереса.   Разумеется, были мимолётные увлечения, нечто вроде ухаживаний, но всякий раз они обрывались раньше, чем начинались всерьёз. Почти всегда девушек увлекал кто-то более состоятельный, более привлекательный… один раз даже принц.   Источник его романтических надежд давно иссяк. — Дядюшка, я закончила! – радостно воскликнула Минджи.   Оба брата повернулись к девочке, которая стояла у края постели Джисона, гордо расправив плечи, а перед ней были аккуратно разложены наряды, выбранные с детской тщательностью.   У Джисона было только одно правило: никогда не огорчать племянницу слишком резко.   Комбинация, надо признать, вышла ужасной: синяя атласная жилетка с замысловатым узором, к которой она подобрала алый фрак, надетый Джисоном всего один раз за всю жизнь. Брюки, к счастью, были чёрные – альтернативой были только светло-бежевые. А шейный платок, сияющий золотом, завершал эту феерию цвета.   По крайней мере, с основными цветами она была знакома.   — Минджи, эта жилетка просто великолепна. А как ты смотришь на то, чтобы я надел к ней тёмно-синий вечерний фрак? Тогда он точно станет главной звездой моего наряда.   По восторженному визгу Джисон понял, что идея пришлась по вкусу. Он уже собрался подняться и собрать вещи, как вдруг почувствовал руку на своём плече.   — Прости меня, брат. Я не хотел сваливать на тебя всё это столь внезапно, – он попытался улыбнуться, но Джисон всё равно не видел. – Ты ведь знаешь, как я рад, что ты здесь.   Джисон покачал головой и, выдав натянутую улыбку, ответил: — Не беспокойся. Я постараюсь изо всех сил.   Джихун подозвал Минджи и повёл её за собой, давая Джисону возможность привести себя в порядок. Перед уходом он пообещал вернуться и помочь с последними штрихами, подмигнув брату, прежде чем тихо прикрыть за собой дверь.           Первый бал сезона всегда считался событием особым. Приглашения рассылались почти всем, даже тем, кто, как и Джисон, не отличался выдающимся состоянием. В этом году бал открывал герцог Сомерсетский, Бан Чан. Герцог овдовел несколько лет назад и с тех пор вёл уединённый образ жизни. Джисон не знал его близко, встречал лишь пару раз на мероприятиях прошедшего сезона, но наслышан был о нём немало.   Герцог Бан считался одним из самых состоятельных людей в Англии. За ним числились земли и поместья по всей стране, и фактически весь Сомерсет находился под его управлением. Однако, благодаря врождённому великодушию, он никогда не держал всё это только для себя. Каждый год, заручившись одобрением Короны, он выделял часть своей земли в пользу простого народа, давая тем, кому не суждено родиться в аристократии, шанс владеть землёй и распоряжаться ею по своему усмотрению.   Он был щедрым человеком и верным другом.   Джихун знал герцога куда ближе, чем Джисон, хотя и их нельзя было назвать близкими. Сам Джисон получил приглашение именно благодаря брату, который в этот раз не собирался присутствовать. Тем не менее, из-за расположения и обходительности герцога, на балу ожидалось множество достойных и незамужних девушек, а значит, у Джисона появлялся шанс завязать полезные знакомства.   Всё, чего он хотел, – это просто милая, добрая девушка, с которой было бы не в тягость прожить остаток дней, завести детей и наконец покинуть братское поместье.   Он ведь и вправду просил совсем немного.           Джисон одевался медленно, почти лениво, словно надеясь, что растянутая подготовка отсрочит его неизбежное появление на балу. Он натянул брюки, застегнул аккуратно отглаженную белую сорочку. Синий жилет, который выбрала Минджи, и вправду был потрясающим – ткань украшали золотые узоры, изящно вплетённые в общий рисунок. Он оставил к нему золотистый шейный платок, аккуратно уложив его в жилет, и завершил образ вечерним фраком цвета полночного неба, чёрными чулками и свежевычищенными кожаными туфлями.   Такое сочетание цветов было весьма необычно для подобных мероприятий – мужчины, как правило, предпочитали чёрные фраки и светлые брюки. Но Джисон тяготел к яркости. Раз уж дамы могут являться в залах, облачённые в платья всех мыслимых оттенков, почему он не может? Возможно, именно в этом и крылась причина, по которой дебютантки сторонились его. Он был последним ярким цветком в саду, давно охваченном зимней стужей, – тем, кто упрямо отказывался увядать.   Он едва натянул туфли, когда за дверью раздался лёгкий стук, и по его приглашению в комнату вошёл Джихун.   — Как всегда ослепителен, братец, – с улыбкой заметил он, подходя ближе, чтобы поправить платок и запонки.   Он выпрямил ворот рубашки Джисона и ловко уложил золотистую ткань шейного платка, придавая ей аккуратный, почти мастерский вид, как Джисону не удалось самому. Потом он занялся его причёской, собрав с туалетного столика редкие, почти не используемые принадлежности. Джихун аккуратно расчесал волосы, сделал боковой пробор и пригладил пару непослушных прядей помадой. Джисон, впрочем, предпочитал оставлять волосы в их естественном волнистом виде, позволяя им свободно спадать до плеч. Для мужчины его лет такая длина была нетипична, большинство держали волосы коротко острижеными.   Но Джисон не видел ничего плохого в том, чтобы быть другим.   Смахнув пылинки с плеча брата, Джихун крепко сжал его и тепло улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, твой дом – здесь. Я понимаю, Миён хочет, чтобы её мать переехала к нам после рождения ребёнка, и это означает, что твоё место займёт она. Но я не прогоню своего брата ради условностей. И прошу, не чувствуй себя обязанным искать жену ради моего спокойствия.   — Я понимаю. Спасибо, брат, – Джисон сжал его предплечье в знак благодарности.   Они всегда были близки, несмотря на разницу в пять лет. В пятнадцать Джихун уже готовился к своей роли главы семейства, а Джисон, тощий десятилетний мальчик, предпочитал молчать, пока с ним не заговорят. Но брат с малых лет взял его под своё крыло, обучая всему, что знал сам, и всегда держал при себе.   Джисон всегда был за это благодарен – Джихун оставался его единственным настоящим другом в те годы, хоть и был, в некотором роде, обязан ладить с младшим братом. Но лучше брата он и не мог бы пожелать.   — Ну что, пойдём? – спросил Джихун, хлопнув его по плечу. – Я тебя подвезу, а сам после направляюсь в парламент, там нужно кое-что уладить.   И это было ещё одно различие между ними: у Джисона не было ни титула, ни официального положения, ни собственных средств, тогда как Джихун был действующим членом парламента. Хоть формально он и не принадлежал к знати, влияние его ничуть не уступало большинству титулованных лордов.   — Да, пойдём, – кивнул Джисон, поправляя полы фрака.   Он позволил брату провести его через дом. Коридоры, столь же ослепительно белые, как и дверь его комнаты, сияли безукоризненной чистотой – заслуга Миён, которая стремилась поддерживать идеальный порядок в их доме. Спустившись по мраморной лестнице в парадный холл, они увидели Минджи, которая стояла там с гувернанткой.   — Вы просто сногсшибательны, дядя! – пронзительно воскликнула она, радостная, как весенний цветок.   Джисон отвесил ей глубокий поклон, приложив ладонь к сердцу. — Благодарю вас, юная мисс Хан. Такие слова из уст столь очаровательной леди трогают до глубины души.   Он считал своим долгом напоминать Минджи, что она столь же важна в этом доме, как и любой другой его обитатель. И в самом деле, она была как луч солнца после затяжного ненастья, как радуга, что появляется, когда рассеиваются тучи. Племянница звонко хихикнула и обвила руками его талию. Джисон обнял её в ответ, чувствуя, как сердце его наполняется той любовью, которую едва мог вместить.   — Нам пора, брат. Иначе ты опоздаешь, – прозвучал голос Джихуна, стоявшего рядом; он бережно провёл рукой по волосам дочери, когда та отступила от объятий Джисона. – Будь паинькой с гувернанткой и, прошу, не тревожь матушку. Сегодня ей нездоровится.   Минджи согласно кивнула, сияя своей привычной солнечной улыбкой. С лёгким поцелуем в щёку племянницы Джисон позволил себя вывести за парадную дверь, к ожидавшему экипажу. Он стоял неподвижно на круговой подъездной аллее, а кучер у дверцы уже был наготове. — Добрый вечер, сэр Хан. Господин Хан, – вежливо поприветствовал он обоих, слегка поклонившись и распахнув дверцу. Джихун ответил кивком, и Джисон сделал то же самое.   Поездка к поместью герцога Бана выдалась долгой и молчаливой. Джисон сидел у окна, не в силах усмирить пальцы, нервно теребившие складки на перчатках. За окном мелькали пятна зелени и бурых деревьев.   Хотя он бывал на подобных балах не раз и не два, каждый раз его желудок наполнялся нервозной тяжестью, которая опускалась всё глубже и глубже, словно укоренялась в самом нутре. За пределами родового поместья Джисон был человеком тихим, не особо жаждущим разговоров с незнакомцами. Там, где его брат – сильный, уверенный, неоспоримая опора общества – Джисон всегда противоположность. Вероятно, именно по этой и по множеству прочих причин женщины не проявляли особого интереса к нему.         Солнце уже клонилось к горизонту, когда экипаж въехал на извилистую дорогу, ведущую к поместью герцога. Подобные балы и приёмы никогда не начинались при дневном свете – будь то негласное правило или просто устоявшийся обычай, никто не решался показаться на людях до наступления сумерек.    Лошади остановились перед парадным крыльцом, от которого вели несколько ступеней к высоким резным дверям и желудок Джисона сжался от нервов. Он ощутил, как тревога поднимается к горлу, царапая, будто когтями, и грозясь вырваться наружу. Но он сдержал её и, как только кучер открыл дверцу, поспешно выбрался из экипажа. Он прибыл не первым и отнюдь не последним. Эта мысль слегка его утешила, однако нервозность всё равно продолжала грызть его изнутри.   — Джисон! – окликнул его кто-то низким, бодрым голосом с левой стороны. Он обернулся и увидел, как от недавно прибывшего экипажа к нему направляется знакомый молодой человек.   — Феликс! Как же я рад тебя видеть, – на лице Джисона расцвела искренняя улыбка.   Друг его выглядел великолепно: белый вечерний фрак, отделанный золотом, и жилет в тон придавали ему вид принца из сказки. Волосы, цвета спелой пшеницы, ниспадали свободными волнами почти до ключиц. Именно из-за него, в знак поддержки и восхищения другом, Джисон тоже начал отращивать волосы.   Феликс был ему дорог, и дружба их началась ещё до того, как Джисон официально вошёл в светское общество. Их отцы были близки, а потому юный Джисон нередко сопровождал отца в визитах к семейству Ли. Будучи вторым сыном, Феликс прекрасно понимал, с какими трудностями сталкивался Джисон. Он, пожалуй, был единственным, кто по-настоящему понимал его.   — Твой брат сегодня не будет присутствовать? – спросил Феликс, когда оказался рядом, и экипаж с Джихуном уже начал отъезжать.   — Нет, ему пришлось отправиться в Вестминстер по делам, – покачал головой Джисон.   Феликс кивнул и, не продолжая разговор, потянул его за рукав к входу в поместье.         Имение герцога Бана было воистину дворцом: выстроенное из лучших материалов, с безупречным вкусом и размахом, оно, по убеждению Джисона, могло соперничать с самим Букингемским дворцом – за что Феликс неизменно считал его безумцем. Большие резные двери были распахнуты настежь, а по обе стороны стояли в парадной форме лакеи, встречая гостей.   Архитектура имения была весьма необычна – ничто в Лондоне, а быть может, и во всей Англии, не походило на него. Построенное на склоне, оно имело вход на втором этаже, откуда вёл двойной парадный лестничный пролёт вниз, в обширный бальный зал. По обе стороны находились балконы, с которых можно было попасть в отдельные крылья дома.   Для проживания всего лишь двоих человек это казалось излишеством, и немалым.   Едва они оказались в приёмной, как к ним подошли двое слуг герцога и с поклоном проводили к лестнице, хотя та находилась всего в нескольких шагах. Джисон уже привык к подобным излишне услужливым жестам, но это не делало их менее бессмысленными.   Весь зал был задрапирован вуалью насыщенного фиолетового цвета. Она струилась по перилам и обрамляла огромные окна от пола до потолка. Мраморный пол был инкрустирован затейливыми узорами – от снежно-белого до насыщенного коричневого. Он был отполирован до такого блеска, что Джисон почти видел в нём своё отражение.   — Господин Ли, господин Хан, как приятно вас видеть!   Джисон вскинул голову: к ним направлялся сам герцог Бан, широко улыбаясь. Он был красив, даже по меркам Джисона. Его чёрные волосы были гладко зачёсаны набок и сияли от масла, самого блестящего, какое доводилось видеть Джисону. На нём был вечерний вельветовый фрак столь глубокого чёрного, что он резко контрастировал с его светлой и открытой аурой.   Подойдя, герцог крепко пожал руку Феликса, приветствуя: — Добро пожаловать, благодарю за визит, – затем он повернулся к Джисону с тем же жестом. – Так приятно видеть вас обоих, столько времени прошло!   И впрямь, Джисон в последний раз видел Бан Чана почти год назад, на первом балу в имении графа Тобиаса Элсворта. Тот бал оставил после себя не самые светлые воспоминания.   — Ваша Светлость, это честь быть здесь, благодарим за приглашение, – Феликс говорил легко, держа спину прямо. Джисон последовал его примеру, чуть склонив голову.   Герцог огляделся и приподнял бровь. — А вашего брата с вами нет, господин Ли? Мне бы очень хотелось с ним поговорить.   — Он скоро прибудет, у него... возникли некоторые дела.   Джисону пришлось сдерживать себя, чтобы не распахнуть глаза от удивления. У брата Феликса была вполне устоявшаяся репутация человека, который почти никогда не посещал мероприятия светского сезона. Будучи старшим и теперь уже титулованным виконтом, он был слишком занят и не уставал напоминать, что на пустые развлечения у него попросту нет времени – так он, весьма любезно, выразился в прошлый раз, когда Джисон видел его.   — Превосходно! С нетерпением ожидаю увидеть его, – улыбка Чана стала шире, когда он заметил кого-то за плечом Джисона. – Прошу извинить, но мне нужно поприветствовать ещё кое-кого. Наслаждайтесь вечером!   Он обошёл их и направился поприветствовать супружескую пару с юной девушкой – ей, на вид, едва исполнилось шестнадцать. Феликс повернулся к Джисону с приподнятой бровью.   — Выпьем?   Они пробирались сквозь нарастающую толпу, стараясь никого не задеть, пока Феликс уверенно вёл их к ближайшему лакею с подносом напитков.   — Ты не сказал, что Минхо придёт, – сказал Джисон, склоняясь ближе к другу, пока оба брали бокалы с шампанским.   Феликс поморщился, пригубив напиток.   — Кажется, я всё же упоминал, но мог и забыть. Он, как всегда, опаздывает. Матери пришлось силой затолкать его в парадный костюм.   — Так вот, что это за «некоторые дела»? – Джисон приподнял бровь.   — Ты же знаешь, какой он.   Джисон знал. Ли Минхо казался ему человеком холодным, словно в груди у него вместо сердца кусок льда. Хотя он знал семью Ли почти всю свою жизнь, с Минхо он виделся куда реже, чем с Феликсом. Виконт всё больше замыкался в своих покоях, неизменно ссылаясь на финансовые дела или прочие обязанности, лишь бы его оставили в покое. В детстве он был другим. Мягче, чаще бывал рядом. Казался пусть странным, но куда более живым. Его улыбка и тогда была редкостью, но он всё же улыбался. Почивший виконт Ли, их отец, был с ним суров: всегда следил за тем, чтобы старший сын был готов позаботиться о семье и стать главой дома после его смерти.   Никто и представить не мог, что эта обязанность ляжет на Минхо так скоро.   Их отец скончался всего два года назад, спустя три года после кончины отца Джисона. Сильный недуг, происхождение которого доктора приписывали заграничной болезни, унёс его неожиданно. Ничто не помогло. Виконтесса Ли неделями пребывала в состоянии безутешного горя.           Феликс тянул Джисона за собой по залу, перекидываясь учтивыми фразами с другими гостями. Он представил Джисона нескольким джентльменам, которых тот ещё не знал – в основном, это были пожилые друзья их покойного отца. Вскоре Феликса окружила стайка молодых дам, каждая из которых смотрела на него с таким видом, будто собралась растерзать.   — Господин Ли, не соблаговолите ли вы потанцевать? – обратилась одна из них, миниатюрная девушка с медно-рыжими локонами, мерцающими в свете свечей. Её улыбка была тёплой, и по всем меркам она считалась прелестной, но глаза её были устремлены исключительно на Феликса.   — Мисс Пак, для меня это будет честь, – ответил тот с лёгкой грацией, после чего обернулся к Джисону, вопросительно изогнув бровь, словно спрашивая: «Ты справишься?». Джисон кивнул, натянуто улыбнувшись. Феликс позволил увлечь себя на танец.   Джисон проводил их взглядом, наблюдая, как Феликс легко и уверенно ведёт её в танце под нежные аккорды струнного оркестра в углу зала. Он осушил свой бокал и, подойдя к слуге, обменял его на полный, прежде чем направиться обратно к главной лестнице. Поднимаясь, Джисон окинул взглядом зал в поисках хоть кого-нибудь из знакомых, но тщетно. Большинство гостей были скорее знакомыми по статусу, чем по душе – неизбежное зло жизни в светском обществе. Ни одного из них он не счёл бы достаточно близким, чтобы заговорить первым.   Добравшись до балюстрады, он медленно пошёл по галерее, нависающей над бальным залом. Здесь, на балконе, толпилось всего несколько гостей, кто беседовал, кто просто наблюдал за происходящим внизу после долгой зимы вдали от Лондона. Он опёрся на тяжёлое перило, всё ещё держа в руке бокал, и начал наблюдать за толпой – его любимое занятие, если не считать время, проводимое с племянниками. Отсюда Джисон мог видеть почти всех. Он мог быть вне действия, наблюдателем, не участником, и это ему нравилось куда больше, чем вести беседу.   — Вижу, мой брат оставил тебя на растерзание.   Джисон повернул голову, не отрываясь от перил, и скользнул взглядом к подошедшему.   — Лорд Ли, какая приятная неожиданность, – он приветливо улыбнулся Минхо, но тот не ответил тем же. Уже с бокалом в руке, он занял место рядом, также опершись на перила.   — Что-нибудь интересное сегодня? – спросил Минхо, пригубив напиток. Джисон хмыкнул, оглядывая зал.   — Вон та юная особа со светлыми волосами в розовом, – кивнул Джисон, ни в коем случае не указывая на неё пальцем, – только что представлена в свете, а уже кокетничает с бароном Филлипсом. Смело, но неосмотрительно. Барон пережил уже пять ухаживаний и ни одно не окончилось браком. Не трудно догадаться, что дело в нём.   Минхо тихо хмыкнул.   — А вон та? В синем платье, рядом с леди Бомонт?   Девушка была постарше, вероятно, ровесница Джисона, и заметно нервничала. Она говорила с леди Бомонт – полной дамой в возрасте, чья причёска прибавляла ей минимум четыре дюйма роста.   — Последняя дебютантка в их семействе. Кажется, её зовут... мисс Эйн. Прошлый сезон она пропустила из-за болезни, вот теперь, видимо, леди Бомонт настаивает, чтобы она нашла жениха.   Минхо издал одобрительный звук, и отпил из бокала. Джисон скосил на него взгляд, задержавшись на движении его кадыка.   — Рад тебя видеть, Джисон.   Такой была их особая традиция – наблюдать за балом с балкона и обмениваться комментариями. По крайней мере, до тех пор, пока Минхо не стал виконтом.   — И я тебя, Минхо, – ответил Джисон. Это вызвало у Минхо редкую улыбку. Лукавую, кошачью, с лёгким блеском в глазах. Джисон скучал по ней.   — Ну что, мой дорогой брат ещё не нашёл подходящей дамы?   Джисон вновь перевёл взгляд вниз, отыскивая Феликса – тот как раз разговаривал с герцогом Баном. — Похоже, нет. Он с герцогом.   Минхо удивлённо вскинул брови.    — Не думал, что они так близки.   — Я тоже, – признался Джисон. – К слову, Его Светлость выразил желание с тобой поговорить.   — Естественно. Чан пытается поговорить со мной с тех самых пор, как умер отец, – фыркнул Минхо.   — И о чём же?   Минхо повернулся к нему, опустошив бокал.   — Отец и Чан имели доли в одних и тех же предприятиях. Герцог хочет выкупить нашу часть.   — А ты не заинтересован?   — Ни в коем случае, – Минхо закатил глаза. – Я, на минуточку, тоже коммерсант.    Пока Минхо не смотрел, Джисон позволил себе быстрый взгляд на его наряд. Всё было в типичном для Минхо стиле – чёрное от галстука до туфель, если не считать белоснежного шейного платка. Вельветовый вечерний камзол напоминал тот, что был на Чане, и это по-настоящему удивило Джисона. Минхо никогда не любил выставлять своё богатство напоказ, даже став виконтом. Минхо был, без сомнения, красив: чёткая линия челюсти, прямой нос. Его взгляд был настолько глубоким, что Джисон не мог понять, смотрит ли он на него или сквозь. Удивительно, что он до сих пор не помолвлен – жена бы у него нашлась в два счёта.   — Пожалуй, пойду спасать брата от финансовых предложений, в которых он совершенно не разбирается, – проговорил Минхо, но прежде чем развернуться, их взгляды встретились. Джисон явно был застигнут за тем, как рассматривал его. Губы Минхо изогнулись в лёгкой усмешке, и Джисон почувствовал себя крошечным. Почти ничтожным. – Не буду мешать. Приятного вечера, Джисон.   Он уже развернулся, но вдруг обернулся через плечо, в его глазах сияло озорство: — Кстати… ты сегодня выглядишь очень привлекательно.   И с этими словами он скрылся, оставив Джисона вновь в одиночестве на балконе, наблюдать за множеством лиц внизу.     Джисон вдруг понял, что тревога, сжимавшая его нутро, ослабла, пока рядом был Минхо… и вернулась вновь, стоило ему уйти.