heavenly blue

      Они ещё некоторое время оставались в тишине, просто обнимая друг друга и наслаждаясь своим кусочком рая. Когда солнце было высоко в небе и его лучи светили на них сквозь стеклянный потолок, Минхо, наконец, отстранился достаточно, чтобы увидеть лицо Джисона целиком. — Нам не следует откладывать, — произнес он, с неохотой, сквозившей в каждом слове. — Неужели мы должны? — вздохнул Джисон, снова прижимаясь к нему. — Должны, милый. Они поднялись и принялись одеваться, стараясь не перепутать брюки. У Минхо они были испачканы землей и травой после утренней работы в саду, так что отличить их было нетрудно. Натягивая сюртук обратно на плечи, Джисон почувствовал прилив смущения от того, насколько он был наряден по сравнению со своим возлюбленным. Но он не мог явиться в главное крыло дома в неподобающем виде, особенно зная, что им предстоит встретиться с матерью Минхо. Последнее, чего он хотел, — это вызвать у неё раздражение одним лишь своим обликом. Ему повезло, что сегодня он выбрал нейтральные тона, желая слиться с толпой в городе, ну, насколько это было возможно в аристократической одежде в окружении рабочих среднего класса. Когда Минхо подвел его к двери оранжереи, Джисон почти дрожал всем телом от напряжения. Каждая клеточка его тела умоляла его развернуться и бежать, скрыться от грядущего разговора, от риска быть разоблаченным. Но рука Минхо, крепко сжавшая его ладонь, заземляла его, удерживала, не давая поддаться страху. Проходя мимо скамейки у входной двери, Джисон остановился. — Их нужно поставить в воду, — сказал он, указав на букет, всё ещё лежащий там, забытый. Минхо с улыбкой кивнул, подняв цветы свободной рукой, и, приоткрыв дверь локтем, повёл Джисона обратно в сад. Они шли, прижавшись плечами, следя за тем, чтобы их не заметил кто-нибудь из слуг. Пусть они и собирались открыться вдовствующей виконтессе, но это вовсе не означало, что их отношения должны были стать публичным достоянием. Достаточно было одного неосторожного языка, чтобы вспыхнул пожар слухов. Как только они добрались до задней двери поместья, Джисон отпустил руку Минхо. Он тут же почувствовал, как ему не хватает этого тепла, но приказал себе сохранять стойкость, когда они вошли в задний холл. Первому слуге, что попался им навстречу, Минхо передал букет с указанием поставить цветы в вазу и отнести их в его покои. Тот вежливо поклонился и поспешил в сторону кухни. Когда слуга скрылся из виду, Минхо игриво толкнул Джисона плечом с нежной улыбкой, будто без слов спрашивая: ты готов? Джисон не был, но ради Минхо притворился, что да. Виконт повел его по коридору в приемную гостиную, где большую часть своего времени проводила его матушка. Если она не была поглощена еженедельным преображением комнат, то неизменно проводила время за чашкой чая на одном из диванов. И предчувствие Джисона его не подвело. Стоило им завернуть за угол — на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы не вызывать подозрений, — как она подняла голову и посмотрела на них. — Минхо, — произнесла она, отставляя чашку, — почему ты выглядишь так, будто спешишь на войну? — Нам нужно с вами поговорить. Минхо никогда не был из тех, кто избегает высказывать свое мнение или переходить к делу, но Джисон очень хотел, чтобы он был немного более красноречив со своей матерью. Особенно в таком разговоре. Она выпрямилась, ее длинное платье цвета ночного неба изящно облегало фигуру, струясь по подушкам кресла. Темные волосы были собраны в аккуратную прическу, пряди свободно обрамляли ее лицо. Джисон не мог отрицать, что вдовствующая виконтесса была красива, вот только её характер сводил на нет всю внешнюю прелесть. — Ну? В чем дело? Вы оба собираетесь стоять там как статуи весь день? — она жестом пригласила их сесть напротив нее, и Джисон почувствовал, как вспотели его ладони, когда он последовал за своим возлюбленным. Они сели на диван, оставив подушку в качестве пространства между ними, Минхо был ближе к выходу. Джисон сидел как на иголках, несмотря на то что бывал в этой комнате бесчисленное количество раз вместе с Феликсом. Взгляд матери Минхо прожигал его, и он неловко поерзал, не в силах встретиться с ней взглядом. — Говорите, — потребовала она, ее голос был ровным, почти безэмоциональным. Минхо бросил взгляд на Джисона, и хотя тому хотелось сбежать куда подальше от этой женщины, он послал Минхо то, что, как он надеялся, было ободряющей улыбкой. Повернувшись к матери, Минхо выпрямился и произнес с твердостью: — Мы с Джисоном обручены. Челюсть его матери отвисла, а лицо побледнело. Джисон в ужасе наблюдал, как её глаза резко метнулись к двери, будто проверяя, нет ли поблизости слуг. Не увидев никого, ее лицо исказилось выражением такого гнева, коего Джисон прежде не видел ни у одного человека. Её ноздри раздулись, челюсть сжалась, взгляд впился в Минхо. — Прошу прощения? — Мы обручены. Я ухаживал за ним с самого начала сезона, — сказал Минхо как ни в чем не бывало, и Джисон почувствовал, как его пульс участился от того, как невозмутимо держался его возлюбленный в этой ситуации. Виконтесса резко поднялась и принялась расхаживать по комнате, сжимая в руке веер. Ни разу не взглянув на них, она, казалось, пыталась удержать себя от взрыва. И всё же сдержаться не удалось. Она резко обернулась к ним, глаза её пылали гневом. — Вы хоть понимаете, как это будет выглядеть? — воскликнула она, щеки покраснели до того же оттенка, что и драгоценности на ее шее. — Люди начнут говорить! Мужчина, предающийся утехам с другим мужчиной? Это позор! На лице Минхо застыло выражение ледяного спокойствия, но Джисон знал, что это лишь маска, скрывающая закипающее раздражение. — Матушка, могу я быть откровенен? Проще говоря, мне все равно. Мне безразлично, будут ли люди говорить о моих любовных похождениях. Не имеет значения, что и как будут думать обо мне или Джисоне. Если мне придется отказаться от своего титула виконта, так тому и быть. Виконтесса ахнула и прижала дрожащую руку к груди, её глаза расширились от ужаса. — Ты не сделаешь ничего подобного! Твой отец оставил тебя главой в этой семье, и ты сделаешь все, что должен, чтобы сохранить наш статус. Я не потеряю все, что было дано этой семье, потому что ты решил блудить с мужчиной. Маска на лице Минхо дрогнула, и гнев прорвался наружу, когда он с силой ударил кулаком по столику рядом с собой. Джисон вздрогнул, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, наблюдая за разворачивающейся сценой. — Матушка, я скажу вам предельно ясно. Джисон — мой нареченный. Мы, возможно, не сможем заключить брак перед короной или Богом, но он мой, а я его. Если вы желаете скрыть это от посторонних глаз, пусть будет так. Позвольте нам занять загородное поместье, мы будем держаться подальше от Лондона, подальше от публики. Я передам титул Феликсу, подам прошение королю и объясню свои обстоятельства лично ему. Он мой друг, он поймет. Его Величество, как и вы, если не больше, не захочет, чтобы это стало достоянием общественности. Феликс станет виконтом, а мы с Джисоном сможем жить в спокойствии в нашем собственном поместье. Мать Минхо застыла в молчании, её рот был приоткрыт не самым приличным образом. Джисон наблюдал, как ее грудь медленно вздымалась и опадала, как будто она пыталась сдержать свой гнев. — Я… — начала она тонким голоском. — Как ты смеешь? Минхо вздохнул рядом, даже не удостоив мать взгляда. — Как я смею что, матушка? — Я не так тебя воспитывала. Быть таким грешным… — Позвольте мне остановить вас здесь, матушка. Вы меня не воспитывали, это делал отец. Когда его не было рядом, меня учили мои наставники. Вы ничего для меня не сделали, я начал видеть вас чаще только когда вырос и уже участвовал в светских мероприятиях. Вы можете называть меня грешным, позорным, нечестивым, и любыми другими эпитетами, какие придут вам на ум. Мне все равно. Как только я поговорю с королем, вам больше никогда не придется видеть ни одного из нас. Мать Минхо резко повернулась к Джисону, вытянув палец в его сторону. Её лицо было краснее тех роз, которые Джисон получил всего несколько дней назад. Казалось, между этими двумя моментами в его жизни прошла вечность. — Ты! — почти закричала она, вены на ее шее угрожали лопнуть. — Это всё твоя вина! Я всегда знала, что ты странное дитя. Ты и Феликса, небось, развратил? Возможно, в моих интересах будет донести на тебя… Минхо вскочил, сделав несколько быстрых шагов к матери, пока не оказался всего в нескольких дюймах от нее. Она была невысокой женщиной, из-за чего он возвышался над ней даже со своим средним ростом, и выражение его лица было суровее, чем Джисон когда-либо видел. Он действительно потерял свою маску спокойствия в этот момент. — Единственное, чего вы не смеете делать, — это говорить с Джисоном или о нем подобным образом. Я заставлю вас пожалеть об этом. Не испытывайте мое терпение, матушка. Джисон не видел выражения лица виконтессы — Минхо заслонил её собой, — но по её фырканью он понял, что она отступила. — Ты мне не сын, — процедила она, пересекая комнату и повернувшись к окну, как будто ей было слишком противно смотреть на них. Вероятно, так оно и было. Минхо не ответил на ее слова, только оглянулся, чтобы протянуть руку Джисону. Тот колебался, его взгляд метался между двумя Ли, прежде чем он всё же вложил свою ладонь в руку возлюбленного. Минхо помог ему подняться, и, прежде чем уйти, бросил последний взгляд на мать. — Если вы кому-нибудь расскажете, я узнаю. Подумайте о том, что лучше для вас и для Феликса. Не причиняйте боль моему брату своим эгоизмом. — Я бы не посмела, — не оборачиваясь, она ответила ледяным тоном. — Берите загородное поместье. Я не желаю больше видеть вас в своем доме. Оказавшись за пределами комнаты, Джисон изо всех сил старался не заплакать, быстро моргая, надеясь удержать слезы. Минхо сжимал его ладонь с такой силой, будто боялся отпустить. Он не проронил ни слова, пока они не оказались в саду, а затем в оранжерее. Даже когда они проходили мимо одного из садовников, Минхо не отпустил его руку. Джисон надеялся, что мужчина их не заметил, но он знал, что шансы были ничтожны, учитывая, как тяжело и яростно ступали ноги Минхо по земле. — Прошу тебя, не плачь, дорогой, — наконец нарушил он молчание, повернувшись к Джисону с беспокойством на лице. Он поднял руки к щекам Джисона, вытирая влагу, которую Джисон не чувствовал до сих пор. Жалкий смешок вырвался из его рта. — Как я могу не плакать? Она обвинила меня в… — Не надо. Мы не будем об этом говорить. Она неправа, и ты знаешь это. Если уж на то пошло, то это я развратил тебя. Это я ухаживал за тобой. Ей вовсе не нужны подробности, и даже если бы она их знала — ей было бы всё равно. Ей просто нужно было на кого-то свалить вину за то, что я стал не таким, каким она хотела меня видеть. Но это не твоя вина, любовь моя. Джисон всхлипнул, глядя на Минхо широко раскрытыми глазами. Хотя он знал, что, вероятно, выглядит непривлекательно в этот момент, со слезами, текущими по щекам, и красными, опухшими глазами, но во взгляде Минхо было столько любви, что Джисону захотелось раствориться в его объятиях и никогда их не покидать. — Ты действительно пойдешь к королю? — прошептал он, прижимаясь к рукам, которые все еще ласкали его щеки. Минхо кивнул. — Он хороший друг. Пусть мать и не способна понять, он поймёт. Поверь мне. Страх кольнул Джисона глубоко в груди. Он пытался убедить себя, что Минхо, скорее всего, прав, ведь он знал короля лучше, чем кто бы то ни было, но он не мог остановить холодный, липкий ужас, проникший под кожу. Если король решит не встать на их сторону, их могут изгнать или даже посадить в тюрьму. Он слышал лишь об одном случае, когда двоих женщин заточили за тайный роман, но он содрогнулся при мысли, что могло быть и больше таких инцидентов, просто не преданных огласке. — Эй, я вижу, как ты начинаешь паниковать, — голос Минхо звучал отдаленно, как сквозь воду. Джисон постарался сосредоточиться на его лице, увидев морщину между бровей и тревожный взгляд. — Всё будет хорошо, обещаю тебе. Рука, скользящая по его спине, рисовала успокаивающие круги, возвращая его на землю. Джисон уткнулся носом в шею Минхо, вдохнув оставшийся на коже запах земли и растений, с которыми тот возился с утра. Было успокаивающе находиться в объятиях своего возлюбленного, окруженным только им. Будто бутон цветка, окутанный защитными лепестками, крепко держащими его, не позволяющими никому и ничему причинить ему боль. — Как ты можешь это обещать? — всхлипнул Джисон, уже даже не пытаясь остановить поток слез, льющихся из глаз. Большие пальцы Минхо скользили по его щекам, вытирая слезы каждый раз, когда они касались его кожи. Успокаивая его, он притянул Джисона к своей груди, крепко прижав к себе. — Потому что я знаю его. С нами все будет в порядке, милый. Пожалуйста, не плачь. — Когда ты пойдешь? — пробормотал он, губами касаясь кожи на шее Минхо. — Я подумал, может, мы могли бы пойти вместе, — Минхо притянул его еще ближе. — Я немедленно напишу ему, что это срочно, и мы просим аудиенции на завтра. Джисон отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Минхо в глаза. — Завтра? Ты хочешь, чтобы я был там? — Конечно. Это для нас обоих, дорогой. Улыбка, которой Минхо сопроводил свои слова, была той самой, которую Джисон любил. Той, что была только для него, полной нежности и любви, от которой ему хотелось растаять. Небесно-голубой и лунный цветок, солнце и луна, цветущие друг для друга днем и ночью. Оба — утренние славы, но такие разные. Джисон улыбнулся в ответ.   — Хорошо, — выдохнул он, — я пойду с тобой.

✿

Минхо действительно написал королю. Не медля и секунды. Стоило им принять решение, как он оставил Джисона в тишине и спокойствии оранжереи, а сам побежал в дом, чтобы написать письмо во дворец, адресованное королю и запечатанное алым воском. Он велел своему курьеру срочно доставить его, и остаток дня они провели в оранжерее, прячась от мира. Когда солнце село, курьер вернулся с новым письмом на серебрянном подносе, запечатанным еще более яркой, почти огненной печатью.  Королевская корреспонденция. Теперь, шагая рядом с Минхо по слишком уж величественному коридору Дворца, Джисон думал, что может взорваться от напряжения. Его нервы были натянуты до предела, и тело не поспевало за ними, а мышцы, казалось, вот-вот разорвут кожу изнутри. Минхо нетерпеливо вскрыл конверт, пока Джисон сидел рядом, стараясь не заглядывать ему через плечо. Когда виконт повернулся к нему с сияющей улыбкой на лице, Джисон наконец смог выдохнуть. Королевский слуга перед ними не обращал на них никакого внимания, ведя их по широкому коридору в официальную приемную короля. Дворец был таким огромным, что Джисон потерял счёт дверям, которые они проходили, хоть и пытался. На трех этажах, в главном крыле здания, Джисон насчитал более ста. Остановившись у пары высоких, богато украшенных дверей, слуга повернулся к ним и любезно поклонился. Выпрямившись, он распахнул двери и отошел в сторону, жестом приглашая войти. Внутри находилась комната, которую Джисон не смог бы описать одним словом. Потолки были невероятно высокими, как и в остальной части дворца, искусно вырезанными и расписанными с безупречным вниманием к каждой детали. Золотые акценты украшали каждую поверхность, от подсвечников до дверных ручек. Комната была заставлена плюшевой мебелью, и на одной из них восседал король. Его темные волосы свободно спадали по бокам лица, прямые, но аккуратно уложенные. Корона, гораздо скромнее, чем ожидал Джисон, сидела на его голове, сияя в утреннем солнце, проникавшем через большие окна позади. На нем был наряд, удивительно напоминавший тот, что обычно носил Минхо: бежевые брюки и золотистый жилет. Единственным отличием был его фрак, более длинный, чем у Минхо, и цвета слоновой кости с золотыми украшениями. Он любезно посмотрел на них, поставив свою чашку на стол перед собой, когда они вошли. — Минхо, мой дорогой лорд, — улыбнулся ему король, распахнув руки в приветствии. — Чему я обязан этим визитом? Минхо подошел осторожно, будто тщательно подбирая слова. Джисон последовал за ним, чувствуя, как нервы будто огнём разгораются в его груди. — Ваше Величество, — низко поклонился Минхо, — у меня есть дело, которое я должен обсудить с вами. Лично. На последних словах он бросил взгляд на лакея рядом с королем. Тот уловил намёк и сразу махнул рукой, отсылая всех слуг из зала. — Оставьте нас! Минхо и Джисон нерешительно сели в роскошные кресла напротив короля. Король с любопытством посмотрел на них, взял свою чашку со стола перед собой и отпил, вскинув бровь. — Итак, мой дорогой друг. Что у тебя на уме? — он посмотрел на Джисона, но не стал задавать вопросов относительно его присутствия. Минхо тяжело сглотнул. — Мне нужно, чтобы мой титул был передан Феликсу. Король чуть не поперхнулся чаем, и Джисон мысленно выругался, опасаясь, что они вот-вот преждевременно сведут монарха в могилу. — С какой стати? — спросил король, прикрыв рот рукой, унимая кашель. — Я буду с вами предельно откровенен, ведь вы мой друг. Я хочу быть с этим человеком — Ханом Джисоном. Моя мать уверена, что эту связь следует держать в тайне, и я разделяю её мнение, — рот короля дернулся, и Джисон подумал, что он пытается скрыть улыбку, но ничего не сказал. — Я попросил ее оставить наше загородное поместье нам с Джисоном, и я хочу отказаться от своего титула виконта в пользу моего брата, Феликса. Король не отреагировал на эту новость, он просто продолжал пить чай, глядя на них взглядом человека, который давно всё понял. — Когда я взошел на престол, мне было всего восемнадцать, — начал он, отворачиваясь к высоким окнам зала. — Меня вынудили взять в жёны девушку из соседнего королевства в знак доброй воли между странами. Я очень дорожу своей супругой. Мэй — прелестная женщина, но моё сердце принадлежит не ей. Минхо открыл рот, чтобы заговорить, но король увидел это краем глаза и поднял руку, останавливая его. — Я люблю лишь одного человека. Его зовут Чанбин. В зале повисла тишина, пока и Джисон, и Минхо осознавали значение услышанного. — Вы… вы связаны с мужчиной? — наконец произнёс Джисон, в его голосе слышалось не только изумление, но и благоговение. Если сам король мог позволить себе любовь к мужчине, почему не мог он? Король тихо рассмеялся, ставя чашку обратно на стол. — Да, мой дорогой. Я не вижу в этом проблемы, и вы тоже не должны. Хотя мне по понятным причинам необходимо иметь супругу, я не вижу причины, по которой вы не могли бы следовать за своим сердцем. —  И вы благословили бы наш брак? — спросил Минхо с надеждой, но его лицо тут же поникло, когда король слегка покачал головой. — Увы, я не могу даровать вам подобное. Хоть я и поддерживаю вас, остальная знать не проявит той же благосклонности. Однако, вашу просьбу я исполню. Если кто-нибудь спросит, вы заболели и не можете, по велению совести, продолжать быть главой дома. Феликс станет виконтом, а вы с вашим возлюбленным сможете жить, как пожелаете. Джисон наблюдал, как Минхо кивнул в знак понимания. Несмотря на то что такие слова были удручающими, он и сам понимал, что требовать благословения на официальный союз у короля было просьбой почти невозможной. — Теперь, хотя вы не можете пожениться по закону, вы можете пожениться духовно. У Джисона есть приданое? Об этом Минхо не подумал. Поскольку они оба были мужчинами, не было причин даже говорить о таком. Джисон покачал головой, отвечая за них обоих. — Так дело не пойдёт, — Король цокнул языком. — Поскольку вы отказываетесь от наследия дома Ли, вам необходимо иметь собственные средства. — Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. — Я пожалую вам сумму в качестве… свадебного подарка, так сказать. Пусть это и будет его приданое. Этих денег вам хватит на двоих, чтобы жить в комфорте.  Минхо резко выпрямился. — Ваше Величество, я не могу принять… — Ты мой друг и доверенный человек, ты можешь и ты примешь. Я должен убедиться, что ваше поместье соответствует моим собственным стандартам, когда я решу пожаловать к вам на отдых. — Вы имеете в виду… — протянул Минхо, вскинув бровь, и король засмеялся, прикрыв рот рукой. Как Минхо уже рассказывал Джисону по пути в дворец, король был ему близким другом последние несколько лет. Они не проводили много времени вместе, но это была дружба, которую нельзя было разрушить. Король почти сразу же привязался к нему, когда Минхо впервые появился в обществе в роли завидного холостяка. Хотя Минхо не знал почему, было ясно, что король благоволил ему гораздо больше, чем многим другим аристократам. Тем не менее, король ни разу не посещал поместья Ли, все встречи происходили либо в дворце, либо в летней резиденции монарха. — Конечно, мой друг, — наконец успокоился король, чтобы заговорить. — Я бы счел само собой разумеющимся, что смогу навещать своего ближайшего друга, если тот решит отстраниться от общества! Возможно, и Чанбин присоединится ко мне в путешествии. Теперь Джисон понял. Будучи другом короля, Минхо был бы идеальным человеком для визитов и тайных встреч со своим возлюбленным. Джисон не возражал, зная, как трудно быть с кем-то, кого общество не одобряет, и был более чем готов стать этим убежищем для короля. —  Разумеется, Ваше Величество, — кивнул Джисон за них обоих, хоть его ум все еще пытался принять тот факт, что он действительно может быть с Минхо, что все это обернется в их пользу. — Я немедленно организую приданое. Я прикажу отправить его прямо в ваше новое поместье до вашего прибытия, — король одарил их доброй улыбкой. — Я рад за вас обоих. Вы заслуживаете всего, о чём мечтаете. Джисон с трудом сдерживал слёзы. Это было именно то, на что они надеялись — за исключением, разве что, законного брака. Ему хотелось броситься в объятия короля и поблагодарить его, но вместо этого он лишь придвинулся ближе к Минхо и положил ладонь ему на бедро. Минхо повернулся к нему с широкой улыбкой, и его глаза превратились в полумесяцы, сверкая в солнечном свете теплым шоколадным оттенком, который Джисон так любил. И теперь он сможет видеть это каждый день. —  Мы не в силах выразить всю нашу благодарность, Ваше Величество, — произнёс Джисон с неподдельной теплотой, повернувшись лицом к королю, но не отстраняясь от Минхо. —  Пожалуйста, зови меня Хёнджин. Так называют меня мои самые близкие друзья. Щёки Джисона порозовели. — Спасибо, Хёнджин. Я не могу передать, как много это значит для нас обоих. Тот улыбнулся ему, откинувшись на спинку кресла. — Ах, мои дорогие. Даже сейчас видно, как сильно вы заботитесь друг о друге и любите друг друга. Это самое малое, что я могу для вас сделать. Минхо положил свою ладонь на руку Джисона, мягко сжав ее. Они смотрели друг на друга блестящими глазами. С лёгким кивком Минхо потянул его за руку, заставляя подняться. Развернувшись на каблуках, он демонстративно низко поклонился Хёнджину, согнувшись чуть ли не пополам. Тот закатил глаза и досадливо застонал, махнув рукой: — Только не это, — пожаловался он. — Пожалуйста, обойдемся без поклонов. Минхо залился смехом, детским, солнечным и он звучал словно музыка для ушей Джисона. С лукавым взглядом они молча встали рядом и поклонились снова, даже ниже прежнего и синхронно. Недовольство короля было громким, но смех Минхо ещё громче. Джисон чувствовал себя самым счастливым цветком в саду, сорванным именно для Минхо. Смех Минхо был его солнечным светом, поддерживающим в нем жизнь, несмотря на то, что он был оторван от почвы. Он будет продолжать расти, пока смех Минхо будет сиять над ним.

✿✿✿

      Летний зной наступил без предупреждения. Деревья покрылись густой листвой, цветы и поля вокруг поместья выглядели особенно живописно. Вдали, между холмами и сельскими угодьями, уютно устроился небольшой городок. Сомерсет был прекрасным графством, а Уэллс — теплым, гостеприимным местом. Джисон уже не раз бывал в городе, и у него никогда не возникало проблем с местными жителями. Все люди были на редкость радушны и приятны. И хотя до Лондона было всего несколько часов пути, казалось, будто это совсем другой мир. Тяжело вздохнув, Джисон едва не уронил деревянный ящик, который нес к парадной двери. К счастью, он успел опустить его на пол до того, как руки окончательно отказались слушаться. Потянувшись, он застонал от боли в плечах. — Ты ослаб, Джисон? — донёсся из-за спины насмешливый глубокий голос. Он резко обернулся и увидел Феликса, несущего еще один большой ящик; но в его руках он был будто невесомый. — Я-то думал, управление поместьем без прислуги должно помогать тебе не растерять силу. Джисон фыркнул. — Ты думаешь, твой брат позволяет мне здесь таскать тяжести? Я здесь почти королевская особа. — Именно так, милый. К его виску прижались тёплые губы, и он моментально растаял от прикосновения. Он даже не услышал, как Минхо спустился по лестнице, но его появление ничуть не удивило. Джисон прижался к нему, когда рука Минхо обвила его талию. Снаружи послышались еще две пары шагов, и Джисон поднял взгляд и увидел, как Сынмин и Чонин закатывают в дом тележку с кухонными припасами. Когда Сынмин увидел их, он так демонстративно закатил глаза, что Джисону показалось, они могут там застрять. — Я знаю, что немало поспособствовал тому, чтобы вы двое были вместе, но не могли бы вы хотя бы не демонстрировать это так явно у меня перед глазами? Феликс скрестил руки, сердито глядя на Сынмина. — Ты? Это я был тем, кто помог Джисону осознать свои чувства, и я согласился стать виконтом ради Минхо. Они оба отпустили ручки тележки, как только им удалось вкатить ее в главный холл, оставив её у прохода в кухню. Она была набита мешками с мукой, сахаром, специями, а также фруктами и овощами, которые они купили по дороге в поместье. Слишком много запасов, по мнению Джисона, но он был благодарен. — Чтобы ты знал, — продолжил этот спор Сынмин, подходя к Феликсу, — эти двое улизнули во время моего банкета. Одному Богу известно, чем они занимались в моей гостиной. Джисон вспыхнул. — Абсолютно ничем! Мы танцевали! Глубокий смех Минхо раздался вибрацией по спине Джисона, пока тот крепче прижал его к себе. Звонкий, теплый звук звенел у него в ушах. Минхо поцеловал его в макушку, все еще тихо посмеиваясь. — Это правда, Сынмин. Мы лишь танцевали. Чонин по-лисьи усмехнулся, ямочки проступили на его щеках. — Возможно, в тот раз – да, но что насчет после театра? Феликс рассказал мне… — Так, всё, хватит! — вмешался Феликс, всплеснув руками. — Я бы очень не хотел знать подробностей интимной жизни своего брата. — Слава Богу, — пробормотал Джисон, прислонившись головой к Минхо. Они переехали в загородное поместье почти сразу после разговора с Королем, покинув Лондон всего через несколько дней. Минхо долго обсуждал с Феликсом, как перевезти вещи Джисона в их новый дом. У него было не так много собственности, но целый гардероб дорогих нарядов, который Минхо настаивал взять с собой — несмотря на то, что оба прекрасно понимали, что у них не будет необходимости наряжаться каждый день. Он оказался прав; с момента переезда они надевали жилеты и фраки только когда у них были гости, предпочитая повседневные рубашки и брюки, когда были вдвоем. Джисон обсудил переезд с Джихуном, который был искренне счастлив за брата. Они решили не рассказывать Джисоку и Минджи, что далось Джисону с трудом. Все, что знали дети, это то, что Джисон переезжает, но они смогут навестить его осенью по дороге в свое собственное загородное поместье, если захотят. Сейчас была середина лета, и после более чем двух месяцев, проведённых в новом доме, а также постоянной переписки с Феликсом о пересылке вещей, вся пятерка друзей наконец собралась вместе, чтобы доставить всё необходимое. — Куда это поставить? — спросил Феликс, обращаясь к Минхо. В руках он держал коробку с книгами из его кабинета. Минхо поджал губы, глядя в холл справа от входной двери. — Пожалуй, пока пусть будет в гостиной. Мы еще не совсем решили, где все будет стоять. Многие комнаты уже не такие, как задумывались изначально. Феликс кивнул, направляясь по холлу. Остальные остались в холле, решая, куда пойдут бесчисленные коробки и ящики. Выйдя на улицу, чтобы забрать последний сундук со своей одеждой, Джисон замер, услышав приближающийся стук копыт. Он поднял голову и увидел вдалеке две кареты, спешащие по пыльной дороге, ведущей к их поместью. На этой дороге не было других поместий, поэтому он знал, что они едут прямо к ним. Волна тревоги пробежала по его телу, кровь в жилах похолодела, и он остался стоять, не в силах двинуться с места. По мере приближения карет, он смог разглядеть четыре белоснежных коня в каждой упряжке. Экипажи были роскошными, отделанными в красных и золотых тонах. Он ахнул, заметив герб на боку кареты. Когда лошади остановились перед поместьем, Джисон дрожал от напряженного ожидания. Кучера распахнули дверцы, и как только первый мужчина вышел наружу, у Джисона перехватило дыхание. — Какой теплый прием! — пошутил Хёнджин, его глаза сверкали под ярким летним солнцем. Услышав знакомый голос, Джисон наконец очнулся от оцепенения и шагнул вперед, чтобы поприветствовать его. Он не был уверен, позволительно ли обнимать короля, но когда Хёнджин сам заключил его в объятия, Джисон мгновенно расслабился и крепко обнял его в ответ. — Как же я рад тебя видеть, дорогой, — улыбнулся Хёнджин, когда они отстранились друг от друга. — Я привёз сюрприз, — добавил он шёпотом, и на губах его заиграла лукавая усмешка. За спиной Короля послышались еще одни шаги, и когда Джисон повернулся на звук, его глаза округлились от удивления. — Чан? — это был не голос Джисона и даже не Минхо. Перед глазами мелькнула светлая голова, и прежде чем Джисон успел что-либо разобрать, руки Феликса обвились вокруг герцога, который с легкостью подхватил его, закружив в воздухе с широкой улыбкой. Когда Чан опустил его, он тут же наклонился, чтобы поцеловать Феликса в губы. У Джисона будто отключилось сознание. Он замер, не в силах оторвать взгляд от пары. Он слышал, как Хёнджин тихо смеется рядом, слышал шаги других, приближающихся сзади, но не мог ничего разобрать или осмыслить. Хотя Джисон и знал, что между ними что-то есть, это никогда не подтверждалось. У него были подозрения, как и у Минхо, но Феликс отказывался об этом говорить. Видеть, как его лучший друг целует другого мужчину, тем более герцога, было чем-то невообразимым. — Я же говорил тебе, милый, — прошептал Минхо ему на ухо, проведя рукой по его пояснице. Джисон даже не заметил, как тот подошёл ближе. Он моргнул, выходя из оцепенения и посмотрел на Минхо широко раскрытыми глазами. — Но… когда? — Еще задолго до того, как ты осознал свои чувства к Минхо, — прокомментировал Сынмин, подходя с другой стороны. — Они часто бывали вместе в клубе. У Джисона отвисла челюсть и когда Феликс наконец отпустил Чана, лицо того побледнело. Он смущенно улыбнулся другу, притянув Чана, чтобы тот встал перед ними. — Прости, что не сказал тебе. Всё было… сложно. И Джисон не мог винить его. Если бы не эти мужчины, стоявших перед ним, он и Минхо не оказались бы в этом поместье, одни и вместе. Он был обязан своим счастьем каждому из них и понимал, как тяжело скрывать свои чувства от от людей, которых он любит. Из-за первого экипажа послышались еще одни шаги, и когда Джисон поднял взгляд, он увидел мужчину, вышедшего с несколькими сундуками в руках. Он был ниже ростом, но чрезвычайно мускулист. Его черные, уложенные назад волосы блестели на солнце из-за масла. Мужчина подошел к парадной двери, поставив сундуки прямо у порога, прежде чем встать рядом с Королем. — Ах, да! — воскликнул Хёнджин, поворачиваясь к остальным. — Это, — он указал на мужчину, — Чанбин. Хотя Джисон и Минхо знали об их отношениях, Джисон не был уверен, знали ли остальные, однако, когда Сынмин понимающе хмыкнул, он задумался, насколько близки были остальные с Королем. — Если вы не возражаете, — обратился Хёнджин непосредственно к новым владельцам поместья, — мы бы хотели остановиться у вас на некоторое время. — Конечно! Оставайтесь, сколько пожелаете, — выпалил Джисон, не успев Хёнджин даже закончить, он был переполнен неподдельным восторгом от мысли, что все его дорогие друзья будут под одной крышей. Минхо тихо рассмеялся, ласково поглаживая Джисона по спине. — У нас достаточно места для всех вас. Пожалуйста, оставайтесь. Все они представились Чанбину, который, казалось, уже и так знал каждого. Скорее всего, благодаря Королю. Мужчина оказался чрезвычайно приятным в общении и обладал заразительным смехом. Джисон сразу проникся к нему симпатией, чувствуя, что именно он завершает их небольшой дружеский круг. Когда они вошли внутрь, после того как Хёнджин отпустил экипажи до следующей недели, Джисон невольно начал вспоминать, как каждый из присутствующих вошёл в его жизнь и какую роль сыграл. Феликс был одним из его первых друзей, кого он знал с раннего детства. С ним пришел и Минхо, но он по-настоящему узнал его и его характер лишь в этом сезоне. Феликс был его самым дорогим другом, кому он всегда мог доверить все и вся. Именно он подтолкнул его к тому, чтобы добиваться того, что Джисон считал безнадежным делом. Он любил его всем сердцем, искренне и безоговорочно. Минхо же стал любовью всей его жизни. Тем, кто пробудил так много эмоций, которых он никогда раньше не испытывал, кто лелеял и любил его безгранично. Он обращался с Джисоном как с принцем, даже когда тот чувствовал, что не заслуживает этого. Он был его солнцем, под чьим светом Джисон распускал свои лепестки и расцветал каждое утро. А Джисон был его луной, отвечающей на его чувства каждый вечер. Чан, Сынмин и Чонин были мужчинами, которых Джисон знал не так давно, но ценил не меньше остальных. Каждый из них сыграл свою роль в его пути к любви, и теперь они благословляли его жизнь своим присутствием. Все они — прекрасные, распускающиеся цветы, что украсили его сад, и он сам расцветал вместе с ними. Хёнджин, сам Король, тот, кто доверял им достаточно, чтобы рассказать им свою самую сокровенную тайну и позволить им встретиться с Чанбином — тем, кого, как Джисон уже знал, станет ему другом. Он был их спасителем, тем, кто знал трудности их пути и предоставил им легкий путь к счастью. Джисон будет вечно ему благодарен. Он собрал собственный сад полевых цветов — каждый по-своему чудесный и яркий. Букет самых разных стеблей, пришедших из разных уголков жизни и оказавшихся в его ладонях, перевязанный красивой лентой. Сидя в их гостиной, окруженный людьми, которых он любил, Джисон впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему довольным. Будто он, наконец, обрел своё место. Он устроился у Минхо под боком на диване. У них было достаточно мебели, чтобы все могли удобно разместиться: Хёнджин и Чанбин заняли диван напротив, Сынмин и Чонин разместились в паре кресел слева. Шезлонг пустовал, пока Феликс и Чан готовили чай на кухне, несмотря на возражения Минхо, что они гости и он мог бы это сделать сам. Те лишь отмахнулись и с лёгкостью упорхнули по коридору. Джисон знал, что они, скорее всего, пользуются моментом, чтобы побыть наедине. Они вернулись довольно быстро, их одежда была слегка помята, а губы казались подозрительно припухшими. Феликс метнул в сторону Джисона красноречивый взгляд, ставя поднос с чаем, будто заранее знал, что тот собирался прокомментировать. Джисон в ответ лишь расплылся в озорной, широкой улыбке. Феликс и Чан разнесли чашки с чаем, пока праздно болтали с остальными. — Знаете, — произнес Хёнджин, держа чашку чая и закинув ногу на ногу. — Я был бы не против выделить вам несколько слуг. Или нанять кого-нибудь специально для вас. Они не посмеют сплетничать о ваших отношениях, получив прямые указания от меня. Минхо бросил взгляд на своего возлюбленного, на что Джисон лишь улыбнулся своей улыбкой в форме сердца и покачал головой. — В этом нет необходимости, Ваше Величество… — Зовите меня Хёнджин, пожалуйста. Я настаиваю, особенно здесь. — …Хёнджин. Хотя поместье большое, думаю, у нас будет достаточно времени, чтобы самим заботиться о нём. Я бы с радостью научился управляться с домом самостоятельно, — Джисон просиял, глядя на Минхо и прижимаясь к нему. — Но мы благодарим вас за столь щедрое предложение. Они были благодарны за всё, что им было дано, особенно от Хёнджина. За возможность быть вместе, жить вместе, не опасаясь суждений внешнего мира. У них были настоящие друзья, которым можно довериться; те, кто все понимали их обстоятельства и разделяли схожие чувства. Их новый дом стал бы прибежищем для этих мужчин — для тех, кто был слишком напуган или не имел возможности следовать зову сердца открыто, как это сделали Минхо и Джисон. Но ни один из них не осуждал остальных, ведь оба знали, насколько непростой была эта дорога. Отказаться от титула, положения, стабильности в этом мире уже было почти достаточным, чтобы Джисон едва не отрекся от своей любви. Но ради Минхо он сделал бы это миллион раз.