heavenly blue

      Уединение, казалось, стало невозможным даже в собственных покоях. Джисон привык, что его будит племянница, а иногда и племянник, но он никак не ожидал, что его брат ворвется в его комнату с самого утра после его прогулки с виконтом. — Итак, братец, — без всяких предисловий начал Джихун, решительно подойдя к кровати и плюхнувшись на нее прежде, чем Джисон успел выбраться из-под одеяла. — Кто за тобой ухаживает? Широко распахнутые глаза Джисона округлились до размеров чайного блюдца, а рот сам собой приоткрылся от шока. — Я не… — Прошу, — Джихун фыркнул, — не держи меня за дурака, Джисон. Я хоть и нечасто бываю дома, но я не слепой. Я знаю, что происходит в стенах моего собственного поместья. — С чего ты решил, что ухаживают за мной? — попытался возразить Джисон. — Может, это я за кем-то ухаживаю? Джихун вскинул бровь. — Обычно букеты получают те, за кем ухаживают, а не наоборот. Джисон сдулся, откинувшись к изголовью кровати. Он не мог отрицать наблюдений Джихуна, но корил себя за то, что не сумел дольше хранить тайну. Последнее, чего он хотел, — это выдать Минхо… да и себя тоже. Но было уже поздно. Его раскрыли, и Джихун скоро вышвырнет его на улицу… — Это Феликс? Слова дошли до него не сразу. Джисон моргнул, глядя на брата, который терпеливо сидел на краю его кровати, все еще приподняв бровь. Когда смысл наконец дошел до него, Джисон не смог сдержать смеха. Он откинул голову назад, смеясь от всей души, настолько, что в глазах выступили слёзы. — Феликс? — выдохнул Джисон. — В смысле, мой дорогой, мой самый близкий друг Феликс? Джихун молча кивнул, отчего Джисон засмеялся ещё сильнее. Он даже комично смахнул слезу, как актёр в театре. Когда он, наконец, успокоился, он покачал головой, глядя на брата. — Нет, Джихун, это не Феликс. Он мне как еще один брат. Эта мысль, честно говоря, попросту отвратительна. Джихун снова просто кивнул, молча погрузившись в глубокие раздумья. Джисон нервно теребил складки простыни, не в силах взглянуть брату в глаза. Он услышал, как брат вздохнул, и, подняв голову, увидел в его взгляде любопытный блеск. — Это виконт? — слова Джихуна прозвучали тихо и ровно, пока он пристально глядел на Джисона. Джисон на мгновение задумался над ответом. Он мог бы солгать, сказать, что это кто-то, кого Джихун не знает, но какой в этом смысл? Рано или поздно он бы все равно узнал. С тяжёлым вздохом Джисон отвел взгляд и кивнул. — Да. Молчание было почти осязаемым, и Джисон упорно не смотрел на брата. Он чувствовал, что Джихун наблюдает за ним, но продолжал смотреть куда угодно, только не на него. — Он делает тебя счастливым? Глаза Джисона метнулись к брату. Его лицо смягчилось, в глазах появился легкий блеск. Уголок его рта дрогнул в крошечной улыбке. — Делает. Правда, по-настоящему делает, — признался Джисон, чувствуя, как его щеки снова запылали. Улыбка Джихуна стала шире. Он опустил голову и тихо рассмеялся: — Тогда, полагаю, это всё, что имеет значение, не так ли? — Ты… ты не против? — Джисону было страшно спрашивать, но ему нужно было знать. Больше всего на свете он жаждал одобрения именно от Джихуна. — Дорогой мой брат, что заставило тебя думать иначе? — спросил Джихун, и в его глазах промелькнуло беспокойство. Он наклонился вперед, положив твердую руку на плечо Джисона. — Все, чего я когда-либо желал, — это твоего счастья. Да, я настаивал, чтобы ты нашёл жену, но если это не то, чего ты хочешь, я поддержу тебя во всём. — Но… Минхо — мужчина. И Миён хочет, чтобы я съехал. Джихун вздохнул, склонив голову. — Да, и это не изменится. Но я уверен, что вы с лордом Ли найдете решение, не так ли? Джисон тяжело сглотнул и кивнул. — Тогда мне больше нечего сказать. Я поддерживаю тебя и рад за тебя. Мне мало дела до того, влюбишься ты в женщину или в мужчину, покуда этот человек делает тебя счастливым. Огромный груз свалился с его плеч, давление, которое он чувствовал, стремясь угодить брату, наконец исчезло. Джисон рассмеялся, и его лицо озарила широкая улыбка. Все, чего он когда-либо хотел, — это чтобы его брат гордился им, единственный человек, которого он всю жизнь ставил на первое место. Тот, на кого он равнялся даже больше, чем на Минхо, когда рос. Человек, в чьих руках было будущее их семьи, кто мог разрушить Джисона всего несколькими словами. — Брат, — выдохнул Джисон, — ты даже не представляешь, как много для меня значат эти слова. Джихун усмехнулся и заключил Джисона в крепкие объятия. Он надежно обхватил его за плечи, прижимая младшего брата к своей груди. Поза вышла немного неловкой, и Джисону пришлось уткнуться лицом в шею брата. Он вздохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Когда они отстранились, Джихун удержал его за плечи, глядя прямо в глаза. — Вы обсуждали свои планы на будущее? Очевидно, ваш союз не совсем обычен, но, полагаю, у тебя есть хоть какое-то представление о том, к чему вы идете. Поскольку он не обращался ко мне за разрешением ухаживать за тобой, я не могу судить о серьезности его намерений. — Боюсь, это предел того, что нам доступно, брат, — прикусив губу, Джисон опустил взгляд на собственные руки. — Я не уверен, сможем ли мы пойти дальше. Я бы с радостью обручился с ним, женился бы на нем, Джихун. Честно. Мне кажется… мне кажется, я его люблю. Глаза Джихуна слегка округлились, но он быстро взял себя в руки и мягко улыбнулся. — Вы говорили о намерениях? — Джисон покачал головой. — Что ж, думаю, сейчас самое время. Хотя официального брака, вероятно, и не будет, уверен, вы сможете обсудить, что для вас возможно. В голосе его брата была только любовь. Его улыбка была столь искренней, что у Джисона защипало в глазах. Он так беспокоился об одобрении Джихуна — и о возможности разочаровать его, — что по-настоящему не задумывался о своих намерениях в отношении Минхо. Конечно, они ухаживали друг за другом и делали такое, о чем Джисон никогда не смог бы сказать вслух, даже Феликсу. Но это не означало, что Минхо желал чего-то большего. Что он питал к Джисону то же, что он, быть может, уже чувствовал к виконту. Ему оставалось лишь озвучить собственные чувства и надеяться, что виконт ответит взаимностью. Джисон кивнул, выпрямляясь с новообретенной уверенностью. — Да, полагаю, так и есть. Я поговорю с ним. — Хорошо, — просиял Джихун. — А теперь одевайся. Феликс внизу, и я сказал ему, что приду за тобой. Говоря это, Джихун похлопал по тому месту, где под одеялом была нога Джисона, и встал, быстрыми шагами пересекая комнату. Джисон вскочил, сбросив с себя одеяло, и бросился к гардеробу, хватая первую попавшуюся приличную одежду. Он не знал, что Феликс собирался его навестить, и часть его беспокоилась, что друг знает о том, что произошло прошлой ночью в его собственной оранжерее. Эта мысль обдала его ледяной волной. Джисон любил своего лучшего друга, правда, но он не хотел, чтобы тот знал подробности его интимной жизни. Особенно когда эта жизнь касалась родного брата Феликса. Джихун закрыл за собой дверь с хихиканьем, которое гораздо больше походило на смех Джисока, чем на смех двадцативосьмилетнего мужчины. Джисон скучал по этой юношеской стороне своего брата. Натянув свободную льняную рубашку, поверх которой он надел простой жилет и брюки, Джисон сунул под мышку темно-синий утренний сюртук и поспешил к лестнице. Снизу доносился глубокий голос Феликса, он беседовал с Джихуном. Сбежав по лестнице, немного запыхавшись, Джисон бросил торопливое приветствие, заставив обоих мужчин обернуться в лёгком удивлении от его стремительного появления. — Что ж, здравствуй, брат, — усмехнулся Джихун. — Как мило с твоей стороны присоединиться к нам. Джисон бросил на него игривый взгляд, прежде чем повернуться к другу. — Доброе утро, Феликс. Чем обязан твоему визиту? Феликс улыбнулся ему, в глазах плясали веселые огоньки. Но взгляд его вдруг скользнул куда-то ниже лица Джисона, и он заметил, как Феликс на мгновение нахмурился, прежде чем вновь обрел самообладание. Сердце Джисона заколотилось в груди, но он изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид. — Ты хорошо провел вчерашний вечер? — спросил Феликс с какой-то странной ноткой веселья в голосе. — Кажется, я уже говорил тебе, что да. В театре, — Джисон вскинул бровь. — Я имею в виду после, мой дорогой друг, — хихикнул Феликс, и его высокий смешок забавно контрастировал с низким, бархатистым голосом. Затем он наклонился ближе и добавил шепотом: — В ближайшие дни тебе, возможно, стоит получше прятать шею. Его рука резко метнулась к тому месту на коже, где шея переходит в плечо. Воспоминание о губах Минхо, коснувшихся этого места, внезапно нахлынуло, и щеки его вспыхнули, охваченные пламенем смущения. Джисон повернулся к брату, который едва сдерживал смех, прикрывая рот ладонью. — Ты не мог сказать мне, что там осталась метка?! — Прости, брат, но твоя реакция стоила того, — рассмеялся Джихун, и от широкой улыбки его глаза превратились в щелочки. — Право же, впредь старайся прятать их получше. Похоже, твой партнер весьма заинтересован в том, чтобы метить свою территорию. Феликс приподнял брови, переводя взгляд с одного брата на другого. — Он знает, Феликс. Можешь не беспокоиться, — признался Джисон, опустив руку и поправив воротник, чтобы лучше скрыть метку. — Вообще-то, поначалу он был уверен, что это ты. Джисон понимал, что Феликса, должно быть, смутило, что он посвятил брата в их самую важную тайну, но он был уверен, что Джихун будет молчать. Он был хорошим братом, и семья для него была священна. Он никогда бы не выдал Джисона, хотя Феликс, конечно, имел полное право притворно обидеться и театрально ахнуть в ответ на слова Джисона, что он и сделал. — Я? Джихун, я обожаю твоего брата, но, откровенно говоря, сама мысль быть ему кем-то, кроме друга, довольно отвратительна. Джихун засмеялся в ответ, хлопнув Джисона по плечу. — В свое оправдание скажу, Феликс, что я никогда не видел здесь твоего брата. Так что предположение было вполне логичным, хотя я и прошу прощения за него. Теперь-то я знаю, что сердце моего брата отдано лишь одному Ли. Взгляд Джисона метнулся к парадной двери, а затем ко входу в приемную. Не увидев никого из прислуги, он расслабился, и внезапное напряжение отпустило его. Джихун, заметив внезапное смятение брата, ободряюще сжал его плечо. — Не беспокойся, я не стал бы говорить подобное при посторонних. Ты в безопасности. Джисон не знал, чем заслужил такого заботливого и понимающего брата. Они еще некоторое время перебрасывались шутками, поддразнивая Джисона по поводу его отношений, как только могли. Он изо всех сил старался защищаться и отшучиваться, но не мог отрицать своего признания, которое выдал брату всего несколько минут назад. Как бы Джисону ни хотелось упомянуть о том, что он заметил прошлой ночью, он не мог так поступить с Феликсом. Он не был уверен, действительно ли увидел нечто большее или просто додумал себе лишнего. Насколько он знал, Феликс мог быть просто близким другом герцога. Ему всегда было легко заводить друзей; люди просто тянулись к нему, словно мотыльки, слетающиеся на пламя. Джисон мог лишь ждать, пока сам Феликс не решит открыть ему свои тайны — так же, как это сделал он. Разговор о прошлой ночи и признание в своих чувствах брату этим утром заставили Джисона снова задуматься о Минхо. Он прекрасно провел время с виконтом, возможно, слишком прекрасно. Они так и не обсудили, чего на самом деле хотят друг от друга, насколько глубоки их чувства, а Джисон уже позволил себе увлечься столь интимными чувствами, которые бурлили у него в животе; чувствами и эмоциями, настолько новыми для него, что он не смог им противостоять. Он не жалел ни о чём. Совершенно. И именно это осознание тянуло его в ещё более глубокие раздумья. Он сказал Джихуну, что, возможно, любит Минхо. Джисон знал, в глубине души, что это правда. Минхо заставлял его чувствовать то, чего он никогда не чувствовал ни с кем другим. Он никогда не жаждал поцеловать кого-то так сильно, как виконта. Ещё до вчерашней ночи он даже не представлял, что будет близок с кем-то, кроме своей будущей жены. Теперь же каждое его желание и мечта о будущем искажались образами идеального лица Минхо. Прекрасное поместье где-нибудь в деревне, вдали от гула лондонских улиц и шумных экипажей. Замечательная семья — он и Минхо, и, быть может, несколько детей. Возможно, даже собака. Он уже не видел своей жизни без него, да и не думал, что хотел бы. Джисон любил виконта. Он любил его и должен был убедиться, что Минхо это знает. — Феликс, — заговорил Джисон, перебивая разговор между братом и лучшим другом. Он мгновенно покраснел, осознав, что прервал их, но они оба посмотрели на него с таким ожиданием, что уже не было пути назад. — Прошу прощения за то, что перебиваю, но мне нужна твоя помощь. Мне… кое-что пришло в голову. Джисон бросил взгляд на брата, стараясь без слов объяснить, что ему нужно остаться с Феликсом наедине. Он знал, что Джихун не будет возражать, он был занятым человеком и не настолько близок с Феликсом, чтобы обидеться на их уход. Джихун лишь кивнул, и с лёгкой улыбкой удалился в кабинет, бросив короткое прощание. Джисон был уверен, что брат догадывается, о чем ему нужно поговорить с Феликсом. — Что случилось? — спросил Феликс, приподняв бровь. В его взгляде сквозило искреннее беспокойство, от чего Джисон ещё сильнее оценил ту заботу, что даровал ему друг. Сделав глубокий вдох, Джисон выпрямился и посмотрел Феликсу прямо в глаза. — Я хочу сказать Минхо, что я чувствую, — признался он. Бровь Феликса взлетела вверх, и он понял, что нужно объяснить подробнее. — Я хочу… нет, мне нужно, чтобы он знал, как глубоки мои чувства. Когда глаза Феликса расширились от внезапного осознания, Джисону захотелось больше всего на свете убежать наверх в свои покои и спрятаться там на вечность. Что может быть более неловким, чем просить у своего лучшего друга помощи, чтобы признаться в любви его же брату? — Ты уверен? — спросил Феликс. — Пожалуйста, не пойми меня неправильно, я более чем счастлив помочь, но я хочу убедиться, что это именно то, чего ты хочешь, Джисон. — Я уверен, — кивнул тот. — Минхо делает меня счастливым, и теперь я точно знаю, что чувствую к нему. Я хочу, чтобы он это знал. Улыбка растянулась по веснушчатым щекам Феликса, и Джисон почувствовал, как с выдохом уходит и напряжение. Не было никаких сомнений, что Феликс согласится помочь, но всё же его тело невольно сжалось при одной лишь мысли об отказе. Сейчас, как никогда, ему нужен был рядом его друг. — Ну что ж, тогда, полагаю, нам лучше начать обдумывать!

✿

      Потребовалось несколько дней, чтобы привести их окончательный план в действие. Они провели, казалось, целый день, размышляя о наиболее подходящем способе передать чувства Джисона виконту, не будучи при этом слишком очевидными, чтобы никто из их слуг не догадался. Джисон осознавал, что в конце концов их ухаживания будут раскрыты либо их собственными слугами, либо простым фактом, что они захотят жить вместе — он на это надеялся, — но он хотел сохранить это в тайне как можно дольше, как ради себя, так и ради Минхо. В то время как Минхо, возможно, привык быть предметом обсуждения в светском обществе за свою кажущуюся апатию к выбору подходящей партии, то Джисон не был готов к такому вниманию. До сих пор он был просто человеком, рожденным в семье, благословленной небольшим состоянием, но никогда не находившимся под пристальным взглядом общества дольше одного вечера на балах да приемах. Феликс помог ему остановиться на идее отправки цветов так же, как Минхо отправлял их Джисону. Как только это было решено, им нужно было найти самый подходящий цветок для виконта. Для Феликса любая цветочная композиция была достаточно хороша, но для Джисона она должна была быть идеальной. То, что он отправит Минхо, должно было быть символичным, будь то только для них или по общему знанию. Идея пришла к нему в голову уже после ухода Феликса, и следующий день он полностью посвятил поискам цветочной лавки, где можно было бы найти то, что он искал. Желаемые цветы он обнаружил в лавке на другой стороне Темзы, в районе Саутварк, куда он прежде никогда не наведывался и даже никогда не думал ехать туда в одиночку. Обычно он избегал этих улиц, полных рабочей жизни, предпочитая оживленные аллеи Пикадилли и Сент-Джеймс. Но поиски нужного букета довели его до отчаяния, и выбора у него не осталось. Оказавшись среди плотной толпы и уличной суеты, Джисон испытал тревогу, но ни один человек не проявил к нему враждебности. Напротив, все, кого он встречал, были более чем милы, готовы подсказать ему дорогу и вести приятную беседу. К нему даже подошли несколько детей, которые были в восторге от его явно более дорогой одежды, спрашивая, не является ли он членом королевской семьи. Джисон только рассмеялся и, покачав головой, продолжил путь к цветочному магазину. Флористка была в полном восторге, узнав, что ему нужно. Она предупредила, что эти цветы быстро увядают и их нужно как можно скорее поставить в воду по прибытии домой. Вместо того чтобы составить букет только из одного вида цветов, который он искал, она составила роскошную композицию из дополняющих цветов, подчеркивающую красоту нужного растения. Джисон горячо поблагодарил ее, заплатив ей гораздо больше, чем она просила за великолепный букет. И теперь, держа его в руках, он приближался к поместью Ли, решив лично передать цветы, а не воспользоваться курьером. Он принял это решение после того, как цветочница рассказала ему о скорости, с которой они теряли свой вид. Он не мог рисковать, что цветы станут грустными и сморщенными, прежде чем они даже достигнут своего получателя. Поэтому он без раздумий попросил своего кучера отвезти его прямо в поместье Ли. Когда экипаж въехал на булыжную дорожку перед домом и легкая тряска вывела его из раздумий, до Джисона дошло, что он вовсе не продумал план до конца. Он даже не был уверен, дома ли Минхо, и даже если так, он не хотел просто подходить к двери с гигантским букетом в руках. Немного поразмыслив, Джисон выбрался из кареты без цветов и попросил кучера подождать несколько минут. Он выпрямил спину, поднял голову и, преисполненный ложной уверенности, направился к двери поместья. Подняв руку, чтобы воспользоваться дверным молотком, Джисон постучал в тяжелую деревянную дверь несколько раз. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем она распахнулась, и на пороге появилась служанка. Её яркая улыбка стала ещё шире, как только она увидела Джисона. Эту девушку Джисон знал достаточно хорошо, чтобы обращаться к ней по имени из-за своих частых визитов, поэтому он склонил голову и поприветствовал ее с улыбкой. — Доброе утро, Миён. Лорд Ли дома? Ее удивление было заметно лишь на мгновение, и он забеспокоился, что ему следовало спросить о Феликсе, но когда ее улыбка смягчилась и она утвердительно промычала, он расслабился. — Да, дома! Он должен быть в оранжерее, я полагаю, — ответила она, распахнув дверь и жестом приглашая его войти. — Проводить вас туда, сэр? Джисон покачал головой. — Думаю, я смогу найти дорогу с заднего двора, но спасибо. Я обязательно дам вам знать, если мне понадобится помощь. Он указал в сторону сада и отошел от двери, явно показывая свои намерения. Если это и удивило Миён, она не подала вида, только тепло улыбнулась и пожелала ему хорошего дня, прежде чем вновь закрыть дверь. Улыбаясь своей небольшой победе, Джисон повернулся на каблуках и зашагал обратно к карете; его туфли мелодично щелкали по брусчатке. Он как можно незаметнее забрал букет и, поклонившись в знак благодарности за терпение, отправил кучера восвояси. Глубоко вдохнув, он направился к саду. Прошлый раз он шёл этой дорогой в полной темноте, под покровом ночи и теперь, при свете утреннего солнца, путь оказался гораздо проще. Он смог в полной мере насладиться мягким ароматом цветущих клумб и свежестью весеннего воздуха. Птицы щебетали в ветвях деревьев по краям имения, заливаясь звонкими трелями в эту раннюю пору. Когда вдалеке показалась оранжерея, Джисон попытался убедить себя, что всё будет хорошо. Он знал, что Минхо питает к нему некоторые чувства, в этом он был уверен. У него не было сомнений, что он много значит для виконта, но он не мог избавиться от маленького червячка в глубине своего сознания, который колол и тыкал в те части его души, что сомневались, насколько он важен для Минхо. В его уме была крошечная толика беспокойства, что его отвергнут, что Джисон для виконта был просто мимолетным романом. И всё же воспоминание о той ночи в оранжерее прогнало страхи прочь. О том, как Минхо заботился о нём, как дарил ему удовольствие, которого он никогда не чувствовал раньше. Как Минхо шептал ему бесчисленные нежности, называл прекрасным, говорил такие вещи, которые, как он думал, никогда не сорвутся с уст виконта. К тому времени, как он добрался до двери оранжереи, его нервы на удивление успокоились. Любое сомнение, таящееся в его уме, рассеялось. Минхо обязательно ответит ему взаимностью. Он должен был. Когда Джисон толкнул высокую стеклянную дверь, его сразу же окатило тёплым воздухом. Внутри стеклянного здания было гораздо влажнее, чем снаружи, и едва он вошёл, как капли конденсата осели на его открытой коже. — Феликс? Это ты? — донёсся голос с противоположного конца теплицы, скрытый за высокими кустами роз. Прочистив горло, Джисон заставил себя прозвучать уверенно. Он спрятал букет за спину, прежде чем крикнуть: — Нет, это всего лишь я! Раздалось тихое ругательство и звон упавшего металла, заставив Джисона тихо хихикнуть себе под нос. Услышав приближающиеся шаги, он затаил дыхание. Как только Минхо обогнул кусты, его глаза расширились, и, увидев Джисона, он будто замер на месте. Виконт был одет лишь в белую рубашку, рукава которой были закатаны до локтей и прилипали к коже от жары, в паре с простыми бежевыми брюками. Ни жилета, ни сюртука, но это был самый привлекательный вид, в котором Джисон когда-либо его видел. — Джисон, — выдохнул Минхо. — Чему я обязан таким удовольствием? К тому времени, как он закончил говорить, Минхо был всего в нескольких шагах от него. Вблизи Джисон заметил, что его лицо было испачкано землей — явный признак его усердной работы. Его кожа потемнела от солнца, а вырез открывал загорелую грудь. Белая рубашка была влажной в некоторых местах, становясь достаточно прозрачной, чтобы Джисону не нужно было воображение, чтобы увидеть, что скрывалось под ней. Волосы Минхо были взъерошены и откинуты назад небрежным движением. Колени его брюк были испачканы и потемнели от земли, на которой он, очевидно, стоял на коленях. Он был невыносимо красив, и Джисон потерял дар речи. — Я… — попытался заговорить он, но слова застряли в горле. Минхо усмехнулся, подойдя ближе. Он протянул руку и провел пальцем по линии челюсти Джисона, вызвав у того дрожь от кончиков ушей до пяток. — В чем дело, дорогой? Сделав глубокий вдох, Джисон достал букет из-за спины и практически ткнул им Минхо в грудь, едва не заехав в лицо пышным букетом. — Это для тебя. Минхо аккуратно отодвинул букет, чтобы лучше его рассмотреть. Джисон наблюдал, как его глаза сузились, а затем расширились от осознания. Он вновь поднял глаза на Джисона, и на губах уже формировался вопрос. — Это же… — Ипомеи, — подтвердил Джисон, нервно теребя пальцы. — Небесно-голубые. Обычно символ неразделенной или мимолетной любви. Несколько необычно, но я решил, что если я отвечу на твои чувства этим цветком, это изменит его значение. Мы можем создать свое собственное. Минхо с любопытством посмотрел на него, подняв бровь и поглаживая лепесток между пальцами. — Милый, — наконец заговорил Минхо, — в этом не было необходимости. Я и так знаю, что ты отвечаешь мне взаимностью. — Да, это так, — кивнул Джисон, — но мне хотелось, чтобы ты знал это наверняка. — Разве то, что произошло неделю назад, не было достаточно ясным подтверждением? — Минхо! Минхо лишь усмехнулся, поставил букет на скамейку у двери и шагнул вперёд. Он обхватил Джисона за талию и притянул к себе, вызвав у младшего вздох. — Может, мне нужно напоминание, мм? Джисон едва успел вдохнуть, как губы Минхо прижались к его шее, осыпая кожу поцелуями. Он крепко прижимал Джисона к себе, не оставляя между ними ни малейшего пространства, и мурлыкал, касаясь кожи Джисона. Минхо пах землей, теплым весенним воздухом и чем-то домашним. Джисон вдохнул глубже, успокаиваясь. — Минхо… — выдохнул он. — А как же твои слуги… — Никому не позволено входить сюда, милый. Я единственный, кто ухаживает за моей оранжереей, — пробормотал он ему в шею, выдыхая горячий воздух и вызывая мурашки на его коже. Джисон чувствовал, как его решимость стремительно ускользает, когда Минхо поднялся выше, зарываясь носом в пространство под его ухом. Он поцеловал его кожу, нежно, почти невесомо, прежде чем легко провести по ней зубами. По телу Джисона пробежала дрожь, а из груди Минхо вырвался приглушенный смешок, который лишь усилил пылающий жар в животе Джисона. — Все в порядке? — спросил Минхо, слегка отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза. Джисон без колебаний кивнул, заставив Минхо улыбнуться. Он наклонился, оставив целомудренный поцелуй на губах Джисона. — Мы будем скрыты от любых посторонних глаз, если переместимся к чайному столику. Джисон легко согласился. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Минхо усмехнулся себе под нос, качая головой с безмерной нежностью в его глазах. Он взял Джисона за руку, переплел их пальцы и повел Джисона в укромный уголок, где они провели вместе незабываемый вечер неделю назад. Он выглядел совершенно нетронутым, стулья у чайного столика стояли в том же положении, что и запомнил Джисон. Книга, лежавшая на краю стола, тоже была там, говоря ему, что Минхо не проводил здесь времени с их последней встречи. Едва они сели на софу, как Минхо тут же притянул Джисона к себе. Он уже не проявлял той осторожности, что прежде, и с полной уверенностью принялся вновь осыпать поцелуями шею и линию челюсти Джисона. Тот, не раздумывая, наклонил голову, предоставляя ему более легкий доступ. Руки Минхо легли на его талию, кончики пальцев жадно вцепились в мягкую ткань сюртука. Джисон мысленно проклял себя за то, что нарядился слишком уж официально, когда Минхо был облачен лишь в самое необходимое. Но, с другой стороны, он ведь не мог появиться на публике иначе. Что ж, тогда ему просто придется избавиться от лишней одежды, чтобы сравняться с Минхо. Не отстраняясь от поцелуев, Джисон попытался скинуть сюртук с плеч. Минхо сразу же заметил это и, отстранившись, одарил его лукавой усмешкой. — Уже раздеваетесь для меня, господин Хан? Джисон залепетал, выдав поток сбивчивых, неразборчивых звуков. Минхо лишь громко рассмеялся, отступив достаточно, чтобы помочь Джисону скинуть сюртук, а затем, после минутного колебания, и жилет. Теперь они выглядели почти одинаково: только рубашки, прилипшие к телу от влажного воздуха. — Ты великолепен, — прошептал Минхо, вернув руки на талию Джисона. Он медленно скользил ладонями вверх и вниз по его бокам, лаская через тонкую ткань. — Просто ослепительный. У Джисона из горла вырвался сдавленный звук, и он густо покраснел. Минхо уже говорил ему подобное в прошлый раз, но от этого эти слова не стали менее неуместными. Как вообще возможно использовать подобные слова, чтобы описать его? Он ведь просто Джисон. Худощавый, застенчивый, неловкий, странно одетый Джисон. Минхо приподнял бровь и поднял руку, чтобы откинуть прядь волос с его лба. — Ты все еще не веришь мне, дорогой? Джисон отвернулся от его взгляда, жар на щеках казался таким сильным, что мог расплавить его плоть и оставить его обнаженным. — Дорогой, посмотри на меня, — мягко произнес Минхо, подводя палец под его подбородок и нежно поднимая голову Джисона. Когда их глаза встретились, мягкая улыбка Минхо немного успокоила его. — Ты прекрасен, Джисон. Поистине пленителен, — он взял руку Джисона, поднес ее к своим губам и прижался к тыльной стороне ладони. — Я буду говорить тебе это каждый день, пока ты не поверишь. «Прекрасный» — это слово для описания женщин, изысканного интерьера, природы. Никогда не для мужчины. Никогда не для кого-то вроде Джисона. Его называли привлекательным, красивым, обаятельным; миллионом других слов, пронизанных мужественностью. Но «прекрасный» не предназначалось для мужчин, это было слово для описания чего-то мягкого, чего-то нежного. И всё же, каждый раз, когда Минхо называл его прекрасным, он начинал верить в это немного больше. Возможно, в этом и не было ничего плохого. Минхо отпустил его руку и наклонился вперед, прижавшись лбами. Джисон закрыл глаза, вдыхая тёплый аромат земли и свежепосаженных цветов, окутывающий Минхо. — Позволишь мне показать тебе? — прошептал Минхо, рисуя маленькие круги на бедре Джисона. Другая рука скользнула на колено Джисона, мягко опустившись. Джисон задумался на мгновение. Он мог позволить это; позволить Минхо позаботиться о нем и показать ему, как он любим, как это уже было раньше. Это звучало чудесно: утонуть в нежности и удовольствии, которое он познал только с Минхо. Но тут он вспомнил их прежний разговор на этом самом диванчике. — Только если на этот раз ты позволишь мне отплатить тебе тем же, — ответил Джисон, отстранившись достаточно, чтобы посмотреть Минхо в глаза. Реакция была именно такой, какой он и ожидал. На лице Минхо отразилось искреннее изумление, и он даже не пытался это скрыть. Его уши и даже грудь покрылись румянцем, а взгляд метался в поисках малейшего признака колебания в глазах Джисона. — Ты уверен, милый? — тихо спросил Минхо, поглаживая его колено. — Я никогда не стал бы принуждать тебя к чему-то. — Ты меня не принуждаешь, Минхо. Я сам этого хочу, — признался Джисон, его собственное лицо залилось краской. В такие моменты Джисон жалел, что не был более настойчивым. Его слова, казалось, не могли полностью развеять сомнения Минхо. Его выражение лица по-прежнему говорило о беспокойстве, о недоверии. Он ненавидел, когда на него так смотрели, ненавидел чувствовать, что единственный человек, с которым он по-настоящему чувствовал себя комфортно, не верит в искренность его желаний. — Минхо, — начал Джисон, взяв лицо виконта в свои руки и глядя прямо в его темные глаза. — Я никогда не чувствовал ничего подобного ни к кому. Я доверяю тебе и надеюсь, что ты окажешь мне любезность, позволив мне доставить тебе такое же удовольствие, какое ты доставил мне. Что-то в выражении Минхо изменилось. Его губы дрогнули, и медленно на лице появилась сдержанная, немного кривая улыбка, полная той самой нежности, которую Джисон успел полюбить всем сердцем. — Хорошо, — кивнул Минхо, — если ты уверен, что это то, чего ты хочешь. Джисон не позволил себе ответить, наклонившись вперед, чтобы коснуться губ Минхо своими в нежном поцелуе. Поцелуй мгновенно сопровождался блуждающими руками, когда Джисон скользнул пальцами с челюсти Минхо вниз по его груди к обнаженной коже у воротника. Минхо тихо усмехнулся, но звук утонул в губах Джисона, когда тот углубил поцелуй, наклонив голову под новым углом. Руки Минхо легли на свое законное место на его бедрах, смело опускаясь ниже, пока не коснулись края рубашки Джисона. Он остановился лишь на мгновение, прежде чем Джисон издал тихий, одобрительный звук, и он просунул пальцы под ткань, чтобы коснуться его кожи. Каждый раз, когда Минхо прикасался к нему, по всему его телу пробегал электрический разряд. Прикосновение виконта пробуждало море нервной энергии в его животе, бушующее внутри. Цветы распускались в его венах, заставляя Джисона чувствовать себя свежим и живым. Руки Минхо скользнули выше, и когда кончик пальца коснулся его соска, он задохнулся от смеси удивления и возбуждения. Виконт воспользовался этой возможностью, чтобы проникнуть языком в рот Джисона. Его язык коснулся языка Джисона, побуждая его следовать его движениям. Минхо знал, что единственный опыт у него был только с ним, поэтому Джисон был благодарен, что он все еще был готов его направлять. Этот поцелуй отличался от их предыдущего. Он не был вызван необходимостью сохранить тайну после ночи, проведенной в напряжении, а был основан на тоске и любви. Той, которую они оба знали, что чувствует другой, и Джисон надеялся, что слова, которые он не мог произнести, могут быть переданы через его движения. Чем дольше они целовались, тем жарче становилось в животе. Джисон застонал так высоко, что сам не ожидал, что это возможно, и Минхо захихикал. — Теряешь терпение? — пробормотал он в губы Джисона. Джисон в ответ лишь снова застонал. — Хорошо, тогда снимай брюки, дорогой. Джисон вспыхнул от этих слов, его щеки покрылись пыльцой с лепестков роз. Он все же подчинился, оттолкнувшись достаточно, чтобы выпутаться из брюк и позволить им упасть вокруг лодыжек. На этот раз все было не так неловко, но при свете дня он был напряжен. Минхо последовал его примеру, с легкостью стянув с себя брюки, прежде чем опуститься на колени между ног Джисона. Глаза Джисона расширились, поза была слишком непривычной для него. — Можно? — спросил Минхо, перебирая пальцами на поясе Джисона. Он медленно кивнул, и виконт, не теряя времени, развязал его кальсоны и стянул их вниз по бедрам, но не до конца. Воздух был теплее, чем в прошлый раз, но Джисон все равно почувствовал холодок, когда его член оказался обнаженным. Он уже начинал твердеть, его плоть подергивалась, упираясь в таз. Минхо посмотрел на него, облизнув губы. Его дыхание было так близко, что Джисон чувствовал его на своем члене, отчего по телу пробежала дрожь. Взгляд Минхо был настолько пристальным, что Джисону захотелось отвести взгляд, но он не мог. Он чувствовал, что его тянет к нему, что нить между ними натянулась, готовая вот-вот оборваться. Проведя рукой по обнаженному бедру Джисона, Минхо моргнул, глядя на него. — Ничего, если я… использую рот? Джисон поперхнулся слюной, его глаза расширились. — Ты хочешь сделать что? — Доверься мне, дорогой. Это невероятное ощущение, — убеждал Минхо, рисуя узоры на коже Джисона кончиками пальцев. Джисон доверял Минхо. Вероятно, больше, чем он доверял Феликсу или даже, возможно, самому себе. Он кивнул, прежде чем смог отговорить себя от этого. Он хотел испытать все, что испытал Минхо, и хотел сделать то же самое в ответ. Минхо усмехнулся, его улыбка была ослепительной при дневном свете. Джисон наблюдал за тем, как он опускается, его лицо уже было близко к твердеющему члену Джисона, но вместо этого он сместился в сторону. Он начал осыпать поцелуями внутреннюю сторону бедер Джисона, покусывая и облизывая в разных местах. Ощущение было странным, незнакомым, но Джисон не мог отрицать, что это было потрясающе. Прикосновения к таким чувствительным местам были почти ошеломляющими, но он наслаждался ими. — Великолепный, — пробормотал Минхо, прижимаясь к его коже, — абсолютно идеальный. Когда его губы коснулись кончика теперь уже твердого и покрасневшего члена Джисона, он едва не выпрыгнул из кожи. Он так сосредоточенно наблюдал за Минхо, что не ожидал такого ощущения. Губы Минхо были такими мягкими на его коже, немного влажными от его слюны и теплыми. Джисон откинул голову назад, когда Минхо медленно провел языком по нижней стороне его члена, прежде чем взять головку в рот и нежно пососать. — Минхо… — выдохнул Джисон, его голос был напряжен. Он чувствовал, как сокращаются мышцы его живота, а наслаждение, охватившее его, стало почти невыносимым. Минхо только промычал, посылая вибрации прямо в член Джисона. Он застонал, бросив взгляд на виконта. Это была ошибка с его стороны, потому что вид Минхо между его ног, с широко открытыми глазами и ртом, обхватившим его член, был достаточен, чтобы пружина внутри него сжалась. Он не хотел кончать так быстро, поэтому отвел взгляд, уставившись на стеклянный потолок над ними. Он почувствовал, как Минхо усмехнулся вокруг него, и эти вибрации не помогали его попыткам отсрочить оргазм. Минхо взял в рот еще больше, посасывая и облизывая то, что мог вместить, и поднимая руку, чтобы потереть остальное. Джисон никогда не испытывал такого удовольствия. Это было гораздо больше, чем он ожидал. Тепло рта Минхо было невероятным, а ощущение его впалых щек и губ, обхвативших член Джисона, было достаточным, чтобы он захотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Но он знал, что не продержится долго, не тогда, когда это был его первый опыт с таким огромным жаром в животе. Он едва успел предупредить, когда почувствовал, как пружина натянулась и угрожала разорваться. — Минхо, я сейчас… Джисон не успел закончить фразу, так как пружина лопнула, и он почувствовал, как Минхо сильнее начал сосать его член, подталкивая его к краю. Когда он перешел эту черту, виконт не убрал рта. Вместо этого он смотрел на Джисона, пока тот изливался в губы, которые все еще обхватывали его. Джисон застонал, когда почувствовал, как Минхо сглотнул вокруг него, зашипев от перевозбуждения, как только его оргазм утих. Откинувшись назад и убрав рот с члена Джисона, Минхо с ухмылкой облизал губы. — Ну как? — Это было, — задыхаясь, сказал Джисон, закрыв глаза. — Гораздо приятнее, чем я ожидал. Минхо захихикал, и в ушах Джисона зазвучал теплый, легкий звук. Как распускающийся цветок, раскрывающийся, чтобы показать свою яркую сердцевину. — Я знаю, ты сказал, что хотел бы отплатить мне тем же, но… Джисон прервал его, сев прямо и с вернувшейся энергией натянув на себя кальсоны. — Я хочу. Пожалуйста. Минхо на мгновение уставился на него, вскинув бровь. Джисон вдруг почувствовал себя неловко, возможно, он был слишком воодушевлен. Но когда губы Минхо изогнулись в мягкой улыбке и он кивнул, Джисон расслабился. Он наблюдал за тем, как Минхо встал, занял место рядом с Джисоном и одним быстрым движением стянул свои кальсоны. Не зная, что делать, Джисон медленно сполз с софы и опустился на колени между бедер Минхо. Минхо улыбнулся ему сверху, взял свой — гораздо больший, чем ожидал Джисон, — член в руку и стал неторопливо поглаживать его. — Ты уверен? — снова спросил Минхо. Джисон кивнул, положив руку на бедро Минхо. Кожа под его пальцами была несправедливо гладкой. — Хорошо. Только… не торопись. Не заставляй себя. И, пожалуйста, следи за зубами. Сделав глубокий вдох, Джисон наклонился вперед. Минхо убрал свою руку, позволив Джисону заменить ее своей. Было странно держать в пальцах чужой член, но лёгкое, на пробу, движение рукой по длине, вызвавшее стоны с губ Минхо, того стоило. После нескольких поглаживаний он наклонился достаточно, чтобы нерешительно поцеловать кончик. — Не торопись, дорогой, — пробормотал Минхо, внимательно глядя на него сверху. Джисон знал, что ему не следует торопиться, что он должен привыкнуть к мысли о том, что его рот находится на чужом члене, но он не хотел этого делать. Он хотел, чтобы Минхо почувствовал себя так же невероятно, как он сам несколько мгновений назад. Поэтому он раздвинул губы и взял головку члена Минхо в рот. Он изо всех сил старался не задеть зубами, хотя, судя по шипению Минхо, он потерпел неудачу в этом довольно рано. Вдохнув через нос, он взял в рот еще больше, стараясь не подавиться. То, что не помещалось, он начал медленно поглаживать рукой, как это делал с ним Минхо. Рот Минхо казался более всасывающим, поэтому он попытался втянуть щеки и слегка пососать. Когда виконт застонал и положил руку на голову Джисона, потянув за волосы, он понял, что сделал все правильно. Он продолжал так некоторое время, челюсть болела, но он отказывался сдаваться. Минхо тихонько стонал, сжимая в кулаке волосы Джисона, но не сильно. Это было на удивление возбуждающе, и Джисон застонал вокруг его члена, почувствовав, как тот дернулся у него во рту. — Я так близко, милый, — предупредил Минхо, — если ты не хочешь, чтобы это было у тебя во рту… Джисон еще глубже втянул щеки, сильнее посасывая и быстрее двигая рукой. — Господи, Джисон! — выругался Минхо, его бедра дернулись. Через мгновение теплая жидкость заполнила рот Джисона, брызнув в горло. Он держал губы на члене, пока тот подрагивал у него во рту. Минхо проклинал все на свете, дергая волосы Джисона грубее, чем раньше, пытаясь удержать бедра от толчков в рот Джисона. Когда он перестал дергаться, Джисон отстранился, его рот был полон освобождения Минхо. Он уставился на виконта широко открытыми глазами, прежде чем тяжело сглотнуть. Соленое тепло оставило во рту странное послевкусие, но потрясенное выражение на измученном лице Минхо заставило Джисона возгордиться. — Ты только что это проглотил? — спросил он недоверчиво. — Ты убиваешь меня, дорогой. Затем он сильными руками поднял Джисона, посадил его рядом с собой и втянул его в поцелуй, что хранил в себе вкус их обоих.

✿

      Джисон думал, что ничто не сможет испортить этот момент. Они провели большую часть утра в оранжерее, дурачась больше, чем, вероятно, следовало бы. Они не позволяли мысли о том, что их могут застать, остановить их или омрачить ленивые поцелуи на софе, пока их руки блуждали друг по другу без конца даже после того, когда оба окончательно выдохлись. Это убеждение рухнуло в тот самый миг, когда Минхо отстранился и, приподнявшись, взглянул на своего возлюбленного с заметной тревогой в глазах. — Что случилось? — спросил он, убирая волосы Минхо с его лба. Виконт прижался к его прикосновению, схватив его за запястье, прежде чем Джисон успел бы отстраниться, и прижал его руку к своей щеке. Минхо мгновение молчал, но когда он заговорил, Джисон пожалел, что он это сделал. — Думаю, нам пора рассказать моей матери. Джисон невольно напрягся всем телом, стоило только упомянуть вдовствующую виконтессу Ли. Она была женщиной непреклонной, твердо стоявшей на своём, и точно не входила в число почитателей Хан Джисона, в отличие от ее сыновей. Не то чтобы она его откровенно ненавидела, но и симпатии особой не испытывала. Она считала его слишком шумным — что, впрочем, было правдой, но только в присутствии Феликса — и чересчур вызывающим в одежде, чтобы быть достойным членом приличного общества. Виконтесса давала это понять несколько раз во время его визитов к Феликсу, прерывая их дружеские посиделки, чтобы отчитать Джисона за то, что его голос слишком часто разносится по коридорам, и что ему следовало лучше продумать свой наряд, прежде чем выходить из дома. Он старался не испытывать к ней неприязни, и в целом это получалось, но это вовсе не означало, что он желал находиться рядом с ней по своей воле. Минхо почувствовал его напряжение и опустил голову, уткнувшись лбом в плечо Джисона. — Я знаю, ей не просто угодить, — пробормотал он. — И я первый это признаю, но это необходимо. Если мы намерены быть вместе, в браке или нет, она имеет право знать. Особенно если… Он замолчал, не договорив. Джисон тут же отстранился, чтобы посмотреть на Минхо. Минхо упрямо избегал взгляда, что вызывало у Джисона только растущее беспокойство. Это было не похоже на него. — Особенно если что? — настаивал Джисон, заставляя Минхо посмотреть на него. Минхо тяжело вздохнул, его плечи опустились. — Особенно если я собираюсь отказаться от своего титула в пользу Феликса. Джисон замер. Эти слова стали для него громом среди ясного неба. Он понимал, конечно, что их связь — это вызов обществу, что им придется скрываться, что Минхо не сможет открыто взять в партнеры мужчину, не потеряв при этом и титула, и состояния, и положения. Хотя в глубине души он надеялся, что, может быть, просто может быть, Минхо сможет. Что каким-то образом виконт сможет найти путь, пусть тернистый, словно густой лес, но ведущий к яркому свету, к их общему будущему, не разрушая всё, что он имел. Он не ожидал, что этот путь будет таким. Последнее, чего он хотел, — это чтобы Минхо отказался от всего, что у него было, ради Джисона. — Минхо, нет, — возразил Джисон. — Это безумие. Почему ты вообще об этом думаешь? Минхо взял руки Джисона в свои, легонько сжав. Джисон в недоумении уставился на него, ожидая, что он скажет. — Дорогой, — мягко заговорил Минхо, не отрывая взгляда. Казалось, он обращался прямо к душе Джисона. — Когда мы только начали эти ухаживания, я дал себе обещание. Я сказал себе, что если все получится, если ты начнешь питать ко мне такие же глубокие чувства, как и я к тебе, то я не позволю ничему встать между нами. Это остается правдой. Мой титул лишь помеха в наших отношениях, — он сделал паузу, глубоко вздохнув. Джисон не мог выдохнуть, ожидая, что скажет его возлюбленный. — Я уже не раз говорил об этом с Феликсом. Мой брат более чем готов принять титул, если король позволит. Отказ от титула возможен только по прямому разрешению Короны, и это нелегкая задача. Но я готов пойти на это. Ради тебя. Ради нас. Джисон чувствовал, что готов взорваться. Бесчисленные эмоции роились в его голове. Гнев, замешательство, любовь. Он не мог ухватиться ни за одну, не в силах осмыслить слова, которые были обрушены на него. — Но Феликс… он и герцог… — начал он, но Минхо сжал его ладони крепче. — Феликс заверил меня, что это не будет проблемой. Так же, как Сынмин и Чонин хранят свои чувства в тайне, то, что между Феликсом и Чаном, также останется скрытым от чужих глаз. У Джисона не осталось слов. Он мог лишь сидеть, уставившись на Минхо с открытым ртом. Он все это спланировал с самого начала. Минхо был готов отказаться от всего, только ради него. Чтобы они были вместе. Джисон не знал, плакать ему, кричать или смеяться. Он выбрал последнее. Из груди вырвался тихий смешок даже прежде, чем он понял, что смеется, а затем он не смог остановить последовавшую за ним череду хохота. Он был уверен, что выглядит как безумец, держа руки своего любимого и смеясь, будто тот рассказал самую нелепую шутку в мире. Но Минхо просто позволил ему выплеснуть эмоции через эту небольшую истерику, крепко сжимая его руки. Наконец Джисон затих. Минхо просто смотрел на него с тревогой в глазах. — Почему? — прошептал Джисон, опустив взгляд на их сцепленные пальцы. — Зачем ты готов отказаться от всего только ради меня? Минхо усмехнулся, мягко выскользнул из его рук и коснулся ладонями его щёк, заставляя снова посмотреть ему в глаза. — Мой дорогой, ты и есть мое все. Из горла Джисона вырвался сдавленный всхлип, прежде чем он успел осознать, но он не позволил себе разрыдаться. Он был переполнен эмоциями и последнее, чего он хотел, так это полностью сломаться перед Минхо. Минхо пошевелился, и прежде чем Джисон успел осознать, он уже оказался у него на коленях. Руки виконта обвились вокруг него, надёжно и бережно, а его щека мягко опустилась на плечо Минхо. Джисон прижался к нему, находя опору в этом объятии. Минхо напевал мелодию, которую Джисон не мог распознать, но он ценил усилия успокоить его. Он позволил себе раствориться в этих объятиях, уткнувшись в его шею и вдыхая тонкий, успокаивающий аромат ванили, с которым он успел свыкнуться. — Я никогда не хотел быть виконтом, — голос Минхо вырвал его из полудремы, но Джисон не пошевелился. Он просто слушал, ощущая, как при каждом слове грудная клетка Минхо под ним вибрирует. — Когда мой отец скончался, я пытался отказаться от титула. Король не позволил. Он мой друг, поэтому я пытался с ним договориться. Я сказал ему, что Феликс лучше подходит для титула, он обязательно найдет жену и найдет, куда направить всё то богатство, которым мы были благословлены. — А ты считал, что не сможешь? — хрипло спросил Джисон, его голос дрожал. Руки Минхо крепче обняли его. — Да, не смогу. Я был честен, когда сказал тебе, что желал только тебя, сколько себя помню, Джисон. Возможно, это не так явно казалось, но никто и никогда не вызывал у меня того, что вызывал ты. Джисон почувствовал себя совершенно бессильным, когда по щеке скатилась слеза. Она упала на рубашку Минхо, но тот, казалось, даже не заметил. — Почему… — начал он, но голос предательски дрогнул. Он с усилием сглотнул и заставил себя продолжить: — Почему ты начал ухаживать за мной только сейчас? Почему не раньше? Минхо глубоко вдохнул, и Джисон ощутил, как грудь под его щекой приподнимается вместе с этим вдохом. — Несколько причин, я полагаю. До смерти моего отца я знал, что никогда не смогу ухаживать за тобой. Он бы никогда этого не позволил, и я не хотел подвергать тебя его гневу. Затем, когда я стал виконтом, я подумал, что любой шанс, который у меня мог быть с тобой, исчез. Минхо на мгновение замолчал, и Джисон просто слушал ровное биение его сердца, прижавшись к нему щекой. — Затем… Феликс отвел меня в клуб, где я встретил Сынмина и Чонина. Я понял, что если они могут быть вместе, пусть даже только втайне, то я могу по крайней мере попытаться завоевать твои чувства. Мне потребовался целый год, чтобы смириться с этой идеей, чтобы убедить себя хотя бы попробовать. Я не рассказывал об этом Феликсу, он ничего не знал о моих чувствах к тебе, он лишь догадывался, что женщины меня не интересуют, и подумал, что, может быть… может быть, мужчины мне больше по вкусу. Так уж совпало, что именно его старания и подтолкнули меня. — Если ты знаешь о Сынмине и Чонине, зачем тогда отказываться от титула? — тихо спросил Джисон, водя кончиками пальцев по предплечью Минхо, вырисовывая на его коже абстрактные узоры. — Потому что, мой дорогой, — Минхо тихо рассмеялся, и его руки чуть напряглись, — я не хочу скрываться с тобой. Они, может быть, и согласны на тайну, но я буду в агонии. Я лучше откажусь от своего титула и богатства и буду жить в нищете, чем прятать тебя. С каждым его словом голова Джисона кружилась всё сильнее. Всего несколько месяцев назад он был убежден, что никому не нужен, что его ждет одиночество, судьба вечно холостого дяди для детей брата, без титула и имени. Он так беспокоился о поиске жены до конца сезона, что теперь это казалось таким далеким воспоминанием, будто из другой жизни. Минхо хотел его. Он был готов отказаться от всего, что когда-либо знал, готов жить в бедности, если потребуется, ради него. — Но, — продолжил Минхо, — я хотел бы попросить мою мать, или Феликса, что важнее, позволить нам переехать в наше поместье в деревне. Я обожаю то место, и думаю, тебе бы тоже понравилось. Там мы будем счастливы. Спокойны. Джисон приподнялся и посмотрел Минхо в глаза, которые были полны таким же огромным обожанием, что и его собственные. — Я люблю тебя, — признался он, чувствуя, как лицо заливает жар от этой истины, наконец вырвавшейся наружу. Улыбка Минхо расцвела, яркая, как лунный цветок, распускающийся только для него. — А я люблю тебя гораздо дольше, чем ты можешь себе представить, мой дорогой. И тогда Джисон решил, что готов на всё ради Минхо. Если придётся жить в пещере в лесу, чтобы быть с ним — он согласится. Если Минхо попросит луну с неба, он найдет способ запечатать ее в бутылку и подарить ему.