Над нами только мы

Запах тающего льда все еще висит в воздухе — свежий, влажный, с оттенками земли и хвои. Окна машины наполовину запотели, и утренний свет, преломляясь в каплях, будто пытается заглянуть внутрь. Они стоят не совсем в глуши — чуть в стороне от трассы, под сенью деревьев. Ветви склонились, словно стараются укрыть их от всего мира. Мика просыпается первым. Не от шума, не от движения — от тепла. Юи лежит, уткнувшись лбом в его ключицу, дышит тяжело, ровно — почти по-детски. Одна рука покоится у него на груди, вторая — под подбородком, а все его тело будто ищет опоры, защиты, прикосновения… Мика не двигается. Боится. Кажется, стоит пошевелиться — и все исчезнет: ночь, жар, кожа, касания… сам Юи. Растворится в лучах рассвета, беспощадно и окончательно. И в этот момент он мечтает лишь об одном: пусть время замрет. Пусть они останутся здесь — в этой тишине, в этом тепле. В этом «наконец». Мика осторожно проводит пальцами по спине Юичиро — по лопаткам, по талии, по груди — чувствуя, как сердце Юи бьется в такт с его собственным. «Он здесь. Со мной. Не как брат. Не как солдат. Просто… мой». Внутри что-то дрожит, расплывается — что-то почти невыносимо нежное. Почти болезненное от того, насколько это прекрасно… …и насколько хрупко. Он вспоминает, как едва не сорвался. Как плоть затаила дыхание, когда Юи отдался полностью. Как сжались клыки — от желания, от голода, от первобытной тяги, которые буквально разрывали изнутри. Если бы он тогда не сдержался… Юи шевелится, хмурится во сне, а потом, будто уловив дыхание Мики, сильнее прижимается к нему: — Мика… — тихо, на выдохе. — Я здесь, — трепетно и едва слышно. — Ты был во сне… Только… это ведь не сон? Мика не отвечает сразу, просто крепче обнимает: — Если это сон — пусть он никогда не заканчивается. Но все кончается... Юи резко приподнимается, выглядывает в окно — и рассекает утреннюю тишину, как лезвием: — Чёрт! Мы проспали! Аэропорт. Шиноа. Ребята... Нас наверняка все ищут! Он ерзает, тянется к одежде, но Мика быстро перехватывает его за талию и мягко, но настойчиво тянет обратно: — Не смей. Еще не время. Юи растерянно смотрит в окно, будто за ним — смысл, будто где-то там — спасение от невыносимой правды этой ночи: — Ты рехнулся?.. Все подумают, что мы сбежали… Они, наверное, уже подняли всех. Мы не можем просто… — Можем, — перебивает Мика, глядя прямо в него, прожигая насквозь. — Сейчас ты здесь. Со мной. Только это утро. Только мы. Юи отводит взгляд и снова опускается на его грудь. Почти не сопротивляется. Просто устало закрывает глаза и утыкается в его шею. — Я виноват, — бормочет. — Я тоже. Но мне плевать. — Мика… — Не говори. Просто… Давай побудем так еще немного. Мика снова аккуратно проводит пальцами по его спине, медленно, будто читает Брайлем: «Живой. Дышит. Рядом. Мой. Не сон». Запоминает. Зарисовывает внутренне — на случай, если снова придется терять: — Ты чувствуешь? — Что?.. — Что мы были вместе. По-настоящему. Юи молчит, но потом медленно открывает глаза — в его взгляде что-то теплое, туманное, будто он и сам не до конца понимает, что именно чувствует. — Наверное… да, — шепчет он. — Думаю, я хотел бы… чтобы это повторилось. Мика улыбается, но не до конца. С оттенком тревоги. Он жаждет большего. Услышать, что Юи тоже не отпустит. Что это было не просто телом, не только ночью… …но… тот пока не готов. И это болезненно колет где-то под ребрами. Мика замолкает, смотрит в потолок. Несколько секунд просто дышит, прислушиваясь к пульсу под своими пальцами — и все же решается: — Вчера… все было хорошо? — шепчет почти неслышно. — Я… не был… слишком? Юи не отвечает сразу. Лежит неподвижно, глаза закрыты, дыхание ровное. Мика напрягается: — Я чуть не… — глотает ком. — Я мог не сдержаться. Навредить тебе. И это… Он не договаривает. В груди все сжимается от вины когтями. Юи только качает головой — коротко, не открывая глаз: — Не было страшно. Молчит, а затем тихо добавляет: — Просто было слишком по-настоящему. Вот и все. Мика смотрит на него, пытаясь понять — обида ли это? Страх? Отстраненность?.. Но в ответ — только рука, скользнувшая по его животу, мягкое тепло лба на груди. Юи остается. Не уходит. А Мике больше и не нужно ничего… Они лежат так до тех пор, пока солнце не начинает буквально прожигать стекло. Тела слиплись от жары, но вставать не хочется… Первым отстраняется Юи. Осторожно садится, начинает одеваться, упрямо избегая взгляда: — Нам пора ехать. Мы даже не знаем, где все. Наверняка Шиноа и остальные уже эвакуированы в Синдзюку… А если нет? А если кто-то ранен? Черт, как мы могли так… Мика молчит. Все так же просто смотрит. Запах крови еще витает в воздухе, и это пугает сильнее, чем он готов признать… Но он не может — и не хочет — отворачиваться. Даже на миг. Юи не поднимает глаз. Не знает — как быть. После того, что произошло. Что теперь между ними? Где грань? И… …хочет ли он пересекать ее снова? Мика улыбается — легко, но не беспечно. Он видит это все: замкнутость, смущение, стену… Отстраняясь еще сильнее, Юичиро натягивает мундир и отводит взгляд: — Не пялься. Я все еще светлячок, но не гипно-жук. — А я и не могу иначе. Ты для меня как солнце после четырех лет зимы. Улыбка. Растерянная, почти детская. Губами. Глазами. Душой. Юи хотел бы прижаться снова. Поцеловать. Но не знает — а можно ли. Что теперь вообще «нормально»… А Мика в этот момент чувствует себя… Наполовину счастливым. Наполовину обнаженным. Будто стоит перед ним без кожи. Все в груди ноет от этой закрытости. Но он знает — торопить нельзя. Еще несколько пуговиц спустя они все-таки перебираются на передние сиденья. Юи пристегивается и сразу начинает бормотать себе под нос, словно пытаясь сбросить с плеч чужой груз: — Сначала — аэропорт. Если их нет там… Может, по координатам. Хотя… Оставили бы они их?.. Черт, мы реально все запороли. Это конец. Он лезет в бардачок, будто там может лежать карта спасения. А Мика сидит неподвижно. Смотрит: — Юи. — М? — тот не оборачивается. — Давай сбежим. Сейчас. От всего. От людей. От вампиров. От этого бесконечного «надо». — Я найду дом. Еду. Все, что нужно. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Просто… Останься со мной. Навсегда. Даже ветер, кажется, затихает. Юи замирает, сжав ремень в кулаке, будто тот может удержать его от падения: — Мика… ты с ума сошел? — Это… Это не по-настоящему. Мы просто сорвались, устали. Эмоции. У нас даже нет плана. Нет вещей. Мы не знаем, куда ехать… — Это глупо. Ответ следует без промедления: — А если это единственное настоящее, что у нас есть? Юи стискивает зубы: — У нас есть семья. Армия. Обязанности… — «Семья»?.. Значит, теперь это называется так? — голос Мики почти ласковый. Почти. — Интересно, с каких пор голод и пустота начали прятаться под такими красивыми словами? — Они были со мной, когда я… Когда все рушилось… — А я был с тобой, когда у тебя не было даже себя. Словно удар по самой оголенной точке. Юи вздрагивает. Отводит взгляд: — Ты хочешь, чтобы я все бросил? Исчез? Как предатель?.. — А если они найдут нас? Что, если все повторится?.. С губ Мики срывается вздох — долгий, глухой: — Тогда я снова спасу тебя. Снова закрою собой. Снова не отдам. Он чуть медлит — и добавляет, уже тише: — Я знаю, кто я. И что я… — …Но если моя сила — от крови… Пусть будет так. Я использую ее, чтобы защищать тебя. Голос едва слышен: — …И если вдруг я не справлюсь… просто… останови меня. Ты — единственный, кто может. Напряжение в воздухе нарастает. Давит. — Ты говоришь так, будто все просто… Но это не так! — наконец выдыхает Юи — с надрывом. — Я не знаю, как жить без войны. Как быть с тобой. Я… даже не знаю, кто я без всего этого вообще… Мика молчит. И тишина эта звенит болью. Юи не выдерживает. Слова срываются почти криком: — Я… я боюсь, понял? Бояться — проще, чем верить!.. Холодные пальцы касаются плеча — осторожно, почти невесомо: — Тогда бойся. Со мной. Вместе. Юи закрывает глаза. Руки дрожат. Сердце колотится. Он знает — шаг был сделан еще вчера. В тот самый момент, когда он потянулся. Поцеловал. Позволил себе быть слишком искренним. Знает, но тянет. Потому что хочет, чтобы все осталось. Чтобы и Мика — рядом. И отряд — не отвернулся. Чтобы никто не исчез. Хочет поверить, что не придется выбирать. Что на этот раз его не бросят. Но в глубине души понимает: нельзя унести все с собой. Понимает — и боится. Потому что если скажет «да», а Мика исчезнет… он не переживет. Поворачивается. Медленно. В голосе — никакой твердости. Лишь глухая усталость от борьбы с самим собой: — Если… если я соглашусь… ты правда не исчезнешь?.. Мика выдыхает — прерывисто, будто струна в груди, натянутая до предела, наконец обрывается: — Я был с тобой даже после смерти. Думаешь, уйду сейчас? Это слишком. Юи срывается — резко, не думая, тычется лбом в его висок. Почти как извинение. Почти как признание. — Тогда… к черту все, — хрипло выдыхает он. — Я не знаю, что будет. Не умею быть «правильно». Но… я хочу быть с тобой. Черт возьми. Мика смеется — счастливо, по-настоящему. Обнимает его за шею, прижимает, целует в висок — жадно, горячо. Словно целует саму возможность быть живым. — Мой. — Это слово вырывается почти шепотом. Почти молитвой. Они едут. Солнце выходит из-за облаков. Свет слепит, как надежда. Окна все еще запотевшие. Запах озона, кожи — и чего-то нового, почти священного. Возникшего на рассвете. Юи молчит, глядя вперед. Он все еще дрожит внутри… …но руку Мики со своего бедра не убирает. И где-то глубоко, очень глубоко внутри, впервые за долгое время ему становится… Спокойно.