Там, где не должно было быть нас

Эмма припарковала машину у дома Реджины, выключила двигатель и на пару секунд задержала руки на руле, будто это могло отсрочить момент. Рядом Генри, едва почувствовав остановку, распахнул дверцу. — Пока, ма! — крикнул он и вылетел наружу, не дожидаясь, пока машина окончательно остынет. — Не забудь рюкзак! — крикнула ему вслед Эмма, но тот уже мчался по дорожке, петляя между клумбами, как ураган. Дверь особняка открылась ещё до того, как он успел стучать. Реджина стояла в проёме, как всегда безупречная. На лице её промелькнула еле заметная улыбка. — Привет, милый, — сказала она, и её голос смягчился. Генри, почти не тормозя, чмокнул её в щёку и тут же скрылся на втором этаже, скинув куртку прямо в холле. Они остались на крыльце вдвоём. Порыв ветра поднял сухой лист с дорожки, закружив его у ног. Молчание между ними было вязким, густым — как густой туман перед грозой. Не враждебное, но и не простое. Эмма подошла ближе, сунув руки в карманы куртки. Неуверенность сквозила в каждом её движении — не потому, что она не знала, что сказать, а потому, что боялась, что любые слова будут восприняты как угроза хрупкому балансу. — Привет, — наконец заговорила она. Голос её был немного хриплым от волнения. — Я… просто хотела… ну, я привезла Генри. И… эм… Реджина скрестила руки на груди. Взгляд у неё был внимательным — не ледяным, но настороженным. Ни один мускул не дрогнул, но в её молчании читалось слишком многое. — Я… — Эмма сделала глубокий вдох, глаза чуть прищурились от напряжения. — Насчёт вчерашнего. Я… правда, прости. Это была ошибка. То есть — это было вино. И, ну… глупость. Я не знаю, что на меня нашло. На лице Реджины ничего не изменилось, только одна бровь чуть приподнялась. — Хочешь сказать, виновато вино? — Абсолютно. — Эмма выдавила нервную улыбку. — Я вообще не должна была открывать вторую бутылку… особенно с тобой рядом. Ненадолго между ними снова возникла пауза. Эмма продолжила, тише: — Просто… я правда хорошо провела вечер. Не как шериф. Не как спаситель. Просто… как обычный человек. И я была бы не против когда-нибудь повторить это. Только обещаю — без… лишних прикосновений. Реджина опустила взгляд, и уголки её губ едва заметно дрогнули — на долю секунды, словно она пыталась сдержать эмоцию, прежде чем позволить ей прорваться наружу. Её голос был тихим, но с тем особым оттенком иронии, который Эмма уже умела различать. — Знаешь, если каждый раз винить вино, можно начать его недооценивать. Эмма слабо рассмеялась — искренне, с облегчением. — Значит, ты не собираешься сжечь меня взглядом? Реджина чуть прищурилась, но без настоящей угрозы. — Пока нет. Хотя, если ты снова поцелуешь меня на прощание… возможно, придётся пересмотреть свою позицию. Эмма опустила глаза и кивнула. Ответ был почти шёпотом: — Учту. Она чуть отступила назад, нащупывая взглядом границу — ту, которую вчера неосознанно пересекла. — Тогда… до завтра? Реджина кивнула, чуть смягчившись. — До завтра. — И после короткой паузы добавила, почти не глядя: — И… спасибо за честность. Эмма развернулась и пошла к машине. Её шаги по гравию были быстрыми, но внутри всё будто замедлилось. Сердце стучало где-то в горле, и она не могла отделаться от ощущения, что это был… поворотный момент. Неудачный финал? Нет. Начало. Реджина осталась на пороге, глядя ей вслед. Какое-то время она просто стояла, даже когда машина исчезла из виду. — Всё-таки ты — ходячая катастрофа, Свон, — пробормотала женщина, качнув головой. Но в голосе не было злости. Только тёплая ирония. И, может быть — самую малость — нежность.

***

Дом погрузился в тишину. Генри давно спал, спрятавшись под одеялом с головой. Реджина стояла в дверях его комнаты, прислонившись плечом к косяку. Несколько секунд просто смотрела. Осторожно, не издав ни звука, она закрыла дверь. Звук защёлки прорезал тишину, как выдох — сухой, отрезающий её от остального мира. Путь до собственной спальни занял всего несколько шагов, но ощущался на столько длинным, будто в этом коротком коридоре между их комнатами она оставляла всё — материнство, роль хозяйки, фасад мэра. Осталась только она. Одна. Такая, какой никто не должен был её видеть. Сбросив халат на кресло, Реджина опустилась на край кровати, напротив ночника, чей тёплый свет обрисовал на стенах мягкие тени. На тумбочке стоял бокал с вином, нетронутый почти с самого начала вечера. Она потянулась к нему, но не допила. Не потому что не хотелось — просто мысли в голове стали слишком громкими, слишком живыми. Сначала — злость. Конечно. За поцелуй. На саму ситуацию. За то, что позволила этому случиться. За то, что не оттолкнула, не разнесла всё в пыль. А ведь могла. Хотела. Почти. Но теперь… теперь осталась лишь странная тишина внутри. Как будто чувство, которое должно было взорваться — не взорвалось. А осело. Глубоко. Где-то между тем, что она не хочет признавать и тем, чего боится больше всего. Она снова увидела перед собой лицо Эммы: смущённое, виноватое, удивительно искреннее. И те слова… Без защиты. Без насмешки. Просто «прости». Так не говорят с ней. Особенно после боли. Особенно после предательства. Она не привыкла к честности. Тем более — к доброй честности. Она не доверяла. Ни Эмме. Ни себе. Но в ней что-то дрогнуло. И это было хуже любого проклятия. Вспомнился тот поцелуй. Не страсть, не импульс. Что-то другое. Тепло. Дрожь. Глупая мягкость, от которой хотелось закрыться — но она не смогла. И теперь это ощущение жгло кожу, как будто прикосновение осталось на ней. «Слишком по-настоящему», — подумала она и поправила подушку, хотя та итак лежала идеально. Легла. Глаза смотрели в потолок, а мысли бегали по кругу, думая обо всём, что сказала Эмма. Обо всём, чего не сказала. Обо всём, что можно было бы отвергнуть, высмеять, наказать… Но не вышло. — Это просто глупость, — прошептала Реджина в темноту. Хотела добавить что-то ещё. Рациональное. Холодное. Саркастичное. Но слова не пришли. Вместо этого она закрыла глаза. Сделала медленный вдох, будто собиралась нырнуть в воду. И, впервые за долгое время, сон пришёл без горечи. Без тяжёлого камня в груди. Без яда под сердцем. С чем-то другим. Смутным. Тревожным. Почти… тёплым.