Там, где не должно было быть нас

Часы на стене в мэрии отстукивали время: глухо, безразлично. За окном уже давно опустилась ночь, город растворился в тусклом уличном свете, но свет в её кабинете продолжал гореть. Реджина сидела за столом, взгляд застыл на отчёте, который она перечитывала уже в третий раз и всё равно не могла вспомнить, о чём он. Строчки сливались, буквы прыгали, и в какой-то момент она просто бросила ручку и откинулась в кресле. Бесполезно. На столе стоял почти пустой графин с сидром. Первый стакан она налила «для фона». Второй — чтобы «разогнать кровь». Третий… Третий — чтобы не чувствовать. Теперь — очередной, почти машинально. Она провела пальцами по вискам, пытаясь унять ноющее напряжение, и снова вернулась мыслями к неожиданным новостям. К Марион. К Робину. К чужой радости, в которой для Реджины не нашлось ни грамма места. Как будто и не было слов. Не было обещаний. Не было взглядов. Он просто… забыл. Переступил. Пошёл дальше. И что хуже всего — она почти простила это. Почти приняла. Почти научилась снова дышать, не вспоминая. Но не быть никем — это другое. Стать пылью, прошлым, чем-то, что легко стереть — это жгло изнутри. Реджина резко встала, подойдя к окну. Пустая улица. Темнота. Всё так же, как и внутри. Она снова выпила, чувствуя, как тепло стекает по горлу, но облегчения не было. Лишь глухой осадок. Пора домой. Генри у Эммы. Можно просто упасть в кровать и… забыться. Но в тот момент, когда она уже направилась к двери, та распахнулась. Реджина замерла. В проёме стояла Эмма. Смятение. Удивление. Молчание. — Ты что… — Реджина опомнилась первой. — Ты забыла, как стучаться? Эмма вошла медленно, будто сомневаясь, стоит ли вообще говорить. — Извини. Дверь была не заперта. Свет горит. Я подумала… что, может ты захочешь поговорить. — Она замолчала, встретившись с её взглядом. На мгновение между ними повисла пауза. А потом Реджина усмехнулась, но в этой усмешке не было и намёка на веселье. — Опоздала, мисс Свон. Я уже ухожу домой, запишись на прием завтра. — холодно бросила Реджина, проходя мимо Эммы к вешалке. — Ты не обязана разговаривать, — тихо сказала Эмма, наблюдая за тем, как Реджина шарит в карманах пальто. — Но ты не можешь сейчас сесть за руль. Реджина рассмеялась. Горько. — О, ты теперь и в дорожную полицию подалась? Мисс Свон, сколько ролей ты ещё на себя примеришь, прежде чем просто оставишь меня в покое? — Я просто не хочу, чтобы ты угробила себя, — Эмма сделала шаг ближе. — Вот и всё. Реджина повернулась к ней резко, в глазах — боль, замаскированная злостью. — А тебе какое дело?! Хочешь сыграть спасительницу? — Она почти кричала. — Я не прошу твоей жалости, Эмма! — Это не жалость, — ответила та тихо, но настойчиво, взяв женщину за руку. — Это… просто забота. Банальная человеческая забота. Реджина попыталась вырваться, но Эмма уже увидела: она едва стоит на ногах. — Ты пьяна, — ровно сказала Эмма. — И я не позволю тебе ехать. — Кто ты такая, чтобы что-то мне позволять? — Реджина зарычала, снова дернулась, но в следующую секунду Свон уже держала в руках ключи. — Эмма, отдай. — Нет. Пауза. Реджина смотрит на неё с яростью и… чем-то ещё. Усталостью. Опустошением. Словно вся её энергия ушла на маску безразличия, и теперь, когда маска треснула, она больше не знала, как держаться. — Я отвезу тебя, — спокойно продолжила Эмма. — Ты всё равно не доедешь. Разве что до ближайшего дерева. Реджина долго молчала. Потом выдохнула, медленно, почти сдаваясь. — Прекрасно. Вези. Они вышли из мэрии. Реджина с трудом села в пассажирское сиденье, глядя в окно, не говоря ни слова. Эмма завела машину. Двигатель мягко загудел, и они поехали. Молчание внутри казалось плотным, почти физическим. Только слабый хруст шин по мокрому асфальту да глухие удары сердца, что-то шепчущие в груди каждой из них. Эмма краем глаза смотрела на Реджину, та сидела, сцепив пальцы в замок, с лицом, отлитым из мрамора. — Я не просила приезжать, — вдруг прошептала Реджина, почти неразличимо. — Знаю. — Тогда почему? Эмма посмотрела на неё. — Потому что ты стоишь того.