Гарри Поттер и Искусство Обратной Психологии

Глава 2: В которой Драко посещает Имперский военный музей Жизнь Драко Малфоя когда-то была донельзя простой. Мир представлял собой пирамиду. На вершине, разумеется, стояли чистокровные — такие, как его семья. Отпрыски Древнейших и Благороднейших домов, поклявшиеся защищать магию от грязнокровок, жаждущих разрушить общество. Ниже шли полукровки, затем предатели крови, за ними — маглорожденные, потом всякие существа вроде вампиров и оборотней, и, наконец, в самом низу — отвратительные и грязные порождения природы, известные как маглы. Драко нравился такой взгляд на мир, особенно потому, что в отсутствие Темного Лорда семья Малфоев оказывалась на самом пике пирамиды — лучшие из лучших. Но в последнее время жизнь сильно усложнилась. Всё началось в прошлом году. Драко совершил — как он понял позже — феноменально тупой поступок: спровоцировал гиппогрифа и чуть не остался калекой. Однако произошло нечто из ряда вон выходящее. Гарри Поттер принял удар на себя. Драко лишь помнил, как стоял с разинутым ртом, глядя на истекающего кровью Мальчика-Который-Выжил. Конечно, все вокруг твердили, какой он герой: как он защитил Философский камень от Квиррелла и как убил василиска в Тайной комнате. Но Драко считал это преувеличением или наглым враньем. Настоящих героев в мире не существовало. Но Драко ошибся — Поттер был героем. Истинным, настоящим героем, который подставился под удар ради человека, которого имел все основания презирать. Человека, который последние два года только и делал, что изводил его и вставлял палки в колеса. Зачем он это сделал? Это просто не укладывалось в голове! При любых других обстоятельствах Драко решил бы, что Поттер пытается получить какой-то рычаг давления на заклятого врага. Но всё произошло слишком быстро для подобных расчетов, да и к тому же это был Поттер. В нем не было ни капли хитрости. Драко провел уйму времени у постели Поттера, ожидая его пробуждения. Это казалось справедливым. На этой кровати мог лежать он сам. За это время Драко поразило, каким уязвимым выглядел так называемый Спаситель. Он был маленьким и костлявым, и Драко чувствовал, что при желании мог бы переломить его пополам, как сухую ветку. Его ментальное состояние было не лучше, несмотря на магический сон. Ему часто снились кошмары о ком-то по имени «дядя Вернон», а иногда он бормотал про какой-то чулан. Драко почему-то сомневался, что кошмары Поттера были связаны с кулинарией. — Я крайне разочарована в тебе, Драко. Драко вздрогнул и обернулся. Посреди комнаты стояла Мать, выглядящая в лазарете так же величественно, как и на светском балу. Это было сюрреалистично. Видеть отца в Хогвартсе было делом привычным — он, в конце концов, состоял в Попечительском совете, — но появление матери было событием беспрецедентным. — Мама, я не понимаю. Мать выгнула бровь. — В самом деле? Я довольно подробно побеседовала с твоими учителями. Они отзываются о тебе не лучшим образом. — Но у меня «Превосходно» по всем предметам, кроме… Мать подняла руку. Она никогда его не била и даже не намекала на это, но Драко не собирался испытывать ее терпение. Ей не нужно было применять силу или даже повышать голос. Нарцисса Малфой умела пробрать до костей, говоря совершенно спокойно. — Я говорю не о твоих успехах в учебе, Драко, а о том, как ты ведешь себя в обществе. Драко гордо выпрямился. — Я заключил союзы с важными чистокровными семьями! Мать вздохнула. — Возможно, мне не стоит быть к тебе столь суровой, ведь я вижу влияние твоего отца. Но, говоря прямо, ты всё время ведешь себя как избалованный сопляк, Драко. — Драко поморщился. Мама была… не совсем неправа. — Твоя любимая фраза: «Подожди, мой отец об этом узнает». Неужели у тебя нет собственного влияния или силы? Ты должен прятаться за чужой спиной? — Я использую ту силу, которая у меня есть, — возразил Драко. — Как и у тебя есть своя сила! — Лучшая сила — та, о наличии которой никто не догадывается, — сказала Мать, и ее голос немного смягчился. Драко этого совсем не понимал. Какой смысл в силе, если о ней никто не знает? — Ты не ведешь себя с тем достоинством и авторитетом, которые подобают настоящему Малфою. Ты не демонстрируешь манер, соответствующих твоему положению. Драко скривился — это выражение лица было для него настолько привычным, что он мог вызвать его без малейших усилий. — Ты хочешь, чтобы я водился с грязнокровками и низкопробным сбродом? Мать склонила голову. — О, так ты и вправду повелся на всю эту чепуху? Ну конечно. Теперь я вижу. Это не твоя вина. Моя. Я не дала тебе должного образования. Со временем мы это исправим. — Драко сглотнул. Звучало это не к добру. Она указала на кровать. — А теперь скажи мне, почему ты караулишь Поттера? Драко напрягся. Дело дрянь. Если мать узнает, что он сочувствует врагу — и не просто врагу, а убийце самого Темного Лорда, — ему конец. Впрочем, он никогда не умел искусно врать родителям, а особенно матери. Мать всегда видела любую его ложь насквозь. — Я… у меня перед ним долг жизни, — пробормотал он. — Мне показалось разумным больше не настраивать его против себя. Долг жизни не был — вопреки пошлым любовным романам (чтение которых Драко стал бы отрицать до последнего вздоха; он чувствовал, что даже сыворотка правды не заставит его в этом признаться) — чем-то, что навязывалось магией. Это была просто крайне важная традиция магического общества. Произойди это с глазу на глаз, Драко мог бы просто всё отрицать, и, возможно, ему бы это сошло с рук, но свидетелями стали многие, включая отпрысков знатных домов. Теперь он был обязан Гарри услугой, как бы сильно он ни ненавидел эту перспективу. — Понимаю, — сказала мать с некоторым разочарованием в голосе. — Что ж, по крайней мере, у тебя есть зачатки здравого смысла. Почему ты конфликтовал с ним раньше? Драко в замешательстве нахмурился. — Он… он убил Темного Лорда? Он лишил нас лучшего шанса уничтожить маглов до того, как они уничтожат нас! Из-за него магический мир может быть обречен! — Насколько я помню, я велела тебе подружиться с ним, — напомнила мать. Драко помнил тот разговор. Мысль о том, что он должен дружить с героем так называемого «света», была дикой, но мать настаивала. Однако Гарри отверг его протянутую руку дружбы — в буквальном смысле, — и на этом всё закончилось. — Он предпочитает ошиваться с грязнокровками и предателями крови. — Не дуйся, Драко, — отрезала Мать. — Это не к лицу Малфою. — Она придвинула стул и села рядом с Гарри, внимательно изучая Мальчика-Который-Выжил. — Семья Малфоев всегда старается выбрать сторону победителя. Режимы приходят и уходят, но мы остаемся. Когда обстоятельства меняются, Малфои меняются вместе с ними, сохраняя верность самим себе. Когда Темный Лорд был на подъеме, мы служили ему. Но сейчас доминирующей политической силой является клика Дамблдора. Дружба с Поттером стала бы нашим пропуском к ним, но из-за тебя мы остались ни с чем. — Но… но Поттер плевать хотел на наши традиции! Он попирает наш образ жизни! — В самом деле? — спросила Мать. — Или он презирает людей, которые были соучастниками убийства его родителей? Я верю, что Мальчика-Который-Выжил можно заставить смотреть на вещи по-нашему. Мои источники сообщают, что между ним и его родственниками-маглами нет никакой любви. Драко с изумлением посмотрел на мать. Он никогда не слышал, чтобы она говорила в таком ключе. — Даже если бы я захотел подружиться с Поттером, между нами слишком много вражды… он мне никогда не поверит. — Это больше похоже на твою проблему, чем на мою, — довольно едко заметила Мать. — А пока действуй осторожно. Очевидно, не всё потеряно, раз он пошел на такую тяжелую травму ради тебя. — Она встала. — Принеси честь этой семье, Драко. Не заставляй меня вычеркивать тебя из нее. Я еще достаточно молода, чтобы родить другого ребенка. Драко сглотнул. Лишение наследства и изгнание из семьи Малфоев было бы для него участью хуже смерти. Он смиренно склонил голову. — Я постараюсь заключить с ним перемирие. — Для начала сойдет, — решила мать. — Еще есть время всё исправить. — Она развернулась и вышла из комнаты, даже не попрощавшись. Драко еще несколько дней переваривал услышанное. Он долго пытался избежать единственно возможного вывода, но в конце концов признал: мать права. Он вел себя отвратительно. Он позорил семью Малфоев — не обязательно самими поступками, но той грубостью и отсутствием тонкости, с которыми они совершались. И он еще называл себя слизеринцем! Нет, истинные Малфои несут бремя noblesse oblige перед теми, кто стоит ниже их — а это означало практически всех. Пришло время соответствовать. Он был рядом, когда Гарри очнулся. — Гарри… э-э, Поттер, — выдавил он, как только мадам Помфри закончила осмотр. — Я… м-м… — Как вообще извиняться за годы травли? — Мне жаль… что я обращался с тобой так сурово. Мама объяснила мне, что наследнику Малфоев не подобает так себя вести. Я приношу извинения. Гарри смотрел на него с полным скепсисом. — То есть, по сути, ты хочешь сказать, что тебе не стыдно за то, что ты вел себя как придурок. Тебе просто жаль, что мамочка тебя спалила. Лицо Драко дернулось. — Слушай, Поттер! — Так я и думал. Драко заставил себя успокоиться. — Просто… верь во что хочешь. Это не важно. Извинение принесено. Принимай или отвергай — как угодно. Я должен тебе жизнь за спасение от того монстра. Это значит, я твой должник. Гарри ухмыльнулся, и от этого зрелища у Драко по спине пробежал холодок. Какую ужасную, унизительную вещь Поттер потребует от него? Пробежаться голым по Большому залу? Поцеловать Грейнджер? — Я хочу, чтобы ты оставил меня и моих друзей в покое, — наконец сказал Гарри, продержав Драко в напряжении добрую минуту, мерзавец. Драко моргнул. — Погоди, и это всё? — Ты хоть представляешь, как ты отравлял нам жизнь последние пару лет? — потребовал ответа Гарри. — Постоянные насмешки? Оскорбления родителей? Вечные подставы? — Вас наказывали только потому, что вы нарушали правила, и мне тоже влетало! — почти инстинктивно возразил Драко. Он сделал несколько глубоких вдохов. Не время для споров. — Ладно. Я оставлю тебя и твоих друзей в покое. Под друзьями ты подразумеваешь…? — Если Гарри собирался совершить какую-нибудь глупость вроде защиты каждого ученика Хогвартса, это было бы нечестной сделкой. — Гермиону, Рона и Невилла. Драко выгнул бровь. Он думал, у Поттера больше друзей. — Договорились. Я буду вести себя цивилизованно с тобой и твоими друзьями, и долг будет погашен. Он протянул руку, и Гарри, несколько секунд подозрительно ее изучав, пожал ее. До конца года Драко держал слово. Он избегал Гарри и его друзей при любой возможности, а когда это было невозможно, старался быть вежливым, хоть и довольно отстраненным. Конечно, другие слизеринцы всё еще цеплялись к ним — возможно, даже усерднее, компенсируя бездействие Драко, — но это не было его проблемой. Он не подстрекал их, а вмешательство не входило в рамки их соглашения. Драко был слегка шокирован тем, что на Слизерине никто не высказал ему недовольства за новую любезность по отношению к Поттеру и его компании, но новость о долге жизни, похоже, пресекла все возражения. В конце года произошел какой-то переполох: говорили, что Поттер столкнулся с ордой дементоров, Сириусом Блэком и их учителем ЗоТИ — оборотнем (Драко никогда не доверял этому человеку), но Драко счел это чушью, порожденной печально известными слухами Хогвартса. Он на собственном опыте знал, как может искажаться правда; в конце концов, он сам запустил добрую половину этих слухов. Драко не предпринял никаких шагов к сближению с Поттером, решив подождать следующего года, когда вокруг не будет рыскать убийца и Поттер не будет так сильно напряжен. Как всегда, Мать забирала Драко с платформы 9 ¾ одна. Это было ниже достоинства отца, и Драко изо всех сил старался игнорировать то, как паршиво он себя из-за этого чувствовал. Казалось, очень многое, связанное с Драко, было ниже достоинства отца. Но в отличие от последних двух раз, мать не вернула Драко в поместье Малфоев трансгрессией. Вместо этого она практически потащила его к магловскому выходу. — Мама, что ты делаешь? — возмутился Драко. — Там же маглы. — Я преподаю тебе урок, Драко, — безмятежно ответила Мать. У Драко отвисла челюсть. Неужели его всё-таки лишают наследства, как она грозилась? Его отправляют жить в мир маглов? — Расслабься, мой дракон. Ты не наказан. Я рада, что ты предпринял шаги для деэскалации отношений с Поттером. Я бы предпочла, чтобы ты продвинулся в дружбе с ним дальше, но это шаг в правильном направлении. Драко вздохнул с облегчением. — Я старался вести себя подобающим моему положению образом, мама. — Твои усилия не остались незамеченными, — с нежной улыбкой произнесла мать. — Нет, мы отправляемся в небольшую поездку, чтобы ты усвоил важный урок. Возможно, если ты постараешься, тебе даже понравится. Драко совершенно не понимал, как времяпровождение среди магловской грязи может приносить удовольствие. — Помни: что бы ты ни делал, Статут должен соблюдаться. Драко кивнул. — Хорошо. Пойдем. Мать провела Драко через барьер в магловскую часть Кингс-Кросс. Всё выглядело… нормально. Родители, дети, бизнесмены, пассажиры — самые разные люди из всех слоев общества занимались своими делами. Они не били друг друга палками. Они не сжигали ведьм на кострах. Они просто… жили. Это было сюрреалистично. Конечно, они явно были существами низшего порядка… хотя, глядя на них, Драко затруднился бы сказать, в чем именно. Драко не мог не смотреть с изумлением на товары в магазинах вокзала. Он был рад, что Отца здесь нет; Отец ударил бы его тростью за одно только выражение его лица. — Что это за штуки у той женщины в ушах? — спросил Драко, указывая на женщину со странными бутоноподобными предметами в ушах. — Это наушники, — сказала Мать, как будто это было хоть каким-то объяснением. — Они подключаются к устройству под названием кассетный плеер, который воспроизводит музыку. — Невероятно, — сказал Драко. — Что это за заклинание? — У маглов нет магии, помнишь? — напомнила мать. — Поэтому им пришлось обуздать другие природные силы земли, чтобы делать те вещи, для которых мы используем магию. Этот плеер питается электричеством. Думай об этом как о миниатюрной молнии. — Я не понимаю, — признался Драко. Мать мягко улыбнулась ему. — И это вполне нормально, Драко. Я не требую от тебя понимания каждого аспекта магловского мира. Признаться, я и сама не понимаю многих сторон их науки. Но тебе важно осознать, что многие твои предубеждения о маглах неверны. Я объясню подробнее позже. Мать повела Драко вниз по движущейся лестнице — хотя она сильно отличалась от тех, что были в Хогвартсе; здесь двигались сами ступени — на станцию того, что она называла «подземкой». Похоже, маглы выкапывали в земле туннели и пускали по ним поезда. Какой бы чуждой ни была эта мысль, Драко начинал восхищаться их изобретательностью. Они провели в метро неловкие двадцать минут, в течение которых мать настаивала на молчании: риск нарушить Статут неосторожным словом был слишком велик. Сюрпризы продолжились и после выхода со станции. У маглов, как выяснилось, были безлошадные повозки, которые, по словам матери, назывались автомобилями или машинами; они могли ехать примерно с той же скоростью, что и поезда. Пока они шли по улицам Лондона, мать указывала на технологические чудеса вокруг. В магическом мире, конечно, чудеса были покруче, но Драко неохотно признал, что маглы неплохо справляются. Мать указала на прямоугольный объект, прикрепленный к зданию — судя по виду, банку. И это была еще одна странность: у маглов было много разных типов банков, а не один. — Знаешь, что это, Драко? — тихо спросила она. Драко покачал головой. — Это камера видеонаблюдения. Она постоянно записывает людей снаружи банка. Если кто-то попытается его ограбить, запись отправят в полицию. — Но… но что если она запишет кого-то, кто творит заклинание? — спросил Драко. — Ее можно заколдовать? — У нее нет мозга, так что нет, — сказала мать, выглядя гордой тем, что Драко пришел к такому выводу. — В магловском правительстве есть элементы, работающие над сокрытием нарушений Статута, но технологии вроде этой делают риск разоблачения велик как никогда. Если Статут когда-нибудь будет разрушен, это произойдет именно из-за таких технологий. Драко содрогнулся при одной этой мысли. Наконец, спустя целую вечность (хотя прошло минут пятнадцать), они прибыли на место — в большое здание, надпись на котором гласила: «Имперский военный музей». Драко не мог представить, что интересного можно увидеть внутри. Камни, которыми маглы бьют друг друга? Может, за столетия они научились делать камни побольше. Драко застыл в благоговении, едва переступив порог атриума. С потолка свисали странные магловские штуковины. Мать сказала, что это самолеты, и маглы летают на них со скоростью, превышающей скорость поезда, чтобы добраться до отдаленных мест. Естественно, это не так мгновенно, как порталы, но в одном из них можно пересечь океан меньше чем за день. Это было по-настоящему удивительно. Но самолеты в атриуме музея не были пассажирскими. Это было оружие войны. С них маглы сбрасывали взрывающиеся устройства; с их помощью можно было сносить здания и уничтожать целые города. Прогуливаясь по музею с матерью, Драко видел, как маглы использовали свою изобретательность, чтобы истреблять друг друга ужасными способами. Они вели зверски кровавые битвы в окопах Первой мировой, а потом им хватило глупости устроить еще одну мировую войну меньше тридцати лет спустя. Было трудно это принять, но и отрицать невозможно: маглы преуспели в искусстве убийства даже больше, чем маги. После того как мать показала Драко копию атомной бомбы, в мгновение ока уничтожившей город в конце Второй мировой, с него было довольно. Он не понимал, чего хочет мать. Хочет ли она, чтобы он полюбил маглов? Или чтобы возненавидел их? Это не имело смысла. Поступки матери обычно были понятны, но сейчас она была необычайно скрытна. — Ты не понимаешь, Драко, — вздохнула мать, когда он высказал ей это. — Я не хочу, чтобы ты ненавидел или любил маглов. Я хочу, чтобы ты их боялся. Маглы — дикие, неприятные бруты, но они отнюдь не глупы. Риторика твоего отца заставила тебя сильно их недооценивать, и это потенциально фатальная ошибка. В конечном счете, если начнется война между маглами и магами, мы проиграем. Это может быть долгая, кровавая, затяжная война, но мы ее проиграем. — И что, мы должны просто сдаться?! — возмутился Драко, на мгновение забыв о тишине. — Позволить таким, как Грейнджер, управлять нашим обществом, превратить его в подобие этих варваров? — Конечно нет, — отрезала мать. — Но мы должны действовать тонко. — Темный Лорд не отличался тонкостью, — заметил Драко. Он ожидал, что мать снова на него прикрикнет, но она кивнула, словно он только что привел веский аргумент. — Темный Лорд обладал силой, не требовавшей тонкости — чистой, необузданной магической мощью. Мы же такой силой не обладаем, а потому должны использовать более косвенные методы для реализации нашей повестки. Драко выгнул бровь, в точности копируя отца. — И какова же эта повестка, мама? — В конечном счете, самая большая и, возможно, единственная угроза для нашего народа — это маглы. Маглорожденные опасны из-за их связей с миром маглов. Чем больше этих связей, тем выше риск нарушения Статута. По моему мнению, таких маглорожденных, как Грейнджер, следует изымать из семей при первых же признаках стихийной магии и помещать в наше общество. Оставлять их до одиннадцати лет — значит позволять им заражать нас вот этим. Она указала на различные орудия войны вокруг них. Для Драко это было чересчур. — Отец так не думает, — заметил он. Мать нахмурилась. — Нет. Взгляды твоего отца всегда были более… экстремальными, чем мои. И я полагаю, в интересах нас обоих будет не упоминать об этой прогулке при нем. Драко охотно поддержал эту идею. Он не хотел сталкиваться с изрядным гневом отца, если тот узнает. — Наш враг — не мы сами, Драко. Это маглы. Я не говорю, что ты должен любезничать с маглорожденными вроде Грейнджер. Это, честно говоря, пустая трата времени; между нашими фракциями слишком много вражды. Но я не позволю этой одержимости чистотой крови выйти из-под контроля и погубить наше общество. Драко пожал плечами. Это уже начинало выходить за рамки его понимания. — Мы можем пойти домой, мама? — Конечно, милый, — сказала мать, взъерошив ему волосы, как в детстве. — Полагаю, это было слишком большой нагрузкой для твоей головы. Драко был рад оставить этот сбивающий с толку опыт позади. Ну, по крайней мере, он пытался. Но проблеск мира, который его учили презирать, никак не выходил из головы. Драко иногда тайком выбирался из поместья в мир маглов. Он посетил странное здание, похожее на театр, но в нем показывали проекции на экран. Там были… движущиеся рисунки — лучшего термина Драко не подобрал — о льве, чей отец был убит в результате предательства злого Шрама, из-за чего юный Симба отправился в изгнание. Это был завораживающий опыт. — Малфой?! — прошептал голос позади него, и Драко едва не выпрыгнул из собственной кожи. Это была Грейнджер, сидевшая в ряду за ним. Он кивнул настолько невозмутимо, насколько мог, хотя его сердце колотилось со скоростью миллион миль в час. — Что ты здесь делаешь? — Я… я просто смотрю кино, — ответила она, явно в полном замешательстве. «Кино». Значит, вот как это называлось. Как любопытно. Возможно, потому, что картинки продолжали двигаться. — А ты что здесь делаешь? Драко кашлянул. — Я просто… Как, черт возьми, он объяснит Грейнджер свои поступки? Он и сам их не понимал! — Это не твое дело, — высокомерно бросил он. Грейнджер закатила глаза. — Типично. Тебя что, убьет, если ты поведешь себя по-человечески? — Я и веду! — крикнул Драко. Все на него шикнули. — Давай продолжим разговор снаружи. Грейнджер кивнула и последовала за ним из зала. — Послушай, я стараюсь соблюдать перемирие с тобой из-за долга жизни перед Поттером. — Ты пытаешься изучать культуру маглов? — спросила Грейнджер, и в ее голосе звучало любопытство, а не злоба, как он ожидал. Драко пожал плечами. — Ну, говорят же: знай своего врага… Грейнджер посмотрела на него с жалостью. Драко это совсем не понравилось. — Понятно. Знаешь, ты всегда можешь пойти на Магловедение, если… — Мы не друзья, Грейнджер, — выплюнул Драко. Грейнджер закрыла глаза и кивнула. — Не делай вид, будто знаешь меня. То, что я решил придерживаться политики ненападения, не значит, что я хочу иметь что-то общее с грязн… маглорожденной. Грейнджер выгнула бровь. — Хм. Интересно. Ну что ж… не смею портить тебе вечер. Но, послушай, Драко… Драко вздрогнул от неожиданного использования его имени. — Мы все совершаем глупости в детстве. Если тебе захочется получить второй шанс… я думаю, мы могли бы стать друзьями. — Мне не нужен второй шанс, — огрызнулся на нее Драко и вылетел из кинотеатра прежде, чем кто-либо успел что-то добавить. На этом всё должно было закончиться. Это должна была быть последняя встреча с Поттером и его друзьями тем летом. Но потом ни с того ни с сего отец решил посетить Чемпионат мира по квиддичу, а затем он и пара его дружков-Пожирателей Смерти решили устроить там хаос. Малфой наткнулся на «Золотое трио» (как их называли), бегущее сквозь неразбериху, и почему-то мысль о том, что они могут пострадать от рук Пожирателей — от рук его отца, — обожгла его так, как никогда раньше. — Вам нужно убираться отсюда, — настойчиво сказал Драко. Они все уставились на него. — Вы что, не понимаете, что происходит?! Здесь Пожиратели Смерти. Они убьют любого, кто встанет у них на пути. Им будет плевать, кто вы такие. Вы закончите так же, как родители Гарри! Уизли посмотрел на него так, словно Драко заговорил стихами или типа того. — С чего это тебе вдруг стало не плевать? — Я… А с чего это Драко было не плевать? — Я не монстр, — выдавил он наконец. — Спасибо, Малфой, — коротко бросил Гарри. Он всё еще выглядел подозрительным, но это подозрение начало разбавляться чувством, которое Драко не до конца узнавал. — Ты тоже береги себя. Не хотелось бы, чтобы в тебя попало случайное заклинание. В следующий раз они встретились в «Хогвартс-экспрессе». Драко вынужден был признать, что немного вернулся к старым привычкам: хвастался Турниром Трех Волшебников (и тем, что знал о нем заранее) и подкалывал Уизли из-за его парадной мантии. Но ладно вам, было бы подозрительно, если бы он вел себя как святой, да и та мантия была оскорблением для всех магов в мире. В школе он старался избегать Гарри, но каким-то образом Мальчик-Который-Выжил постоянно попадался ему на пути. А может, Драко подсознательно сам его искал. Было странно находиться рядом с Гарри и вести себя вежливо. И иногда, рядом с ним, Драко чувствовал себя чертовски странно. Одышка, румянец на щеках, сердце бьется как-то не так… может, у него аллергия на какое-то средство, которым Гарри пытается укротить свои растрепанные краса… стоп, откуда взялось это слово?! — волосы? Да. Скорее всего, это просто аллергия разыгралась. Он сходил к мадам Помфри, но та лишь посмеялась и сунула ему какие-то брошюры. Поскольку они были про половое созревание, а не про аллергию, он решил, что она ошиблась, и тут же их выбросил. И вот, наконец, в череде событий, которые предсказала бы даже эта мошенница Трелони, имя Гарри вылетело из Кубка Огня. Ну еще бы. У Мальчика-Который-Выжил была худшая удача в мире — словно он всю ее истратил на то, чтобы пережить Смертельное заклятие. — Он сам бросил свое имя в Кубок, — сообщил им Крам за завтраком на следующее утро. Ученики Дурмстранга сидели за столом Слизерина по настоянию Каркарова. — Я был там. Он сам признался. Драко несколько раз моргнул. — Он признался, — произнес он бесцветно. — Вы издеваетесь. Это шутка? Ты меня разыгрываешь? — Я сам был удивлен, — признал Крам. — Но он так говорит. Можешь спросить его сам. Он как раз идет. Он указал на вход в Большой зал. Словно движимый какой-то неведомой силой, Драко вскочил из-за стола и практически понесся на Гарри. Он намерен получить ответы. Будь он проклят, если позволит Гарри угробить свою жизнь раньше, чем Драко извлечет из него хоть какую-то политическую выгоду! Не то чтобы он ему нравился. Правда ведь?