Гарри Поттер и Искусство Обратной Психологии

Рон Уизли всецело поддерживал и уважал то, что в мире маглов называли ЛГБТ-сообществом. Ну, по большей части его позиция сводилась к следующему: если это никому не вредит, особенно ему или его друзьям, то ему плевать. Если парни хотят встречаться с парнями, а девушки с девушками — его это не колышет. Да черт возьми, ему было бы всё равно, даже если бы Хагрид решил замутить с одним из своих соплохвостов (лишь бы Рону не пришлось на это смотреть). В сухом остатке Рон был парнем незамысловатым; отнюдь не тупым, но и не сторонником лишних сложностей в жизни. Однако не все были настроены так благодушно, в чем Рон, к своему прискорбию, убедился лично. В прошлом году Гарри, обливаясь слезами, признался ему, что хранит ужасную, отвратительную темную тайну. Рона постигло жесточайшее разочарование, когда выяснилось, что «тайна» заключалась лишь в том, что Гарри нравятся и девчонки, и парни. После такого вступления Рон ожидал услышать как минимум признание в убийстве и расчленении этих кошмарных родственников — поступок, который Рон горячо бы одобрил, зная, как жестоко они с ним обходились. Как оказалось, это был не единственный секрет Гарри. С самобичеванием, которому позавидовал бы даже Кровавый Барон, Гарри самым мелодраматичным образом признался, что подавлял в себе чувства к Рону. Рону потребовались все запасы самоконтроля, чтобы не закатить глаза. По правде говоря, ему было чертовски лестно: осознание того, что он может кому-то так нравиться, здорово подняло самооценку. Тем не менее, парни его не интересовали, о чем он прямо и сообщил. Да и будь иначе, Рон воспринимал Гарри как брата — почти буквально. Рон опасался, что признание Гарри сделает их общение неловким, но вышло наоборот. Получив твердый, но добрый отказ, Гарри смог отпустить ситуацию, и их дружба стала даже крепче. К несчастью, произошло кое-что куда более ужасное: Гарри начал сохнуть по Малфою. Разумеется, Гарри всё отрицал. Честно говоря, на его месте так поступил бы каждый. Но это видела даже Гермиона — притом что она весь год была на грани нервного срыва из-за Маховика Времени и в социальных вопросах соображала как первоклашка. Стоило Малфою начать вести себя вежливо, как тирады Гарри сменились с разумного: «какой же он задира» на нелепое: «это несправедливо, что у него такие красивые волнистые волосы» или «его дурацкие скулы постоянно отвлекают меня на поле для квиддича». Рон был категорически против союза Гарри и Малфоя. Ладно, даже он признавал, что Малфой, возможно, стал лучше как человек. Но это было трудно примирить с тем фактом, что раньше этот хорек постоянно издевался над семьей Уизли, регулярно бросался расистскими оскорблениями в Гермиону и открыто желал ей смерти. Да, в последнее время он ничего такого не делал (за исключением стычки из-за парадной мантии Рона, но тут Малфой, справедливости ради, был прав), однако такое не забывается. Не говоря уже о том, что будь Малфой хоть трижды святым, его отец — высокопоставленный Пожиратель Смерти, который чуть не погубил Джинни. Если Гарри начнет с ним встречаться, жизни обоих окажутся в реальной опасности. Рон сделал своей личной миссией не допустить сближения Гарри и Малфоя. Первым делом он попытался свести друга с Седриком Диггори. Рон знал, что Гарри к нему неровно дышит. Да и кто бы сомневался? Половина школы была влюблена в ловца Хаффлпаффа. Да что там, даже Рон, будучи натуралом до мозга костей, признавал, что Седрик чертовски хорош собой, мил и безупречно добр — чего еще желать? Увы, попытка Гарри пригласить Седрика провалилась (Диггори оказался по девочкам), и Рон вернулся к чертежной доске. Однако пугающая влюбленность Гарри была не единственной проблемой Рона. Главной бедой стало то, что его мать, похоже, окончательно сошла с ума. Психическое состояние мамы начало ухудшаться еще после инцидента с Тайной комнатой, но за лето достигло пугающих высот. Она стала гораздо злее: постоянно орала на детей и пускалась в бесконечные тирады по малейшему поводу. Любящая, заботливая мать, с которой Рон вырос, исчезла. Теперь она превратилась в некое подобие гарпии — надеемся, не буквально. Но когда Джинни призналась, что ей нравятся только девушки, маму окончательно сорвало с катушек. Она разразилась гигантской бессвязной тирадой о том, что Джинни «суждено стать леди Поттер», обвиняла её в неблагодарности и кричала, что директор Дамблдор уже подписал брачный контракт, а сама Джинни — позор семьи. Вероятно, она наговорила еще кучу всего, но Рон к тому моменту буквально оглох от её воплей. Джинни сбежала вскоре после этого к соседям, Лавгудам, и не возвращалась до конца лета. Рон пытался достучаться до отца, но заставить папу принять чью-то сторону против мамы было всё равно что биться головой об стену — только менее эффективно. Отец проводил почти всё время в сарае, копаясь в магловских артефактах. Рон его не винил; он бы и сам так поступил, если бы папа разрешил. Отец был настолько пассивен и безучастен, что подозрительная часть сознания Рона начала гадать: не держит ли мама его под каким-то заклятием? Но верить в такое совсем не хотелось. Даже в Хогвартсе Рон не нашел покоя: мать регулярно присылала Громовещатели. Дошло до того, что Джинни перестала ходить в Большой зал, опасаясь очередной гомофобной тирады на всю школу. Профессор Макгонагалл обещала разобраться, когда Рон обратился к ней. Но спустя вечность, так и не дождавшись действий, он подошел к ней снова и с ужасом обнаружил, что она совершенно не помнит их предыдущего разговора. Во второй раз она возмутилась так же искренне, но Рон решил, что пытаться снова бесполезно. Так что в итоге Рон решил стать самым понимающим союзником для Гарри и, особенно, для Джинни. Он даже отхватил отработку за то, что врезал Теодору Нотту (который занял место Малфоя-задиры), когда тот начал отпускать гомофобные шуточки в адрес сестры. Еще он пытался свести Джинни с девочкой-хаффлпаффкой, к которой та, по слухам, была неравнодушна, но получил лишь строгий выговор от сестры с требованием не лезть в её личную жизнь — а потом объятия за попытку сделать что-то приятное. (Слухи оказались полной чушью, но Джинни всё же сходила на свидание с той девочкой, после чего они решили остаться друзьями). Несмотря на все проблемы, Рон начал было думать, что год пройдет более-менее спокойно, пока имя Гарри не вылетело из этого проклятого кубка. Рону было стыдно признаться, но в тот момент он искренне поверил, что Гарри сам его туда бросил. Весь вечер, пока вечеринка шла без виновника торжества, Рон варился в собственной зависти и злости. Мало того, что Гарри влез в турнир, так он еще и не удосужился сказать об этом лучшему другу! Однако при холодном свете утра он понял, какая же это была глупость. Гарри не был жаждущим славы сопляком. Слухи о том, что он во всем сознался, были чистым вымыслом. Гарри не стал бы добровольно рисковать жизнью. Ладно, это была наглая ложь — он постоянно это делал, но никогда не ради славы. Гарри — самый знаменитый человек в Британии, слава ему даром не нужна. Но на следующий день Гарри расхаживал с таким же заносчивым видом, как Малфой, и весело хвастался за столом Гриффиндора, что действительно бросил имя в Кубок с помощью Патронуса. Ему поверили все, даже Гермиона, которая не переставала отчитывать его за безответственность. Это не лезло ни в какие ворота. Рон всерьез гадал: может, в школе свирепствует какая-то болезнь, заставляющая людей вести себя так дико? И вот теперь Малфой несся к их столу, словно разъяренный минотавр, и Рон невольно вздохнул с облегчением. Всё возвращается на круги своя! К несчастью, внутри у него всё похолодело, стоило ему увидеть лицо Гарри. Тот смотрел на Малфоя так, будто перед ним сочный стейк, и даже облизнулся. Несколько девчонок и даже пара парней покраснели от одного этого взгляда. — ПОТТЕР, ТЫ СОВСЕМ ОСТАТКИ МОЗГОВ РАСТЕРЯЛ?! — Привет, Драко, — отозвался Гарри тоном, источающим соблазн. Он поднялся из-за стола и встал непозволительно близко к Малфою — во всяком случае, Рону было не по себе. — Что тебя так взбудоражило? — Ты сумасшедший, — вынес вердикт Малфой. Рон нахмурился. Только ему позволено называть Гарри психом — он-то основывался на годах наблюдений, а Малфой просто гадал. — Это единственное объяснение. Или, может, всё это слухи, и ты не делал ничего настолько феноменально тупого, как попытка влезть в этот Кубок? Гарри ухмыльнулся. На его вечно скромном лице это выражение смотрелось дико. Рону оно совсем не понравилось. — Ну, прости, что разочаровал тебя, красавчик. КРАСАВЧИК?! О боже, это катастрофа! Гарри в открытую флиртовал с Малфоем. Рону нужно было что-то предпринять! — Но я это сделал. Я бросил имя в Кубок Огня. Я, четверокурсник, сумел обмануть многовековой магический артефакт беспримерной мощи с помощью своего особого волшебства «Мальчика-Который-Выжил». Драко выдохнул с облегчением. — Ты… ты разыгрываешь меня, — сказал он. Гарри подмигнул. К ужасу Рона, Драко от этого покраснел. — Ты просто издеваешься над всеми. Послушай, Гарри, тебе нужно отнестись к этому серьезно. Гарри пожал плечами. — Не вижу причин. Драко посмотрел на него так, будто Гарри был самым тупым существом во вселенной. — Гарри, ты хоть понимаешь последствия нарушения связующего магического контракта Кубка Огня? — Ну, я потеряю магию или типа того. Неприятно, конечно, но посмотри, в какую задницу я вечно здесь попадаю. Может, в мире маглов я буду в большей безопасности. — Кубок забирает не магию, Гарри, — тихо произнес Драко. — Он забирает твою душу. Гарри замер, схватил Драко за руку и потащил из зала. Рон последовал за ними. Он не допустит, чтобы это закончилось обжиманиями, если у него будет хоть какой-то голос в этой ситуации. — Я не бросал свое имя в Кубок, — признался Гарри, когда они отошли. — Я так и знал, — вставил Рон. — Ты не из таких. Гарри выгнул бровь. — Серьезно? А я думал, ты уже примкнул к толпе ненавистников. Рон неловко переступил с ноги на ногу. — Ну, может, вчера вечером я бы так и сделал, но у меня было время подумать. Он ждал, что Гарри сорвется на него, но тот лишь кивнул. Видимо, ожидал чего-то подобного. Рону нужно над этим поработать. — Послушайте, я не знаю, кто бросил мое имя, — сказал Гарри. — Знаю только, что мне никто не поверит, так что я решил — почему бы не подыграть? Так Гриффиндор хотя бы будет на моей стороне. — Может, тебе просто не участвовать? — предложил Рон. — Ну серьезно. Если можно вот так навязать кому-то магический контракт без согласия, почему люди не делают этого на каждом шагу? Гарри покачал головой. — Я бы рискнул потерей магии, да хоть бы и жизнью, но только не душой. Он содрогнулся, явно вспомнив дементоров. — Буду с вами честен: я не думаю, что выживу. Рон уставился в пол. Он не мог не согласиться, как бы сильно ему ни хотелось верить в обратное. Шансы выжить в Турнире Трех Волшебников и так были невелики, а уж с таинственным врагом, жаждущим саботажа, и вовсе стремились к нулю. — Мы вытащим тебя, — поклялся он. — Мы с Гермионой об этом позаботимся. — И я тоже, — пообещал Малфой. — Тебе не помешает старая добрая слизеринская хитрость на твоей стороне. Гарри прищурился. — А тебе-то какая выгода? Малфой кашлянул. — Эй, может, я просто хочу быть твоим другом? — Или чем-то большим…? — ТАК, ВСЁ! — внезапно выкрикнул Рон. Если ему придется услышать еще хоть одно заигрывание Гарри с Малфоем, его точно стошнит. — Мы выяснили, что происходит, пора возвращаться к завтраку. — До встречи на Зельеварении, Драко, — бросил Гарри, посылая Малфою воздушный поцелуй на пути в Большой зал. — Ты ведь не серьезно насчет Малфоя? — в отчаянии спросил Рон. — Он же полный придурок! Тебе подойдет буквально кто угодно другой! Слушай, если тебе нравятся слизеринцы, я слышал, Миллисента Булстроуд ищет парня… Гарри расхохотался. У него был приятный смех, подумал Рон. Жаль, что он смеялся так редко, и еще больше жаль, что для этого было слишком много причин. — Не глупи, Рон. Я просто флиртую со всеми подряд забавы ради. Вчера подкатывал к Флёр и Краму. — Только не вздумай флиртовать с Гермионой. Мое сердце этого не выдержит. Гарри хлопнул его по плечу. — Не волнуйся, Рон. Она вся твоя — как только у тебя хватит смелости сделать первый шаг. Рон сердито глянул на него, но они уже дошли до стола, и он не успел придумать достойный ответ. Зря он доверил Гарри свою тайную влюбленность в Гермиону: с начала учебного года Гарри только и делал, что пытался их свести. Слава Мерлину, Гермиона была абсолютно недогадлива. Черт, Рон мог бы начать целоваться с ней прямо здесь, и она бы всё равно ничего не поняла. Идея была заманчивой, но рисковать не стоило. Рон вечность собирался пригласить её на свидание, но он… ну, не то чтобы боялся. Просто если всё пойдет прахом, это нанесет непоправимый вред их дружбе, а сейчас именно эта дружба была причиной того, что Гарри еще жив. К счастью, остаток дня Гарри флиртовал с Малфоем не так активно. Как выяснилось, Гарри — то ли чтобы убедить себя в правдивости своей отмазки, то ли ради нового имиджа — решил заигрывать вообще со всеми ровесниками, а также теми, кто был на год старше или младше. Рон был почти уверен, что Гарри даже немного пофлиртовал с Крэббом, и от одной этой мысли ему хотелось вывернуться наизнанку. Но стоило кому-то ответить взаимностью, Гарри тут же находил повод смыться… чего с Малфоем не случалось. После долгих уговоров Рону удалось убедить Гермиону устроить Гарри «интервенцию». Правда, он не ожидал, что она оглушит Гарри и свяжет его в пустом классе. Когда Гермиона привела Гарри в чувство, он одарил её плутовской ухмылкой. Рон начинал по-настоящему ненавидеть это выражение лица. — Что ж, примерно так начинались некоторые мои сны, — подмигнул он. Рон свирепо уставился на него. — Ладно, виноват! Забыл. Территория закрыта. Понял. Кристально ясно! — Гарри, мы не сердимся, — произнесла Гермиона своим самым мягким голосом. — Мы просто очень беспокоимся за тебя. Мы хотим поговорить на неудобную тему, а ты, как известно, склонен таких тем избегать. Она наклонилась, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Гарри, ты когда-нибудь думал о том, чтобы причинить себе вред? Это была… странная метафора для отношений с Малфоем, подумал Рон, хотя с определенной точки зрения это описание подходило. — Что? — Гарри выглядел ошарашенным и потрясенным. — Конечно нет! — Гарри, мы не осудим тебя, если это так, — пообещала Гермиона. — Я знаю, твои родственники — сущие звери, и весь прошлый год ты провел в окружении буквальных воплощений депрессии. И ты постоянно в опасности… Я правда понимаю искушение самому решить, когда всё закончится, уйти в лучах славы. Рон уставился на неё. — Ты думаешь, Гарри хочет покончить с собой?! Гермиона моргнула. — А мы разве не поэтому здесь? — Мы здесь, чтобы вправить ему мозги насчет Малфоя! — почти закричал Рон. — Он не собирается выпиливаться, Гермиона! — Но… он же бросил имя в Кубок, — медленно проговорила Гермиона, словно информация не усваивалась. Рону уже доводилось замечать, что Гермионе иногда трудно переключиться на новую нить рассуждений. — Я соврал, Гермиона! — выплюнул Гарри, явно теряя терпение. Рон не мог его винить. На его месте он чувствовал бы то же самое. — Я хотел унизить Министерство, чтобы они сами попытались меня вытащить. Гермиона пару раз моргнула. — Оу. Это на самом деле довольно умно с твоей стороны. Будь ты кем-то другим, тебе бы выписали билет в Азкабан, но я не думаю, что у них хватит политической воли отправить тебя туда. Рону не понравилось, что она не сказала это с абсолютной уверенностью. — Ну, тогда всё это было недоразумением. А почему ты против Драко и Гарри? По-моему, они были бы милой парой. Рон что, единственный нормальный человек в этом мире? Все просто забыли, как Малфой отравлял им жизнь? Что Малфой-старший сделал с сестрой Рона? Он надеялся, что нет. Грустно, когда Рон оказывается единственным адекватным человеком в комнате. Это была работа Гермионы. — Он ненавидит маглов, маглорожденных и особенно он ненавидит ТЕБЯ! — ВЫ МЕНЯ РАЗВЯЖЕТЕ, В КОНЦЕ КОНЦОВ?! — внезапно заорал Гарри, заставив Рона и Гермиону подпрыгнуть. Рон виновато развеял путы. — Прости, друг. — Послушайте, только не говорите никому, но я… я вообще-то немного общалась с Малфоем в этом году, — призналась Гермиона. Они уставились на неё так, будто у неё выросла вторая голова. — Чего? — выдавил Гарри спустя добрых пятнадцать секунд. — Мы столкнулись в кинотеатре, — объяснила Гермиона. Ну, попыталась объяснить. Рон запутывался всё сильнее с каждым её словом, и хотя он не был интеллектуалом, он был уверен, что это не признак успешного объяснения. — И он постоянно задает вопросы о маглах, так что иногда мы встречаемся и разговариваем. О культуре, политике, истории. — Что? — снова сказал Гарри с таким же ошалелым видом. — Где? — На нейтральной территории, — заверила их Гермиона. — Луна, подруга Джинни, разрешает нам пользоваться гостиной Рейвенкло. Я не настолько глупа, чтобы заваливаться в гостиную Слизерина или давать ему наш пароль. У них потрясающая библиотека. Прямо жалею, что уговорила Шляпу отправить меня в Гриффиндор. Гарри и Рон обменялись предельно озадаченными взглядами. — Я думаю, он правда старается стать лучше, — сказала Гермиона. — Как бы дико это ни звучало. Полагаю, я могла бы одобрить ваши отношения, Гарри. Хотя, конечно, если он расстроит тебя хоть на капельку, я устрою ему смерть от тысячи порезов. Буквально. Гарри тихо рассмеялся. — Послушайте, расслабьтесь. Драко может быть весьма очаровательным парнем, когда старается, но я не собираюсь с ним встречаться в ближайшее время. У меня и так забот полон рот. Может, когда мне не будет грозить смерть. Рон вздохнул с облегчением. С такими темпами Гарри никогда не будет встречаться с Малфоем! Это была лучшая новость за весь день. Удовлетворенный тем, что катастрофа в виде отношений Малфоя и Гарри пока предотвращена, Рон провел остаток дня гораздо спокойнее. Ну, настолько спокойно, насколько это возможно, когда твоего лучшего друга втянули в смертельный турнир. Им нужно было выяснить, в чем заключаются задания — возможно, Перси поможет, если наконец вытащит голову из задницы, — и как сделать так, чтобы Гарри выжил. Победа была совершенно необязательна, и, честно говоря, Рон был за любой способ закончить задания как можно быстрее, неважно, победителем или нет. Как и каждый день с момента прибытия в Хогвартс, ровно в 1:17 ночи Рон проснулся, достал из сундука мантию-невидимку Гарри и выскользнул из спальни. К этому моменту он уже в совершенстве научился обходить патрулирующих префектов и учеников. Он подошел к кабинету директора с абсолютно пустой головой и назвал пароль горгулье. Он не помнил его до того, как произнес, и не помнил после, но в нужный момент память была кристально чистой. Рон поднялся по винтовой лестнице и со стеклянным, лишенным эмоций лицом посмотрел на директора Дамблдора. Он ничего не чувствовал. Как будто он был мертв внутри. — Ах, юный Уизли, садись, садись, мой мальчик, — произнес Дамблдор голосом самодовольным и совершенно непохожим на его обычный тон. Рон сел. Мысль о том, чтобы не садиться, как и любые другие мысли — например, что он вообще делает в кабинете — просто не приходила ему в голову. — Знаешь ли ты, мой мальчик, что такое лучшая сила? — Нет, сэр, — ответил Рон тусклым, деревянным, безжизненным голосом. — Лучшая сила — та, о которой никто не знает, — сказал Дамблдор. — Лучшая сила — это нож, который можно использовать и вернуть в ножны невидимым для всех. Лучшая сила — это та власть, которую я имею над тобой. Рон молчал. Он никогда не говорил, если его не спрашивали. — Скажи мне, мой мальчик, на что бы ты пошел ради меня? — На что угодно, сэр, — незамедлительно ответил Рон. Дамблдор вздохнул. — То есть, если бы я попросил тебя предать своего лучшего друга…? Резкая боль пронзила голову Рона. Она была такой сильной, что ему показалось, будто череп сейчас взорвется. В обычных обстоятельствах он бы схватился за голову, но сейчас не шевельнул ни единым мускулом. Он просто сидел, как статуя, пока боль вспыхивала в каждом уголке его разума. — Мой мальчик, забудь, что я это сказал, — произнес Дамблдор, и боль исчезла, как только Рон забыл о вопросе. Дамблдор соединил кончики пальцев и сатанински ухмыльнулся. — Угощайся лимонной долькой, мой мальчик. Рон взял дольку с витиеватого стеклянного подноса на столе директора и положил в рот. Теплое, туманное чувство удовлетворения, словно он плывет на облаке, разлилось по телу. — А теперь расскажи мне всё важное, что ты знаешь о мистере Поттере, мой мальчик. Рон пустился в длинную тираду о том, насколько Малфой не подходит Гарри в качестве парня, и как Гарри заслуживает быть с кем-то, кто не сочувствует массовым убийцам. Его лучший друг достоин только лучшего! О, а еще он сообщил, что Гарри на самом деле не бросал имя в Кубок, но, по мнению Рона, это было не так уж и важно. Дамблдор закатил глаза и пробормотал что-то на языке, которого Рон не знал. Затем он положил на стол нож для писем. — Знаешь, я тут раздумывал над кое-чем сегодня… небольшой эксперимент, если хочешь. Не желаешь стать моим подопытным, мой мальчик? — Я сделаю всё, о чем вы попросите, сэр. Дамблдор ухмыльнулся. — Очень хорошо. Вскрой себе запястье, мой мальчик. Рон взял нож и с экспертной точностью полоснул по правому запястью. С абсолютным бесстрастием он смотрел, как кровь вытекает из раны в течение долгого времени. В отличие от боли в голове, Рон не чувствовал ни малейшего страдания. Казалось, его болевые рецепторы полностью атрофировались. — Да, этого достаточно, — сказал Дамблдор, когда перед глазами у Рона начало мутиться. Он взмахнул палочкой, и Рон внезапно почувствовал себя хорошо. Рана закрылась, кровь восполнилась. Не осталось ни следа от того, что произошло. — Что ж, думаю, это было полезно. Благодарю за твое время, мистер Уизли. Теперь, как обычно, возвращайся в спальню и забудь, что когда-либо выходил из неё, мой мальчик. Рон, не проронив ни слова, побрел к выходу и вернулся в спальню. Половица скрипнула: Симус встал, чтобы сходить в туалет, и уставился на него. — Что ты делаешь с мантией Гарри? — Обливиэйт, — произнес Рон совершенно спокойным голосом. Глаза Симуса расфокусировались, когда Рон стер уличающее воспоминание из его памяти. Затем Рон забрался в постель и уснул с приятным осознанием того, что всё идет просто замечательно. И пока он слушается директора, так будет всегда.