Гарри Поттер и Искусство Обратной Психологии

Из-за этой дурацкой «интервенции» Гарри совсем забыл, что нужно написать Сириусу о своем чемпионстве, пока Гермиона не напомнила ему об этом на следующее утро. В оправдание Гарри стоит сказать, что голова у него и так была забита всяким разным. За исключением Гриффиндора, его, казалось, презирала вся школа. На этот раз Гарри не мог их винить, ведь он сам «сознался» в содеянном, но легче от этого не становилось. Ходили слухи, что Хаффлпафф расстроен настолько, что всерьез поговаривают о задействовании «Протокола Единства». Официально его не существовало, но неофициально все знали: это то, что происходит, когда ты становишься истинным врагом факультета барсуков. После его активации каждый хаффлпаффец считал своим личным долгом разрушить твою жизнь любыми законными способами. На первый взгляд хаффлпаффцы не казались угрозой, но когда четверть магической Британии задается целью превратить твое существование в ад, жизнь действительно становится невыносимой. Даже Волан-де-Морт опасался трогать их на ранних этапах войны, но в итоге жажда крови взяла верх, протокол был запущен, и война перешла в фазу тотального уничтожения. К счастью, судьбу «Протокола Единства» решал совет выпускников, и они вряд ли стали бы активировать его против ребенка. Таких прецедентов еще не было. Но даже слухи об этом пробирали Гарри до костей. На фоне такой угрозы презрение Когтеврана и Слизерина казалось детским лепетом. Гриффиндорцы стояли за него горой, но это не приносило облегчения. Было приятно видеть, как они защищают его от нападок — и это определенно было приятной переменой, — но осознание того, что они делают это только потому, что считают его «успешным мошенником», оставляло горький привкус. Гарри надеялся поговорить с Драко на Уходе за магическими существами — вдруг тот спросит отца, не знает ли он, кто подбросил имя в Кубок? Но Драко старательно избегал любых попыток завязать разговор. А потом случилось нечто совсем странное: Гойл — именно Гойл! — попросил его о встрече после уроков. Гарри в жизни не сказал Гойлу ни слова и вообще не был уверен, что тот способен членораздельно разговаривать. В довершение всего Хагрид решил, что прогулка с этими проклятыми соплохвостами — отличная идея. Гарри любил Хагрида. В каком-то смысле он считал его самым близким к отцу человеком из всех, что у него были. Но Гарри всё больше убеждался, что преподавание — не призвание Хагрида. По крайней мере, преподавание детям. — Тут слушок прошел, что ты сам свое имя в Кубок закинул, — сказал Хагрид, печально качая головой. — Неужто правда? Тот Гарри, которого я знаю, поумнее будет. Было много людей — больше, чем он подозревал, — на которых Гарри готов был испробовать свой новый образ. Но Хагрид в этот список не входил. — Это просто хитрость, — объяснил Гарри. — Понимаешь, если я притворюсь, что сам это сделал, тот, кто на самом деле подбросил имя, расслабится и совершит ошибку. — Ха! — выдал Хагрид, но в этом звуке, похожем на смех, не было ни капли веселья. — Прямо в духе твоей матери. Она порой умела интриговать не хуже слизеринки. — Он наклонил голову. — Хотя ведешь ты себя сейчас вылитый отец. Странно это всё. Как будто… ух, слово какое-то заморское. Французское, вроде… — Дежавю? — подсказал Гарри. — Во-во, оно самое, — торжественно кивнул Хагрид. — Слушай, у твоего папаши было… ну, золотое сердце, всегда. Но голове иногда требовалось время, чтобы догнать сердце, понимаешь? Гарри кивнул. Он понимал. — Считаю, ты это заслужил, в некотором роде. Но только смотри, чтобы слава в голову не ударила. — Я постараюсь, — пообещал Гарри, вкладывая смысл в каждое слово. Меньше всего он хотел стать таким, каким раньше был Малфой. — Я не превращусь в Драко. Хагрид прищурился. — Кстати об этом. Среди учителей поговаривают, что вы с Драко стали лучше ладить. — Нельзя верить всему, что болтают, — уклонился от ответа Гарри. Хагрид понимающе ухмыльнулся. — Ну да, ну да. Гарри, кого тебе любить — это твое дело. Но отец Драко — тот еще мерзавец. Я знал его, когда он еще тут учился. Ему нравилось причинять людям боль, и с тех пор он не изменился. — Хагрид вдруг задумался. — Последние годы Драко был вылитый он, а вот сейчас всё больше напоминает Нарциссу. — Я мало что знаю о миссис Малфой, — признался Гарри. — Она мозг этой семьи, всегда им была, — сказал Хагрид. — Остра как бритва. Станешь ее врагом — можешь сразу сам себе глотку перерезать, время сэкономишь. — А она знала моих родителей? — жадно спросил Гарри. Он цеплялся за любую крупицу информации о них. Хагрид покачал головой. — Насколько я знаю, нет. Нарцисса была на шестом курсе, когда твои родители поступили на первый. — Он легонько похлопал Гарри по спине, но даже этого хватило, чтобы тот чуть не вскрикнул от боли. — Ладно, заболтались мы. Послушай, Гарри: если захочешь встречаться с Драко, я тебя поддержу. Но Люциус тебе жизни не даст, так и знай. И всё-таки я думаю, ты достоин лучшего. Разве ты не говорил, что тебе нравится тот паренек Уизли? Гарри тихо рассмеялся. — Я ему не нравлюсь в этом плане. — Ну, значит, он сам не знает, что теряет, — твердо кивнул Хагрид. — Ты когда-нибудь сделаешь какого-нибудь парня или девушку очень счастливыми, Гарри. Ты славный малый, прямо как твой отец. Гарри улыбнулся. Хагрид был первым, кому он открылся, справедливо рассудив, что человек, считающий церберов милашками, плевать хотел на то, что Гарри нравятся и мальчики, и девочки. Было приятно осознавать: что бы ни случилось, есть один человек, который всегда прикроет спину. Гарри был в таком хорошем расположении духа, что к концу урока напрочь забыл об ультиматуме Гойла. К несчастью, Крэбб и Гойл ничего не забыли. Когда Гарри шел обратно к замку, кто-то оглушил его сзади. Очнулся он связанным на поляне в Запретном лесу. Его уже начинало подташнивать от того, что он вечно приходит в себя в путах. Один раз — еще ладно, тем более это были друзья! — А, Гадриан, старина, — произнес Гойл невообразимо изысканным голосом, который звучал совершенно чуждо в его устах. Совсем не тот тон, что был на уроке. — Как любезно с твоей стороны уделить минутку для приятной беседы. — Меня зовут Гарри, а не Гадриан, — медленно проговорил Поттер, изо всех сил цепляясь за эту часть разговора. Это точно Гойл? Может, кто-то под Оборотным зельем, как они с Роном на втором курсе? Крэбб хихикнул. — Он думает, что его зовут Гарри! — По крайней мере, Крэбб звучал как обычно. Слава Мерлину хоть за это. — Слышал, Грег? Гарри! — Да-да, я слышал, мой верный соратник, — успокаивающе произнес Гойл. — Нет, я убежден, что твое полное настоящее имя — Гадриан. Крайне странно, что ты об этом не знаешь. Гадриан. Хм. Гарри даже понравилось. Звучало величественно. Он всё равно будет звать себя Гарри, но, может, прибережет это имя для случаев, когда захочется казаться важнее. — Весь этот разговор чертовски странный, — выдавил наконец Гарри. — Вы что, собираетесь меня убить? Гойл выглядел потрясенным. — О, разумеется, нет! Нет-нет-нет, Гадриан, ты совершенно превратного о нас мнения. — Он мягко улыбнулся. — Представляю, как ты сбит с толку. Я взял за правило скрывать свой интеллект. Это заставляет людей меня недооценивать. Ты поразишься, сколько всего можно провернуть, когда тебя считают тупым как пробка. Даже Драко не в курсе. Можешь рассказать ему, если хочешь — он ни за что не поверит. Гарри был с этим согласен; он и сам-то с трудом верил. — А Крэбб? Гойл бросил на Крэбба добрый, хоть и снисходительный взгляд. — У Винсента чистая, добрая душа, а это — самое главное. Значит, только Гойл шифровался. Ясно. — Чего вы хотите? — спросил Гарри в лоб. Гойл внезапно стал выглядеть вдвое опаснее обычного. — Я хочу предупредить тебя: если ты сделаешь больно Драко, когда начнешь за ним ухаживать, последствия будут фатальными. У Гарри отвисла челюсть. Серьезно? Крэбб и Гойл читают ему нотации на тему «не обижай нашего друга»?! Что вообще происходит с его жизнью? — Я не… я не заинтересован в Драко! Не особо! Я просто флиртую со всеми подряд, чтобы позлить людей. Я даже с Крэббом немного заигрывал! Гойл внезапно оскалился, и Гарри это неприятно напомнило василиска. — И ты никогда больше этого не сделаешь, — прошипел он так свистяще, что Гарри на миг показалось, будто тот сейчас перейдет на парселтанг. Поттер поспешно закивал. Не то чтобы ему понравилось флиртовать с Крэббом. Он потом полчаса руки мыл. — В любом случае, — продолжил Гойл обычным тоном, — думаю, мы оба понимаем, что вы с Драко сойдетесь скорее раньше, чем позже. — Э-э, нет, не понимаем. — Понимаю, я могу тебя не пугать, — продолжал Гойл, игнорируя протест. — Ты противостоял Темному Лорду, василиску, Сириусу Блэку. Но все они были идиотами. Я — нет. Ты никогда не заметишь моего приближения. — Он взмахнул палочкой, и путы исчезли. Гарри решил, что в ближайшее время выучит контрзаклинание. — Было приятно поболтать, Гадриан, старина. Счастливо! Крэбб и Гойл удалились. Гарри добрую минуту смотрел им вслед, пытаясь понять: не приснилось ли ему всё это? Если честно, он не знал, какой вариант хуже. Если приснилось — значит, с его подсознанием что-то серьезно не так. Если нет — значит, что-то не так с реальностью. Что из этого хуже? В итоге он решил просто выкинуть это из головы. Он всё равно не планировал бегать за Драко, так что угроза Гойла была бессмысленной. «И вообще не собираюсь», — поспешно добавил он про себя. Кроме того, даже если бы Гарри интересовался Драко — а он совершенно точно не интересовался! — было бы нечестно пытаться встречаться с ним, учитывая высокие шансы склеить ласты меньше чем через месяц. К тому же, это Драко — человек, который положил уйму сил на то, чтобы превратить жизнь Гарри в кошмар. Такое не забывается в одночасье. В следующие несколько дней общественная поддержка Гриффиндора начала слабеть. Похоже, до них дошло, что поддержка самозваного мошенника не добавляет им престижа. Гарри раздумывал, не сорвать ли пластырь и не признаться ли, что он солгал про Кубок. Но, честно говоря, ему было слишком весело, чтобы останавливаться, да и не факт, что ему бы поверили. Гарри столько времени был «хорошим мальчиком», о которого все вытирали ноги, и что это ему дало? Постоянный риск для жизни, жуткие травмы и возвращение к Дурслям. Неужели это такое преступление — просто получить удовольствие? Обязан ли он быть эталоном героизма 24/7? Конечно, если бы Гарри искал себе пару — а он не искал! — выбор был бы огромным. На свидание его пригласили как минимум двенадцать девушек и четверо парней. С парнями он был гораздо мягче в отказах; он помнил, как неловко и нервно ему самому было приглашать Рона. Но Гарри всё равно упивался вниманием. И, честно говоря, многие из тех, кто его проявлял, были весьма симпатичными. Однажды после уроков Седрик устроил ему засаду. Ну, то есть он подошел и попросил поговорить, но для Гарри это считалось засадой, потому что он даже не заметил его приближения. Они уединились в ближайшем пустом классе. Гарри нервно переминался с ноги на ноги, вспоминая, как феноменально неловко прошла попытка пригласить Седрика — даже хуже, чем с Роном. Седрик отказал ему так тактично, что Гарри чуть не расплакался от его доброты. С тех пор он старался избегать Диггори как чумы; это было легко, учитывая отсутствие общих уроков, но теперь лафа закончилась. — Гарри, пожалуйста, будь со мной честен, — взмолился Седрик. Черт возьми, ну как можно врать, глядя в это прекрасное лицо? Седрик был несправедливо красив, по мнению Гарри. Отказ не изменил этого мнения. — Ты бросал свое имя в Кубок Огня? Потому что это совсем не похоже на того Гарри, которого я знаю. Гарри горько рассмеялся. — А ты меня знаешь, Седрик? Хоть кто-то меня знает? Я сам себя знаю? Я вот недавно выяснил, что мое настоящее имя — Гадриан! Гадриан! И мне никто даже не сказал! Седрик пожал плечами. — Думаю, все считали, что ты в курсе. Я-то точно так думал. Но ты не ответил на вопрос. Проклятье. Гарри надеялся сменить тему. План провалился. — Нет, — признался он. Он собирался соврать, но правда вырвалась сама собой. — Прости, если я создал тебе проблемы, Седрик. — О, нет, Гарри, я просто рад, — заверил его Седрик с одной из своих дурацких ослепительных улыбок. Иногда Гарри готов был поклясться, что Диггори сияет при дневном свете, настолько он был хорош. — И я должен извиниться. Давно пора. Мне следовало заступиться за тебя два года назад, когда все считали тебя Наследником Слизерина. — Почему ты этого не сделал? — спросил Гарри. Не со злостью, просто из любопытства. Седрик вздохнул. — Наверное, струсил. Я сам чистокровный, но у меня полно друзей-маглорожденных. Я поддался страху и тем самым отравлял тебе жизнь. Мне очень жаль, Гарри. — Мне еще никто за это по-настоящему не извинялся, — признался Гарри. — Ну, то есть были попытки, но… ты понимаешь, никто не вкладывал в это душу. — он нахмурился. — А мне вообще хоть кто-нибудь когда-нибудь искренне извинялся? — Да уж… пожалуй, я пойду, пока наш разговор не стал совсем депрессивным, — решил Седрик. Гарри его не винил. — Э-э, Гарри… я ведь не обидел тебя, когда отказал? Просто ты меня как будто избегаешь… Хотелось бы верить, что мы друзья. Глупый Седрик. Глупый добрый, заботливый, участливый гетеросексуальный Седрик. — Я даже не заметил, — соврал Гарри, чувствуя, как краснеют уши. Судя по всему, Седрик понял, что это ложь, но из вежливости промолчал. — Да, конечно, давай общаться, без проблем. И не парься насчет отказа. Не первый мой пролет. — Рон? — догадался Седрик. — Рон, — ответил Гарри, не в силах сдержать мечтательную улыбку. Он кашлянул. — В общем, не беспокойся за меня. Меня сейчас больше волнует, как остаться в живых, а не с кем встречаться. Седрик кивнул. — Слушай, я знаю, что это против правил, но я сделаю всё, чтобы ты выжил, ясно? Если бы ты влез в это нарочно, я бы, может, и не стал помогать, но это всё нечестно по отношению к тебе. Так что, если узнаю что-то про первое задание — сразу скажу. И могу помочь попрактиковаться в сложных заклинаниях, если нужно. — Спасибо, Седрик, — ответил Гарри, искренне тронутый. — Я сделаю то же самое. Честно говоря, после этой встречи Гарри стало легче. Может, отказ Седрика выбил его из колеи сильнее, чем он думал, и определенность помогла. Или просто было приятно поговорить с другом. В любом случае, поддержка Седрика точно предотвратит активацию «Протокола Единства», так что это уже победа. Может, в конце концов всё и обойдется.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

Когда-то давно, столетия назад, один из предков Луны Лавгуд добавил в семейное древо кровь фейри. Никто не знал, когда это случилось и кто это был, но время от времени в семье рождался ребенок с теми или иными чертами фей. У кого-то их было больше, у кого-то меньше. Иногда это был просто необычно яркий цвет глаз, но не реже встречались и сверхъестественные способности — например, неспособность лгать или, как в случае Луны, умение видеть ауры. Способность видеть ауры была одновременно и даром, и проклятием. Она позволяла заглянуть в истинную суть человека, но всё зависело от интерпретации — а сведения о толковании аур были крайне противоречивыми. Иногда узнаешь о человеке то, чего лучше бы не знать. Меньше знаешь — крепче спишь. Луна, к примеру, предпочла бы не знать, что аура её отца медленно, но неуклонно дестабилизируется после смерти матери. Луна постоянно переживала о том, что случится, когда состояние папы ухудшится настолько, что он не сможет о себе заботиться. Приехав в Хогвартс, Луна ожидала увидеть яркие, живые ауры, вроде тех, что были у её соседей Уизли. Но то, что она обнаружила, пугало гораздо сильнее. Ауры были какими-то гнилыми. Словно их отравляли на духовном уровне. Они мерцали и изгибались причудливыми, чужеродными узорами, от которых у Луны порой болели глаза. У некоторых это было выражено сильнее — у Гарри, его друзей и некоторых учителей, особенно у профессора Макгонагалл и мадам Помфри. Однако всё это меркло перед тем ужасом, который она испытывала, глядя на ауру Дамблдора. Она была иссиня-черной, но Луна понимала: на самом деле она не такая. Аура Дамблдора была черной дырой, поглощающей весь свет вокруг. Нечто подобное Луна видела лишь однажды — в дневнике, который Джинни постоянно таскала с собой на первом курсе. Это был первый и единственный раз, когда Луна видела ауру неодушевленного предмета. Хотя сравнение было не совсем точным — существовали различия, которые Луна затруднилась бы объяснить даже себе, не то что постороннему. Луна, разумеется, никому об этом не говорила. Она с радостью болтала о всяких причудливых криптозоологических существах, но понимала: заикнись она об аурах — и быть беде. Проблема была не в том, что ей могут не поверить, а в том, что ей поверят. Способность видеть ауры — редчайший талант, который сделал бы её бесценным ресурсом для сильных мира сего. И никто из них не оставил бы ей ни капли свободы, заполучив в свои руки. И всё же, глядя на треснувшие ауры Рона Уизли и, в меньшей степени, Гермионы Грейнджер, Луна страстно желала рассказать им всё, чтобы они могли их исцелить. Хотя, честно говоря, она не представляла, как это сделать. Дамблдор, вероятно, единственный, кто мог бы знать, но только потому, что он же, скорее всего, был в этом виноват. Луна иногда подумывала о том, чтобы помешать Дамблдору делать… что бы он там ни делал, но как? С чего начать? Однако надежда была. Совсем недавно, вскоре после того как имя Гарри вылетело из Кубка (Луна ни на секунду не поверила, что он сам его туда бросил — сама мысль была нелепой), его аура внезапно начала исцеляться и крепнуть. Луна никогда не видела ничего подобного. Она видела, как ауры разрушаются, но никогда — как они восстанавливаются. Это было очень приятно наблюдать, хоть Луна и не понимала причин. Возможно, другие последуют его примеру. Да, в последнее время Луна смотрела в будущее с большим оптимизмом. — Эй, привет! — раздался голос, и Луна подняла глаза к потолку. Там, вцепившись в балки словно Человек-паук, висела Дафна Гринграсс. (Дафна была буквально помешана на комиксах о магловских супергероях, и они проводили уйму времени за их чтением). Как всегда, лучшая подруга была одета в кричащий, разноцветный, ослепительно яркий наряд, от которого у Луны слезились глаза. Её волосы были такими же пестрыми и растрепанными. А вот аура Дафны была полной противоположностью наряду: такой тусклой и блеклой, что казалось, девушка находится на пороге смерти. Каждая женщина в роду Гринграсс страдала от какого-то недуга — результат проклятия, наложенного на их предка самой Морриган. Симптомы варьировались. У Астории, сестры Дафны, были проблемы с сердцем, а болезнь Дафны имела духовную природу. Людям было крайне трудно её запомнить. Не невозможно, конечно — родители Дафны обычно помнили о её существовании, но для этого им пришлось пройти специальный курс окклюменции. Большую часть времени у окружающих оставалось лишь смутное впечатление о ней. Именно поэтому она одевалась так ярко — пыталась хоть как-то зацепиться в памяти людей. Луна же — то ли благодаря крови фей, то ли по какой-то иной причине — помнила её идеально, так что они с Дафной подружились фактически «по умолчанию». Вопреки репутации «Ледяной королевы Слизерина» (никто, и меньше всего сама Дафна, не понимал, откуда взялось это прозвище), Гринграсс была неисчерпаемым сгустком энергии, который в буквальном смысле часто скакал по стенам. Дафна давно поняла, что ей может сойти с рук что угодно: даже если ей назначат отработку, никто не вспомнит об этом через пять минут, не говоря уже о том, пришла она на нее или нет. Она вовсю пользовалась этим, чтобы гулять по замку в любое время и прогуливать скучные уроки. Дафна, в свою очередь, всегда серьезно относилась к рассказам Луны о существах. Казалось, не было предела вещам, в которые она готова была поверить — даже самым безумным теориям заговора из «Придиры». О лучшей подруге Луна не могла и мечтать. Несмотря на то что Дафна училась в Слизерине, она почти не проводила там времени. Большую часть дня она проводила среди когтевранцев, став фактически неофициальной ученицей их факультета, и постоянно искала зацепки, как снять свое проклятие. — Привет, Дафна, — весело помахала Луна. — Снова отправляешься на борьбу с преступностью? Дафна показала Луне язык. — Вот увидишь. Однажды я стану самым крутым супергероем в истории. Фантомом или типа того. Кем-то классным. Луна не знала до конца, серьезно ли Дафна хочет стать супергероем после школы. Подозревала, что и сама Дафна этого не знает. — Как там Джинни? — добавила та нараспев. Луна вздохнула. — Дафна… я же говорила, я не могу сейчас пригласить её на свидание. Мы это уже обсуждали. Я не хочу пользоваться её состоянием… Луна честно призналась себе (и не так честно — Дафне), что влюблена в Джинни Уизли так сильно, как никто и никогда в истории вселенной. За лето они стали невероятно близки. Мать выгнала Джинни, и та почти всё лето жила у Лавгудов. Луна была счастлива проводить время с подругой, но с каждым днем влюблялась в неё всё больше. Джинни была почти буквально обворожительна: воплощение красоты и грации, при этом с острым умом и потрясающим чувством юмора. Но Луна отказывалась делать первый шаг. Уязвимость Джинни делала её легкой добычей, по мнению Луны. Девушка пережила такой шок — собственная мать перестала её любить, — и Луна боялась, что Джинни может просто болезненно привязаться к ней. Весь первый курс Джинни была сама не своя, да и второй прошел не лучше. Дафна грациозно спрыгнула на пол. — Луна, послушай. Это очень мило, что ты заботишься о Джинни. Но она уже взрослая девочка. Она может сама принимать решения. Думаю, она сильнее, чем ты считаешь. Летом это, может, и было неуместно, но сейчас она вернулась в Хогвартс, и я думаю, ты вполне можешь попробовать. — Ты правда думаешь, что у меня есть шанс? — спросила Луна, ненавидя то, как жалко и слабо звучит её собственный голос. — Э-э, ну да? — ответила Дафна так, будто это была самая очевидная вещь во вселенной. — Ты только посмотри на себя, подруга! Черт возьми, ты же полный комплект: умная, красивая, очаровательная — у тебя есть всё! Будь я не по мальчикам, сама бы за тобой бегала. Если Джинни скажет «нет», значит, она просто не понимает, какое сокровище теряет. Луна искренне улыбнулась. Она очень ценила то, что в её жизни есть Дафна. С ней было не так одиноко. — Ну… я подумаю об этом. Дафна закатила глаза. — Возможно, ты права. — Она уж точно заслуживает чего-то хорошего в жизни, учитывая, что эта её кошмарная мамаша постоянно шлет Громовещатели, — горько добавила Дафна. — И этим «чем-то хорошим» можешь стать ты! Луна нахмурилась. — Не называй миссис Уизли «мамой». Она лишилась права на этот титул, когда причинила боль Джинни. Луна не понимала, что происходит с миссис Уизли. Когда она пыталась помирить мать и дочь (безуспешно, конечно), ей казалось, что аура миссис Уизли борется сама с собой. Она была на редкость уродливой, на неё было больно смотреть, и с каждой секундой она становилась всё хуже. Оставалось надеяться, что Джинни больше никогда не увидит свою родительницу; Луна уже позаботилась о том, чтобы папа официально предоставил Джинни убежище у Лавгудов. — Я буду капать тебе на мозги, пока ты не решишься позвать её на свидание, — заявила Дафна. — Вы были бы такой милой парой! — Хорошо, Дафна, — ответила Луна покровительственным тоном. Гринграсс бывала крайне капризной: к завтрашнему дню она могла уже загореться новой идеей. — Как скажешь. — Что тут у нас? — раздался жестокий голос. — Похоже, к нам залетела маленькая птичка. Луна вздрогнула: из тени вышли Нотт и еще несколько слизеринцев (Малфоя среди них, что странно, не было) и окружили их. — Тебе не стоит ошиваться возле нашей территории, когтевраночка. Луна нацепила свое привычное безмятежное, почти отсутствующее выражение лица. Это всегда заставляло людей её недооценивать. Если её считали сумасшедшей, она могла делать что угодно, а Луна это очень любила. — Кажется, вокруг вас собралось непомерное количество мозгошмыгов, — возвестила она своим фирменным «лунатичным» тоном. Один из слизеринцев взмахнул палочкой, в Луну полетело сглаз, и её руку обожгло болью. Луна огляделась в поисках Дафны, но та исчезла — видимо, побежала за помощью. Это была хорошая новость. Нужно было только тянуть время. — Кстати, Нотт, я как раз о тебе думала. Скажи, это правда, что твой мозг размером с грецкий орех, или он, как я и подозреваю, еще меньше? Судя по тому, сколько времени Нотту понадобилось на то, чтобы переварить услышанное, Луна поняла, что верным был второй вариант. — Ты! Ты за это заплатишь! Луна где-то слышала, что лучшая защита — это нападение, поэтому она бросилась на Нотта с приемом из боевых искусств, который видела в кино (Дафна всё лето заставляла её смотреть магловские фильмы), но промахнулась и рухнула на пол. — Ой, — пожаловалась она. — У Брюса Ли это работало лучше. — Что здесь происходит?! — раздался голос, и Луна не смогла сдержать улыбки, увидев подмогу, которую привела Дафна. Не кто-то из профессоров, от которых толку было бы мало, а сам Гарри Поттер. Считай, день спасен. — А ну отпустите её! — Попробуй заставь, Поттер, — огрызнулся Нотт. Гарри ухмыльнулся. На его лице это выражение смотрелось странно, но именно в этот момент — на удивление уместно. — Эта девушка под моей защитой, — произнес он величественным, аристократическим тоном. Слизеринцы уставились на него в замешательстве и с легким опасением. — Как глава Древнейшего и Благороднейшего Дома Поттеров, я, лорд Гадриан Джеймс Поттер, беру Луну Лавгуд под свою эгиду, и нападение на неё будет считаться нападением на Дом Поттеров. Нотт замялся, на его лице отразилась неуверенность. Затем его взгляд снова ожесточился. — Держись подальше от подземелий, девчонка, — выплюнул он, после чего он и его прихвостни поспешно ретировались. — Спасибо большое, — поблагодарила Луна. — Без проблем, — ответил Гарри, возвращаясь к своему обычному скромному тону. — Когда твоя подруга… э-э, как ты сказала, тебя зовут? Дафна вздохнула и протянула Гарри карточку. Гарри забывал Дафну гораздо быстрее большинства людей, поэтому они составили для него письменное объяснение её недуга, которое она показывала ему при каждой встрече. — О, — Гарри моргнул, прочитав карточку. — Понятно. Как и всегда, он воспринял это спокойно. За это Луна его и любила. Он вернул карточку Дафне. — Как я и говорил, когда Дафна сказала мне, что вы в беде, я просто решил помочь. Так поступают порядочные люди. Кто-то другой сказал бы это с хвастовством, но Гарри был по-настоящему скромен. Дафна наклонила голову. — А почему на этот раз ты решил задействовать свой статус лорда? У Гарри отвисла челюсть. — Погоди, так это реально существует?! Да не может быть! Вы меня разыгрываете! Дафна покачала головой. — Да я же это просто из головы выдумал! О боже, это сейчас всё так усложнит… Значит, я настоящий лорд? Глаза Дафны загорелись. — Ой, началось, — пробормотала Луна. Дафна обожала разглагольствовать о политической системе магической Британии. Как и у магловской Британии, у магической был двухпалатный парламент. Одна палата — Фолкмут, куда выбирали прямым голосованием. Министр магии был членом Фолкмута, и только Фолкмут мог назначать и снимать его с должности. Другой палатой был Визенгамот — наследственный орган, состоящий из Лордов вроде Гарри. Как и пэры Палаты Лордов до 1948 года, члены Визенгамота имели право (а иногда и обязанность) предстать перед судом равных. Эта система была прямой аналогией Палаты Общин и Палаты Лордов. Но в отличие от маглов, Визенгамот обладал равной властью с Фолкмутом. Фолкмут рвался реформировать страну, но без большинства в Визенгамоте прогрессивное крыло постоянно натыкалось на стену. Именно поэтому такие люди, как Гарри — и Дафна, когда она унаследует семейное кресло, — были важны. Как только власть Визенгамота будет ограничена или упразднена, магическая Британия станет совсем другой страной. — Это очень интересно, — признался Гарри, когда Дафна наконец закончила лекцию. — Но я не понимаю, почему мне никто об этом не сказал. По-моему, меня должны были предупредить заранее, что я лорд. — Мы это выясним, — пообещала Дафна. — Спасибо, что спас нас. Гарри неловко помахал им на прощание и, как уже случалось много-много раз, тут же забыл о существовании Дафны. Гринграсс утверждала, что привыкла, но Луна знала — нет. Каждый раз это было больно. — Ну что, Велма, похоже, у нас тут загадка. — Не называй меня так, — страдальчески отозвалась Луна. Дафна показала подруге язык. Что ж, по крайней мере, она больше не говорила про Джинни. Луна была рада и этой маленькой победе.