Гарри Поттер и Искусство Обратной Психологии

Если и было что-то, что Северус Снейп ненавидел — а таких вещей было великое множество, — так это детей. Он не любил их, когда сам был ребенком, и с годами эта неприязнь только крепла. Он презирал их. Они были шумными, склизкими и тупыми. Они были вечной угрозой для прилежных зельеваров вроде него. Будь воля Северуса — а ему, увы, казалось, что воля его не исполняется никогда — зельеварение вообще не преподавали бы детям. Те, кто хочет учиться, могли бы делать это во взрослом возрасте, когда они способны осознать многочисленные риски. Северус не просил многого. Он просто хотел в мире и одиночестве создавать новые интересные зелья, в идеале — больше никогда не взаимодействуя ни с единым человеком. Он был интровертом и гордился этим. Он ненавидел людей, люди ненавидели его, и это его вполне устраивало. Он не собирался меняться ради кого бы то ни было, а уж тем более ради этого проклятого мальчишки Поттера. К несчастью, жизнь его мечты была недосягаема. Он оказался в ловушке у этого коварного, маразматичного старика Альбуса Дамблдора. Ему хватило глупости подписать магический контракт с Дамблдором в обмен на обещание последнего использовать свое влияние, чтобы уберечь Северуса от Азкабана. В итоге, если называть вещи своими именами, Северус стал рабом Дамблдора. Он был обязан выполнять любой приказ; природа контракта не оставляла выбора. Такова суть магических договоров: они заставляют тебя следовать своим предписаниям. Если ты пытаешься взбунтоваться, они меняют твои мысли до тех пор, пока ты сам не захочешь подчиниться. Несомненно, именно это произошло с Поттером и Кубком Огня. Эта проклятая железка наверняка заставила его поверить, что он сам бросил туда свое имя. Сама необходимость подчиняться приказам не была для Северуса проблемой. Не в первый раз у него был господин, и Дамблдор, по крайней мере, не пытал людей по малейшему поводу. Ну, по крайней мере, физически. Нет, проблемой был сам Дамблдор и полная неспособность Северуса понять, что, черт возьми, творится в голове у этого старика. Назвать поведение Дамблдора эксцентричным было бы грубым преуменьшением. Он обманывал, лгал, манипулировал, воровал, промывал людям мозги и убивал безжалостно, но и это не было главной трудностью Снейпа. Проблема заключалась в том, что Северус никак не мог понять — зачем? Стоило ему спросить, он получал туманный ответ про «высшее благо», что, учитывая авторство этого девиза — Грин-де-Вальда, лишь порождало новые вопросы. Поступки Дамблдора были противоречивы и сбивали с толку, а Северус ненавидел не иметь ответов. Иногда Дамблдор допускал вопиющие тактические промахи. В других случаях он проворачивал такие невероятно сложные макиавеллиевские комбинации, которых никто, и меньше всего Северус, не мог предвидеть. В одно мгновение он мог быть тонким, как самый неуловимый яд, а в следующее — действовать с изяществом кувалды. Взять хотя бы ситуацию с Поттером. Он поселил мальчика в доме Петуньи Дурсль, видимо, чтобы тот был так благодарен первому встречному спасителю, что выполнял бы всё, что скажет Дамблдор. Но Дамблдор его не спасал. Напротив, он отсылал его обратно, хотя это должно было разрушить любое доверие, выстроенное за год. Дамблдор знал, что жизнь Поттера там в опасности. Как он может быть пешкой, если он мертв? Не говоря уже о том, что это был колоссальный риск. Поттер мог сломаться, погибнуть или — чем черт не шутит — Петунья могла внезапно подобреть и воспитать его нормально (скорее бы ад замерз, но всё же семейные узы — штука непредсказуемая). Если Дамблдор верил в пророчество, почему он не тренировал Поттера? Если он хотел, чтобы Поттер погиб от рук Волдеморта, чтобы самому выйти на сцену и стать героем, почему он спас ему жизнь в Тайной комнате? Зачем вообще Поттер в этом смертельно опасном турнире? Какая польза от мертвого Спасителя кому бы то ни было, а уж тем более Дамблдору? Нет, здесь была какая-то нить, которую Северус упускал. Нечто, что должно было связать всё воедино. Манипуляции Дамблдора были настолько топорными — чего стоила одна полоса препятствий, которую прошла кучка первокурсников, — что даже Спраут начала что-то подозревать, а она-то думала о людях только хорошее. Старику стоило бы сбрить бороду, отрастить усики и начать их злодейски подкручивать. Иногда Северус гадал: не будет ли следующим приказом Дамблдора похитить невинную деву и привязать её к рельсам «Хогвартс-экспресса», как в тех магловских мультиках? Неужели Дамблдор правда думал, что сможет вечно держать Гарри в неведении? Чудо, что Поттер только сейчас узнал о своем лордстве. Как он ухитрился не замечать, что все вокруг годами звали его «лорд Поттер», было загадкой. Единственное объяснение, которое было у Северуса — в голову мальчишки прилетело слишком много бладжеров. Северус молился, чтобы однажды Дамблдора поймали. Чтобы его грехи выставили на всеобщее обозрение. Снейпа даже не слишком пугала перспектива самому оказаться в тюрьме. Во-первых, он был уверен, что сможет выкрутиться, а во-вторых, он просто смертельно устал играть свою роль. Честно говоря, Волдеморт с каждым днем выглядел всё привлекательнее, и не убей он Лили, Северус, вероятно, сам бы сейчас пытался его воскресить. — Что это такое?! — прорычал Дамблдор, врываясь в кабинет Северуса и швыряя на стол «Ежедневный пророк». Заголовок, написанный этой восхитительно мерзкой Ритой Скитер, гласил: «Хогвартс под угрозой!», а подзаголовок вопрошал: «Вы думали, вашим детям не угрожали тролль и василиск? Подумайте еще раз!». На первой полосе красовалась великолепная фотография гниющего василиска, перед которым стоял Гарри Поттер с ухмылкой, до боли напоминавшей Северусу Джеймса Поттера. — Судя по всему, это газета, сэр, — съязвил Северус. Дамблдор выхватил палочку и с силой прижал его к стене. — Откуда у неё эта информация?! — заорал директор. — Я наложил на детей обет молчания, чтобы они и слова не могли сказать ни о тролле, ни о василиске! — Он оскалился. — Это был ты. Ты предал меня! Северус закатил глаза. — Не глупите. Наш контракт прямо запрещает мне обращаться к прессе. Если бы я мог нарушить контракт, вы бы сейчас не дышали. Дамблдор сделал несколько глубоких вдохов. — Высшее благо, Северус, требовало, чтобы Гарри прошел испытания. Как меч закаляется в огне, так и герой — в битвах. Когда Гарри встретит Волдеморта, он должен быть сильным. Нам не нужны всякие выскочки, мешающие нам своими глупыми представлениями о том, что школы должны быть безопасными. Северус встал и небрежно привалился к стене, игнорируя боль в костях. — Сейчас вы уже ничего не сможете сделать, — заметил он спокойным тоном, призванным взбесить Дамблдора. Возможно, однажды старик сорвется и убьет его. — Промывать мозги всей школе на данном этапе — значит вызвать еще больше подозрений. Дамблдор покачал головой, являя собой образ печального старца. — «Промывать мозги» — какое грубое выражение, Северус, мой друг. Людям нужны мудрые лидеры, а я мудрее всех. Иногда, ради их собственного блага, вещи, которые могут их расстроить, нужно… удалять. В конечном счете, мы делаем всё это ради магического мира. Отдельные жизни не имеют значения. Он посмотрел Северусу в глаза, пытаясь пробить его щиты и, как всегда, терпя неудачу. Старик был мастером легилименции, но Северус был лучшим окклюментологом на памяти человечества. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, мой друг, — произнес он проникновенно. — Я не злодей. Я герой. Когда Волдеморт наконец падет, когда Гарри сразит его окончательно, как того требует пророчество, мы выметем всё это грязное темное влияние и поведем мир в золотой век чистого, сияющего света. Все подчинятся. Иного выбора я им не оставлю. Северуса передернуло. Дамблдор не был сторонником свободы воли. Его идея утопии наверняка была бы антиутопией. Он бы раскритиковал общество из магловской книжки «1984» за недостаток амбиций. Снейп уже видел это: целое общество послушных дронов, чувствующих и верящих только в то, что велит им Альбус Дамблдор. Прямо как хотел Грин-де-Вальд. — Ты допросишь всех своих слизеринцев под Веритасерумом, чтобы узнать, не говорил ли кто-то еще со Скитер, мой мальчик, — приказал Дамблдор. Северус вздрогнул, почувствовав, как магия принуждения, вплетенная в сами стены Хогвартса, активировалась на фразе «мой мальчик». — Затем ты найдешь предлог допросить остальных студентов на отработках. О результатах доложишь мне. Свободен. Северус иногда ненавидел свою жизнь, и сейчас был именно такой момент. Скорее всего, это пустая трата времени. Если со Скитер и говорил кто-то, кроме Поттера, то это кто-то из персонала. Точно не Минерва — она настолько зазомбирована, что скоро не сможет ботинки завязать без приказа директора. Может быть, Помона — хаффлпаффцев никто никогда не подозревает. Но, по его мнению, Дамблдор просто всё усложнял. Поттер, как всегда, жаждал внимания и ухватился за возможность получить его обеими руками. После неприятного дня преподавания этим чертям, именуемым детьми, Северус с радостью бы расслабился с хорошей сигарой и антикварным фолиантом по зельям из Запретной секции. Но нет, ему предстояло допрашивать этих змеиных отпрысков. Вопреки расхожему мнению, Северус не любил слизеринцев больше других. Напротив, их беспросветное высокомерие заставляло его презирать их порой даже сильнее, чем гриффиндорцев. Одного за другим он допрашивал их, пока очередь не дошла до Дафны Гринграсс. В отличие от большинства, талант Северуса к окклюменции позволял ему помнить о существовании Дафны постоянно, о её поступках — большую часть времени, а её имя — в большинстве случаев. Однако он совершенно не помнил её внешность, поэтому каждый раз при виде её чудовищных нарядов он испытывал неприятное удивление. Он забывал, как она выглядит, сразу, как только она исчезала из виду, и ничего не мог с этим поделать, потому что забывал и о своих попытках её наказать, а Дафна упрямо отказывалась переодеваться. Северусу было настолько скучно от бесплодных допросов, что он даже не сразу заметил, как занервничала Дафна при мысли о Веритасеруме. Только начав задавать вопросы, он понял: что-то не так. Дафна сопротивлялась сыворотке необычайно долго для ребенка, но в конце концов сдалась. То, что Северус узнал, заставило его чуть не расхохотаться. Прямо под носом у Дамблдора зрел заговор с целью его разоблачения, а тот даже не подозревал. Более того, дело продвигалось весьма успешно. Учитывая способность Лавгуд мыслить нестандартно, хитрость Дафны (девочка была истинной слизеринкой — титул, который Северус давал прискорбно редко) и их союз с Ритой Скитер, у них были неплохие шансы… если Дамблдор останется в неведении. — Вам ведь не нравится служить Дамблдору, сэр? — спросила Дафна, когда действие сыворотки закончилось. — Нет, но у меня нет выбора. И у меня нет выбора, кроме как доложить ему обо всем, что я услышал. Дафна ухмыльнулась. — Но как вы доложите о том, чего не помните, профессор? Северус одарил Дафну редкой улыбкой, отчего та невольно отшатнулась, а сам Снейп вспомнил, почему он никогда не улыбается. — Вы определенно на своем факультете, наследница Гринграсс. Но знайте: то, что вы делаете, смертельно опасно. Один неверный шаг — и вы труп, или что похуже. Я видел, как он сокрушал магов куда сильнее вас. — Я его не боюсь, — ответила Дафна, явно солгав. — Значит, вы идиотка, — отрезал Северус. — Вон отсюда. Когда Дафна ушла, Северус закрыл глаза и погрузился в медитацию, по капле опуская щиты окклюменции, пока вся мощь проклятия Морриган не обрушилась на него. Северус моргнул. Он с кем-то разговаривал? Не помнил. Что ж, раз не помнил, значит, было неважно. Он направился к шкафчику со спиртным. У него было чувство, что очень скоро ему понадобится что-нибудь покрепче.

***

С того самого момента, как Чарли Уизли узнал о драконах, он понял: это его призвание. Сначала он хотел сам стать драконом, но к пяти годам перерос эту мечту. Пришлось довольствоваться заботой о них. Он даже пытался стать анимагом в надежде на драконью форму (хотя последним магом-драконом считалась Цирцея, и никто не знал, существовала ли она на самом деле). Но увы, медитативный ритуал показал, что его формой будет утконос, и Чарли забросил это дело. Драконы были его миром. Конечно, он любил семью, но в заповедниках Румынии он мог месяцами о них не вспоминать. Ему не нужны были люди — ни друзья, ни семья, ни уж тем более партнеры. Это его никогда не интересовало. У Чарли была работа мечты, и он был абсолютно счастлив. Пусть ему и не платили целое состояние, он был довольнее всех своих знакомых, и этого ему хватало. Но когда семье была нужна помощь, Чарли всегда был готов. Он гордился тем, что он хороший брат и сын. Когда Джинни в письме призналась ему в своей ориентации (ему первому), Чарли ни секунды не колебался и выразил ей полную поддержку. В конце концов, в природе драконы одного пола тоже иногда образовывали пары. Гомосексуальность — естественная часть мира. Точка. К несчастью, их мать — если это слово еще подходило Молли — была не согласна. Громко и яростно. Её реакция была пугающе неадекватной и совершенно на неё не похожей. Мама никогда раньше не была фанатичкой. Да, она бывала категоричной… ладно, часто была категоричной… но не была узколобой. Семья Уизли всегда славилась прогрессивными взглядами на многие вопросы. Именно за это их так недолюбливала аристократия. Честно говоря, не знай Чарли правды, он бы решил, что письма Джинни — это какой-то злой розыгрыш. Но это была чистая правда. Хорошо хоть, что Джинни нашла убежище у Лавгудов. Чарли был готов забрать её в Румынию, но понимал, что у соседей ей будет спокойнее. С мамой творилось что-то очень неладное. Фред, Джордж, Джинни и Рон — все подтверждали, что она шлет сестре гомофобные Громовещатели. Это не укладывалось в голове. Почему администрация школы это позволяет? Но его братья не стали бы врать о таком. Поэтому, когда Чарли предложили доставить драконов для первого задания турнира, он ухватился за этот шанс обеими руками. Это была идеальная возможность поддержать Джинни лично и вправить маме мозги. А если она не послушает и заставит выбирать между ней и Джинни — Чарли, не задумываясь, выберет сестру. Он всегда оберегал свою единственную сестренку. Любой, кто захочет её обидеть, сделает это только через его труп. Устроив драконов, первым делом он отправился в Нору. Чарли буквально вибрировал от праведного гнева. Он был готов к серьезному разговору. Он не понимал, как можно относиться к маленькой девочке с таким презрением, а уж тем более — к собственной дочери. — Ох, посмотри на себя, как ты вырос! — воскликнула мама, чуть не задушив его в объятиях. — Ты же там совсем не ешь в этой своей загранице, да? Я говорила, надо оставаться в доброй старой Англии, тут хоть еда сытная. Чарли заставил себя успокоиться. Не было смысла пережевывать старые споры, когда на повестке дня стояли новые. — Ну, ближайшие недели я проведу здесь, мам, — ответил он холодно. — Будет время поесть. Но я приехал не за этим. Я хочу поговорить о Джинни. — С ней всё хорошо? — спросил папа, являя собой само воплощение отцовской заботы. — С ней ведь ничего не случилось? Чарли смерил его тяжелым взглядом. По его мнению, бездействие отца, не мешавшего маме изводить дочь, делало его соучастником. — Физически — да. Не то чтобы вас это сильно волновало. — Да как ты смеешь так разговаривать с матерью! — взорвалась Молли. — Ты еще не слишком вырос, чтобы я не могла перекинуть тебя через колено! — Попробуй, — прошипел Чарли, теряя самообладание. — Я приехал сказать: твоя травля моей сестры прекращается прямо сейчас. Отец пару раз моргнул. — Молли? О чем это он? — Это всё преувеличения, Артур, дорогой, — успокаивающе произнесла мама. — Я всего лишь пытаюсь убедить Джинни отказаться от её распутного образа жизни и вернуться к традиционным ценностям нашего общества. — Рассылая ей Громовещатели каждый день?! — закричал Чарли. — Она в ужасе! Рон говорит, она уже в зал не выходит обедать! Папа смотрел на Молли так, будто у неё выросла вторая голова. — Ты шлешь Громовещатели собственной дочери? Каждый день? Зачем? Что она такого сделала? Мама снисходительно улыбнулась мужу. — Она отказывается выполнять роль, для которой рождена — выйти замуж за Гарри. Директор Дамблдор уже давно подписал брачный контракт. Им суждено быть вместе. А эта… иллюзия, что ей нравятся девочки — просто подростковый бунт. «Мама сошла с ума», — решил Чарли. Женщина перед ним выглядела как его мать, но вела себя совсем иначе. — Мам. Джинни нравятся девочки. Мальчики ей не интересны. Гарри ей не интересен. Он для неё как старший брат, и точка. — Ей не обязательно его любить, — язвительно бросила Молли. — Ей нужно просто выйти за него замуж. Так мы получим доступ к его сейфам. Нечего так на меня смотреть. Я же сказала — всё уже решено. Контракт подписан. Альбус просил меня слать эти Громовещатели, и я слала. Чарли остолбенел. — Дамблдор просил тебя слать Громовещатели? — Да, я же это и сказала, глупый ты мальчишка, — ответила мама с теплой улыбкой. — Не забивай себе голову. Это временные трудности. Вот вернем её домой и наставим на путь истинный. Папа тяжело вздохнул. — Молли, я… я не думаю, что это правильно. — Вот поэтому глава семьи я, а не ты, — отрезала она. — А теперь иди. Отец поплелся прочь с видом человека, потерявшего всякую надежду. Чарли не верил своим глазам: неужели этот безвольный трус — тот самый человек, который учил его быть Уизли, защищать правду и добро? Всё это казалось дурным сном. — Мам, какое право имел Дамблдор подписывать контракт за Гарри и Джинни? — Он магический опекун Гарри, — медленно, как тупому, объяснила мама. — Он имеет полное право распоряжаться его делами. Ох, как же будет чудесно, когда Гарри официально станет членом семьи. Чарли всё больше склонялся к версии о безумии. Не существовало такого понятия, как «магический опекун». У директора была лишь ограниченная власть in loco parentis над маглорожденными студентами, чьи родители не могли попасть в Хогвартс, но уж точно не право выдавать их замуж. К тому же брачные контракты для несовершеннолетних были запрещены законом еще в 1971 году, так что никакой суд бы это не признал. Что на это скажешь? Как пробить эту стену? Его любовь к семье требовала хотя бы попытаться. — Мам, это неправильно, — твердо сказал Чарли. — Ты не видишь, что Джинни этого не хочет? Ты ранишь её своими словами. Ей нужна твоя любовь. Любовь матери. Мама хмыкнула. — Она и так любима. Я делаю это из любви. А теперь ей нужна любовь Гарри. Может, если я сварю любовное зелье… Чарли тут же развернулся, вышел из Норы и с силой захлопнул дверь. Всё. С мамой каши не сваришь. Чарли был уверен, что она под каким-то заклятием. Он ставил на Люциуса Малфоя, который решил подставить директора, изводя его учеников. В любом случае, снимать проклятия — не его профиль. Это работа Билла. Но Билл был в Туркменистане и связи с ним не было. Оставалось только ждать. Но пока он ждал Билла, он мог помочь Джинни. И сейчас это было важнее. Поскольку первое задание было секретным, Чарли не должен был показываться ученикам. Одно его появление выдало бы наличие драконов. Но Чарли плевать хотел на правила. Если его уволят из румынского заповедника — найдет другой. Ему уже предлагали работу в других местах. Чарли ворвался в Большой зал на завтрак именно тогда, когда прилетали мамины Громовещатели. К его разочарованию, всё, что рассказывали братья, оказалось правдой. Как только письмо начало изрыгать гомофобные гадости, Чарли наложил заклятие: у Громовещателя выросли ноги, он исполнил чечетку на столе Гриффиндора под бодрый мотивчик и превратился в обычный клочок бумаги. — Никогда в жизни мне не было так стыдно называть себя гриффиндорцем, — произнес Чарли ледяным тоном. Весь зал уставился на него. — Профессор Макгонагалл, как вы можете называть себя педагогом, позволяя такую гнусную травлю? — О, здравствуй, Чарльз! — отозвалась Макгонагалл с остекленевшей улыбкой. — Рада тебя видеть. Как ты вырос! Свежий воздух пошел тебе на пользу, не так ли? Чарли фыркнул и отвернулся от учителя, которого когда-то уважал. Она просто смотрела в потолок с видом человека в глубоком опьянении. Наверное, пропила последние мозги. Как низко пали кумиры. Чарли подмывало пойти к Дамблдору, но он передумал. Он не мог поверить, что такой человек замешан в подобном. Видимо, у мамы просто начались галлюцинации, раз она его приплетает. Дамблдор прекрасно знал, что контракты незаконны — он сам продвигал этот закон. Вместо этого Чарли сел рядом с Джинни, которая смотрела на него с благоговением. — Джинни, прости, что я так долго добирался, — сказал он. — Всё хорошо, Чарли, — заверила его сестра. — Твои письма меня спасали. — Я хочу, чтобы ты знала: я с тобой на все сто, — пообещал он. — Похоже, мне придется выбирать между мамой и тобой, и я выбираю тебя. Ты моя сестра, и я сделаю всё, чтобы тебя защитить. — Он глубоко вздохнул. — Джинни, я знаю, тебе неприятно это слышать, но я не думаю, что это вина мамы. — Прошу прощения? — раздался ледяной голос, и Чарли вздрогнул, увидев Драко Малфоя, который сидел неподалеку. Что он вообще забыл за гриффиндорским столом? И почему все к этому так спокойно относятся? Судя по письмам Рона, Драко был задирой и фанатиком. Что изменилось? Чарли чувствовал, что многое упустил. — Как вы вообще можете такое говорить? Никто не должен так обращаться со своим ребенком. Чарли решил не удивляться. Внезапное дружелюбие Малфоя было не самой странной вещью за сегодня. Может, слухи не врут, и он правда бегает за Гарри. — Я думаю — но не уверен, — что на маму как-то… влияют. Или она просто не в себе. Что-то случилось. Я жду Билла. Он в этих делах соображает лучше нас всех вместе взятых. — Я… я хочу в это верить, — тихо сказала Джинни. — Но… это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. И даже если это так… мне всё равно больно. Чарли крепко обнял сестру. — Я сделаю так, чтобы болело меньше, ладно? — Джинни кивнула. — А теперь рассказывай, как там дела с твоей пассией. — ЧАРЛИ!

***

Драко иногда гадал: может, ему было лучше в роли врага Гарри? Теперь, став его другом — мысль всё еще дикая, но неоспоримая, — он видел безумие Поттера во всей красе, и это было то еще удовольствие. Хотя «безумие», пожалуй, было не тем словом. Возможно, Гарри был как раз слишком вменяемым. Так или иначе, Гарри был пугающе равнодушен к вещам, которые должны вызывать панику — например, к смертельной опасности. Он совершенно спокойно объяснил паникующему Драко, что на первом задании ему придется столкнуться с драконами. Мол, два года назад он завалил василиска, а дракон хотя бы не может убить его взглядом. Драко отчаянно хотел верить, что Гарри врет или бредит, но нет — достаточно было вспомнить ту детальную фотографию туши змея на первой полосе «Пророка». С тех пор как они узнали про драконов, Драко проводил почти всё свободное время в библиотеке с «Золотым трио». Иногда к ним присоединялись Джинни, Долгопупс и Лавгуд, но чаще они сидели вчетвером, копаясь в книгах в поисках заклинаний, которые позволят Гарри сразиться с драконом. Поначалу было странно сидеть рядом с Уизли и Грейнджер и не пытаться вцепиться им в глотки, но общая тревога за Гарри, казалось, перекрывала старую вражду. «Рон и Гермиона», — напомнил себе Драко. Теперь они на «ты». Он всё еще пытался превзойти Гермиону в поиске полезных чар, но теперь это было скорее здоровое соревнование. Отец, без сомнения, был бы в ярости и, вероятно, прибил бы его на месте, но Драко было всё равно. Ему было на удивление хорошо с новыми друзьями. Его споры с Гермионой превратились в чисто академические и философские дискуссии без взаимных оскорблений. Рон оказался неожиданно остроумным и сообразительным: Гермиона видела общую картину, а Рон замечал детали. Вместе они были непобедимы. И, конечно, Гарри. Драко мог признать это теперь: большая часть его ненависти к Гарри была продиктована завистью. У Гарри были варианты, которых не было у Драко. Будущее Малфоя было предопределено фамилией, репутацией и обязанностями, которые отец возлагал на него с самого детства. Гарри находил друзей без усилий, в то время как Драко так старался походить на отца, что не понимал: с отцом общаются только из-за его власти и влияния, которых у Драко не было. В итоге он просто выглядел заносчивым задирой. Он отчаянно хотел дружить с Гарри, но каждый раз, открывая рот, выдавал оскорбление. Он пытался привлечь внимание язвительными замечаниями и детскими пакостями. Драко краснел при одной мысли о том, каким незрелым и глупым он был еще пару лет назад. Но теперь Драко по-настоящему дружил с Гарри, и это было… потрясающе. Гарри был именно таким замечательным человеком, каким казался издалека. Он был фанатично предан тем, кто был предан ему. Ради друга он был готов на всё: нарушить закон, убить и — что пугало больше всего — умереть. Драко не сомневался: Гарри пожертвует собой ради него, не задумываясь. На самом деле он бы сделал это для любого, даже для «старого» Драко, что было совсем уж дико. Гарри был умным, веселым, у него была невероятная улыбка, и то, как двигались его скулы, когда он улыбался Драко этой ослепительной улыбкой, просто завораживало и… — Драко! — Гарри щелкнул пальцами перед лицом Малфоя. — Ты завис, дружище! — А, э-э, прости, — Драко нервно кашлянул. — О чем мы говорили? Гарри лишь сочувственно посмотрел на него, и Драко внезапно почувствовал что-то странное в животе. Будто там выпустили стаю бабочек. Это ненормально! Может, его отравили? — Слушайте, такой вопрос, — сказал Драко, нервно теребя пальцы. — У кого-нибудь еще бывает такое… ну, порхание в животе? Рон глянул на Гермиону и внезапно густо покраснел. — Не-а! — быстро ответил он. — Точно нет. В глазах Гермионы вспыхнул недобрый огонек, который Драко совсем не понравился. — Просто праздный вопрос, Драко, — сказала она тоном, предвещающим ловушку. — Это порхание случается, когда ты рядом с определенными парнями? Весьма симпатичными? Ну, например… с Гарри? — Я бы не назвал себя симпатичным, Гермиона, — вставил Гарри. Для большинства это было бы ложной скромностью, но Драко знал: Гарри говорит искренне. — Не глупи, Гарри, вся школа считает тебя одним из самых привлекательных парней, — отрезала Гермиона так, будто констатировала закон тяготения. Рон вздрогнул и сжал кулаки. Она снова посмотрела на Драко, на её губах играла улыбка. — Так что там с чувствами? Драко пожал плечами. — Не знаю. Это началось недавно… кажется, это и правда случается, когда я часто смотрю на Гарри. — Он задумался. — Может, сходить к мадам Помфри? Вдруг на меня наложили проклятие. Рон был готов взорваться от истерического хохота. Драко свирепо на него посмотрел. Он же извинился, разве нет? А этот придурок смеется над мыслью о проклятии. — Ты… ты думаешь, тебя прокляли? — Так, хватит, — резко прервал его Гарри. — Уверен, с Драко всё в порядке, да, Драко? Малфой поспешно закивал. Почему-то этот разговор вызывал у него дискомфорт, и не только потому, что все вокруг, похоже, понимали шутку, которой он не знал. — О, он более чем в порядке, — сказал Рон с таким же самодовольным видом, как у Гермионы. — На самом деле я думаю… — Что нам пора прогуляться? — перебил его Гарри. — Отличная идея! Драко не успел опомниться, как Гарри буквально вытащил его из библиотеки. Его рука была теплой и сухой, и странные ощущения в животе только усилились. Что вообще происходит? Они быстро вышли в коридор. Там было прохладно, что радовало, потому что лицо Драко горело. — Тебе страшно? — тихо спросил Драко. — Мечтай, — хмыкнул Гарри. Они оба неуверенно улыбнулись, вспомнив свою стычку в Дуэльном клубе, когда они ненавидели друг друга. Теперь Драко мог оглянуться на тот момент и почти рассмеяться над собственной глупостью. Только представьте, чего бы они могли добиться как союзники. — Нет, я про первое задание, — уточнил Драко. Гарри пожал плечами. — Я проходил через вещи и похуже. По крайней мере, на этот раз я знаю, во что ввязываюсь. Могу подготовиться, составить план. Это уже победа. К тому же… Шляпа ведь не зря отправила меня в Гриффиндор. — Он тихо рассмеялся. — До сих пор не верю во всё это. — В смертельный турнир? Гарри покачал головой. — Нет, в нас. Посмотри на нас! Скажи мне кто-нибудь два года назад — когда ты мечтал, чтобы Наследник убил всех маглорожденных, — что мы будем друзьями, я бы сказал, что этому человеку пора лечиться. Драко вздрогнул от упоминания своего ужасного поведения. Тогда мысль о том, что кто-то реально может умереть, была для него абстракцией. Он просто выпендривался перед друзьями, но это его не оправдывало. Драко выдавил ухмылку, которая быстро стала настоящей. — Ну, может, я просто использую тебя, чтобы выведать квиддичную тактику. — Хреновый план, учитывая, что в этом году квиддича нет. — Это долгосрочная стратегия! Ты не знаешь! Они оба хихикнули, почти как девчонки. Драко давно не чувствовал себя таким легким и свободным. Затем ему кое-что пришло в голову. — Откуда ты вообще узнал, что я говорил это про Гермиону? Ну, в смысле, мне правда жаль. Я был… тупым. Просто повторял за отцом, не включая мозги. Но я ведь не говорил этого при тебе. Гарри вдруг выглядел виноватым. Это было настолько странно, что Драко на миг подумал, что ошибся, но нет — на лице Поттера было написано раскаяние. — Э-э… обещай, что не разозлишься? И не сдашь нас Снейпу? — Гарри, я хвастался тем, что хочу смерти ребенка, — напомнил Драко. — Что бы вы там ни натворили, это не может быть хуже. — Мы вроде как проникли в вашу гостиную, — признался Гарри. — Под видом Крэбба и Гойла. Что. Что вообще происходит в этом мире? Драко просто смотрел на него несколько секунд. — Вы сварили Оборотное зелье в двенадцать лет? — Ну, Гермиона сварила… — А что вы сделали с ними? Гарри выглядел так, будто готов дать дёру. — Мы… ну, немного опоили их снотворным? И заперли в чулане? Слушай, мы думали, ты Наследник и убиваешь людей! Нам нужны были доказательства! — Если уж вы варили запрещенные зелья, почему было просто не сварить Веритасерум? — спросил Драко. — Нам было двенадцать! — воскликнул Гарри, вскинув руки. — Не верится, что вы напали на моих лучших друзей, — проворчал Драко. Винс и Грег, конечно, были тупы как пробки и, без сомнения, докладывали о нем отцу, но он знал их всю жизнь и искренне любил этих остолопов. Интересно, кто их выпустил из чулана? Наверное, Снейп. Гарри одарил его ироничной улыбкой, от которой в животе Драко снова всё завязалось узлом. — Мы больше так не будем? — Надеюсь, — буркнул Драко. — Слушай, а если серьезно, что со мной происходит? Ты хоть понимаешь? У меня тут странные симптомы в последнее время… Гарри лихорадочно огляделся по сторонам. Кроме водяного жука на статуе, в коридоре никого не было. — У меня есть теория, — почти пробормотал он. — Можешь меня остановить, если хочешь, но… если я прав… Гарри сделал шаг к Драко и наклонился к его лицу. Погодите, это то, о чем Драко подумал? Нет! Быть не может! Но эти губы неумолимо приближались… всё ближе и ближе… — МЫ ЧТО-ТО НАШЛИ! — Черт бы тебя побрал, Уизли! — заорал Драко на Рона, который лишь ухмыльнулся в ответ. — У тебя вообще хоть капля такта есть? — Ни капли. Спроси моих братьев. — Он дьявольски улыбнулся. — Ой, простите. Я вам помешал? — Нет, — твердо отрезал Гарри. — Что вы нашли? Рон потащил их обратно в библиотеку, где Гермиона показала им фолиант настолько древний, что он был написан на староанглийском. Конечно, Гермиона умела на нем читать, эта всезнайка. Она рассказала, что там описан случай мага, который смог приручить дракона с помощью парселтанга. Если Гарри заговорит с драконом, он сможет использовать дипломатию вместо насилия. — А мы разве не должны убить дракона? — уточнил Драко. — Чарли этого не допустит, — сказал Рон. — Он скорее министра побьет и сядет в тюрьму. Гермиона пожала плечами. — Учитывая историю турнира, скорее всего, нужно будет что-то забрать из гнезда. Но я согласна — нам нужен запасной план на случай, если дракон не захочет разговаривать с Гарри. — Она склонила голову, на её лице играла ехидная улыбка. — Если, конечно, у вас нет дел поважнее? — Нет! Нет, нисколько! Давайте искать! Гермиона тихо хмыкнула. Драко невольно застонал. В глубине души он думал, что был счастливее, пока не знал о своей «болезни». Теперь он знал, что втрескался в Мальчика-Который-Выжил… который к тому же Мальчик-Который-Может-Не-Дожить-До-Конца-Года. Потрясающе. Просто блеск. Почему вечно всё случается именно с ним?