Гарри Поттер и Искусство Обратной Психологии

Лорд Роберт Гринграсс не вписывался в привычные рамки высшего общества магической Британии. Он отказался от наследственного кресла в Визенгамоте, предпочтя ему место в Фолкмуте. Он вел дела со всеми, не обращая внимания на статус крови. В его компаниях работали сквибы и даже маглы, посвященные в тайну из-за родства с волшебниками. У него были обширные деловые связи в обоих мирах. В Фолкмуте он слыл сторонником прогрессивных, пусть и не радикальных, реформ. Многие обвиняли его в излишней мягкосердечности или опасном радикализме, но на деле Роберт не был ни тем, ни другим. Он был просто умным бизнесменом. Его мотивация исходила не из альтруизма, а из голого прагматизма. Инклюзивность приносила больше денег, чем изоляция. Роберту было плевать на чистоту крови — золото всех магов пахло одинаково. В отличие от Малфоя или Дамблдора, которые застряли в прошлом (хоть и по-разному), Роберт верил в будущее и умение адаптироваться к переменам. Именно так он стал баснословно богат. Роберт был дальновидным и трезвомыслящим человеком — качества, прискорбно редкие в современном магическом обществе. И то, что он видел, ему не нравилось. Статут о секретности — главный столп их мира — трещал по швам. В минуты пессимизма Роберт гадал, продержится ли он еще десяток лет; в минуты оптимизма — понимал, что неизбежно застанет его крах. Невозможно было переоценить масштаб катастрофы, которой это обернется для магов. Маглы явно не придут в восторг, узнав о скрытом обществе под боком, а уж тем более о том, что их памятью регулярно манипулировали. Наступит эра страха и паранойи. Маглы сделают своей целью уничтожение всех волшебников. Магия как таковая, конечно, выживет, но магическое общество будет сметено за считанные годы. Роберта не слишком заботила судьба магического сообщества в целом, но его очень заботило благополучие его семьи. Его называли бессердечным, но на самом деле Роберт обожал жену и дочерей. Всё, что он делал, было направлено на то, чтобы обеспечить им счастливую жизнь. При обычных обстоятельствах он бы с радостью перевел все активы в мир маглов и притворился одним из них. Если не пользоваться магией, как они узнают правду? Но ради дочерей он должен был оттягивать крах Статута как можно дольше. Остановить процесс было невозможно — технологии маглов становились слишком совершенными, — но замедлить его было реально. Как минимум, он хотел дотянуть до выпуска Астории. К тому же проклятие Дафны нельзя было исцелить в мире маглов, да и проклятие Астории — вряд ли. Снятие этих родовых проклятий, обрекавших одну дочь на раннюю смерть, а вторую — на изоляцию, было его приоритетом. Всё остальное — вторично. Пытаясь понять, как укрепить Статут, Роберт пришел к печальным выводам. Британия была самым слабым звеном. Здесь почти никто не понимал маглов. Уровень невежества поражал. Маги не знали, что такое электричество, автомобили и еще тысяча вещей, из-за которых в Лондоне они выглядели как пришельцы. Обливиаторы работали на износ, им мало платили, и отдел погряз в коррупции. А нет ничего опаснее, чем продажный Обливиатор. Почему у Британии были проблемы, которых не знали Франция или Испания? Ответ был очевиден: образование. Поэтому, когда один из членов Попечительского совета Хогвартса ушел на покой, Роберт потратил немало связей, чтобы занять его место. И как раз вовремя: в школе проводили Турнир Трех Волшебников, и в нем заставляли участвовать четырнадцатилетнего мальчишку. Это был позор. Если защита Кубка оказалась бесполезной, то и Дафну могли заставить соревноваться, если бы кто-то подбросил её имя! Когда вышла статья о тролле и василиске, которые годами терроризировали школу (пока там была Дафна!), Роберт понял: Попечительскому совету вешают лапшу на уши. Он решил лично отправиться в школу с проверкой. Если ему не понравится увиденное, он пойдет прямиком к Фаджу. Фадж его выслушает, потому что Роберт всегда поддерживал его в Фолкмуте, и голос Гринграсса был министру нужнее, чем голос Малфоя. Если Люциус вздумает мешать — он просто перекупит всех и вся. Малфой мог быть влиятельнее в политике или сильнее в магии, но Роберт был богаче. У ворот его встретил Дамблдор с привычно безмятежным видом, но Роберт уловил в его глазах тень паники. Хотя за этим бешеным мерцанием было трудно что-то разобрать. — Ах, Роберт, рад видеть тебя, но я уверен, что в твоем визите нет нужды, мой мальчик, — проговорил Дамблдор с широкой улыбкой, и да, на его лице определенно промелькнул страх. Роберт почувствовал, как импульс принуждения ударил в его ментальные щиты. Удар был шокирующе сильным, но Роберт был одним из лучших окклюментологов. Он тренировался с самого рождения Дафны, чтобы иметь возможность помнить её; мысль о том, что он когда-нибудь забудет дочь, пугала его больше всего на свете. — Как член Попечительского совета, я имею право на внезапные проверки в любое время, директор, — ответил он ровным стальным голосом. — Как вам прекрасно известно. Дамблдор попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу. — О, разумеется. Ваша дочь будет счастлива вас видеть. Роберт не был уверен, помнит ли Дамблдор вообще о существовании Дафны; это вполне в его духе — притворяться слабым и забывчивым, или же быть настолько самоуверенным, чтобы действительно не держать щиты и забыть её. В любом случае, сейчас это не имело значения. — Как и я буду счастлив видеть её, — вежливо ответил Роберт. — Вам стоит чаще давать родителям возможность видеться с детьми, Альбус. Нечестно заставлять их расставаться надолго, особенно родителей-маглов. — Я приму это к сведению, — сказал Дамблдор, что на его языке означало «никогда». Ладно. Роберт умел выбирать сражения, и это сейчас было не главным. Директор повел его внутрь, по пути неся всякую чушь. Это была лишь игра — маска эксцентричного дедушки. Дамблдор всегда был игроком. Проблема заключалась в том, что Роберт не понимал правил этой игры и условий победы, и это его крайне нервировало. — Скажите, Альбус, что означают эти значки «Поттер — мошенник», которые я вижу повсюду? — спросил Роберт в лоб. Почти вся школа носила их, и это ему совсем не нравилось. Это говорило либо о целенаправленной травле со стороны персонала, либо о преступной халатности. Ни то, ни другое Гринграсса не забавляло. — Просто невинные детские шалости, — весело отозвался Дамблдор. — Не о чем беспокоиться, мой мальчик. Снова принуждение ударило по щитам Роберта, но на этот раз он позволил ему пройти. Порой выгоднее дать врагу поверить в свою победу. — Юная Астория делает большие успехи, особенно в Заклинаниях. Роберт искренне улыбнулся. — Прекрасные новости. Впрочем, я всегда знал, что она способная девочка. Они дошли до кабинета директора. Дамблдор протянул поднос. — Угощайся лимонной долькой, мой мальчик. — О, с радостью бы, Альбус, — солгал Роберт. Бог знает, чем они были начинены. — Но жена настаивает, чтобы я исключил сладкое из рациона, а чего хочет Персефона — то получает. — Прекрасно понимаю, Роберт, — сказал Дамблдор, но в его голосе проскользнула кислая нотка. — Итак, что же привело вас в нашу славную школу? — Обычная инспекция, — ответил Роберт максимально доверительным тоном. — Я намерен посетить несколько уроков. В частности, меня интересуют Зельеварение, Нумерология и Магловедение. Дамблдор на мгновение замялся. — Могу я спросить, почему именно Зельеварение? Роберту стоило больших усилий не ухмыльнуться. Реакция была предсказуемой. Все знали, что из-за омерзительного поведения Снейпа количество специалистов по зельям в стране неуклонно падает. Заставив Дамблдора переживать за своего любимого Пожирателя, Роберт отвлек его внимание от своей истинной цели — Магловедения. — Мы получили ряд жалоб на поведение Северуса, — сказал Роберт, добавив в голос неодобрения. — Как вы понимаете, изготовление зелий жизненно важно для общества, и нам не нужны посредственные специалисты. Дамблдор ослепительно улыбнулся. — Уверяю вас, Северус пользуется моим полным доверием. — И я искренне надеюсь, что смогу сказать то же самое после проверки, — парировал Роберт. Как он и планировал, остаток встречи Дамблдор потратил на защиту Снейпа от различных обвинений, часть из которых Роберт просто выдумал. Честно говоря, Гринграсс и сам считал поведение Снейпа проблемой, но к его дочерям тот относился ровно, да и травм на уроках не случалось, так что это могло подождать. Дамблдор был предсказуем, когда ты знал его рычаги — труднее было их нащупать. У Дамблдора был свой план, но Роберт не понимал, в чем он заключается. Действия директора были вопиюще непоследовательны. В один миг он без суда и следствия швыряет Блэка в Азкабан, а в другой — горой стоит за ничуть не менее одиозного Снейпа. Он то поддерживает законопроекты, то саботирует их. Его политическая позиция металась по всему спектру так безумно, что Роберт всерьез гадал, не выбирает ли он её наугад. Единственным закономерным итогом было то, что при любом решении Дамблдора магическое общество оказывалось в проигрыше. На поверку Снейп оказался не так плох, как опасался Роберт. Да, он был едким и неприятным типом, и его манера оскорблять учеников была отвратительна, но предмет он знал досконально. В опасной среде лаборатории жесткая дисциплина была оправдана. Единственное, что действительно встревожило Гринграсса — попытки слизеринцев саботировать котлы гриффиндорцев. Это было низко, а главное — опасно. Роберт устроил Снейпу разнос, указав на риски такой вседозволенности. Тот, казалось, принял к сведению. К Нумерологии претензий не было. Профессор Вектор была отличным специалистом, хотя Роберт признавал, что он — не лучший судья в этом предмете из-за собственной нелюбви к расчетам. Но Магловедение… Магловедение было катастрофой. Полным и беспросветным провалом. Этот курс был бы отличным введением в мир маглов… если бы на дворе стояла викторианская эпоха. Но для современного мира он безнадежно устарел. Мода, транспорт, обычаи, технологии — всё было неверным. Роберт не сомневался: именно это и было причиной провалов Обливиаторов в Лондоне. Хуже того, поскольку курс был обязательным для чистокровных седьмого курса, сотни магов выпускались в мир с полным отсутствием понимания реальности. Это была бомба замедленного действия. Роберт не понимал, как такое допустили. Неужели ни один маглорожденный не пожаловался? Вряд ли. Значит, здесь скрывался какой-то заговор. Но зачем это Дамблдору? Только если он хочет краха Статута… но что он от этого выиграет? После долгого дня проверок Роберт вернулся в кабинет директора. Ему хотелось повидать дочерей, но Астория готовилась к важному тесту, а Дафну он решил не трогать, чтобы лишний раз не напоминать о ней Дамблдору. Инспекция была продуктивной: ответов он не нашел, зато теперь знал, какие вопросы задавать. — Надеюсь, наша школа по-прежнему пользуется вашим одобрением, мой друг? — любезно спросил Дамблдор. Его оговорка («моя школа») не укрылась от Роберта, но тот промолчал. — В целом — да, — уклонился от прямого ответа Роберт. — Я бы попросил профессора Снейпа быть… помягче с учениками младших курсов. Дисциплина важна, но во всём нужна мера. — Я непременно передам ваши слова юному Северусу, — ответил Дамблдор, явно солгав. — Также я нашел программу Магловедения крайне устаревшей, — добавил Роберт как бы невзначай. — Возможно, стоит пригласить маглорожденных специалистов для аудита… Дамблдор резко вскочил, на его лице отразилась паника. — Ну что вы, мой мальчик, в этом нет никакой нужды… — Нужда есть, Альбус, — отрезал Роберт стальным тоном. — Если мы не понимаем маглов, мы не можем соблюдать Статут о секретности. Дамблдор нанес мощный ментальный удар по разуму Роберта. Его явно бесило это упрямство. Но зонд не прошел сквозь защиту Гринграсса. Роберт отразил атаку и на миг поймал отблеск истинных чувств в голове директора. Там были страх, отчаяние и ужас. В голове у старика творилось что-то по-настоящему жуткое. Затем битва воль так же внезапно прекратилась. — Я вынесу этот вопрос на обсуждение совета, Роберт, — пообещал Дамблдор. — Советую подготовить веские аргументы. — Подготовлю, — ответил Роберт как ребенку. — И приведу массу примеров. Серьезно, о чем он думал? Не нужно быть гением, чтобы доказать существование самолетов и телефонов. — Что ж, до встречи, — сказал Дамблдор тоном, не терпящим возражений. Роберт с радостью покинул его кабинет. Что за игру ведет Дамблдор? И в безопасности ли его дети? Роберт не знал ответов. Но он собирался сделать так, чтобы очень скоро эти вопросы задавал не он один.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

Рита никогда не верила в чистоту крови. Ей было очевидно: все люди — скверные, злобные существа, движимые страхом. И неважно, чистокровный ли это аристократ или простой магл. Она не считала маглов выше или ниже. Напротив, они были ей крайне полезны. Магловские технологии давно стали секретным оружием Риты. У них были чудесные камеры, снимающие на огромном расстоянии. И электронные диктофоны, о которых маги даже не слышали. Да, в Хогвартсе они не работали из-за магии, но в других местах — вполне. Рита чувствовала себя в мире маглов как дома. В чем-то ей там нравилось даже больше: враги понятия не имели, как её там искать. А еще она обожала их моду, машины и еду! Какое разнообразие кухонь! Магическая еда в Британии казалась ей невыносимо однообразной. Но последний поход в мир маглов был не ради обеда. Работа. Её разоблачение прошлого Поттера стало сенсацией. Она получила четырнадцать писем с угрозами смерти! (Рита всегда измеряла успех статьи количеством угроз; если ты никого не разозлил — значит, плохо сработал). Редактор требовал еще подробностей. И Рита решила сделать то, что не удавалось никому: выяснить, кто на самом деле воспитывал Поттера. (Да, это подвергало его опасности, но ей-то что? Он завалил василиска, сам справится). Никто не знал, где он рос. Ходили слухи, но Рита считала их чушью. Ошибка всех остальных была в их высокомерии: они думали, что Гарри рос в магическом мире. А что если нет? Лили Поттер была маглорожденной. Вдруг, чтобы спрятать Гарри от Пожирателей, его отправили к её родственникам-маглам? В Министерстве был отдел, который занимался связями маглорожденных с их миром: создавал легенды для соцслужб, подделывал аттестаты и прочее. Как и всё, что касалось маглорожденных, этот отдел считался дном министерской иерархии, и зарплаты там были копеечные. А значит — идеальная мишень для взятки. Рита быстро получила доступ к личному делу Лили с её старым адресом. Прибыв в Коукворт, Рита направилась прямиком в архив. Маглы были помешаны на учете, и это ей помогало. Местный клерк оказался упрямее министерских коллег, но после заклятия Конфундус Рита узнала: родители Лили умерли, но у неё осталась сестра Петунья. Если Поттер рос не у тётки — Рита съест свою шляпу. Это было как раз в стиле Дамблдора. Расспросы в пабах дали результат: Петунья уехала в Лондон сразу после школы. Рита нашла свидетельство о браке Петуньи Эванс и Вернона Дурсля. И вот она у цели: Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом 4. Рита подошла к двери. Она была одета в самый приличный магловский костюм, какой у неё был. Сцены ей были ни к чему. Дверь открыла женщина с самым неприятным выражением лица, которое Рита видела в жизни. Даже не внешность была проблемой, а этот взгляд — будто все вокруг были грязью под её ногами. — Да? Чем могу помочь? — Да, миссис Дурсль, — вежливо ответила Рита. — Я по поводу вашего племянника. Лицо Петуньи вытянулось, она побледнела от ярости. — Что еще натворил этот… мальчишка? — Может, поговорим внутри? — предложила Рита. Если она правильно считала Петунью (а она редко ошибалась), та была болезненно помешана на мнении соседей. Рита знала этот типаж. Люди везде одинаковы, с магией они или без. — Меня зовут Рита Скитер, я журналист, — начала Рита без предисловий. Петунья резко вдохнула. — Ваш племянник прославился за четыре года учебы. Его считают героем. — Как… мило, — ответила Петунья с кривой улыбкой. Рита на миг оскалилась. Петунья испуганно отшатнулась. Такие как она всегда смотрели на Риту свысока. Справедливо, конечно, но видеть её страх было приятно. — Я же в героев не верю. Я верю, что за каждым героем стоит мрачная тайна. В глазах Петуньи вспыхнула злоба. — В таком случае, мисс Скитер, позвольте угостить вас чаем. Петунья повела её на кухню. Чай и сконы были отменными. Почти жаль было портить чашку Петуньи порцией Веритасерума. Рите пришлось целый час выслушивать нудную ложь о «неблагополучности» Поттера, прежде чем хозяйка вышла в туалет, дав возможность подлить сыворотку. Плохой журналист ухватился бы за эту ложь, но Рита хотела правду. А там она решит — подать её как есть или «приправить» (читай: наврать с три короба). Сыворотка подействовала быстро. — Что вы думаете о своем племяннике? — спросила Рита. — Я его ненавижу, — ответила Петунья. Яд в её голосе чувствовался даже через монотонный тон Веритасерума. — Лучше бы я его не брала. Надеялась, он не станет таким, как моя ненормальная сестра, но он такой же урод. Он мне не семья. О, как сочно. — Расскажите, как вы с ним обращались в детстве. — В основном игнорировала, — сказала Петунья. — Грузила работой по дому, чтобы у него не оставалось сил на его проклятые штучки. Вернон его иногда поколачивал. Дадли тоже. До больницы не доходило. Жил он там. Она указала на чулан под лестницей. Рита подошла к чулану и ахнула. У неё не было совести, но даже её покоробила мысль о ребенке в этом крошечном, унылом месте. Это что, пауки? О Мерлин, там были пауки. Сделав несколько снимков магловской камерой, она вернулась к столу, сама удивляясь своему гневу. — Почему вы его взяли, если так ненавидите? — потребовала ответа Рита. — Было письмо, — сказала Петунья. — От Альбуса Дамблдора. Глаза Риты загорелись. Становилось всё лучше! Это же письменное доказательство того, что Дамблдор как минимум способствовал травле. Конечно, он мог «не знать», что Петунья так себя поведет, но кого это волнует, когда на кону такая история? Рита заставила её отдать письмо. Оно было раздражающе туманным. Сообщало о смерти Лили, но не о причинах. Упоминало защиту, пока Гарри считает это место домом, но не суть этой защиты. Если цель была в том, чтобы держать подальше магов с враждебными намерениями, то защита явно провалилась — Рита прекрасно понимала, что её намерения дружелюбными не назовешь. Это было так… цинично. Прекрасно и цинично. Она продаст столько газет! Когда Рита вернулась на кухню, действие сыворотки закончилось. — Что… что вы со мной сделали? — потребовала ответа Петунья. Она потянулась к ножам, но Рита была быстрее. Она не была уверена, стоит ли здесь колдовать — вдруг Дамблдор поставил сигналки, — поэтому просто врезала Петунье по лицу. И добавила пинком под колено. Та рухнула на пол. Рита приставила палочку к её лбу, и Петунья замерла. — Вы… вы меня поражаете. Вы, наверное, самая тупая женщина в мире. Ваш племянник знаменит на весь мир. Он баснословно богат. Вы могли бы жить припеваючи до конца своих дней, если бы обращались с ним хоть каплю по-человечески! Но вместо этого вы решили злить волшебника, который победил Сами-Знаете-Кого! — Я не знаю… кто это… — Убийца вашей сестры, — отрезала Рита. Петунья ахнула. — Если вам дорога жизнь, Петунья Эванс, убирайтесь из страны. Ваше признание скоро будет во всех газетах. У нас не любят тех, кто мучает детей. — Убирайтесь из моего дома! — С радостью, — ответила Рита. — Запах лицемерия здесь просто невыносим. Рита заполучила настоящую бомбу, но взрывать её было рано. Она подождет конца Первого задания. Пусть Поттер будет у всех на слуху, и тогда она выпустит самую скандальную статью в своей карьере. Она уничтожит Дамблдора, а если Министерство было в курсе — то и его. Это будет великолепно. Публика получит сочный скандал, а Поттер — глядишь, и опекунов получше. Все в выигрыше, а особенно Рита Скитер.