Гарри Поттер и Искусство Обратной Психологии

Джинни не помнила, когда ей было так страшно, как в тот миг, когда Гарри стоял лицом к лицу с драконом. История с дневником тоже была ужасающей, но тогда из-за темного влияния Тома все её чувства были фрагментарными и казались далекими. Этот же страх был острым и отчетливым. И пусть Гарри вышел из загона без единой царапины — он ведь мог погибнуть! Да и её саму могло зацепить: Гермиона рассказывала жуткие истории о том, как на прошлых турнирах гибли зрители. Это был отрезвляющий опыт. Она никогда не видела опасность так близко — по крайней мере, в сознании. Во время битвы в Тайной комнате она была в отключке. Но стоять рядом с огромным огнедышащим ящером… это заставило её осознать, насколько безумно опасна жизнь Гарри. Если у неё и были крохи сомнения в том, что Гарри не сам вписал свое имя в Кубок, в тот миг они испарились. Все остальные тоже начали сомневаться, хотя упрямое хвастовство Гарри всё еще сбивало людей с толку. Впрочем, инцидент с драконами вскоре померк перед немыслимой новостью: Гарри посвятил свою победу Малфою. (Драко? Нет, до этого они еще не дошли). Джинни знала, что Гарри проводит с Малфоем много времени, и все шептались об их совместном походе в Хогсмид, но сама идея казалась сюрреалистичной. Однако трудно было представить более явное подтверждение симпатии, чем использование архаичного и в высшей степени романтичного рыцарского обычая — посвящения победы. Это было в духе времен короля Артура. Эта «звездная пара» — пусть официально они еще и не были вместе — покорила почти всех. Ровесники Джинни без конца твердили о том, как это романтично, и мечтали, чтобы их парни (или девушки) совершили хотя бы наполовину такой же красивый жест. Джинни не знала, как к этому относиться. С одной стороны, она была рада за Гарри — он буквально светился от счастья. С другой — это был Малфой. Тот самый Малфой, который два года делал жизнь Гарри невыносимой. Сын Пожирателя Смерти (во всём, кроме буквы закона). В довершение всего травля со стороны Молли только усилилась, а её ненависть к Малфою стала абсолютной. Теперь Громовещатели Молли содержали тирады о том, что долг Джинни — «вернуть Гарри к свету», и что слизеринцы вроде Малфоя «изначально порочны и должны быть стерты с лица земли». Что, по мнению Джинни, само по себе звучало довольно злодейски. Джинни честно пыталась игнорировать письма, но день за днем они подтачивали её волю. Они преследовали её в кошмарах и отравляли мысли днем. Будь Молли всегда такой, это было бы легче пережить. Но до Хогвартса она была самой доброй и любящей матерью в мире. И эта гомофобия возникла буквально из ниоткуда. Когда Джинни было семь, они увидели в Косом переулке двух целующихся мужчин, и на вопрос дочери Молли ответила просто: «Они любят друг друга, как мы с папой». И всё. До этого момента. Пока она сама не превратилась практически в Пожирателя Смерти. Джинни понимала теорию Чарли о ментальном воздействии, но не представляла, как это возможно. Она, Луна и… был ли там кто-то третий? В общем, они провели не один час в библиотеке, изучая заклинания, способные так радикально изменить личность. Поиски были почти бесплодными. Луна думала, что нашла ответ в описании древнего заклятия «дистанционной одержимости», которое давало магу полный контроль над чужим телом. Его любили темные лорды прошлого, вроде Герпия Злостного или Грин-де-Вальда (Волдеморт его не использовал), но у него были огромные минусы. Во-первых, маг не мог делать ничего другого, пока управлял жертвой. Во-вторых, оно требовало колоссальных затрат сил — никто бы не стал тратить столько энергии на Молли Уизли. Это было возможно, но крайне маловероятно. Впрочем, это был приятный вечер в компании Луны… кажется… и Джинни вдоволь налюбовалась её прекрасным лицом, так что день нельзя было назвать потерянным. Оставалось только ждать возвращения Билла из Туркменистана, а когда это случится — никто не знал. В худшие минуты Джинни гадала, случится ли это вообще. — Негоже такой красивой девушке так грустить, — раздался голос Луны. Джинни вздрогнула, выныривая из своих мыслей и сталкиваясь взглядом с сияющими глазами своей пассии. Джинни обнаружила, что если сидеть за столом Когтеврана, Громовещатели путаются и не сразу её находят. Маленькая хитрость: променять своих друзей на общество любимой девушки и тишину — это определенно была победа. Джинни огляделась, пытаясь понять, о какой «красивой девушке» речь, прежде чем до неё дошло. — Ну, я не… — Не красивая? — голос Луны стал опасно низким. — И кто же, позволь спросить, наплел тебе такой лжи? Просто назови мне их имена, и я с ними разберусь. Джинни почувствовала, как лицо заливает краска. О Мерлин, это было в точности как тем летом перед первым курсом с Гарри, только в сто раз сильнее, потому что чувства были настоящими. Она лишь благодарила небо, что рядом нет масленки, в которую можно было бы вляпаться локтем. — Я… э-э… К счастью (или к несчастью), подоспело идеальное отвлечение — прилетела почта. Статья на первой полосе «Ежедневного пророка» заставила ахнуть весь Большой зал. И было отчего: это было разоблачение жизни Гарри у родственников. С фотографиями неприятной женщины (явно тетки Гарри) и того самого чулана под лестницей, на двери которого было вырезано: «Комната Гарри». Лицо Гарри осталось безучастным, но он не выглядел удивленным. Он этого ждал. Малфой практически подлетел к столу Гриффиндора и после недолгих уговоров буквально уволок Гарри из зала. Джинни посмотрела на стол учителей. Макгонагалл едва не стонала, схватившись за голову. Дамблдор велел мадам Помфри вывести её из зала. Его лицо пылало гневом, но в этом гневе было что-то… неправильное. Остальные учителя выглядели ошарашенными. Даже Снейп был в шоке. Джинни быстро пробежала глазами статью. Даже если часть была преувеличена, она чувствовала: основа правдива. Скитер опросила и Дурслей, и соседей, прикинувшись магловским репортером. Картина вырисовывалась жуткая. Дурсли систематически лгали всем вокруг, выставляя племянника малолетним преступником, чтобы оправдать свою жестокость. Читать такое про друга было тошно. — Она не должна была этого делать, — раздался сердитый голос рядом. Джинни увидела слизеринку (кажется, Дороти?). Странно видеть её за столом Когтеврана, но сейчас было не до того. — У нас был договор! Она должна была согласовать это с нами… — Да, нам нужно серьезно поговорить с мисс Скитер, — согласилась Луна ледяным тоном. — И разговор будет очень неприятным для неё. Наверное, это было неправильно — думать, что Луна в гневе выглядит потрясающе, но Джинни ничего не могла с собой поделать. — Пойду узнаю, чем я могу помочь, — сказала Джинни, указывая на гриффиндорский стол. Луна кивнула. — Да, конечно. Друзья Гарри выглядели раздавленными. — Это правда? — тихо спросила Джинни. Гермиона переглянулась с Роном, но тот, кажется, временно утратил дар речи. — Боюсь, что да, — ответила Гермиона, сжимая кулаки. — Не всё дословно — Гарри не пороли, например. Но большая часть… это правда. И про чулан — тоже. — Решетки, — выдавил Рон, глядя в пустоту. Гермиона простонала. — Я думала, они преувеличивают! Мы все так думали! Ну, знаете, как это бывает у детей! — Не в этом случае, — прорычал Фред, сидевший неподалеку. Гермиона кивнула. — Летом после первого курса они заперли его, поставили решетки, почти не кормили… это было ужасно. И я… я не верила до этого момента… — её глаза наполнились слезами. — Боже, я худшая подруга на свете… Джинни покачала головой. — Ты отличная подруга, Гермиона. Ты помогла мне, ты помогаешь Гарри. Обвинениями делу не поможешь. Гарри — наш приоритет. В этот момент двери зала распахнулись, и Гарри с Драко вернулись. Гарри выглядел вызывающе-злым, но это была лишь маска. Джинни на секунду подумала, не стоит ли уйти, но передумала — это было бы предательством. Дамблдор внезапно поднялся и зашагал к Гарри. В его глазах бешено мерцали огоньки, и это Джинни совсем не понравилось. — Гарри, мальчик мой, зачем ты наговорил столько небылиц? — спросил он, и его голос разнесся по всему залу так, что каждое слово впилось в тишину. На лице Гарри на миг отразилась боль предательства, но он быстро взял себя в руки. — Я даже не буду это комментировать, сэр. — Гарри, твои родственники столько для тебя сделали… — Вы хотели сказать — «со мной сделали». — …а ты отплатил им полуправдой и выдумками, — продолжал Дамблдор, будто Гарри не открывал рта. — Думаю, тебе стоит публично извиниться прямо сейчас. Гарри дергано шагнул в центр зала, словно марионетка на ниточках, и Джинни почувствовала тошноту. Это движение было ей слишком знакомо. Так она сама двигалась, когда Том брал контроль над её телом. — Простите… — пробормотал Гарри, но тут в нем что-то надломилось. — Простите за то, что я вообще надеялся на справедливость в этом Богом забытом месте! Простите за то, что я думал, будто персоналу Хогвартса не плевать на учеников, и уж тем более на меня! Простите за то, что вы все такие идиоты! — Он выхватил газету. — Вот эта фотография — правда! — крикнул он, тыча пальцем в снимок чулана. — Это была моя комната девять лет! Он хотел сказать что-то еще, но Дамблдор взмахнул палочкой, заставляя его замолчать. — Довольно, Гарри. Очевидно, стресс от турнира помутил твой рассудок, и ты путаешь вымысел с реальностью. Я лично позаботился о твоей безопасности в том доме. Мой доверенный человек присматривал за тобой. Гарри замер. Он явно понял, о ком речь. — На самом деле, ты должен благодарить меня за ту любящую атмосферу, в которой ты рос. Ведь это я оставил тебя там. Всем бы нам таких чудесных опекунов, как Вернон и Петунья Дурсль! Дамблдор взмахнул палочкой и одарил всех благостной улыбкой. — Ну, и что ты на это скажешь? В зале воцарилась гробовая тишина. — Пошел ты на хер, — четко произнес Гарри ледяным голосом и вышел из зала, не оглядываясь.

***

Северус всерьез гадал, не выжил ли Дамблдор из ума. Больше десяти лет он служил этому манипулятивному старику (с той верностью, на которую был способен, то есть весьма сомнительной) и всегда верил, что у того есть план. Не обязательно хороший или успешный, но план. До этого дня. Теперь же он сомневался. Может, Дамблдор просто творит хаос? Намеренно идет к краху? Старость и темные проклятия наконец добили его разум? Северус ненавидел неопределенность. Мало кто знал, но Шляпа всерьез предлагала ему Когтевран, и в глубине души он понимал, что там был бы счастливее. Его внутренний «когтевранец» требовал логики, но в действиях директора её не было. Последние решения Дамблдора были запредельно идиотскими. Одержимость Дурслями была иррациональной. Что в них такого важного? Есть масса других вариантов опеки. Если цель Дамблдора — сделать жизнь Поттера невыносимой, то Северус с радостью бы взял это на себя. Будь он опекуном мальчишки, тот бы молил о смерти через пару дней. А если постараться — то и через пару часов. Было очевидно как день, что возвращать Поттера к Дурслям нельзя. Их публично выставили садистами. Точка невозврата пройдена. Если мальчишку отправят туда снова, вся репутация Дамблдора рассыплется как карточный домик. И это не считая уголовного расследования в мире маглов, которое неизбежно начнется. Умный игрок признал бы поражение и сменил тактику. Но Дамблдор в присутствии всей школы начал настаивать, что Дурсли — «любящая семья». Это было самоубийственно. При этом он даже не стер всем память, хотя сил у него на это хватило бы. Даже у Темного Лорда была цель, пусть и безумная, и план её достижения. Его ошибки проистекали из эгоцентризма, но его логику можно было понять. А Дамблдор? Его мотивы стали абсолютно непроницаемыми. — Какого черта вам нужно? — спросил Северус в лоб, когда Дамблдор вызвал его после инцидента в зале. — Каковы ваши цели? — Я намерен спасти магический мир, — безмятежно ответил Дамблдор, и в его голосе прозвучала странная тоска. Он снова использовал устаревший термин «wizarding world». — Всё ради высшего блага. Северус закатил глаза. Дамблдор лениво взмахнул палочкой, и Северус закричал от боли — директор применил бессловесное, идеально выверенное Круцио. — Я не потерплю неуважения, мой друг. Только у меня есть видение того, как привести мир в золотой век, в утопию, которую никто из вас даже вообразить не может! Ты думаешь, я безумен? — Я лишь признаю, что не вижу логики в ваших действиях, — осторожно ответил Северус. Дамблдор ухмыльнулся. — Потому что ты, как и все остальные, и особенно Гарри, не понимаешь правил игры. Твой ход мыслей неверен изначально, потому что ты исходишь из ложных предпосылок. Мы играем в разные игры. Он не может победить в своей игре, потому что, побеждая, он проигрывает. Впрочем, довольно загадок. Есть работа. Наша приоритетная цель — устранить Роберта Гринграсса. Северус моргнул. Этого он не ожидал. Он думал, речь пойдет о Дурслях или Блэке. При чем тут Гринграсс? — Убить его будет непросто, — предупредил он. — И это вызовет вопросы… Директор понимающе кивнул. — Пожалуй, ты прав. У нас есть немного времени, но он должен быть мертв до следующего собрания попечителей. Придумай что-нибудь. Смерть не должна быть связана со школой. Несчастный случай, или подставь Темного Лорда — мне плевать, но никто не должен заподозрить Хогвартс. Северус покорно склонил голову. — Будет сделано, сэр. — Ты верный слуга, Северус, — Дамблдор искренне улыбнулся. — Надеюсь, ты будешь рядом, когда начнется настоящая работа. — Он на миг задумался. — Мне нужно Оборотное зелье и волосы Блэка. Купи зелье, не вари сам. Оно нужно мне как можно скорее. Северус не смог сдержать улыбки. Если уж ему суждено прислуживать безумцу, то пусть хоть враги пострадают. — Слушаюсь. Дамблдор помог ему подняться с пола с такой веселостью, будто не он сам только что пытал его. — Отлично! Выше нос, мой друг. Всё, что мы делаем — ради… — Высшего блага, я в курсе, — пробурчал Северус под нос, выходя из кабинета. Ему срочно нужно было выпить. К счастью, до следующего урока был еще час. Но когда он дошел до своего кабинета, его ждал сюрприз. — Здравствуй, Северус, — Нарцисса Малфой сидела в его кресле с самодовольной улыбкой. — Удивлен? — Учитывая, что ты вломилась в мой кабинет — да, пожалуй. Нарцисса рассмеялась. — Ой, Северус, ты чудо. Прости за грубость, но дело требует деликатности. Я хотела поговорить с сыном так, чтобы мой дражайший супруг не узнал об этом. Слово «дражайший» было пропитано сарказмом. Северус знал, что Нарцисса ненавидит брак с Люциусом, и держит того в живых только ради Драко. — Значит, тебе нужна услуга, — констатировал Снейп. — Ведь ты здесь без разрешения директора, которого у тебя точно нет. Дамблдор избегал Нарциссу — она видела манипуляторов насквозь. — Что мне с этого будет? — Недавно ко мне попал потрясающий манускрипт Катрин Монвуазен, — ответила Нарцисса. Глаза Северуса загорелись: труды знаменитой французской отравительницы XVII века были бесценны. — Я могла бы дать тебе его изучить. — По рукам, — не колеблясь ответил Снейп. Потерпеть влюбленного в Поттера Драко — малая цена за такие знания. Вызвать Драко в свои покои под благовидным предлогом не составило труда. — Мама? — Драко вбежал, бледный от страха. — С отцом что-то случилось? Нарцисса покачала головой. — Нет, Драко, успокойся. Всё в порядке. Я хочу обсудить твои отношения с Поттером. Присаживайся. Она вела себя так, будто это был её кабинет. Она села за стол Снейпа на его место, зная, как того это злит. — Как я уже говорила, союз наших семей будет крайне выгоден. Наследник Малфоев и Мальчик-Который-Выжил… это восстановит нашу репутацию. Бизнес пойдет в гору. Мы откроем двери, которые раньше были для нас закрыты. Что до наследника — хоть кровное усыновление у нас не поощряется, в данном случае выгода перевешивает традиции. В этом была вся Нарцисса: ледяная логика и практичность, исключающая любые предрассудки и чувства. Всё было лишь вопросом целесообразности. Даже любовь. — Так что ты чувствуешь к мальчику Поттеру на самом деле? Отвечай честно. Драко долго молчал. — Кажется, я люблю его, — признался он. — И думаю, он меня тоже. Боже, подумал Северус, мне придется это слушать. Где была вся эта любовь слизеринцев поколение назад? — Как мило, — ответила Нарцисса, и Снейп с удивлением отметил, что в её голосе почти не было сарказма. Кажется, она правда была способна на человеческие чувства рядом с сыном. — Вы скоро начнете официально встречаться? — Мы планируем, — глаза Драко загорелись. — Мы сходили на «предварительное свидание» и отлично поладили. Он сильный, и… боже, мама, ты бы видела, как он справился с драконом, даже не коснувшись палочки! Это было невероятно. Снейпа начало подташнивать от этих восторгов. Нарцисса улыбнулась. — Я рада за тебя, Драко. Если тебе что-то понадобится — только скажи. А что касается отца… — Драко вздрогнул. — Не пиши ему и не говори с ним до Рождества. Я сама с ним разберусь. — «Разберешься» или разберешься? — уточнил Драко. Нарцисса задумчиво наклонила голову. — Посмотрим. Я знаю, как ты к нему привязан. Я не трону его, пока это не станет необходимо для твоего благополучия. — Хочешь познакомиться с Гарри? — с надеждой спросил Драко. Северус молился, чтобы она отказалась. Он не вынесет Поттера и Драко в одной комнате. Нарцисса ехидно глянула на Снейпа и сжалилась над ним. — Мы встретимся на Рождественских каникулах. Я планирую провести их на нашей вилле в Монако. Твоего отца там, разумеется, не будет. Драко выдохнул. — Спасибо, мама. Нарцисса поднялась. — И еще, Драко. Не думай, что это карт-бланш. Если с Поттером ничего не выйдет — мы найдем тебе подходящую жену. Драко помолчал. — Да, мама. Нарцисса щелкнула пальцами, и появился незнакомый Снейпу домовик. Мгновение — и они исчезли. Значит, так она сюда попала. Северус пометил себе поставить защиту от домовиков. Хотя это бесполезно. — Не верится! — Драко сиял. — Мама одобряет Гарри! Мы поженимся, усыновим детей, и они будут на Слизерине, потому что Слизерин лучший, а Гарри — это исключение, которое подтверждает правило, и… — Драко? — Да, сэр? — Вон из моего кабинета.

***

Дадли Дурсль никогда не был ни наблюдательным, ни умным. Он жил по принципу «еда, девчонки, мордобой». Его это устраивало. Пример отца доказывал: в жизни можно далеко пойти, если тебе плевать на чувства других. Но даже Дадли понял, что с родителями творится что-то неладное. Всё началось с того внезапного заявления о переезде в Канаду. Дадли применил свои обычные методы (нытье и истерику), но родители остались непреклонны. А наутро… наутро они об этом даже не вспомнили. Как будто этого никогда не было. Даже Дадли понял, что тут замешана проклятая магия. Он старался не думать о магии и кузене. Магия его пугала. Она принесла ему лишь хвост и длинный язык. Он решил: если у него родится ребенок-волшебник, он сразу сдаст его в приют. Магия — это то, чего нужно избегать любой ценой. Но родители не забыли того, что заставило их хотеть уехать. Папа и мама шептались, Дадли слышал имена «Гарри» и «магия». Они были напуганы как никогда. Гарри сорвался? Он хочет отомстить? Он натравил на них своего крестного-убийцу? Родители не хотели ничего обсуждать. Мама даже наорала на него — второй раз в жизни (первый был, когда он назвал сестру мамы «тётей Лили»). Это было неправильно. Орать должны были на Гарри, а не на него. Гарри для этого и существовал. Наконец родители усадили Дадли за стол с натянутыми улыбками. — Дадли, дорогой, скоро к нам могут прийти люди из правительства, — голос мамы дрожал. — У них есть вопросы о том, как мы… обращались с твоим кузеном. Дадли промолчал. В глубине души он всегда знал, что то, что они творили с Гарри — это плохо. Но он молчал, потому что боялся: если они делают это с Гарри, то могут сделать и с ним. Его худшим кошмаром было получить письмо из Хогвартса и услышать от родителей слово «урод». Папа дергано кивнул. — Помни, Гарри всегда жил во второй спальне. Он никогда не жил в чулане. Просто… скажи им то, что они хотят услышать, ладно? — Папу явно подташнивало. — Ладно, пап. Я постараюсь. К ним пришла женщина по имени Шерил. Она была доброй. Дадли понял, почему она работает в опеке — она умела расположить к себе. Как настоящая мама. Дадли даже подумал, что она больше похожа на маму, чем его собственная, но быстро отогнал эту мысль. Шерил спрашивала его мягко, но настойчиво. Через полчаса Дадли сдался и признался, что Гарри действительно спал в чулане под лестницей. Петунья ахнула. — Дадли! — Она нервно рассмеялась. — Простите моего сына. У него переходный возраст, он бунтует. Выдумывает небылицы, чтобы насолить родителям. — Простите, мисс Шерил, но это правда, — тихо сказал Дадли. — Я слышал, за ложь правительству сажают, а я не хочу в тюрьму. — Тебя никто не посадит, — пообещала Шерил. — Тебя — нет… — добавила она. Дадли съежился. — Но я не хочу проблем для мамы и папы. Можно просто всё забыть? Гарри ведь почти всё время в школе, мы видим его только летом. Лицо Вернона побагровело. Только присутствие Шерил удерживало его от насилия. — Слушайте сюда… — Нет, это вы слушайте! — крикнула Шерил, и Вернон опешил — никто не смел так с ним разговаривать. — То, как вы обращались с ребенком — позор! Но еще больший позор, что мы этого не замечали! Я обещаю: будет расследование, и мистер Поттер больше никогда к вам не вернется! Петунья пронзительно расхохоталась. — О, если бы! Но они вам не позволят! Мы никогда от него не избавимся! НИКОГДА! — О ком вы говорите, миссис Дурсль? Прежде чем она успела ответить, раздался грохот — входную дверь просто снесло с петель. В дом ворвался человек в лохмотьях. Волосы длинные и спутанные, глаза бешено блестят. Дадли сглотнул. Это мог быть только один человек: серийный убийца Сириус Блэк. Блэк направил палочку на Шерил, но затем ухмыльнулся и опустил её. — Убирайся, пока я не выпустил тебе кишки. Хотя ты и так об этом всё знаешь, а, Дад? Хрю-хрю. — Он подмигнул Дадли. — Дайте мне хотя бы забрать ребенка, — взмолилась Шерил. — Предложение истекает через десять секунд, — пропел Блэк. — Один. Два. Девять! Шерил выскочила из дома в ужасе. Дадли почувствовал облегчение: она вызовет полицию… но что полиция сделает против маньяка-волшебника? — Я не буду извиняться, — сказала Петунья, гордо вскинув подбородок. — Никогда. — Мне не нужны твои извинения, Петунья, — голос Блэка стал ледяным. В нем слышался какой-то странный акцент. — Я здесь, чтобы просто избавиться от вас. Дадли похолодел. Неужели он умрет? Прямо как его тётка. Черт. Петунья хватала ртом воздух. — Ты не Блэк. Кто ты такой? Блэк направил палочку на Вернона. — Империо. Взгляд папы остекленел. Блэк взмахнул палочкой, как дирижер. Вернон тут же бросился на Петунью и вцепился ей в горло. Дадли хотел отвернуться, но магия Блэка заставила его смотреть. Он видел, как его мать, хрипя от боли, умирает от рук собственного мужа. Она кричала, а потом крик оборвался, дыхание замерло, и жизнь ушла. А папа улыбался. Он даже не сопротивлялся. Ему это нравилось. — Теперь ты, — сказал Блэк. — Учитывая то, что я видел в голове твоего кузена, у меня для тебя особая участь, Дадли. Блэк взмахнул палочкой, и папа схватил Дадли за руки. — Папа, пожалуйста, перестань! — закричал Дадли. — Борись с этим! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Чувствовал ли это Гарри, когда Дадли мучил его? Заслужил ли Дадли это? Нет. Наверное, нет. Гарри бы этого не хотел. Он был добрым парнем… парнем, который, как вдруг понял Дадли, никогда не заслуживал того, что с ним делали. Дадли хотел извиниться, всё исправить. Но не мог. Он умирал. Его отец убивал его. Вернон затащил его в ванную. Дадли брыкался, орал, но не мог вырваться. Он видел хищный взгляд Блэка. Тот наслаждался. Его глаза мерцали всё ярче с каждой секундой. — ПОЖАЛУЙСТА! — взмолился Дадли, но папа засунул его голову в унитаз. Дадли захлебывался грязной водой, ужас накрыл его, когда он понял, что папа не остановится. Вода заполнила легкие. Он не мог дышать. Он умирал! Ему всего пятнадцать, и он умирал. Единственным светом в ванной было мерцание глаз Блэка… или того, кто им притворялся. Единственным светом в ванной был огонёк в глазах Блэка — или того, кто притворялся им. Этот свет жутко мерцал на краю поля зрения Дадли. Его угасающего зрения. «В Стоунволле в первый же день людям засовывают головы в унитаз. Хочешь подняться наверх и потренироваться?» «Нет, спасибо. Бедный унитаз еще никогда не видел ничего ужаснее твоей головы — его может стошнить». «Я это заслужил», — пронеслась последняя мысль сквозь страх, воду и боль. А затем Дадли Дурсль умер.