Рокировка

Япония, 21 августа 1988 года На кухне шумит вода и слышится стук тарелок, ударяющихся друг о друга. Сатико моет посуду после завтрака, а Эл сидит рядом за столом и доедает клубничный торт. Именно торт, а не кусочек от него. Родители отрезали себе и съели по одной порции, а сыну предоставили оставшееся: стандартное "ну, сколько съешь". А он и ест, до сих пор. — Ты чего, тут же почти дно тарелки видно! — изумляется матушка, когда заканчивает с уборкой и разворачивается к ребёнку с полотенцем в руках. — Это плохо? — останавливает себя в трапезе малыш и поворачивает макушку с удивлённым взглядом на маму. Вешая полотенце на спинку стула, Сатико наклоняется и целует Эл в лоб, потрепав его по растрёпанным чёрным локонам. — Нет, кушай на здоровье, — мягко улыбается она. — Просто меня удивляет твоя любовь к сладкому. Тебе совсем не нравится еда, где нет глюкозы? — Когда я ем торты, пирожные и другие десерты, я лучше думаю, — продолжает поглощать клубничное удовольствие ребёнок. — Мам, пазлы скучные, я хочу играть в другие игры. — В какие, например? — спокойно спрашивает Сатико, мочит тряпку и проходится ею по подоконнику. На самом деле, она давно подмечает снижение интереса у Эл к детским играм, как мать может этого не заметить? Просто ей казалось, что они с мужем уже успели снабдить сына всеми возможными игрушками и книжками для его возраста и слегка постарше. — Папа рассказывал про компьютеры у себя на работе, — икая, мальчик спрыгивает со стула и подходит к маме, держа большой палец у рта. — Я хочу компьютер. Просьба застаёт мать врасплох, она ещё раз проводит тряпкой по твёрдой поверхности и останавливается. Не факт, что их семья потянет настолько финансово-затратный продукт пользования. Дело было даже не в деньгах, а в возможности приобретения техники для домашнего использования. — Послушай, Эль, — мама иногда так ласково называет сына, смягчая букву "л". — Ты ведь никогда прежде не сталкивался с подобным, верно? Вдруг тебе не понравится. Давай немного подождём, а пока позанимаешься с книжками. Потом мы обязательно присмотрим тебе компьютер. Кивая женщине, он молча поднимается по лестнице наверх и скрывается в своей комнате. По полу разбросаны книжки, мусорка под рабочим столом заполнена фантиками и скомканными листами бумаги. Эл любит вечерами корпеть над словарями и учебниками английского языка, который даётся ему, на удивление, довольно легко. Мать сама изучала иностранный в школе, поэтому с удовольствием помогает сыну с этим делом. Художественная литература нравится мальчишке меньше, чем научная, но в ней тоже есть чему позавидовать, пускай Ягами и старается использовать её только в развлекательных целях. Других способов отдохнуть у Эл почти не наблюдается, если говорить о социуме. В детском саду он с другими детьми не поладил от слова совсем; воспитатели порекомендовали родителям перевести мальчика на домашнее обучение, и им пришлось согласиться. Сидеть дома в компании всего двух людей мальчика целиком и полностью устраивает: это лучше, чем находиться в здании, полном других детей. Одному намного комфортнее существовать. Соитиро подобный расклад поначалу не приходится по вкусу, но после, когда у сына прослеживаются немыслимые способности и одарённость (в хорошем смысле этого слова), отец забывает о том, на что раньше недовольно качал головой. Эмоциональный настрой родителей Эл улавливает хуже, чем решает математические уравнения. Проницательность у него хромает, ведь об этом не пишут в книжках. Хотя до книг по психологии ребёнок пока не добрался, поэтому всё ещё впереди. Стрелки на часах крутятся быстрее обычного, Эл сидит в своей комнате целый день, один раз выходит на обед, где съедает немного риса и пирожки с конфитюром. Поклонившись в благодарном жесте, малыш возвращается на второй этаж и больше не выходит. Сатико решает не беспокоить юного гения; успех, как и счастье, любит тишину. Только вот женщине не кажется это хорошей идеей — растить гения намеренно. У неё растет ребёнок, которому нужно нормальное детство. — Можно? — стучит в дверь родительница и заходит после краткого "угу". — Собирайся, мы сегодня встретим папу с работы. — Зачем? — отвлекается от учебника по алгебре тот, выглядывая из-за него. — Папа не может дойти сам? — Может, но ему будет приятнее, если мы его встретим, — мягко улыбается Сатико и машет рукой, зовя за собой. — Пойдём, Эру. По дороге зайдём на детскую площадку. Данная перспектива Ягами-младшего не особо радует, но он просто кивает и откладывает книжку в сторону, мотивируя себя тем, что подышать на ночь свежим воздухом — хорошая идея. Спустя полчаса Эл сидит на качелях на детской площадке, пока мама стоит рядом, держа в руках пакет из кондитерской. Она надеялась, что ребёнок наконец-то познакомится с кем-нибудь здесь, проявит интерес к социальному взаимодействию, но этого не происходит. — Прости, мам, — вдруг произносит малыш, щёлкая ногтем большого пальца близ своего рта. — А? — выходит из своих мыслей женщина, приоткрывая рот от удивления. — За что ты извиняешься? — За то, что я проблема. Ты же хотела, чтобы я нашёл себе здесь друзей? Мы за этим сюда пришли? — отвлекается от разглядывания заката Эл и переводит круглые глазёнки на родительницу. — Прости. И тут Сатико становится ужасно стыдно. Она садится напротив сына и мягко обнимает, поглаживая его по спине. — Тебе не за что извиняться. Не нужно любить что-то, только потому что оно нравится всем. Многие предпочитают васаби с суши, а я его просто ненавижу. Не извиняться же теперь за это, — улыбается мама и берёт Эру за руку. — Пойдём, папа, наверное, уже выходит с работы. Мальчик спрыгивает с сидушки и суёт голые ступни в серые кроссовки. По пути он обдумывает чужие слова и улыбается уголками рта от осознания того, насколько ему повезло родиться в столь понимающей семье. Великобритания, 28 февраля 1995 года Проходит полгода, как Лайт заселяется в дом Вамми. Его биологической матери удалось записать и даже запомнить дату рождения сына, поэтому сегодня он празднует свой День рождения. Празднует — громко сказано: друзей и душевного спокойствия ребёнок здесь так и не нашёл. Ватари заходит в комнату воспитанника с карамельным тортом на тарелке, куда воткнуто шесть свечей. — Райто, с Днём рождения, — мужчина ставит угощение на небольшую тумбочку бордового цвета. — Можешь загадать желание. Сидя на кровати в белой пижаме, ребёнок со скепсисом смотрит на небольшие огоньки, а после и в самом деле складывает губы в трубочку и дует. — Чем хочешь сегодня заняться? — аккуратно спрашивает Ватари, дабы не спугнуть чужой настрой. — Я бы хотел воспользоваться всемирной паутиной, — облокачивается о руку тот. — У Вас в приюте есть такое? — Не у Вас, а у нас, — показывает указательный палец мужчина. — Это теперь и твой дом тоже. Сдвинув бровки, Лайт о чём-то глубоко задумывается, об этом говорит его продолжительное молчание и заинтересованный в сказанном взгляд. Ощущение дома мелькает у ребёнка где-то внутри, непривычное и чужое, совершенно ему не знакомое. — Извини, Райто, но компьютер — это редкость, боюсь, у меня не получится предоставить его тебе, — объясняет Ватари и подходит к двери. — Заходи, если придумаешь, чего ты сегодня хочешь. — Хорошо, Ватари-сан, спасибо за торт, — подозрительно быстро соглашается с отказом ребёнок и даже берёт в руку вилку. Оставляя мальчика в одиночестве, мужчина отправляется по своим делам, по пути до кабинета его преследует странное чувство. Как будто он хочет увидеть на месте Лайта кого-то другого. Такого же гения, одарённого для своих лет ребёнка, с тем же набором качеств — но другого. Встряхнув головой, Ватари прогоняет дурацкие мысли. Нехорошо так думать: мальчик не виноват, что родился таким, какой он есть. Правда, за кое-что он всё же будет вскоре виновен. Дожидаясь вечера, Лайт тихонько покидает свою комнату, несильно нажимая на ручку двери для её открытия. Большинство детей спят после отбоя, но где-то всё ещё слышны перешёптывания. Прокравшись на цыпочках мимо чужих комнат, ребёнок оборачивается, проверяет, не следят ли за ним. Никого нет. Только лунный свет, пробивающийся сквозь тонкие занавески. Тень Лайта, сгорбившись, проходит через комнату отдыха, огибает кухню и встаёт напротив своей цели — кабинета с заветным экраном и клавиатурой. Сюда обычно вызывают "на ковёр", ну, или когда есть важные новости. По другим поводам посещать пристанище директора детского дома запрещено. Но сегодня пылкий нрав одного из воспитанников берёт своё, и он без разрешения, без всякого чувства стыда заходит внутрь. Мальчик с ногами забирается на высокое кресло, встаёт на коленки и раскрывает рот в изумлении. — Вау... — проводит пальцем по экрану, оценивая аппарат. — Если компьютер не идёт к Райто, Райто идёт к компьютеру. Потыкав по клавиатуре, ребёнок чешет затылок, ведь ничего не происходит. Как включить эту машину? Спустившись вниз, Лайт находит внизу большой ящик и нажимает на самую большую кнопку — слышится звук запуска. Лёгкое шипение. С радостью и одновременно опаской оказаться застуканным мальчик запрыгивает обратно и пуще прежнего округляет глазёнки от восхищения. — Вот это здорово, — кладёт ладошку на мышку и водит стрелкой по экрану, изучая новое развлечение. — Как будто я второй раз открыл глаза! Надо найти интернет... Добрые полчаса негодник рыскает по рабочему столу, но всё безрезультатно. Нужны инструкции. Оставляя дело на потом, Лайт выключает машину счастья и задвигает за собой кресло, скрывая улики. У него есть новый план.

***

На протяжении месяца мальчишка днём сидит в библиотеке: он начинает с книжек по использованию компьютера и заканчивает формулами со странными ребусами. Сидя в самом дальнем углу, спрятанном от лишних глаз, малыш водит простым карандашом по бумажке и чешет его кончиком свой затылок. А ночью, ночью он тайно прокрадывается в кабинет директора и творит что вздумается. Тихонько щёлкает мышью, сосредоточенно глядя в экран. Он знает, что делает. — Благими намерениями вымощена дорога в ад, но это точно не про меня, — юный гений, как обычно, выходит из комнатки с листочками в руке, но увы, видимо, сегодня удача не на его стороне. — В-ватари сан? — дёрнувшись, Лайт прячет за спиной филькину грамоту. — Я ничего плохого не сделал. Я творил во имя добра! — сходу оправдывается тот, будто и не боясь чужого гнева. — Райто, кто тебе разрешил трогать технику без спроса? — скрещивает руки на груди мужчина, явно недовольный подобным поведением. — Ты можешь как-нибудь объясниться? — Могу, — твёрдо отвечает хулиган. — Только... — топчется на месте и зевает. — Завтра. Я слишком устал за сегодня. Хмуря брови, Ватари хмыкает и указательным пальцем велит возвращаться в свою комнату. С прискорбием Лайт вздыхает, но смиренно шаркает в кровать, пряча ухмылку во тьме ночной.

***

Япония, 9 июля 1992 года Сидя в своей комнате, Эл обгладывает вишню и выплёвывает косточки в миску на столе. Указательным и большим пальцами левой руки мальчик постоянно что-то то ли рисует, то ли пишет на листках бумаги. Рядом лежат газеты, а на тумбочке справа стоит небольшой квадратный телевизор. Ягами-младший не так давно находит себе свежее увлечение — неразгаданные преступления, а вместе с этим и берёт на себя новую роль "сыщика". Ребёнок вдруг ахает и падает со стула вниз, прямо на голый холодный пол. Он расширяет глазницы, встряхивает макушку и бегло поднимается на ноги, как ужаленный. Хватая свои записи, Эл бежит вниз, на первый этаж. В родительской комнате мама укачивает перед сном нового члена семьи — Саю Ягами, а папа помогает ей: они меняются, чтобы уставать по очереди. — Отец, — без стука заходит мальчик в спальню, ссутулившись. — Харуко Момото осудили незаконно, вы взяли не того, он... — Эл, — тяжело вздыхает Соитиро, улыбается жене и кивает, мол, я сейчас вернусь. Он кладёт ладонь на плечо сына и идёт на кухню, ведя того за собой. — Несмотря на твой высокий интеллект, я не могу доверять подобные вещи ребёнку, это работа для полиции. — Полиция не справляется со своей работой, — спокойно заявляет тот, кусая ноготь большого пальца и протягивая вперёд руку с листком бумаги. — Папа, просто обещай, что прочитаешь, пожалуйста. Приподнимая свои очки, глава семьи потирает переносицу и берёт чужие мемуары, хмыкая. — Хорошо, — складывая макулатуру четыре раза, кладёт её в задний карман штанов. — Тебе не одиноко после рождения Саю? — Нет, я прекрасно осознаю происходящее, — пожимает плечами Эл и подходит к холодильнику, дабы достать из него остатки вишни. — Всё так и должно было случиться. Младенцы отнимают много времени, поэтому всё в порядке. Единственное... Мне тяжело даётся школа, пускай я и не общаюсь ни с кем, — с мольбой в глазах смотрит на отца мальчик. — Можно перевестись на домашнее обучение? С надеждой в голосе ребёнок ждёт ответа. Школа — ужасное место, по мнению Эл. Программа устаревшая, скучная, неинтересная. Учителя недалеко продвинулись, в учебниках воды больше, чем в Ниагарском водопаде. Самому получать знания, причём нужные для себя, намного легче и интереснее. — Я подумаю над этим, но никаких гарантий не даю, — спокойно отвечает Соитиро то ли от усталости, то ли от настроя. — Ты ведь так ни с кем и не заобщался, у тебя совсем нет друзей. Я прав? Действительно, это правда. Эл уже четыре года ходит в ужасное общеобразовательное учреждение в одиночку, сидит в одиночку и кушает в столовой тоже в одиночку. — Да, ты прав, — кивает глазами ребёнок. — Давай так, — встаёт в полуразвороте отец, дабы вернуться к жене. — Ты находишь себе друга, а мы переводим тебя на домашнее обучение. Эл хмурится: ему не нравится подобный расклад. Впускать кого-то в личную жизнь? Общаться? Гулять? Нет, спасибо. Но если это цена за изоляцию от общества... — Согласен, — они пожимают друг другу руки и расходятся: Соитиро — помогать укладывать дочку, а его сын — в комнату, доедать вишню.

***

Великобритания, 31 октября, 1999 года С тех самых пор, как Ватари застукивает Лайта за вторжением в свой кабинет, проходит четыре года. Нет, ребёнку не запрещают сидеть за компьютером, наоборот, своему самому одарённому воспитаннику мужчина разрешает намного больше, чем остальным. Ведь благодаря стараниям Лоулайта приют заметно обогащается различными примочками, финансовые дела детского дома идут, что называется, "на ура". Из-за этих перемен самолюбие Лайта взлетает выше небес; он осознаёт, насколько выделяется из массовки дураков. Он самый смышлёный, самый лучший, самый полезный. По этой же причине друзей у воспитанника нет, зачем ему серая масса? Даже среди одноклассников не получается найти союзника, а может, Лоулайт просто не даёт никому шанса. — Ты снова не явился на уроки, — стучит в дверь комнаты ребёнка Ватари, а после краткого "угу" заходит. — В чём дело, Райто? — Я могу учиться самостоятельно, — сидит за столом тот, переписывая упражнение из учебника английского языка. — Мне нет смысла появляться в общем классе. — Это ведь не только учёба, но ещё и социум, — объясняет очевидные вещи Ватари. Ответом ему служит молчание. — If you will not go to lessons, I will forbid you to use a computer, — решает немного поиздеваться мужчина, кладя ладонь на дверную ручку, чтобы уйти. — Okay, I will come to your office again at night, — спокойно отвечает Лоулайт, но про себя усмехается, ломая грифель простого карандаша от слишком сильного нажима. За спиной мальчика раздаётся звон. Он поворачивает макушку и видит ключи в чужих руках. Хмурясь, Лайт скрещивает руки на груди, понимая без слов, что теперь придётся ходить на скучные уроки.

***

Великобритания, 27 октября 2000 года Время обеда. За огромным, длинным столом, каких даже Хогвартс не видал, сидят мальчики и девочки, гремя ложками о тарелки. Младшие сидят поодаль от старших, дабы в воспитанников постарше не прилетело пюре в лоб, например. И пускай среди начальной школы есть спокойные дети, такие как белокурый мальчик в углу, но таких чертовски мало. Допотопными представителями детей до десяти лет можно назвать ребёнка с пометкой "М", а если точнее, Мелло. А если ещё точнее, то вон того хулигана, который быстрее всех съедает спагетти и убегает к обеденной зоне старших. — Эй, ты! — в мирно сидящего Лайта прилетает салфетка. Не критично, но всё равно неприятно. Нахмурившись, юный гений оборачивается, дабы поставить наглеца на место, но видит перед собой человека младше себя, пускай не намного, но точно не ровесника. Идея применения физической силы отпадает сама собой, пускай и виднелась на горизонте, как мираж, потому как применять её Лоулайт не любит, ведь это свидетельствует о низких показателях интеллекта. — Оглох? — скрещивает руки на груди Мелло, задирая нос. — Ясельки обедают там, — с невозмутимым лицом показывает пальцем юноша в сторону детского стола. Вместо ответа назойливая блондинка подбегает ближе и с размаху ударяет выпирающий из тарелки кончик ложки, за который держатся. Картофельное пюре во второй её части по закону физики прилетает Лайту в глаза. Подпрыгнув, сирота рычит и пытается как можно скорее избавиться от еды на лице, дабы приступить к наказанию маленькой пиявки. Пока Лоулайт салфеткой вытирает веки, его обидчика уже и след простыл. Невероятно злясь, мальчик даже про трапезу забывает, оставляя тарелку с недоеденной провизией в гордом одиночестве. Шаркая по коридорам детского дома, Лайт невольно натыкается на уборщицу с ведром в руках. — Райто, чего ты здесь один разгуливаешь? Уже пообедал? — добродушно интересуется она. — Я... — мысленно потирая подбородок, тот улыбается и кивает. — Да, сегодня особенно вкусно. Вот, договаривались поиграть с одним мальчиком потом, нигде не могу найти его, — задумчиво оглядываясь, Лоулайт создаёт иллюзию потерянности. — Блондин с каре, бойкий такой. Не видели случаем? — А, Мелло! — смеётся женщина от описания воспитанника. — Так необычно, что вы общаетесь. Ведь ему обычно тяжело даётся проводить с кем-нибудь время, — качает головой, пожимает плечами. — Да, он убежал в библиотеку. Наверное, опять за книжками Братьев Гримм сидит. — Благодарю Вас, — неосознанно кланяется Лайт, на что тётушка Эмми только изумлённо круглит глаза. Прокашлявшись, мальчик обходит её и торопится в библиотеку. Сам не знает, откуда эта дурацкая привычка, которая будто заложена где-то внутри и пугает своим несоответствием данному обществу. Нет, он, конечно, уведомлён о своей расовой принадлежности и в курсе, какие нормы приняты в его родной-чужой стране, но ведь он растёт в совершенно другой среде, с другим менталитетом. Ещё одна странность проскальзывает в поведении Лайта, которую он предпочитает не вспоминать, а если и вспоминает, то со стыдом. Как-то раз нянечки не до конца убрали обеденный стол: на нём осталась пара игрушек и два простых, незаточенных карандаша. Когда стали накрывать на стол, мальчик пришёл одним из первых, тарелка с едой уже есть, а приборы ещё не принесли. Как будто машинально, Лоулайт нащупал рукой карандаши рядом и скрестил их пальцами, ловко взяв ими фрикадельку, обмакнул её в томатную пасту и услышал за спиной чужой смех. Инцидент ему ещё долго припоминали, крутя карандаши перед лицом. Может быть, череда совпадений и звучит безумно, но она имеет место быть, поэтому Лайт иногда надолго задумывается, пялясь в голую стенку. Отвлекаясь от флешбэков, мальчик старается идти как можно тише, он буквально крадётся в библиотеку. Среди кучи книжных полок Лоулайт на цыпочках поднимается на второй этаж по деревянной лестнице, прислушиваясь к звукам. Сейчас здесь нет даже библиотекаря, на что он вообще надеется? Скорее всего, на Мелло поблизости: обычно такие кляксы любят пакостить, пока территория находится в зоне пониженной опасности. — Я тебя ждал, — раздаётся где-то сверху. Ребёнок в чёрной пижаме сидит на книжной полке. И как он только туда забрался?.. Хмурый взгляд Лайта поднимается на хулигана, а мозг продумывает вариации мести. — Ну, не злись, я ведь по-хорошему хотел, а ты начал бочку катить не в ту сторону, — сейчас Мелло можно застать спокойным, ведь он чувствует полный контроль над ситуацией и, кажется, пытается подмазаться. — Тебе вообще незнакомы нормы приличия или хотя бы банальные правила общения между людьми? — сохраняет душевное равновесие старший, а ведь на самом деле так хочется накостылять. — Как насчёт для начала поздороваться, а не кидаться инородными предметами? — Ты меня не учи, балда! — встаёт на четвереньки, опираясь о край книжкой полки. — Сам знаю, не глупее тебя. — Был бы не глупее, не принимал бы такое травмоопасное положение, — закатывает глаза Лоулайт. — Слезай. — Слезаю, — спрыгивает вниз Мелло, отряхивая ладошки. — Но не потому, что ты попросил, а потому что мне есть, что тебе показать, — уже тише продолжает тот. — Пойдём со мной. Вместо согласия или хотя бы лёгкого кивка, Лайт хватает негодника за шкирятник и тянет к себе, слабо, дабы тот не задохнулся воротом собственной футболки. — Эй! — дёргает головой тот, но не для того, чтобы попытаться выбраться, а чтобы укусить, больно и неожиданно. Уворачиваясь, мальчик делает сильный рывок и впивается зубами в чужое предплечье, тем самым освобождая себя. Вскрикивая, Лоулайт отпускает ребёнка и падает назад, держась за руку. Потирая больное место, он скалится на Мелло, который стоит напротив, смотрит сверху вниз (во всех смыслах) и даже не думает уходить. Скрестив руки на груди, негодник качает головой и тяжело вздыхает, мол, "тебе ещё учиться и учиться". — Пойдём, хочу кое-что тебе показать, — машет рукой тот, вприпрыжку убегая куда-то вглубь второго этажа. Нехотя Лайт поднимается на ноги и идёт следом, исходя исключительно из побуждений любопытства. Что такого интересного может быть у семилетки? Или сколько ему там? На вид лет семь, не больше... В самом дальнем углу, где, судя по количеству пыли, никто не убирается, находится небольшая прорезь в дереве. В дощечках, вернее. Из кармана Мелло достаёт нож, предусмотрительно украденный у местных поваров. Ну и мелюзга... Похуже меня будет, — пролетает в мыслях старшего. Острым предметом мальчик оттопыривает паркет из красного дерева и далее уже более медленными движениями снимает маленькую дощечку, расплываясь в улыбке. Кажется, чувство секрета приносит ему небывалое удовольствие. Мелло достаёт спрятанный в полиэтиленовый пакетик... — Мобильник? — изгибает бровь в вопросе Лайт, не решаясь притронуться к устройству, а то вдруг опять клыки в кожу получит. — Угу, — распаковывает раскладушку ребёнок и нажимает на кнопку питания. — Он включается всего на пару секунд, нужна зарядка, — мальчик переводит взгляд на нового знакомого, прищуриваясь. — Ты же мне поможешь? — С чего бы это? — усмехается Лоулайт, не видя в данном сотрудничестве пользы лично для себя. — В чём выгода конкретно для меня? — Не видел вокруг тебя ещё кого-то. Ты одиночка, верно? — начинает издалека Мелло, а лицо его приобретает неприятные оттенки. Обычно подобное наблюдается, когда с ним не соглашаются или просто не хотят слушать. Лайт чует неладное, он всегда считал "один в поле воин, и это — я", но мысли, на которые наталкивает диалог с местной шпаной, настораживают. На что тот вообще собирается давить? На то, что смысл в количестве? На то, что физическая сила важнее силы разума? — А я много с кем общаюсь, да и не только с людьми своего возраста, — уже ближе к сути подходит Мелло, сжимая в руках телефон. — Идёт, — протягивает ладонь Лоулайт, дабы заключить рукопожатие. Может, друг — это действительно неплохо? Ватари обрадуется. Закрепив новоиспечённые узы братства, младший прячет свою драгоценность обратно и поднимается на ноги, отряхиваясь. — И про нычку никому не слова, — тычет Лайту в грудь указательным пальцем тот. — Я не трепло, — кивает мальчик и идёт к лестнице, чтобы спуститься вниз.