Рокировка

Япония, 11 января 2006 года Окна зашторены, в комнате темно, единственный источник света — это экран ноутбука Ягами-младшего. А единственный звук — стук клавиш. Окружённый фантиками и пустыми чашками с остатками кофе, юноша сосредоточенно смотрит в экран, иногда прерываясь на то, чтобы подумать. Он грызёт ноготь большого пальца, смотрит куда-то в сторону и снова возвращается к своей работе. Родители его не беспокоят, хотя следовало бы. Нездоровый цвет кожи сильно выделяет Эл среди остальных членов семьи. И пускай увлечение парня — не что иное, как работа, отдыхать тоже нужно уметь. Безусловно, детектив может выйти на улицу и даже пройтись до ближайшей пекарни в компании младшей сестры или в гордом одиночестве, но беспокоящейся о здоровье ребёнка матери этого недостаточно. — Братишка! — крик из коридора и стук в дверь. Кажется, Саю что-то нужно. Помочь с уроками или нечто не столь примитивное? Удаляя все вкладки, Ягами закрывает крышку ноутбука и поднимается с колен на ноги, потягиваясь. Кряхтя как старый дед, он отпирает врата своей обители для незваной гостьи. — Да? — смотрит он на девочку сверху вниз, сгорбившись. — Твой друг снова тут! Уже на кухне! — радостно восклицает младшая, улыбаясь брату и ничуть не удивляясь его внешнему виду. — Ты чего, не слышал звонка? Спускайся! Саю за столько лет привыкла к Эру, к его повадкам, особенностям характера и темпераменту. Она любит его таким, какой он есть, и даже не старается переделать, в отличие от некоторых. Но об этом чуть позже. Между братом и сестрой почти никогда не бывает ссор и разногласий, Ягами-младший умеет общаться с детьми, находить с ними общий язык. Тем более если это Саю, с которой проводить время особенно приятно, пускай она даже пока не может поддержать интересные для него темы. Такие, как квантовое бессмертие или клиническая психология. Этот человек не просто родственник, но ещё и друг. Второй за короткую жизнь Эл. А первый сейчас сидит за столом на кухне и слушает рассказы матери об успехах сына, который появляется на первом этаже дай бог два раза за неделю. — Здравствуй, — босиком является на порог, соединяющий гэнкан и гостиную, Ягами-младший. Он зарывается правой рукой в свои лохматые тёмные локоны и отводит взгляд вниз. Здороваться издалека парень любит, на расстоянии это выглядит эпичнее, и никому не вздумается подойти, чтобы обнять при встрече. — Иди сюда, хватит стоять там без дела! — по-доброму кричит матушка и ставит ещё одну кружку на стол, рядом с которой тут же материализовывается тарелка с пирожными. — Сегодня заходила в кондитерскую около супермаркета, взяла твои любимые с клубничным наполнителем. Солнечно улыбаясь сыну, женщина складывает руки вместе и приглашает его за стол. Кивая, Эл подходит ближе и садится в свою любимую позу, поднимая взгляд на мать. — Спасибо, — тихонько произносит он, в душе чувствуя невероятное тепло от заботы, к которой, кажется, никогда не привыкнет. — Как ты доехал? — переключается юноша на гостя, склонив голову. — Без пробок? — Нет, пробки в японском метро пока не появились, — серьёзно отвечает брюнет, опираясь подбородком о ладонь. — Давай прогуляемся после... — он не знает, как правильно назвать приём пищи, происходящий в данный момент, — после трапезы. — Отличная идея, Миками! — хвалит его Сатико, протирая плиту, где недавно закончила готовить курицу в кисло-сладком соусе. — Эру давно не гулял, да и ты к нам давно не заглядывал. — Мам, ты же знаешь, я сейчас работаю над важным делом, — слизывает с пальцев белый крем Ягами, наслаждаясь последними "глотками" десерта. — Как же быстро ты всё умял, кукушонок! — удивляется женщина, она ласково называет так сына, но не в оскорбительной форме, а наоборот, с благодарностью судьбе за то, что бог послал их семье чудо, которое никто не ждал. — Вот и появился повод на улицу выйти, зайдёшь и возьмёшь себе ещё вкусного, всё равно завтра опять захочешь, — Сатико убирает посуду в мойку и машет полотенцем. — Всё, буду на кухне прибирать! Обречённо вздыхая, Эл встаёт со стула и кивает Миками на выход, мол, пойдём, нам пора. Поблагодарив хозяйку за тёплый приём, Теру кланяется и следует за другом, после ожидая, пока тот наденет кроссовки. — Эру! Эру! — прыгает вокруг брата Саю, прискакавшая со второго этажа. — Возьмёшь мне банановые эклеры? — строит глазки кота из Шрека и обнимает себя за щёки. — Пожа-а-алуйста! — Хорошо, — просто отвечает тот, накидывая зимнюю куртку с мехом на капюшоне, но не застёгивая её. — Мама, я ушёл, — негромко кричит юноша, покидая дом. — Семь градусов, а по ощущениям все десять. Неспешно ступая по дороге, Ягами осматривает родные до боли в мозгу окрестности и каждый раз подмечает новые детали. Либо тут всё настолько часто меняется, либо это он так редко на улицу выходит. А что тут ещё делать? Живи Эл в многоэтажном доме, спускался бы только на первый этаж в пекарню за пирожными, и всё. Нет, есть конечно интересные места, такие, как картинные галереи, парки или театры. От всего этого веет приятными детскими воспоминаниями, коими окутан весь Токио, в частности регион Канто, откуда детектив родом. — О чём задумался? — обращает на себя внимание Миками, идущий рядом. Он привык к подобным странностям друга, но когда становится тихо совсем надолго, старается напомнить о своём присутствии. — Ты никогда не чувствовал себя не на своём месте? Как будто проживаешь чужую жизнь, — объясняет свои далёкие от реальности мысли парень, поднимая взгляд на медленно плывущие облака. — Чувствовал, до поступления в университет, — поправляет пальто Теру, застёгивая его на последнюю пуговицу ближе к горловине, потому что холодно. — А сейчас нет, всё встало на круги своя. Я прохожу практику и готовлюсь к должности прокурора под руководством своего преподавателя. Эл лениво поворачивает макушку на друга и медленнее обычного, словно черепаха, моргает. Как бы давно они не общались, ещё со школьной скамьи, Миками никогда не вызывал у юного гения стопроцентного доверия. Был это параноидальный бред или банальная осторожность, Ягами не понимает. И это раздражает. Нет, Теру отличный товарищ; он занятный собеседник и надёжный союзник. Но что-то отталкивает, мечется хмурым облачком над тем, капая на очки в чёрной оправе. — Кажется, дождь начинается, — снимает аксессуар Миками и тряпочкой протирает стёклышко. — Давай ускоримся? Мы почти дошли. Никто, кроме семьи, не знает о "настоящей сущности" Эл, который работает под прикрытием своего отца, в основном. Оттого японская полиция и считается самой продвинутой в мире, на данный момент. Родись мальчик в другой стране, возможно, было бы всё по-другому? Дверь открывается, и колокольчик над ней звонко оповещает о новых посетителях. Миками отправляется к стойке для оформления заказа, а его друг садится в самом углу, поднимая ноги к себе, предварительно перед этим повесив куртку на вешалку. Почему я никогда ему не рассказывал? — грызя ноготок, Ягами наблюдает за человеком, улыбающимся сотруднице. — Мы ведь друзья, а я ему всё время вру. Друзья не врут. Но если это ради моей безопасности, значит, можно? О какой безопасности я сейчас говорю? Я не доверяю Миками? Что меня в нём так смущает? Чего он такого провокационного сделал за всё время нашего общения, что я его подозреваю в том, сам не знаю в чём? Хотя, кое-что всё же напрягает... — Приятного аппетита, — ставит поднос на стол внезапно подошедший Теру и присаживается напротив. — Представляешь, там были твои любимые пирожные с клубникой, сразу два взял, — парень заботливо пододвигает к собеседнику чашку с кофе на блюдце. — Наслаждайся, четыре ложки сахара. — Миками, у тебя бывают гомосексуальные фантазии? — не обращая внимания на провизию, пронзает взглядом друга тот. На несколько секунд повисает неловкое молчание. — Пирожные не в подарок, это добрый жест за прошлый поход в кафе, — поясняет поставленный в ступор Теру, снова поправляя очки. — Ты, конечно, очень миловидный на лицо, но не в моём вкусе, — отпивает американо, прокашливаясь. — У меня в приоритете карьера и вершение правосудия. Эл специально задал вопрос, который загнал бы его друга в ступор, чтобы потом тот смог более-менее честно ответить на следующий. Но сейчас дело приобретает совершенно новый оборот. — Правосудия? Мы с тобой кучу тем обсудили за столько годков, — размешивает сахар Ягами и несильно стучит по керамике чайной ложечкой. — Но эту как будто нарочно обходили. Что для тебя справедливость? Сама судьба, такое ощущение, запрещает им трепаться про то, что может разрушить многолетнюю дружбу. Как один разговор вообще способен уничтожить то, что выстраивается годами? Словно бомба против многоэтажки. Миками напрягся. Ему не нравится русло, в кое перетекает их беседа. Но и игнорировать тоже нельзя. — Эру, я прекрасно знаю, как ты отнесёшься к моим мыслям, поэтому предпочту промолчать в ответ, хорошо? — несмотря на недобрый тон, выглядит будущий прокурор дружелюбно, он не хочет ссориться. — Помни одно: я всегда буду на твоей стороне, — слегка наклоняется юноша, говоря на тон тише. — Даже самый заядлый фанатик здорового образа жизни может выстраивать доверительные отношения с героиновым наркоманом. Вопрос всегда только в том, как люди друг к другу относятся, — что-то пугающее и одновременно притягательное сверкает в чужом зеркале души. — Возможно, однажды ты столкнёшься с куда более ужасающими противоречивыми чувствами. Нахмурив брови в задумчивости, Эл оглаживает губы пальцем и даже забывает о том, чтобы надкусить пирожное. — Например? — щурится детектив. — Например, ты влюбишься в преступника, которого по-хорошему стоит посадить за решётку, — пожимает плечами Миками, в перерывах попивая кофеёк. — Или ещё того хуже, отправить на эшафот. Что-то внутри Ягами ёкает, в частности, страх. Страх из-за подозрений со стороны Теру. Вдруг он обо всём догадался? Вдруг он знает, кто сейчас сидит напротив? Величайший детектив современности, L, правая рука... — Но это маловероятно! — весело завершает свои мысли Миками, дёргая ладонью в правую сторону. — Ты же не работаешь в органах, а другой сценарий сюда подобрать сложно, — делает последний глоток парень и ставит чашку на блюдце. — Я всё. Пойдём?

***

Великобритания, 26 января 2006 года Лёжа на подоконнике, Мелло болтает левой ногой, свесив её вниз. Разглядывая потолок, мальчик поворачивает голову налево, по направлению к кровати Лоулайта, на которой лежит друг. В руках юного гения книга "Собор Парижской богоматери" в оригинале, на французском языке. Когда Лайт замечает чужой пристальный взгляд, отвлекается от чтения, опуская литературу на колени. — Что такое? — спокойно спрашивает Мелло, делая вид, будто он здесь не причём. — Это ты мне скажи, — кивает Лайт, изгибая бровь в не озвученном вслух вопросе. Спрыгивая на пол, мальчик в чёрной пижаме также ловко залезает на чужое спальное место. Ну как чужое, не то чтобы прям совсем, но об этом потом. — Райто, я тут думаю, — плюхается рядом, на вторую половину подушки бойкий блондин, сложив руки на груди. — Тебе ведь через год уже восемнадцать. Понимаешь? — Спасибо, что напомнил. Я... боялся забыть, но теперь уверен, что с таким календарём заметок, как ты, мне нечего страшиться, — театрально охает Лоулайт, взявшись ладонью за сердце. Мелло шутка не нравится, он недовольно пинает Лайта, да с такой силой, что, если бы тот лежал на краю — непременно упал бы на пол. Приятель же, в свою очередь, внимания не обращает, он привык к пылкому нраву друга, который частенько вёл себя как беременная обезьяна. Почему обезьяна? Потому что не каждый воспитанник дома Вамми может взобраться по веткам дерева на самый верх, а оттуда перебраться на крышу здания. — Почему ты отказался от места L? — интересуется Мелло, успокоившись. — Разве ты не хочешь обойти меня, Ниа, других детей? — Нет, я и так знаю, что из себя представляю, — захлопывает книжку, предчувствуя неприятный разговор. — К тому же, стать детективом совершенно не входит в мои планы. Да, сама криминалистика вызывает интерес, но точно не та её степь, в которой крутится великий и ужасный L. — Если бы ты не отказался, возможно, был бы даже впереди Ниа, — привстаёт на локтях Мелло, склоняя макушку на своё левое плечо, — и меня. — Хочешь, чтобы соперничество погубило наши с тобой отношения так же, как ваши с Ниа? — оборачивается Лайт назад, чтобы дать младшему товарищу лёгкий щелбан. — Ты совсем ничему не учишься. Толкаясь в ответ, мальчик закатывает глаза и поворачивается на бок, по направлению к другу. Он не любит, когда напоминают о былых хороших временах с нынешним главным врагом. Ой, враг — слишком громко сказано. Скорее, просто не совсем приятный человек. Но ведь раньше они очень дружили, будучи детьми. Вот именно, детьми. Они выросли, многое изменилось. Многое — значит всё. С Лайтом же проблем никогда не было. Да, они ругались и даже дрались в недобрый час, но никогда всерьёз не желали друг другу ничего плохого. Наоборот, как и сказано ранее, комната старшего — словно их общая, как и всё остальное. Зимними ночами они засыпают вместе, чтобы было теплее, а летом придумывают новые способы спастись от жары, например, самодельный вентилятор, в случае Лайта, и украденный, в случае Мелло. И сейчас, поджимая голые ступни к себе, второй преемник L обнимает Лоулайта за руку, закрывает глаза и лбом соприкасается с его плечом. Мелло никогда этого не говорит, но он нуждается в Лайте. Как в друге, как в наставнике в силу возраста, даже как в старшем брате, которого у него никогда не было. Впрочем, так к нему и относятся, как к младшему родственнику. Сама концепция "семьи" забавляет, учитывая, что Лайт по национальности японец, а Мелло — немец. Накрывая их обоих одеялом, шатен снова берёт в руки книгу и открывает её на середине, где остановился. Когда очередная глава подходит к концу, слышится тихое сопение справа. Лоулайт отвлекается, чтобы посмотреть на спящего ребёнка и мягко улыбнуться его безобидному виду.

***

Япония, 19 января 2006 года — Мама, а я сделала для Эру суп, ты говорила, что супы полезны для пищеварения, а он их совсем не ест! — эмоциональная Саю стояла на кухне около стола, накрывая кастрюлю крышкой. — Суп? — удивлённая матушка, вошедшая в помещение, на секунду теряет дар речи, а когда видит рядом ошмётки от банановый кожуры, а также мандариновые семечки, смеётся. — Да, этот суп ему точно понравится. Ты даже в качестве бульона добавила его любимый яблочный сок. Молодец, ты очень заботливая сестра. Сатико умиляют подобные "выходки" её детей: то один сделает за другую домашнее задание, то вторая оставит под чужой дверью ведёрко клубники. Вот, теперь фруктовый суп. Что дальше? Рагу из мармелада? Салат из зефира? Младшая бежит наверх, чудом не роняя посуду на пол. Прижимая одной рукой к груди кастрюлю, второй она стучит в комнату к брату. — Да, Саю? У тебя что-то случилось? — в привычной для себя спокойной манере открывает дверь Ягами. — Это мне? — он смотрит на протянутое ему неопознанное блюдо. — Вау... Снимая крышку, юноша поражается. Пахнет сладко, а на поверхности плавает розовая арбузная мякоть. — Приятного аппетита, береги свой желудок! — сияет девочка, впрочем, как и всегда. — Спасибо, — благодарно смотрит ей в глаза Эл и снова накрывает крышкой кастрюлю. — Я попробую позже, ладно? Принесёшь мне ложку? Кивая, Саю убегает, а её брат снова закрывается в комнате, откладывая еду на потом, на стол. Сейчас есть дела поважнее, например — созвониться с Ватари, директором детского дома для маленьких гениев в Великобритании. Благодаря слишком ранней славе за свои достижения, Эл удаётся прокачивать свой навык всё сильнее и сильнее. В скором времени интеллектуал натыкается в интернете на занятное местечко для точно таких же, как он, только оставшихся без попечения родителей. Тяжко им приходится, наверное. Ягами связывается с Ватари, а дальше у них начинается сотрудничество, долгое и упорное, длящееся по сей день. Благодаря этому знакомству Эл уже успел побывать во многих странах, увидеть кучу нового и даже пообщаться с некоторыми воспитанниками приюта. Естественно, малыши не знали, кто перед ними стоит. Своё лицо как "L" он им не показывает. — Братишка! Ложку оставляю на салфетке под дверью! — кричит Саю из коридора. — Да, спасибо! — слегка поворачивает голову в сторону детектив, не отвлекаясь от своего основного занятия. Кажется, мне снова нужно посетить Англию, Ватари-сан, — произносит в маленький микрофон Эл, с толикой предвкушения радости внутри.

***

Великобритания, 27 января 2006 года С первыми лучами солнца просыпается Мелло, ведь они бьют ему в лицо, словно петухи в деревне, мешающие увидеть десятый сон. Лайта рядом нет, наверное, в туалет отошёл или ещё чего похуже. В душевую?.. Книга Виктора Гюго валяется на второй половине кровати в закрытом виде, но с закладкой внутри. Банное полотенце висит на дверце шкафа, значит, друг точно не моется сейчас, чем же ещё он может быть занят? Мелло суёт ноги в тапки и шаркает к выходу, потирая ещё не до конца разлепившиеся глазёнки. Тихий скрип двери эхом раздаётся на всё правое крыло второго этажа. Тишина. Все либо ещё спят, что маловероятно — ведь судя по солнцу на небе, подъём был давно, либо куда-то ушли. Но почему Лоулайт предпочтительно оставляет товарища одного? Непорядок. Решая разгадать тайну Тутанхамона, уже насупившийся от обиды мальчишка уверенными шагами топает вниз, на первый этаж. Нянечки вытирают столы, самые медленные "прожоры" ковыряются в тарелках и продолжают фукать на кукурузную кашу. — Мелло! — одна из женщин вскидывает руками. — Где ты летаешь, лапочка? Все уже поели, а ты всё спишь. Заходи на кухню через пять минут, поешь с нами. — Я не голоден, — фыркает тот доброжелательной тётушке Мевис и проходит мимо столовой вперёд по коридору и попадает прямиком в игровую. Его друг сидит на полу рядом с Ниа, помогая тому собирать пазлы, коих осталось ещё две тысячи точно. Исказив лицо в гримасе отвращения, юный хулиган не показывает, как ему противно. Бережёт эмоции для другого. Но в голове, в голове мечется мысль о том, что Лайт ушёл ради того, чтобы провести время с этим... вот с этим... с этим Ниа! Само имя уже стало оскорблением, настолько часто Мелло выплёвывает его в сторону первого. Не приближаясь к "сладкой парочке", ребёнок берёт с ближайшего стола мягкую игрушку и кидает её в мальчика, сидящего за столом. Ойкнув, тот дёргается и оборачивается. Удивления в глазах нет, только смирение и согласие. — Метт, идём, — командует Мелло своим лучшим другом, правой рукой подзывая к себе. — Идём, — кивает жертва обстоятельств и встаёт со своего любимого места, где его обычно никто не трогает. А если трогает, то почти сразу же прекращает, так как Метт любезно просит откланяться. Если незваный гость покоя, конечно, не излюбленный блондин. Вообще, он единственный друг Мелло. Нет, правда, ни с кем не получается так проводить время, как с местным нарушителем порядка. Причём, подобные развлечения чаще всего придумывает сам Метт, но если он рассуждает в шутку, то Мелло действует в реальности. Если Дживас — камрад, то Лайт — это союзник, наставник. Они как будто не дотягивают до друзей, но и не являются простыми знакомыми. Даже сам Лоулайт не знает, как охарактеризовать их отношения. Они иногда сидят вместе, общаются, спокойно могут в библиотеке книжки листать, но чтобы дурачиться, играть и секретничать... Подобное присуще социальным взаимодействиям Мелло и его "дружка", как отзывается о нём сам Лайт. Нет, он не ревнует. Просто странно наблюдать за двумя разными по темпераменту людьми, которым так легко удаётся найти общий язык. Особенно в столь непривычных условиях выживания, как приют. Мальчишки усаживаются около выхода к пожарной лестнице — на самой её верхушке, где нет ни окон, ни света. Только небольшая лампочка на этаж ниже немного дотягивает досюда, не более. Вокруг пыль, белые мешки с чем-то твёрдым и мыши, которые пищат при виде двух прогульщиков. Прогульщиков, потому как через десять минут начнётся внеурочное занятие в зале. Посещение необязательно, но желательно, хотя бы раз в неделю. Мелло любит подобные сборы за то, что они предполагают под собой рассадку по всему периметру комнаты. На подушках, стульях и диванчиках. А не эти ваши глупые парты, которые годятся только на то, чтобы башни из них строить. — Ты это видел? Ты видел? — на коленки Метта падает блондинистая макушка, как же удобно можно устроиться на мешках с неопознанным содержимым. — Там Ниа! И они общаются! Ниа и Райто собирают пазлы! Только и успевая монотонно кивать, Дживас левой ладошкой проводит по чужим волосам, а правой тыркает в кнопочный телефон, из которого раздаётся пиликанье. — Как вообще можно с ним общаться, он же смотрит на всех свысока! — продолжает свою тираду тот. — Эй, Метт! Ты вообще меня слушаешь?! — Да, да, — не отвлекается от игры мальчик. — Ниа плохой, Ниа бесит, Ниа неудачник, Ниа, Ниа, Ниа... Ты о нём не говоришь только когда ешь, потому что рот занят. Фыркая, Мелло вскакивает и порыкивает другу в уши, руками размахивая перед его лицом, а когда получает в отместку мягкий поцелуй в лоб — замолкает и более не встревает. Головой облокачиваясь на надёжное плечо рядом, юноша притягивает коленки к себе. Это второй раз, когда Метт касается друга своими губами. Мелло не против, он просто не умеет вести себя правильно. Ну, вообще он действительно вести себя не умеет, как говорят про него в приюте все преподаватели, но здесь... Здесь он мешкает и даже не огрызается в привычной для себя манере. И это пугает. Про любовь и отношения Мелло знает только из книжек и радио, он никогда не сталкивался с чувствами в своей жизни. Видел парочки среди старших, но чтобы сам — не дай бог. Подобные вещи мешают здраво рассуждать, так говорит Лайт. И он прав, ведь великий детектив, коим видит себя Мелло в будущем, не может уподобляться слабости. Но ведь и они с Меттом просто друзья, все друзья здороваются, обнимаются, целуются... Если не в губы, то можно. В лоб же не считается, это адекватный жест для того, чтобы показать, насколько человек тебе дорог. А был ли Дживас ему так важен, как бывают важны те, кому ты можешь позволить подобные нежности в свой адрес? Они ещё немного сидят бок о бок, а потом снизу, то есть с кухни, снова доносится манящий запах, который побуждает на то, чтобы подняться и спуститься.