Оковы денег. Опасный лес.

Эбби, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу и вискам, вышел из пещеры первым. За ним, щурясь от резкого дневного света, появились Энджел и Ламия. Воздух снаружи казался густым и тёплым после сырого холода подземелья. Фен, как и сказала, была там и ждала их. Она сидела на корточках у самого входа, её огромная, угловатая фигура сливалась с тенью скалы, а длинные рыжие волосы лежали на земле, словно второе покрывало из мха. Услышав шаги, она подняла голову. Видимый глаз сузился, оценивающе скользнув по мокрому Эбби, затем по остальным. С знакомым, глухим грохотом, от которого мелкие камешки скатились по склону, она поднялась во весь свой неестественный рост. Несколько тяжёлых шагов и она уже перед ними, нависая, как живая часть этого древнего леса. Она немного присела, опустив голову так, что её взгляд оказался почти на одном уровне с Эбби. В этой позе было что-то от огромной, настороженной собаки, ожидающей команды или ласки. Эбби, не колеблясь, улыбнулся. Улыбка была лёгкой, уставшей, но искренней. Он протянул руку и провёл ладонью по её голове, скользнув между жёсткими прядями волос, чуть выше уха. Движение было спокойным, почти привычным. — Всё в порядке, — тихо сказал он, больше себе, чем ей. — Вернулись. Фен чуть наклонилась в его ладонь, издав низкий, похожий на урчание звук где-то глубоко в груди. Ламия, стоявшая чуть позади, прищурилась. Её скрытый взгляд, обычно непроницаемый, скользнул с огромной фигуры Фен на руку Эбби, гладившую её, и обратно. В её позе не было страха или враждебности — скорее, острое, аналитическое любопытство, смешанное с лёгким, едва уловимым неодобрением. Как будто она наблюдала за нарушением негласного, древнего правила, суть которого была известна только ей.

***

Кабинет пах старыми книгами, пылью и коньяком. Эбби сидел в кожаном кресле, которое скрипело при малейшем движении, и наблюдал за пожилым историком — Мучиней, как представился тот. Мужчина лет семидесяти, с седой бородой и умными, уставшими глазами за толстыми линзами, внимательно изучал фотографии на экране телефона Эбби. Конечно, благодаря интернету и навыкам системы парень мог бы найти больше информации сам, но иногда взгляд со стороны — особенно взгляд, отточенный десятилетиями в архивах и экспедициях — бывал полезнее цифровых алгоритмов. — Ну что? — спросил Эбби, когда молчание затянулось. Мучиня ещё минуту смотрел то на фото, то на раскрытый перед ним фолиант с иллюстрациями наскальной живописи, сверяя детали. Пальцы его, покрытые старческими пятнами, водили по страницам без суеты. Наконец он снял очки, протёр переносицу и вздохнул — глубоко, с лёгким присвистом. — Сам не понимаю, о чём это, — признался он честно. — И вижу такой рисунок впервые. Стиль… он ни на что не похож. Ни на мезоамериканские петроглифы, ни на палеолитические росписи Европы, ни на символы острова Пасхи. — Он снова взглянул на экран. — Но судя по композиции, позам фигур… это похоже на ритуал. Жертвоприношение, скорее всего. А эти волны вокруг центральных фигур… — Он прищурился. — Будто обозначают кровь. Или… какую-то жидкость. Эбби нахмурился. Жидкость… Скорее всего, вода. И мысль о том, что в той кристально чистой, аномальной воде когда-то совершали жертвоприношения, вызвала у него неприятный холодок под лопатками. Он вспомнил тот подвал, тот запах… Нет, здесь было что-то другое, древнее, но оттого не менее мрачное. — В любом случае, — продолжил старик, отодвигая книгу, — для начала лучше обследовать обстановку, где был найден рисунок. Контекст — всё. — Он посмотрел на Эбби поверх стёкол, водружённых на лоб. — Где ты его нашёл? Эбби замялся. Глаза его на мгновение опустились. Раскрывать местонахождение пещеры, тем более связанной с Ламией и аномальным озером, он не мог. Слишком опасно и лично. — Извините, — сказал он твёрдо, но без вызова. — По некоторым причинам я не могу об этом рассказывать. Мучиня внимательно посмотрел на него, будто взвешивая не только слова, но и самого говорящего. Затем медленно кивнул, и в его взгляде мелькнуло не разочарование, а скорее уважение к чужим тайнам. — Понимаю, — произнёс он тихо. — Жаль, конечно… Без контекста это всего лишь картинка. Крайне загадочная… — Можете ещё что-нибудь сказать? — перебил Эбби, надеясь хотя бы на какую-нибудь зацепку. Тот отрицательно покачал головой. — Рассказал всё, что мог. И честно скажу — я никогда такого не видел. И… — в его голосе прозвучала искренняя, учёная жадность, — было бы чертовски интересно это изучить. Эбби взял телефон, спрятал его во внутренний карман штанов. — Спасибо, — сказал он, вставая. — Вы очень помогли. — Пустяки, — отмахнулся старик, но глаза его светились любопытством. Парень уже направлялся к двери, когда на пороге обернулся. — И не бойтесь, — добавил он с лёгкой, почти незаметной ухмылкой. — Если что, скажу, что вы — первооткрыватель. Мучиня усмехнулся — сухо, по-стариковски, но в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Удачи тебе, парень. Смотри, не заплутай в своих… причинах. Дверь закрылась с мягким щелчком, оставив историка наедине с пыльными томами и призраком неизвестного рисунка, который теперь будет преследовать его до конца дня. А Эбби вышел на улицу, где его ждал новые вопросы, но теперь у него было хотя бы одно слово-ключ: жертвоприношение. И оно отзывалось в нём тихим, тревожным эхом, смешиваясь с памятью о ледяной воде подземного озера.

***

Эбби осторожно пробирался через густые заросли и узловатые деревья, держа путь к той самой группе строений, которую он разглядел с дрона — старой мельнице и приземистому красному ангару. Воздух здесь был плотным и тихим, будто сам лес притаился, наблюдая. Внезапно, впереди, среди переплетения ветвей, он заметил знакомое движение. Из-за ствола старого дуба осторожно, почти невесомо, выглянула Фен. Её глаз, светящийся в полумраке, был пристально устремлён на него. Она не рычала, не вышла в полный рост — просто наблюдала, сливаясь с тенями. Эбби замедлил шаг, затем так же осторожно помахал ей рукой — короткий, спокойный жест. Фен выждала пару секунд, будто оценивая его намерения, а затем бесшумно вышла из-за дерева и приблизилась. Она остановилась в паре шагов от него, её огромная фигура нависала, но без угрозы — скорее с молчаливым вопросом. — Я направляюсь туда, — тихо проговорил Эбби, кивнув в сторону, где должны были быть строения. — К ферме, которую видел с высоты. Фен медленно повернула голову, следуя за направлением его взгляда. Её взгляд задержался в той стороне, а затем она, не говоря ни слова, плавно развернулась и сделала несколько шагов вперёд по едва заметной тропинке. Эбби на мгновение замер, наблюдая за ней. Она прошла несколько шагов, остановилась и обернулась. Её взгляд, тихий и внимательный, снова упала на него. В этом молчаливом повороте, в короткой паузе, был ясный, почти понятный посыл: «Идём. Следуй за мной». Эбби чуть кивнул, больше себе, чем ей, и шагнул вслед. Они пошли вместе — он следом за её широкой, уверенной спиной, а она, изредка оглядываясь, вела его глубже, к секретам, которые хранил этот безмолвный, старый лес. Через несколько минут тёмное сплетение ветвей неожиданно расступилось, открыв их глазам просторную, заросшую полынью и репейником поляну. И на ней, будто вынырнувшие из самой памяти леса, стояли те самые три строения: покосившаяся мельница с облупившимся тёмным деревом, приземистый, ржаво-красный ангар из рифлёного металла и чуть поодаль — старая деревянная ферма с прогнившей крышей. Всё было погружено в глубокую, неестественную тишину. Даже ветер, шелестевший в кронах на опушке, здесь, в центре поляны, затихал, будто не решаясь потревожить этот забытый уголок. Эбби на мгновение застыл на краю леса, его взгляд медленно скользил от одного здания к другому, впитывая детали: неестественные углы, следы времени, густую паутину дикого плюща, оплетавшего стены. — Ты здесь была? — тихо спросил он, не отрывая глаз от ангара, чей цвет казался ядовито-ярким на фоне общей унылости. Фен, стоявшая рядом, молча кивнула. Потом, после паузы, её низкий, монотонный голос, похожий на скрип старого дерева, нарушил тишину: — Да... Была. Они начали медленно двигаться в сторону строений. Эбби шёл первым, его шаги осторожны, будто он боялся раздавить хрупкость этого места. Фен следовала за ним, её тяжёлые, но удивительно бесшумные шаги почти не оставляли следов на спутанной траве. Она не проявляла особого интереса к окружению — её внимание было приковано к самому Эбби, к его движениям, к тому, как он всматривался, прислушивался, анализировал. Она наблюдала, как хищник за новой, непонятной добычей, в которой не чувствовалось угрозы, но была какая-то странная, притягательная сложность. Эбби подошёл к ближайшему строению — той самой ферме. Дерево когда-то было тёмным, почти чёрным, но теперь краска облупилась, обнажив серую, потрескавшуюся древесину. Окна были выбиты, из тёмных проёмов словно смотрела сама пустота. Он осторожно толкнул полуоторванную дверь. Та с жалобным, протяжным скрипом отворилась, задев пол гвоздём и оставив на гнилых досках свежую царапину. Он замер, как и Фен позади него. Оба насторожились, инстинктивно готовые к обвалу, к тому, что это ветхое сооружение сложится, как карточный домик, похоронив их под грудой трухи. Но обвал не последовал, только тишина стала ещё гуще, ещё весомее. Войдя внутрь, Эбби почувствовал запах — сладковато-горький, знакомый. Запах старой плесени, пыли, мышиных гнёзд и чего-то ещё. Чего-то химического, приторного, что никак не вязалось с сельской фермой. Он провёл пальцем по подоконнику. Пыль лежала толстым, нетронутым слоем. Ни следов, ни признаков недавнего присутствия. Пол под ногами слегка пружинил, прогибаясь там, где доски почти сгнили насквозь. Он начал медленный, методичный осмотр. Каждая комната была пуста. Ни мебели, ни инструментов, ни посуды. Только в одном углу валялась сломанная деревянная грабли, рассыпающаяся от прикосновения. На стенах кое-где сохранились следы полок, гвозди, торчащие из балок. Но ничего, что говорило бы о жизни, только запустение. «Откуда это здесь?» — ритмично стучало в его голове, пока он переходил от фермы к мельнице. Ветряк давно лишился лопастей, остался лишь голый, скрюченный каркас, похожий на скелет гигантской птицы. Внутри мельницы было темнее и сырее. Здесь запах стоячей воды смешивался с тем же химическим шлейфом, который был слабее, но упорно витал в воздухе. «Кто его сделал?» — следующий вопрос, когда он касался рукой холодного, ржавого металла внутреннего механизма. Качество постройки — оно было странным. Ферма и мельница выглядели кустарно, собранными из того, что было под рукой, возможно, давно, местными поселенцами. Но ангар был другим. Его металлические листы, хоть и ржавые, были стандартными, фабричными. Кто и зачем привез сюда, в самую глушь, такой материал? Как? Дорог не было, по крайней мере, тех, по которым могла бы проехать техника. Он вышел из мельницы и направился к красному ангару. Фен, всё это время остававшаяся снаружи, теперь последовала за ним, остановившись в нескольких метрах от огромных ржавых ворот. Ангар был самым загадочным. Он не выглядел сельскохозяйственным. Никаких следов хранения зерна, техники, удобрений. Его размеры и форма намекали на что-то иное. Эбби обошёл его по периметру. На задней стене он обнаружил заваренные автогеном ржавые патрубки, уходящие в землю. Возле угла — бетонную плиту с люком, намертво заржавевшим. И снова этот слабый, но явный химический запах, будто въевшийся в самый металл. «Где он? Строитель, хозяин?» — Эбби присел на корточки, разглядывая основание ангара. Ни табличек, ни маркировок. Только лес, поглотивший всё. Если кто-то и строил это, то либо исчез, либо намеренно стёр все следы. Он встал и попробовал сдвинуть одну из створок ворот. Металл заскрежетал, пронзительно и громко, заставляя его и Фен снова замереть в ожидании катастрофы. Ворота поддались на пару сантиметров, открыв чёрную щель во внутреннюю темноту. Запах оттуда хлынул более сильный — затхлость, ржавчина и тот самый химический оттенок, теперь с горьковатыми нотками. Эбби достал фонарь и направил луч внутрь. Пыль висела в воздухе неподвижными облаками. Пол был бетонным, в трещинах и совершенно пустым. Ни ящиков, ни станков, ни следов какого-либо производства или хранения. Только в самом центре, прямо под высоким потолком, свисал с балки одинокий, толстый стальной крюк. Он блестел в луче фонаря неестественно ярко, будто его не коснулась ржавчина, покрывавшая всё вокруг. «По какой причине оставил?» — этот вопрос отзывался в нём холодком. Это не было похоже на просто заброшенное хозяйство. Это походило на место, которое выполнило свою функцию — какую-то единственную, специфическую функцию — и было покинуто. Аккуратно, методично очищено и оставлено времени. Но зачем? Чтобы скрыть? Чтобы забыть? Он выключил фонарь и отступил от щели, чувствуя, как мурашки пробежали по спине. Это место не было нейтральным. Оно было насыщено тишиной, но не мирной — а выжидающей., затянутой паузой. Фен, наблюдавшая за всем этим, наконец сдвинулась с места. Она подошла к нему ближе и, не глядя на ангар, уставилась прямо на Эбби. В её взгляде не читалось ни страха, ни интереса к строениям. Было лишь молчаливое понимание, что это место что-то значит для него. А значит, теперь и для неё. Эбби вздохнул, окинув взглядом всю поляну — мельницу, ферму, красный ангар, застывшие в немом вопросе к небу. Он не нашёл ответов. Только больше загадок, более тяжёлых и тёмных, чем прежде. В один момент его взгляд, скользивший по заросшей поляне, зацепился за небольшой, едва заметный холм вдалеке. На его вершине росло одинокое, невысокое дерево с раскидистой кроной. Оно выделялось на фоне пустоши — слишком живое, слишком укоренённое, будто специально посаженное там, чтобы наблюдать. Эбби без слов изменил направление и пошёл к нему. Фен, не спрашивая, плавно последовала за ним, её тень длинно и странно ложилась на спутанную траву. Холм оказался немного круче, чем казалось издалека. Эбби, цепляясь за корни и пучки жёсткой травы, поднялся на вершину. Фен взобралась следом с удивительной для её размера лёгкостью. Сверху открывался тихий, почти панорамный вид на всё странное хозяйство: покосившуюся мельницу, тёмную ферму, ржавый красный ангар, будто застывшие в немой драме декорации. И на бескрайнюю стену леса, поглотившую горизонт. Эбби с непониманием смотрел на само дерево. Оно было старым, но крепким, его кора покрыта узорами, как морщинами. Это была не лесная порода — слишком правильная форма, слишком одинокое расположение. Кто-то посадил его здесь. Зачем? Как маяк? Как память? Фен прошла мимо него, её широкие ступни бесшумно вжались в мягкую землю у корней. Она не глядя на вид, опустилась на землю, спиной к стволу, и присела, приняв позу огромной, отдыхающей кошки. Несколько секунд она просто смотрела на Эбби, а затем медленно постучала ладонью по земле рядом с собой — тяжёлый, но мягкий звук. — приглашение. Эбби, отбросив на время вопросы, подошёл и присел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Земля была тёплой, прогретой солнцем. Небольшой ветерок, не долетавший до низины, здесь, на холме, играл в листве над головой и дул им прямо в лицо, неся запахи нагретой хвои, полевых трав и далёкой, сырой земли. И тут, неожиданно, внутри него появилось странное чувство. Острое, почти физическое ощущение спокойствия и безопасности. Здесь, на краю заброшенной тайны, рядом с существом, способным разорвать его пополам, он чувствовал себя в большей безопасности, чем когда-либо за последние недели. Может быть, потому что угроза была явной и находилась рядом, а не таилась в тени. Может, потому что сама Фен в этот момент излучала не агрессию, а усталую, звериную безмятежность. Прошла минута, может, две. Эбби смотрел, как далёкие облака плывут над лесом, и почти отключился от мыслей. И тогда он почувствовал на своей голове тяжесть. Не резкую, а медленную, осторожную. Фен наклонилась и положила свою голову ему на макушку. Её жёсткие, пахнущие лесом волосы щекотали его лоб. Он замер, не решаясь пошевелиться. Потом он услышал звук. Низкий, глубокий, ритмичный. Это было её дыхание — странное, немного хрипловатое, но на удивление тихое. Она уснула. Просто так, доверив ему свою голову и свой сон. Сердце Эбби сжалось от чего-то тёплого и сложного. Он медленно, чтобы не разбудить её, опустил руки и аккуратно переложил её тяжёлую голову со своей головы на свои колени. Фен чуть вздохнула во сне, её огромное тело инстинктивно свернулось чуть плотнее, найдя более удобное положение на его ногах. Она стала похожа на гигантского, опасного, но беззащитного сейчас зверя. Эбби начал медленно, почти автоматически, гладить её по голове, проводя пальцами между жёсткими прядями волос, чуть выше уха. Её кожа под волосами была тёплой, почти горячей. Она не шевелилась, только её дыхание становилось ещё глубже, ещё размереннее. И эта ритмичность, это тепло, этот покой, витавший над холмом, начали действовать и на него самого. Сонливость, которую он отгонял неделями, накатила мягкой, но неумолимой волной. Веки стали тяжёлыми. Движения руки, гладившей Фен, замедлились, стали ленивыми. «Всего на минуту…» — пронеслось в его голове, уже тонущей в тумане усталости. Его рука окончательно остановилась, легла на её плечо. Глаза сами собой закрылись, подчиняясь тишине, ветру и далёкому пению невидимой птицы. Последним, что он ощутил, было лёгкое покачивание кроны над головой и глубокая, живая тяжесть Фен на своих коленях. И он ушёл в сон. Глубокий, без сновидений, сон под летним солнцем на вершине холма, где стражем была сама тайна, а защитой — молчаливое доверие того, кого все боялись.