Оковы денег. Опасный лес.

Эбби осторожно открыл глаза, и мир вернулся к нему не сразу. Сначала он почувствовал — тяжесть на коленях ушла, осталось лишь лёгкое онемение в ногах и тёплое пятно на ткани, где лежала голова Фен. Над ним всё так же шумела крона одинокого дерева, но свет, пробивавшийся сквозь листья, был уже не ясным полуденным, а густым, медово-золотым. На улице был вечер. Длинные тени от мельницы и ангара тянулись через всю поляну, сливаясь с синевой наступающих сумерек. Он медленно сел, потянулся, чувствуя, как затекшие мышцы просыпаются. Фен не было рядом. На земле, где она лежала, осталась лишь вмятина в траве да пара обломанных травинок. Он осмотрелся — ни движения, ни шороха в кустах. Она ушла тихо, как и появилась. «Странно, что она его не разбудила», — мелькнула мысль. Но в ней не было ни обиды, ни тревоги. Может, у неё были свои, срочные дела в лесу. Или она просто посчитала, что ему нужно отдохнуть. В её молчаливом уходе было что-то уважительное. Как будто она оставляла ему пространство, не желая нарушать покой, который сама же и подарила. Сонливость окончательно отступила, сменившись ясной, прохладной решимостью. Возвращаться было нужно, но прежде — в отель Вивиан. Там оставался его рюкзак, разряженный телефон, который стоило проверить, и пара других вещей, без которых дальше двигаться было неразумно. Он поднялся на ноги, отряхнул с джинсов прилипшие травинки и в последний раз окинул взглядом странную троицу строений. Мельница, ферма, красный ангар — они стояли в вечерних сумерках ещё более загадочными и отчуждёнными, чем днём. Теперь он знал о них чуть больше, но понимал ещё меньше. Однако это уже не было слепым прорывом в неизвестность. Это была точка на карте, к которой можно вернуться. Повернувшись спиной к холму и одинокому дереву, Эбби твёрдым шагом направился к опушке леса. Он не оглядывался, но чувствовал на спине тяжесть того самого места, как будто оно смотрело ему вслед. Через несколько мгновений тень деревьев поглотила его, и поляна с её молчаливыми стражами осталась позади, затягиваемая синим маревом вечера. Впереди был долгий путь через лес, короткая остановка в мини-городе и новые вопросы, которые теперь, после этого странного, мирного сна, казались не столько угрозой, сколько очередной сложной, но решаемой задачей.

***

И вот новый день. Воздух у входа в пещеру был прохладным и влажным, пропитанным запахом мха и сырого камня. Эбби стоял перед чёрным провалом подземного озера, на краю каменной платформы. Рядом, неподвижно, как часть самой скалы, замерла Ламия. Её скрытый взгляд был прикован к нему, к его приготовлениям. Эбби снял верхнюю одежду — простую тёмную куртку и джинсы — под которыми оказался чёрный, облегающий гидрокостюм. Рядом на камне лежал компактный, но мощный акваланг с двумя баллонами, маска, очки и подводный фонарь. Движения его были чёткими, выверенными, без лишней суеты. Он нацепил акваланг, проверил крепления, плотно затянул ремни. Потом надел очки, и мир вокруг окрасился в чуть более резкие, искажённые линзами тона. Он повернулся к Ламии, его голос под маской прозвучал приглушённо, но ясно: — Я постараюсь быстро… Оборотень молча кивнула. Её ответ был краток, как всё в её природе: короткое движение головы, которое говорило одновременно и «понимаю», и «будь осторожен». Эбби натянул маску, поправил загубник и поднял руку, показав большой палец вверх — старый, понятный любому дайверу жест: «Всё в порядке. Погружаюсь». В тот же миг перед его глазами, поверх влажного стекла маски, всплыло знакомое полупрозрачное сообщение: [Навык «Профи-дайвер» активирован.] Ощущение было мгновенным: тело вспомнило то, чего никогда не делало, мышцы настроились на специфическую нагрузку, дыхание стало глубже и экономнее. Холод воды, которая должна была вот-вот поглотить его, уже не казался угрозой, а лишь одной из переменных в уравнении. Он сделал последний, глубокий вдох воздуха пещеры и шагнул вперёд, в молчаливое, кристальное зеркало подземного озера. Вода приняла его беззвучно, обняв пронизывающим холодом, который быстро сменился нейтральной температурой костюма. Он медленно, мощными взмахами ласт, погружался вниз, к тому самому тёмному провалу на дне. Свет от фонаря, включенного им сразу после погружения, выхватывал из темноты причудливые узоры на скалах, облака мелких взвесей и, наконец, чёрный зев туннеля. Он поплыл внутрь. Проход был узким, стены почти касались его плеч. Он двигался осторожно, стараясь не задеть ничего и не поднять мути. Фонарь вырезал перед ним коридор из тьмы. Туннель изгибался, делал пару крутых поворотов, сужался и снова расширялся. И вот, проплыв последний изгиб, Эбби выплыл в новое пространство. Это была подводная комната. Небольшая камера, целиком заполненная той же кристально чистой, холодной водой. Стены здесь были гладкими, почти отполированными, будто их долгое время точил поток. Свет его фонаря метнулся по окружности, и в самом центре комнаты, на песчаном дне, он увидел это. Его движение замерло на секунду. Пузырь воздуха вырвался из регулятора и поплыл вверх. Это был гроб. Массивный, тёмный, сделанный из камня или очень старого, почерневшего дерева. Его очертания были простыми, даже грубыми, без украшений. Он просто стоял там, на дне этой скрытой подводной камеры, как нелепый, пугающий артефакт, не имеющий права находиться здесь. Эбби нахмурился. Мысли скакали, пытаясь найти логику: ритуальное изображение на стене пещеры, жертвоприношение, теперь гроб под водой… Это было слишком. Осторожно, с замедленными движениями, он приблизился. Камень был покрыт тонким слоем ила, но не водорослями — вода здесь была слишком чистой для жизни. Он упёрся руками в тяжёлую крышку. Она не была приваренной или запечатанной намертво, но вес её был огромен. Используя рычаг и силу, усиленную навыком, он сдвинул её с места. Раздался глухой, приглушённый водой скрежет камня по камню. Крышка съехала в сторону, открыв содержимое. Внутри, на каменном ложе, лежал скелет. Сохранившийся почти полностью, но явно очень древний. Кости были тёмными, почти чёрными, будто пропитанными чем-то. Поза была спокойной, руки сложены на груди. Ни одежды, ни украшений — ничего, кроме чистых, безмолвных костей. Эбби завис над открытым гробом, его свет выхватывал каждую деталь. Смущение, которое он почувствовал сначала, сменилось ледяным, аналитическим интересом. Кто это? Почему здесь? Что связывает это захоронение с озером, с рисунком, с аномальной чистотой воды? Он медленно проплыл вокруг гроба, осматривая его со всех сторон, затем снова заглянул внутрь, стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь. Воздух в баллонах был ещё в запасе, но время под водой текло неумолимо. Он получил ответ, который породил десяток новых, более острых вопросов. И теперь ему нужно было вернуться на поверхность, чтобы начать их разматывать. Сделав последний снимок на водонепроницаемую камеру на своём запястье, он оттолкнулся от дна и направился обратно, в узкий туннель, оставляя каменный гроб и его безмолвного обитателя в вечной, ледяной тишине подземной воды. Видимо, теория о жертвоприношении была правдивой. Каменный гроб, древний скелет в этой скрытой подводной крипте — всё сходилось с мрачными догадками историка и символикой наскального рисунка. Но кое-что ещё смутило Эбби, когда он отплывал от гроба. За массивным каменным ящиком, в дальнем углу подводной камеры, стоял телевизор. Достаточно старый, с выпуклым экраном и массивным корпусом из тёмного пластика, типичный для конца 90-х или начала 2000-х. Он просто стоял там, на песчаном дне, как самый нелепый и пугающий предмет в этом и без того абсурдном месте. Эбби, уже направлявшийся к выходу, замедлился, а затем развернулся и подплыл ближе. Вода была кристально чистой, и он мог разглядеть каждую деталь. Телевизор не был покрыт илом или водорослями. Он выглядел целым — не разбитым, не сломанным. Как будто его аккуратно поставили здесь, и вода его не тронула. Это было странно само по себе. Но ещё страннее было то, что он выглядел практически новым. Ни царапин, ни следов времени, только стиль, выдававший его возраст. Как будто его недавно принесли и опустили в эту подводную могилу. Но зачем? Какая связь между ритуальным захоронением и старой электроникой? Понимая, что больше в этой комнате, кажется, ничего нет, Эбби снова развернулся, чтобы уплыть. Но в последний момент, уже у самого выхода из камеры, он обернулся, бросив прощальный взгляд на зловещий дуэт — гроб и телевизор. И в этот миг его кровь застыла в жилах — телевизор был включен. На экране, мерцающем в темноте подводной пещеры, было чёрно-белое, заснеженное изображение. И на этом изображении сидел кто-то. Фигура была искажена помехами, как на плохо настроенном канале, но её очертания были ясны: человек в свитере с высоким воротником. И всё его тело переливалось. Оно состояло из всех оттенков радуги, мерцая и струясь, как масляное пятно на воде. Эти цвета были неестественно яркими, живыми, пульсирующими в такт тихой, неслышимой под водой работе кинескопа. Эбби отпрянул, широко распахнув глаза за маской. Его сердце, и так работавшее на пределе от погружения, теперь бешено заколотилось, гоняя по венам ледяной адреналин. Фигура на экране медленно повернула голову. Не к камере, а прямо к нему, к Эбби, будто чувствуя его взгляд сквозь толщу воды и стекло экрана. Затем она поднесла палец к губам. На её лице, скрытом в тенях и радужных разводах, проступила широкая, неестественная улыбка. Эбби, всё ещё в шоке, инстинктивно закрыл глаза и резко потряс головой — галлюцинация, нехватка кислорода, азотный наркоз — что угодно, только не это. Он с силой сжал веки, чувствуя, как пульсация в висках сливается с гулом в ушах. Через несколько секунд, собравшись с духом, он снова открыл глаза — телевизор был тёмным. Экран — чёрным, мёртвым, покрытым лишь слабым отражением света его фонаря. Ни мерцания, ни радужной фигуры, ни улыбки. Только безмолвная коробка из пластика и стекла. Эбби нахмурился, чувствуя, как холодный пот смешивается с водой под гидрокостюмом. Это не было галлюцинацией, он был уверен. Слишком чётко, слишком осознанно он это видел. С сжавшимся от новой тревоги сердцем он в последний раз развернулся и мощно толкнулся ногами, устремившись в узкий туннель, назад к воздуху, к свету, к Ламии. Во время возвращения, проныривая извилистый проход, его мозг лихорадочно работал. Где он видел этого человека? Эти радужные переливы… Эта аурия неестественности… И тут его осенило. Концерт. Отель Вивиан. Сцена. Пятый участник, стоящий чуть в стороне. Тот, кто смотрел на него сквозь толпу. В тот миг ему тоже показалось, что очертания того человека задрожали и засияли радужным светом. Тогда он списал всё на усталость, на галлюцинации от переутомления. Теперь он понимал — это было реально. И имя у этого призрака в телевизоре и на сцене было — Агета. Именно так его назвали Вивиан и Крейзи. Значит, это не просто странный местный житель — это что-то другое. Нечто, способное появляться в самых неожиданных местах: на сцене живого концерта и на экране затопленного телевизора в подводной гробнице. Нечто, связанное с технологиями, с искажением реальности, с этими аномальными, радужными переливами. Эбби вынырнул на поверхность подземного озера с резким, хриплым вдохом. Он отбросил загубник, и его первый взгляд встретился с неподвижной фигурой Ламии на берегу. В её позе читался немой вопрос. Он не стал ничего объяснять сразу. Выбравшись на камни и снимая акваланг, он уже знал, что его следующая цель ясна. Теории о жертвоприношениях и древних ритуалах отошли на второй план. Теперь перед ним была более странная, более современная и от того ещё более пугающая загадка — Агета — нужно разузнать о ней всё и найти. Потому что с ней явно было что-то не так. Что-то глубоко, фундаментально неправильное. И, судя по улыбке на экране, она уже знает, что он её видел. И, возможно, она этого и ждала.

***

Прошло время. Дни, потраченные на расспросы, упёрлись в глухую стену. «Агета? Никогда не слышал». «Такой тут нет». «Может, тебе показалось?» — эти фразы Эбби слышал снова и снова от жителей мини-города, кроме двух человек. Вивиан и Крейзи лишь переглядывались и уходили от ответа, их лица затягивало знакомой пеленой молчаливого предостережения. Это умалчивание злило больше, чем прямая ложь. С недовольным, собранным в тугую маску лицом Эбби сел на свой чёрно-красный мотоцикл. Металл был прохладным под ладонями. Он резко дёрнул ручку стартера, двигатель взревел, нарушая лесную тишину, и в следующее мгновение он уже вырывался на грунтовую дорогу, оставляя за спиной мини-город и его неразгаданные секреты. На опушке, из чащи вековых елей, выглянула Фен. Она не издала ни звука, лишь проводила его долгим, неподвижным взглядом, пока рёв мотора не растворился вдали, а пыль не осела на дороге.

***

В городе, в своем особнике, Эбби заперся в том, что называл «сетевой комнатой». Помещение было похоже на центр управления: ряды мониторов, мерцающих холодным синим светом, гудевшие системные блоки, паутина проводов. Воздух пах озоном и тихим гудением вентиляторов. Он снова и снова перепроверял базы данных. Его навыки, усиленные системой, позволяли проникать куда угодно: архивы, регистры, даже зашифрованные правительственные файлы. Он выуживал информацию по людям, местам, событиям. Но на запросы о жителях того странного мини-города — Бисквите, Анове, Ксистер, Вивиан, Миллере, Крейзи — сети отвечали пустотой. Как будто этих людей не существовало на бумаге, в цифре, в истории. Это он уже знал, теперь он проверял снова, на всякий случай, применяя более глубокие, почти параноидальные алгоритмы поиска. Результат тот же: ноль. Он откинулся в кресле, которое тихо заскрипело, и закрутился на месте, уставившись в потолок. В голове вертелось одно имя, как навязчивый мотив. — Агета… Агета… — бормотал он себе под нос, перебирая в памяти каждый миг: сцену, радужное сияние, улыбку в подводном телевизоре. — Кто же ты такая? Его взгляд машинально упал на центральный монитор, где застыла карта местности с отметками и в этот миг экран погас. Не мигнул, не завис — просто стал абсолютно чёрным, как кусок ночи, врезанный в стену из света и данных. Эбби замер, брови поползли вверх. Сбой? Перегрев? И тогда, в центре этой чёрной пустоты, ровным, почти типографским шрифтом белого цвета, появилась надпись: «Хочешь знать, кто я?» Эбби отпрянул в кресле, как от удара током. Удивление на секунду парализовало его. — Что?.. — вырвалось у него хриплым шёпотом, больше инстинктивная реакция, чем вопрос. Надпись исчезла так же мгновенно, как и появилась. Но это было только начало. Один за другим, слева направо, как гаснущие окна в небоскрёбе, стали отключаться все остальные мониторы в комнате. Звуки отключения питания слились в зловещий хор. Свет в комнате померк, остались лишь аварийные индикаторы на роутерах и мертвенное сияние уличных фонарей из-за шторы. Но тот центральный экран, с которого всё началось, оставался чёрным и живым. И на этой чёрной глубине начало проступать лицо. Сначала как тень, затем обретая чёткость — знакомое лицо и эта улыбка. Широкая, неестественно растянутая, полная какого-то леденящего душу веселья — Агета. Эбби, всё ещё в состоянии шока, уставился на экран. Разум отказывался принимать происходящее. Это не было взломом в привычном смысле, а вторжением. На уровне, который он не мог сразу осмыслить. Затем инстинкт взял верх. Он рванулся вперёд, прильнул к клавиатуре. Его пальцы, обычно летающие по клавишам со скоростью мысли, заработали, выбивая команды, пытаясь вернуть контроль, запустить защитные протоколы, отследить источник — но ничего. Клавиатура была мёртвой, мышь — бесполезным куском пластика, система не отвечала. Его команды уходили в цифровую пустоту. Он был отрезан в самом сердце своей крепости. На экране Агета наблюдала за его паническими действиями и тогда она засмеялась. Звука не было, но её плечи подрагивали, а голова слегка запрокинулась назад в беззвучном, театральном хохоте. Это было самое унизительное. И в пике этого беззвучного смеха весь компьютер, вся система, вся комната — разом отключились. Гул вентиляторов стих, светодиоды погасли — наступила полная, гробовая тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжёлым дыханием и назойливым тиканьем настенных часов в соседней комнате. Эбби сидел в темноте, освещённый лишь полоской света из-под двери. Шок медленно отступал, сменяясь ледяной, всепоглощающей яростью и страхом. Не просто страхом перед угрозой, а страхом перед масштабом произошедшего. Он — Эбби. Его навык «Универсальный программист» был прокачан системой до невообразимого уровня. Он мог за час обрушить биржи, парализовать связь целого города, проникнуть в любой секретный сервер на планете. Он был сильнейшим в цифровом пространстве. И его только что взломали, даже не взломали — посетили. Как незваный гость, который заходит в самую охраняемую крепость мира, оставляет на столе насмешливую записку и исчезает, даже не потревожив спящих стражей. Кто-то или что-то сделало то, что считалось невозможным. Не оставило следов, не вступило в схватку — просто показало своё превосходство. Агета была не просто странным существом из леса. Она была чем-то, что существовало по другим правилам. Правилам, которых он не знал и не понимал. — Какого… чёрта… — прошипел он сквозь стиснутые зубы, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и непроизвольного, животного ужаса.