Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Не спрашивайте, откуда – слишком долгая история, чтобы уместить её в уже достаточно объёмную книгу, – но я знаю, что следующим вечером около пяти Элина отправилась в один из вампирских баров, а именно в тот, что размещался в подвальном помещении на Воровского, буквально напротив филармонии. Здесь могло бы поселиться концептуальное кафе, модный бутик или пафосный магазинчик крафтового пива, но вампирши оказались первыми. Как известно, кто первый встал, того и тапки, а вампирши встали здесь ещё в девятнадцатом веке. Раньше заведение выглядело как изящный салон или клуб, отделанный под барокко, а теперь здесь царствовали кирпич, неон и мебель с чёрной кожаной обивкой, с которой легко отмывать кровь. Элина постучалась в красивую кованую дверь, сунула в узкое окошко свой пропуск с фото и всякими персональными данными, и ей открыла коренастая женщина с короткой стрижкой – здешняя несменная (потому что бессмертная) охранница. – О, здоро́во, чего как? – за этими словами неминуемо следовало крепкое рукопожатие. – Да ничего и никак. Бабки мои не ссохлись от голода, и на том спасибо. – Тебя уже ждут, девятый столик. Неприлично опаздывать на свидание с доноркой, – хмыкнула охранница. – Особенно с такой… – У донорки есть фора – может выйти из дома до заката. Элина миновала коридорчик, несколько вульгарно декорированный под подземелье с искусственными факелами и скелетами в кандалах, прошла мимо светящейся красной подсветкой барной стойки, махнула рукой барменше с андеркатом, достававшей из холодильника пакетики, полные тёмно-красной жидкости, и повернула в зал. Ей вдруг попалась на глаза кудрявая рыжая вампирша, выходившая из одной из приватных кабинок с невысокими дверцами. Их взгляды пересеклись, вампирша неловко, но широко улыбнулась Элине и зашагала в сторону туалета. Элина готова была поклясться, что знала всех местных вампирш, живущих в городе на постоянке и перелётных птиц вроде Сани, но эту она видела впервые. Неужели в Киров повадились туристки? Или она чья-то родственница? Или кто-то, как Саня, от скуки обратила её буквально на днях? Ничего, это она ещё обязательно выяснит. Кому, как не ей, помогать новообращённым девчонкам, которые пока понятия не имеют, в какую большую кучу дерьма угодил их новенький белый кроссовок? Элина несколько нервно поправила свою чёрную футболку, очень некстати собравшуюся складками на талии, стащила с плеч кожанку, схватилась за ручку нужной кабинки, помедлила с секунду и открыла её. На кожаном диванчике сидела, закинув ногу на ногу, светленькая девчонка и нервно листала ТикТок. – Добрейший вечерочек! – Элина щёлкнула дверцей и села на диван напротив. – Привет. Короче, проблема, – девушка шлёпнула телефон на стол экраном вниз. – Я вся внимание. – Во-первых, парень подозревает, что я хожу куда-то не туда. Я показала ему твои фотки, когда врала, что иду в кафешку с подругой, и он, видите ли, приревновал. Есть, конечно, к чему, – девчонка лучезарно улыбнулась, Элина приподняла брови, – но главная проблема не в этом, пёс с ним, переживёт. Я тут сдавала кровь в «Инвитро», и оказалось, что у меня ферритин пять с половиной. – При норме в..? – Шестьдесят. – Ёбаный в рот… Извини мой французский. – Я то же самое подумала. В общем, никакого донорства, пока не пропью железо и потом ещё какое-то время. А если оно не усвоится, придётся делать капельницы. Вот такой расклад. А, ещё у меня месячные. Второй день. Льёт как из ведра. Организм себя совсем не бережёт, даже не знаю, что с этим делать… Она хитро улыбнулась. Элина приоткрыла рот – предложение было неожиданное и весьма в лоб, но не выходящее из ряда вон. Она давно практиковала донорство с привилегиями: Настя грызла зубы и закатывала на зиму печёнку, Элинины вкусы были более изысканными. – Как неожиданно и приятно, – она не удержалась и облизала губы. – А чего добру пропадать, правильно? – Правильно, – от одной мысли об этом клыки заныли в предвкушении. Далее, согласно их негласному этикету, должен был последовать весьма тривиальный, но неизбежный вопрос: – К тебе или ко мне? Элина позволила себе слегка полихачить, и спустя всего пятнадцать минут они топтались в коридоре её новой квартиры. Процесс всегда был несколько неловкий, даже если повторялся неоднократно, потому что по идее он мало чем отличался от секса на одну ночь. Элина выдала девчонке свою футболку (разумеется, чёрную), достала полотенце, расправила кровать и, будто невзначай, отошла ещё раз помыть руки, ненадолго оставив гостью наедине с собой. Потихоньку начинал разыгрываться голод, но контролировать его пока было нетрудно. В конце концов, во время менструации крови выделяется не больше 60 миллилитров, а одной вампирше с умеренными аппетитами необходимо около двух литров дважды в неделю. Менструальная кровь не может быть основным источником питания, Элина сравнивала её с дорогим блюдом в пятизвёздочном ресторане – крошечная порция, богатый вкус и всё это ценой огромных усилий – ценой боли в этом случае. – Сколько раз ты уже помыла руки? – осведомилась из спальни девушка. Элину дважды звать не требовалось. – Достаточно. Мягкий поцелуй, немного резкие прикосновения, осторожный толчок к кровати, и девушка засмеялась и пошутила о её нетерпеливости, хотя сама сразу же бросила на кровать полотенце, опустилась на него и притянула Элину к себе. Та поцеловала её вновь и коснулась её шеи, где билась недоступная из-за низкого ферритина хозяйки кровь. А затем Элина развела девушке колени, пробежалась губами по бёдрам и коснулась её языком. Крови не было. – Нифига себе. Чаша? – Чаша, – девушка села, чтобы было удобнее, поморщилась, доставая чашу, и едва не вылила на полотенце всю кровь; Элина подхватила её руку и не дала чаше перевернуться. – Слушай, совсем как вино… – Не обычное, скорее как вино из святого Грааля. За ваше здоровье, – Элина отсалютовала ей наполненной почти до краёв чашей и сделала первый, совсем крошечный глоток. Она ни в жизни, ни в смерти не пробовала ничего слаще. Когда она пила кровь, особенно эту, все чувства обострялись. Ничто не имело такого яркого вкуса, ничто не имело такого манящего аромата, ничто больше не заставляло мурашки бегать по спине туда-сюда в бесконечном танце. Волоски на руках вставали дыбом, клыки всё так же блаженно ныли, язык будто отнимался. Сердце девушки совершило всего несколько ударов. Элина даже не заметила, как за эти мгновения выпила чашу до дна. Казалось, звёздочки крутились у неё вокруг головы и в глазах танцевали спирали, как у загипнотизированной мультяшки, а душа, если она у Элины ещё была, уходила в пятки. – Ну как? – зачем-то шёпотом спросила девушка. Элина закатила глаза от удовольствия и положила чашу рядом, на полотенце. – Как всегда. Бесподобно. Девушка рассмеялась. – Как же легко тебя уносит. – Бывает, когда занимаешься любимым делом. Элина склонилась к её промежности и ещё шире развела её колени. Не помню, какой была точная цитата, но однажды она сказала что-то вроде: «Кунилингус во время месячных – это совмещать приятное с ещё более приятным». А отлизывала Элина всегда самозабвенно, хотя при наличии в уравнении крови забыться было легко. Язык быстро нашёл темп, простой, но строгий. Девушка шумно выдохнула и зарылась пальцами в её дреды. Элина не хотела увлекаться исключительно кровью, не так она сама себя воспитывала, в конце концов! Сначала удовольствие донорки, а уже во вторую очередь – кровь. Сначала вверх, к клитору, шесть дразняще-медленных кругов, и только затем вниз, ко входу. И внутрь. – У тебя не болит живот? Хорошо себя чувствуешь? – на мгновение оторвавшись, спросила Элина. – Было бы плохо, я бы к тебе не пришла. – И всё равно? – Ты такая галантная. Мне страшно жаль, что я так в тебя и не влюбилась. Вместо ответа Элина вновь толкнулась языком внутрь. Глубже и сильнее. Ускорила движения, и девушка чуть выгнула спину и застонала. Элина прикрыла глаза: чёрт подери, этот вкус, эта кровь натурально могут свести с ума! Каждый раз она делила удовольствие с девушками-донорками – её ощущения почти не отставали от их, только концентрировались в несколько другом месте. Это был оргазм вкусовых рецепторов. – Ещё вот так, да, пожалуйста… Элина сжала её бёдра. Девушка вновь застонала, звук был сладкий, как сама кровь. – Я почти, почти… На прикроватной тумбочке бздыкнул уведомлением Элинин телефон. Сначала он был далеко за пределами её внимания, будто звонил не на тумбочке, а в параллельной вселенной, но бздыканья не прекращались. Кто-то бессовестно заваливал её сообщениями. – Так близко, – прошептала девушка. Элина вытеснила мысли об уведомлениях из головы. Капля крови едва не скатилась на полотенце – она подхватила её языком и вернулась к прежнему темпу. Тогда обиженный телефон заорал на всю комнату мелодией вызова. У неё стояло что-то из репертуара AC/DC. Девушка стонала, телефон визжал, Элина не могла себе позволить прерваться ни на мгновение. Под бодрые басы по комнате разнёсся последний стон. Девушка вздрогнула. Элина отстранилась, схватила с тумбочки телефон и сбросила вызов. – Пойдёшь в душ? Могу пока помыть тебе чашу с антисептиком. Девушка блаженно раскинула руки в стороны. – Было бы здорово. Отвечать не планируешь? – Да пусть они все в аду сгорят. Никакой личной жизни. – Вот поэтому мне не нравится идея быть вампиршей. Ты живёшь вечно, и все твои бывшие тоже живут вечно. В результате – вечные драмы. – У меня в основном только смертные бывшие. – Правда? Почему? – Среди вампирш выбор... слишком узкий. Девушка, надо отдать ей должное, старалась больше её не расспрашивать, но в конце концов любопытство взяло верх. Через пару минут до Элины, промывавшей чашу, донесся её голос из душевой, заглушаемый шумом воды: – А твои смертные бывшие… кто-то из них уже умерла? – Нет, именно они пока живее всех живых. – Господи… Соболезную. Элина передала чашу девушке, приоткрыв дверцу душа, и ретировалась в спальню. Телефон продолжал разрываться, только теперь на беззвучном режиме. Звонила Саня. – Вот она где, ё-маё! Чего не отвечаешь? Нам нужно срочно купить Тане гроб, ритуальный работает до семи. Ты нас подвезёшь? Я не умею оформлять доставку. Эта сопля, наверное, тоже… – Заколебали. Элина сбросила вызов и кинула телефон на подушку. Он приземлился экраном вверх и продолжал показывать уведомления: десять сообщений от Сани (это я набирала их вместо неё, она бы печатала их вечность) и три робких вежливых сообщения от Нади, спрашивавшей, когда Элина заедет проверить, не вынесли ли её кенты из квартиры чего лишнего, пока заносили её вещи. На Надю злиться было сложно. Элина взяла телефон и стала покорно всем отвечать, сдерживая пассивную агрессию, а затем вызвала донорке такси и распрощалась с ней на пороге квартиры, выслушав ворох обещаний не пропадать и вообще бросить к чёртовой матери парня, который не умеет делать такой же сногсшибательный кунилингус. Один лёгкий поцелуй в щёку и щелчок замка. На целых пару минут Элина получила возможность побыть наедине с собой и своим голодом. Да, надо будет быстренько перехватить кого-нибудь по пути к бабкам.

***

Под пристальными взглядами двух ошарашенных нашим ничуть не траурным настроением сотрудников службы ритуальных услуг Саня прошлась вдоль ряда открытых гробов в небольшом магазинчике, ткнула пальцем в чёрный, обитый бархатом, повернулась к нам с Элиной и заявила: – Этот сойдёт. Примерять и подгонять под рост не будем, ты точно в него влезешь. Пошли оформляться. – Чего?! Я даже не люблю чёрный! – возмутилась я. – Приятный классический цвет. – Я не хочу чёрный гроб! – Саня, дай ей самой выбрать гроб, – вступилась за меня Элина. – Ой, знаю я эту историю: сейчас будет обивку под пижамку подбирать. – Не суди обо всех по себе, – я показала ей язык и стала всерьёз выбирать гроб, который бы наилучшим образом отражал мою индивидуальность. Розовая обивка – очень милая, но не моё. Тёмно-зелёное и красное тоже мимо, белое... Даже не знаю, буду ли я на белом фоне казаться слишком румяной? Как нечисть я, наверное, должна стремиться иметь лицо цвета офисной бумаги. А вот светло-голубая обивка вообще ничего так, и сам гроб умеренно-коричневый, а не мрачный чёрный. Если положить туда всё, что я сегодня привезла с собой – подушечки и мой любимый плед с медвежатами и надеть тёплые носочки – будет очень уютно. Я махнула рукой Элине, игнорируя надувшуюся Саню. – Вот этот. – Ок, куда повезём? К бабкам… в смысле, на Преображенскую или к тебе, в твоё Лосево? – уточнила Элина. И этот вопрос был чем-то большим, чем необходимость знать точный адрес. Где я буду жить? С кем? Как я объясню родителям, что больше не ночую дома? Или ночую, но в гробу? Вчера и вправду пришлось спать под кроватью и дополнительно занавесить окна одеялом, а родительская кошечка-бобтейл ходила вокруг, выгнув спину, и задумчиво принюхивалась к запаху мертвечины, который, должно быть, теперь от меня исходил. Нельзя же делать так каждый день! Хорошо хоть у папы с братом вопросов гарантированно не возникнет, вопросы всегда возникают только у мамы: «Что ты сделала с одеялом? Почему ты сидишь в темноте? Почему не идёшь копать огород?» – Я думаю… на Преображенскую, – я вздохнула. – Хорошо. Так будет удобнее. – Да. Будет, – эхом отозвалась я и вдруг наконец очнулась от транса. – Элин? – А? – У меня тут человеческие клыки после обращения выпали. Ты можешь проделать в них по дырке, чтобы носить на верёвочке? Элина вскинула брови. – На шее? – Ага. – Неплохая идея. Давай. Сделаем. Только положи в какой-нибудь мешочек, чтобы не потерять. Она потрепала меня по плечу и пошла к кассе. Стоило Элине махнуть рукой сотрудникам ритуального, как те перестали выглядеть ошарашенными и раздражёнными. Её глаза сверкнули красным. Сотрудники заулыбались и засуетились вокруг неё. – Дурилка. Пс-с! Дурилка! – донёсся до меня Санин шёпот с другого конца зала. – Чего? Саня не рассматривала гробы, а залезла в один из них, тот, что стоял на полу горизонтально, а не прислонялся к стене вертикально, и счастливо прикрыла глаза, скрестив руки на груди, как полагается порядочной нечисти. – Он гораздо лучше, чем мой, – она хмыкнула, встала, переступила стенку гроба и снова оказалась рядом со мной. – Хочешь рассмотреть поближе? – А чего там рассма-а-а..! Саня хлопнула меня по спине, и я свалилась в гроб, ушибла руку и нечаянно выломала одну из стенок – та скрипнула, на пару секунд зависла в воздухе, словно из последних сил борясь за жизнь, и стукнулась о каменный пол. – Саня, чтоб тебя! Саня рассмеялась. Я попыталась вылезти, но только усугубила ситуацию: гроб развалился, словно плохо сколоченный скворечник или Советский Союз. Я осталась лежать на его дне, а его стенки валялись вокруг меня, как лепестки цветка вокруг сердцевины. Элина оглянулась, услышав мои крики и Санин смех. Сотрудники продолжали безмятежно улыбаться, независимо от того, уделяла она им внимание или нет. Бедняги. Надеюсь, они не лишатся разума. Мой новый гроб был общими усилиями погружён на машину – на рейлинги на крыше. Элина ловко привязала его при помощи кучи крепких шнуров, а затем подёргала за край для верности. Гроб даже не пошевелился. Таким образом, должно быть, пугая по дороге весь город, мы вернулись в вампирский дом на Преображенской. Было всего полседьмого, и у подъезда кто на лавочках, а кто на собственных стульях с мягким подпопником, сидели четыре бабки, все разные, как восход и закат, как василёк и кактус, как Анапа и Дубай, и всё же похожие своими кислыми, уставшими от суеты лицами. Первая до сих пор красилась и носила весьма классичное чёрное пальто, вторая надела два платка и шапку сверху, третья щеголяла в блестящих резиновых сапогах, а четвёртая была самая необычная – её лицо украшала искренняя беззубая улыбка. Это были бабки со второго этажа, которых Настя решила не выселять, пока не помрут. – Ой, чево это носят?! Гробы носят? Сами?! – возмутилась первая бабка. – Кошмар! А вот надорвётесь, яичники лопнут, и детей не родите, – буркнула вторая. – Недешёвый гроб-то… – прищурилась третья. – Здравствуй, Элиночка, неужто кто-то умер? – не переставая улыбаться, вежливо спросила четвёртая. – Здравствуйте, Василиса Артёмовна. Это нашей Насте под цветы, – тут же нашлась Элина. – Она хочет разбить зимний сад. Бормотание бабок не утихло даже тогда, когда мы скрылись в подъезде. К нему прибавилось бормотание Сани: – Это всё со второго этажа. У каждой по квартире. Бабули в доме обязательно нужны. Для уюта. Сколько я сюда приезжаю, эти бабки вообще не меняются, – сообщила она. – Ну и Настя отказывается их есть. Зато их квартиры все переписаны на неё, так что, не ровен час, она законопатит книгами ещё целый этаж. – Вот заживём-то, – хмыкнула Элина. – Ярко, как растопка для печи. Настя при встрече снова обняла меня и предложила кусок печени из банки, который она наткнула на вилку и медленно жевала, сидя в гостиной над очередной книгой. – Такая сочная! Одна кровь! Говяжья, но кровь! От вида печёнки хотелось блевать, но я сдержалась и даже смогла улыбнуться. – Какую комнату мне можно занять? – Ой, ты ж моя милая чёрная ноченька, будешь жить с нами? Это правильное решение, ты о нём не пожалеешь. Ты ведь не против, если в твоей комнате будет парочка книжных шкафов? – она обняла меня за плечи и повела прочь из гостиной. – Только если мне можно будет вытирать там пыль. – Ты ж моя бусинка-чистоплюйка! Конечно, конечно, протирай хоть каждую неделю. Хоть полы мой… Пока мы с Саней тащили мой гроб в мою будущую комнату, по дороге стукаясь обо все углы на свете, роняя и снова поднимая нашу тяжкую ношу (и царапая её обо все поверхности), Элина увела Настю на кухню. – Кто-то кроме Сани обращает девушек в городе? И ты позволяешь это? – Нет, – Настя невинно потрясла головой. – Мне никого не приводили и не представляли. И Айбике Азатовне тоже, и от Марии и Мизы ничего такого не слышно. Вообще, мало кто знает, что Айбике… в таком состоянии, поэтому потенциальная трёпка от неё всё ещё пугает всё гнездо. И обеспечивает соблюдение старых законов. – Да-да, конечно. Значит, кто-то не из местных пересёк Границы? Ты же можешь почувствовать это, да? – Нет, никаких чужачек не было. Я даже Сашеньку не… А как Сашенька сюда добралась? – Я думаю, самолётом. – Самолёты я никогда не чувствовала. Слишком высоко над землёй. – И ты молчала?! – возмутилась Элина. – О чёртовой бреши в твоей неприступной крепости? – Не ругайся, – Настя скрестила руки на груди. – Когда я эту крепость возводила, самолёты ещё не изобрели и предсказать их появление было невозможно. – Может, я драматизирую. – Может, – согласилась Настя с улыбкой. – Наверное, она прилетела к кому-то в гости. Как барменша из «Кармиллы»… Евся, да, точно. Как Евся. – Возможно. – Позвони мне, если Айбике или тебе соберутся представить такую… рыженькую девушку. Короткие кудрявые волосы, слегка конопатая. Лицо круглое, большие голубые глаза. Джинсовый комбинезон с голубыми звёздами. Или что-то в этом роде. Элина обыскала взглядом всю гостиную, словно девушка в комбинезоне скрывалась где-то поблизости. Настин неубиваемый древний кнопочный «Нокиа» обнаружился на трюмо в углу, в блюдечке с мелочью, заколками, обрубками карандашей и парочкой зубов. Ну… дозвонится как-нибудь. Заряженный или нет, телефон же на месте, правильно? К тому же раз в год она всё-таки вспоминает, как работает эта шайтан-машина, если очень нужно. – Ты что, целый фоторобот этой вампирши составила? – Настя вернулась за стол, схватила вилку, торчавшую из банки с печёнкой, выудила кусочек и стала жевать с огромным аппетитом. – Просто память на лица хорошая, когда пятьдесят лет смотришь на одних и тех же вампирш. – Я позвоню-позвоню. Обязательно, – ответила Настя, чавкая печёнкой. В кресле-качалке около камина неизменно лежала Айбике Азатовна и что-то бормотала себе под нос. Элина подошла проверить её и обнаружила, что она нервно щупает то место, где должен быть её средний палец. Вместо него там торчала кость и бурая мёртвая плоть. – Айбике Азатовна, ну вы опять? – Он убежал… убежал, как Айсылу… Какая она была… артуть девка… Элина обшарила весь ковёр, пока не нашла палец Айбике Азатовны ползущим под кресло, точно неповоротливая гусеница. На ногте сохранился тёмно-красный лак – это Настя около месяца назад развлекалась, – и грубое, почерневшее за века носки кольцо-печатка. Элина краем футболки обтёрла палец от пыли, взяла ладонь Айбике Азатовны в свою и прикрутила его обратно, точно винт, выпавший из сидушки школьного стула. – Айбике Азатовна, вы что-то бледная сегодня. – …вот были дни, были дни, когда на реке стоял могучий ветер… и не с кем было миловаться… – забормотала та. – Настя, накорми бабку! Мне нужно бежать. – Да-да, конечно-конечно, – отозвалась Настя из-за книжной горы. Элина вздохнула и скормила Айбике Азатовне всю свою фляжку с запасной кровью. Та чуть повеселела и стала бормотать чепуху не унылую, а развратную, вспоминая, какой на вкус была не то Айсылу, не то Маренка. Из моей комнаты доносились наши с Саней возмущённые крики – мы как раз пытались решить, к какой стене приставить гроб. Саня не хотела его больше таскать, а я настаивала, что у другой стены ему будет лучше. Перед уходом Элина лишний раз окликнула Настю: – Я приеду ещё утром. Не давай Айбике растерять последние конечности. А Сане с Таней подраться. – Хорошо-хорошо! Никем не замеченная (Настя не слушала её ни вполуха, ни вчетвертьуха), Элина выскользнула из дома, села в машину и поехала на Щорса. Надины кенты уже уехали, но успели оставить на кухне несколько бутылок пива в память о своём здесь пребывании, а сама Надя металась туда-сюда: то раскладывая одежду по шкафам, то отвлекаясь на посуду, то перемещаясь в ванную, чтобы отдраить там все поверхности. Элина бегло осмотрела квартиру. – Ничего не утащили. – И слава богу, – картинно воскликнула Надя. – Тебе что-нибудь ещё нужно? – О, нет, всё замечательно. Из-под кровати на секунду высунулся, а затем юркнул назад нос Пирожка. Элина решила остаться стоять в проходе, чтобы не провоцировать собаку на новые пакости. – Кем ты работаешь? – зачем-то спросила она у Нади, вылетевшей из спальни и залетевшей в ванную с мешочком для зубной щётки и пасты. – Я? Ну… эм… тут и там. Вообще, я экскурсии вожу. Не очень законные. Что-то свалилось с полки над ванной и загромыхало по ней, стукаясь об стенки. Надя выругалась и, судя по натужному кряхтению, полезла эту вещь доставать. – По заброшкам? – Именно. Ну ещё на пол ставочки в палеонтологическом. Баристчу ещё. И фотографирую друзей и знакомых за символическую сумму. Иногда на тех же заброшках, куда вожу экскурсии. – Большая символическая сумма получается? – Три тысячи, – довольно отозвалась Надя. – Одна фотосессия, и Пирожку есть что кушать следующий месяц. Ещё веду соцсети. У Пирожка есть свой инстаграм. Перебиваюсь, одним словом. – Звучит весело, – неловко ответила Элина. Пирожок, видимо, нанюхавшись пыли, чихнула под кроватью. Чих получился могучий, как у деда, курившего с семи лет. – Спасибо, что приехала, – Надя выглянула из ванной. – Да я ведь за своим добром присматриваю. Мой интерес почти корыстный. – Всё равно спасибо. – Теперь следует уезжать, правильно? Надя рассмеялась, но Элина и вправду засобиралась дальше по делам. – А кем ты работаешь? – Квартиру тебе сдаю. Элина подняла голову, зашнуровывая свои огромные берцы. Надя, взъерошенная, как воробей, в старых растянутых шортах и в огромной запятнанной маслом и кетчупом футболке, стояла в проходе и перекатывалась с носков на пятки. – А ещё? – Да так, тоже перебиваюсь. С одного на другое. – Твоя машина говорит, что у тебя отлично получается, – Надя улыбнулась. – Можно сказать и так, – Элина, натягивая второй ботинок, опёрлась рукой о тумбочку, на которой лежала целая стопка Надиных штанов, и вдруг отпрянула от неё и едва не рухнула, потеряв равновесие. – Ауч! – Что такое?! Надя подскочила ближе, но не осмелилась схватить её за руку. Элина пригляделась к стопке штанов. На тех, что лежали на самом верху, переливалась увесистая пряжка. – Это настоящее серебро? – Элина потёрла руку, которую пряжка обожгла огнём. – Ну да, с серебряным покрытием. Сколько ж я за неё отдала… Ладно хоть, тогда у меня стипендия была выше, чем сейчас зарплата, но… Ты в порядке? – Статическое электричество, – Элина натянула второй ботинок; призрачная боль ещё покалывала её ладонь. – Я пойду. – А… – Надя вздохнула, набираясь смелости. – Не хочешь на чай остаться? Позади Нади в проход высунулась острая мордочка Пирожка. Та внимательно осмотрела Элину и тихо рыкнула. Испытывать судьбу, пытаясь незаметно не пить чужой чай (чтобы не стошнило) и одновременно не провоцировать малолитражную, а всё-таки собаку, Элине не хотелось. – Нет, спасибо. Есть дела. Доброй ночи. Звони, если что. Оплата первого числа, не забывай. Счётчики – двадцать пятого. – Да, конечно… Элина хлопнула дверью и спешно ретировалась в свою уютную чёрную квартиру. Правда, под утро и вправду приехала к нам – не то чтобы она по нам соскучилась, скорее чувствовала эту смутно знакомую тревогу, наступающую перед очередной безнадёжной влюблённостью в смертную, и всеми способами пыталась себя от неё отвлечь. – Мы с Танечкой прибрали её комнату, – победно заявила Настя. – Я не забыла накормить Айбике Азатовну, но, кажется, я её перекормила, и она всю ночь спит. Она указала на неё, дремлющую в кресле-качалке, откинув голову и слегка приоткрыв рот. Элина сморщилась – в конце концов, вина за перекормленность Айбике Азатовны лежала на ней, решившей, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Моя комната теперь и вправду была чистой, а ещё на единственной свободной стене появилась куча мини-постеров, распечатанные в фотопечати за углом мемы и карточки с моими любимыми корейскими девчачьими группами. Крышку гроба я, как и крышку ноутбука, обклеила стикерами, на пол постелила полосатый коврик из «Магнита». – Неплохо устроилась, – Элина одобрительно кивнула. – Я вынесла Сане мозг, и она всё оплатила, – я просияла. – Так держать, – Элина повернулась к Насте, стоявшей в коридоре рядом с ней, но уже успевшей схватить с ближайшей полки какую-то книгу и уткнуться в неё так, что волосы занавесили всё лицо. – Насть, а у вас не найдётся гостевого гроба? Настя молчала, продолжая читать. – Настя! – Элина ткнула её в плечо. – А?! – Гостевой гроб есть? Можно у вас переночевать? – Нет, гостевой гроб сгнил в прошлом году. Когда подвал затопило, помнишь? Хочешь спать на моей кровати? – Только дай мне чистое постельное. Настя глубоко задумалась, кусая ноготь. – Я думаю, то, которое там, самое чистое. Остальное пыльное. – Тогда посплю на диване. Элина вздохнула и смирилась со своей горькой участью. Саня, как и прошлой ночью, отчалила в свою одинокую обитель на такси, прокричав нам «ариведерчи», и мы засобирались спать. Я облачилась в свою любимую пижаму с котятами (предупреждая ваши вопросы: она взрослая! Просто миленькая. Но взрослая), надела пушистые носки, залезла в гроб и устроилась поудобнее. Настя пришла уложить меня спать, когда сама переоделась ко сну в огромную ночнушку в пол с длинными рукавами и рюшами на груди. Сверху она накинула искусно расшитый, но такой старый халат, что я всерьёз задумалась, а не ровесник ли он ей? – Я знаю хорошую колыбельную, – сказала Настя, чмокнув меня в лоб, точно она моя бабушка, а я её внучка; при этом её коса шлёпнула меня по лбу. – Баю-баюшки-бай, поскорее умирай… У меня едва глаза на лоб не полезли, и мне пришлось её остановить: – Нет, спасибо, я в телефоне посижу, у меня глаза сами закроются. – Телефон не заменит душевного общения, – Настя вздохнула. – Ну… что ж, на новом месте приснись невеста невесте? – с улыбкой добавила она. – Я забыла дома свою плюшевую капибару. Она моё животное эмоциональной поддержки, – грустно пробормотала я, ёрзая под одеялом и поскрипывая стенками гроба. – Скажи эти слова перед сном, может, вместо капибары вскоре будешь обнимать девушку своей мечты, – мудро заметила Настя. – Ага, – отозвалась я. – Что, не веришь в девушек мечты? – Ну да, но как бы и нет… – Вообще, это правильно. Посмотри на нас. Мы все одинокие, грустные и разочарованные. – А разве вы с Айбике Азатовной не..? – Она мне как мать, чур тебя, – Настя передёрнула плечами. – Просто пришлось её переселить сюда после того инцидента, который сделал её… ею. Кажется, Элина собиралась сдавать и её квартиру. Возможно, уже переписала её на себя. – Ага… Это Айбике Азатовна тебя обратила? – Осуждай сколько хочешь, но я не помню, кто меня обратил, – она пожала плечами. – Да ничего. Ты же даже не помнишь, сколько тебе лет. – И жить от этого только легче. Спокойного сна, тёмного дня и скорой ночи тебе. Не забудь поговорку про невесту. А завтра мы загипнотизируем твоих родителей, и поможем тебе перевезти вещи. Всё наладится. – И наоладьится, – я кивнула. – Милая, нам нельзя оладьи. – Тогда я впаду в депрессию. – Ты можешь их съесть, но потом тебя стошнит. – Я смирюсь. – Как знаешь. Главное, спи сладко. Я кивнула. Настя аккуратно закрыла за собой дверь. Я мгновенно уткнулась в телефон: полились рекой тиктоки, рилсы и шортсы – все попеременно. Комната, несмотря на скорый восход, была погружена в полный мрак – окно было закрашено чёрной краской, поверх заколочено фанерой, которая была в несколько слоёв оклеена по краям чёрной изолентой. В довершение ко всему окно загораживал шкаф с задней стенкой из дуба. Моя новая комната изрядно напоминала кладовку, но от этого была только уютнее. Идеальное место, чтобы доводить себя до отчаяния видосиками счастливых пар девушек: вот одна сделала другой предложение в Альпах (обе были одеты так, будто у них есть личный стилист), вот другие две пекут ослепительно-розовый кекс в форме сердечка, вот очередная нарезка секса Кейтлин и Вай и вечеринка, полная уверенных в себе негетеросексуальных женщин с цветными волосами, а вот… боже, эти девчонки из Норвегии заводят уже ЧЕТВЁРТОГО ребёнка? Я только недавно смотрела видео, где они рожали второго… В комнате было тихо, но теперь, когда мой слух стал гораздо острее, я могла без труда прислушаться ко всему, что происходило в доме и за его пределами, даже не убавляя звук на телефоне. Элина, ворочаясь, скрипела кожаным диваном в гостиной. Настя перебирала в своей комнате книги и судорожно их листала. Айбике Азатовна лежала в своём гробу совершенно неподвижно, только её блудный средний палец, уползая прочь, постукивал по старому паркету толстой печаткой. На улице курлыкнул голубь, зашумели первые автомобили – благо, улица спокойная, – и где-то совсем рядом с окном ветер прошуршал опавшими листьями. «Идеально-грустная атмосфера», – подумала я и заплакала над тиктоком, где шикарная подкачанная женщина в спортивном топе и велосипедках советовала упражнения на пресс и бёдра, чтобы не уставать во время секса. В моменте трудно было объяснить, из-за чего я плачу, но, в общем и целом, я чувствовала себя одиноким ничтожеством. А потом вспоминала, что я буду такой ещё тысячи лет, и умрут все мои родственники и друзья, передознутся все подозрительные бывшие одноклассники и нынешние одногруппники, родят и умрут все неожиданно залетевшие двадцатилетние знакомые, сто раз создадут и потеряют бизнес мамкины бизнесвуменши и бизнесмены, сто раз окончат универ и уедут из страны те полторы мои подруги, сбежавшие в Москву через вуз… А я так никогда и не изменюсь. Раздался стук. Словно кто-то постучал ногтем по стеклу моего окна. Я застыла. Саня может сколько угодно говорить, что теперь я сама могу съесть всех страшных людей, но храбрости мне это не прибавит. Где же моя плюшевая капибара эмоциональной поддержки, когда она мне так нужна? Стук исчез. Я выдохнула. Стук повторился, но в окно соседней комнаты. И соседней с ней. И соседней с ней. Я замоталась в одеяло и стала мечтать о том, чтобы превратиться в бурито. Нечисть пьёт кровь, а не ест еду, поэтому бурито будет в безопасности. Где-то громко стукнула ставня. На улице резко затарабанил дождь. Грянул трескучий раскат грома, пробравший меня до костей. Ну не могла же я, в самом деле, вдруг оказаться в низкобюджетном ужастике? Это, наверное, град по окнам стучал. Перед грозой часто бывает град. Я включила телефон, чтобы смешными шутками про лесбиянок и кусты развеять мрак мыслей и ужас странных заутренних стуков. Синий свет экрана озарил моё лицо и крышку гроба, которая до сих пор была откинута – я всё собиралась закрыть её, когда закончу гнить мозгами в соцсетях. Утёрла слёзы – какие-то они были подозрительно густые, – посмотрела на ладонь и закричала. Ладонь была в крови. Мне понадобились считанные секунды, чтобы выскочить из гроба, распахнуть дверь и долететь по коридору до ванной. Щёлкнул выключатель, загорелся нездоровый холодный свет недавно поменянной Элиной лампочки. Из широкого зеркала, окружённого грустной (и грязной) советской плиткой на меня смотрела пустота. Из пустоты, примерно на уровне моего лица, сочились ручейки крови. Я в ужасе застыла. А затем до меня дошло. Я включила фронтальную камеру. Из телефона на меня уставились красные глаза, плакавшие кровью. Тонкие багровые ручьи ползли по щекам и спускались к шее и воротничку моей любимой, чёрт подери, пижамы! – Мать вашу, да почему ж из меня всегда должна течь кровь?! – в сердцах закричала я. Что при жизни, что после – всё одно и то же. Мои крики разбудили Элину и пробудили от книжного транса Настю. Я вышла из ванной и увидела их, застывших в коридоре с перепуганными лицами. – Ноченька моя, почему ты плачешь? Что случилось? – Настя подскочила ко мне и обняла за плечи. – Я теперь… даже плачу кровью? – Другой жидкости в организме больше нет, логично, – ответила Элина. Я вздохнула. – Ладно. – Быстро ты смирилась, – усмехнулась она. – А смысл долго страдать? Жизнь всё равно тлен. – Ты мертва, Танечка, – мягко напомнила Настя. – Смерть нисколько не лучше, – я уныло поплелась в ванную и уже было включила воду, чтобы отмыть с лица кровь, как вдруг услышала из коридора Элинин шёпот. – Кто-то стучится. Отовсюду. Как будто… – Клюв, – Настин голос дрогнул. – Я слышала. – Это..? Я высунулась в коридор. Они обе замолчали и уставились на меня так, словно я пятилетний ребёнок, вломившийся в спальню родителей посреди секса. – Чего вы шепчетесь? У меня вампирский слух, как и у вас. Я тоже слышала стук. Очень жуткий. Правда, может, это град? Там и дождь пошёл. – Град беспорядочный и бьёт во все окна одновременно, а не по очереди, – Элина покачала головой. Скрипнула далёкая входная дверь. А из вентиляции в ванной повалил чёрный дым. – О нет, – произнесла Настя. – Только не снова. – Мы горим?! Нас жгут бабки со второго этажа?! – закричала я, дёрнувшись прочь. – Да ёба… – начала Элина, но встретила недовольный Настин взгляд и перефразировала ругательство, уже было сорвавшееся с уст, – …японский городовой. Как же похоже на… – Похоже. Очень похоже. Настя стала грозной, хотя я и представить себе не могла, что она способна таковой быть. Дым заполонил ванну, вылился на пол и, стремительно разрастаясь толстыми щупальцами, пополз к моим ногам. Я вскрикнула и выскочила в коридор, упав в Элинины объятия. Ох, в таких сильных руках легко забыть, что тебя преследует нечто, слегка напоминающее смертельную опасность… Настя продолжала вести себя на первый взгляд совершенно не свойственным ей образом. Она схватила с соседней книжной полки свечу в подсвечнике, без колебаний надкусила острым клыком основание ладони и плеснула на свечу немного крови. – Igne caedo hostes. Свеча загорелась алым огнём. Настя зашагала по коридорам к входной двери, полы халата развевались позади неё как плащ Дракулы. Я рванула следом – позади чёрный туман окутал весь коридор от пола до потолка. Он был плотный, сквозь него было невозможно разглядеть ни очертания полок, ни дверь в ванную, ни свет из неё, который ещё пару мгновений назад был способен осветить всё вокруг. Позади спешила Элина, я боялась оглядываться и лишь слышала её шаги за спиной. Из замочной скважины на входной двери прямо на наших глазах стал сочиться тот же чудовищный туман. Он выползал из соседних комнат, цепляясь щупальцами за ковры и пороги, как человек, упавший под лёд и изо всех сил пытающийся выбраться из воды. Настя взмахнула рукой: свеча выплюнула сгусток огня, и пламя сцепилось с щупальцами на двери. Но огонь потух. Настя медлила. – Нужно пламя побольше! – крикнула я, пятясь в сторону гостиной – единственного места, откуда не выползал хищный дым. – Здесь мои книги! – Настя потрясла головой. – И дом сгорит к чёртовой матери! – согласилась Элина. – Ну и пусть горит нафиг вместе с этой тварью! Что это такое?! – Кто это такое, – Настя осторожно метнула ещё один сгусток огня, и ещё, и ещё, судорожно оглядываясь по сторонам, чтобы не задеть пламенем книжные шкафы. – Кто?! Что значит, кто?! – Наша старая новая проблема, – Элина вздохнула. Мы отступили в гостиную. Настя, освещённая алым огнём свечи, Элина в спальных шортах и майке, и я в пижаме со следами кровавых слёз на щеках. Дым полился из занавешенных окон. На улице сверкнула молния – её едва различимые из-за шторы отсветы пробежались по комнате, а затем утонули во тьме. В этих отсветах мне всего на мгновение привиделась человеческая фигура, неподвижно стоящая напротив дверного проёма. Где-то захлопали огромные крылья. Прогремел гром. Настя прищурилась и повторила своё жуткое латинское заклинание: – Igne caedo hostes! Огонь окатил алым жаром то место, где мгновение назад стояла фигура. Щупальца тумана чуть отступили, открыв нашему взгляду опалённый пламенем ковёр. – Промазала, – прошептал низкий женский голос везде и нигде, словно его обладательница стояла около самого уха каждой из нас. Настя едва сдержала злобный крик. Её очаровательное лицо исказили гнев, мука и отвращение. Она накрыла свечу ладонью, и мир погас. За секунду до того, как пламя в последний раз взметнулось вверх и исчезло, мне привиделась чёрная тень. Она стояла у Насти за спиной и цеплялась за её плечи.