Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

– Привет, Лена, давно не виделись, – без тени вежливости произнесла Элина в полной темноте. – Здравствуй, Эля. Мне нравится твой новый… образ, – раздался ответ отовсюду и ниоткуда. – Где черпала вдохновение? – В депрессии. – О, похвально, похвально. – Настя молчит, поэтому попрошу я: ты не могла бы убрать вот это вот всё? С антропоморфным существом разговаривать удобнее. – Извините, моя вина. Однажды испытав социально не порицаемую свободу от одежды, отказываться от неё уже не хочется. Я услышала звонкий щелчок пальцами. Щупальца тумана вдруг резко отскочили прочь и собрались в плотную человекообразную фигуру прямо напротив Насти, и тени, жалкие остатки могучих щупалец, спиралью сошлись в районе сердца загадочного существа. Вместо жуткой фигуры, сотканной из дыма, перед нами возникла женщина с чёрным маллетом, сверкающими тёмными глазами, острыми скулами и до черта довольной ухмылкой. Одета скромно, до роскошной крутости Элины ей было далеко. На ней были простые синие джинсы, футболка, куртка, кроссовки да брутальные позолоченные часы. Настя всучила мне погасшую свечу, не отводя от Лены взгляд. – Выметайся, – приказала она и зашагала в коридор. – Но я только приехала! – Ага. Бывшая? – я вопросительно взглянула на Элину. – Легендарная бывшая, – фыркнула Элина. Лена выскочила за Настей в коридор. – Звезда моя вечерняя, неужели ты не позволишь мне у тебя погостить? – Нет. Выметайся. – Я бы не приехала, если бы… – …тебе не нужно было прятать от вампирской общественности эту отвратительную причёску? – А что не так с моей причёской? – Это самое уродливое зрелище, которое мне приходилось видеть. Развороченные внутренности животных и людей и рядом не стояли с этой мерзостью у тебя на голове. Да и вообще с тобой! Мы с Элиной бросились вслед за ними. Настя злобно ходила по кухне из стороны в сторону: сначала поставила на стол глубокое деревянное блюдо, а затем стала кидать в него травы, кусочки печени и лягушачьи лапки. Лена остановилась в проходе. Мы тоже. – Вообще-то половина современных квирочек носят такую причёску. Маллет снова в моде, – заявила она. – Слепым, возможно, нравится, но у меня есть глаза, – Настя бросила в каменную ступку два зуба из своего знаменитого кулёчка и стала яростно растирать их пестиком: человеческие кости в её руках крошились легко и непринуждённо, будто были не твёрже зефирки. – Что ты делаешь? – осторожно спросила Лена. Настя вытащила из одного из шкафов старую бутылку, от которой на всю кухню разнёсся мощный запах хвои, и плеснула её содержимое в блюдо. А затем высыпала пыль от зубов из ступки и стала перемешивать голыми руками. – Готово. – Что готово? Дорогая, ты меня пугаешь. – Это смесь, чтобы превратить тебя в жабу. Но если я сейчас добавлю крысиный хвост, ты станешь полу-жабой и полу-крысой, – Настя вытащила из блюда грязные руки, вытянула вперёд, растопырив пальцы, и забормотала новое латинское заклинание: – Tu non es hominem, sed bufonem es tu… Лена, ещё не до конца забывшая латынь, в ужасе попятилась назад. Она быстро разобрала первую фразу: «Ты не человек». – Звезда моя, может, не надо? Это твоё колдовство вещь необратимая… – Ах, не надо? – обманчиво спокойно начала Настя. – Прошло пятьдесят лет, ты приползла ко мне даже не на коленях, и я ещё и должна не превращать тебя в крысожабу?! С чего это вдруг мне проявлять такое нечеловеческое милосердие?! – Я слышала, Айбике Азатовна поймала какую-то неведомую болячку. Гнездо обезглавлено. – Это ты сейчас будешь обезглавлена! Настя схватила со стола нож и двинулась в её сторону. Лена удивлённо приподняла брови, но успела молниеносно отреагировать на новую угрозу: она выхватила из внутреннего кармана куртки нечто острое и блестящее и метнула в Настю. Кончик рукава Настиного халата оказался приколот к столу маленьким ножичком. Её рука с ножом не двинулась с места. – Прочь из моего дома. – Неужели ты не оценила мой сюрприз? – Я вырву у тебя позвоночник и буду носить вместо воротника. – У тебя безупречный вкус, любимая. – Не смей так меня оскорблять! – В кино вампиров всегда нужно пригласить зайти в дом. Разве вампирши могут войти куда-то без приглашения? – шёпотом уточнила я у Элины. – Ну, вы же с Саней залезли в мою квартиру. – Точно, совсем забыла. – А вообще, это и Ленин дом тоже. – Вот дерьмо. – Не то слово. Настя вытащила из столешницы нож и освободила свой рукав. Теперь у неё было два ножа и ей было совершенно нечего терять. Лена вытащила из-за пазухи ещё пару лезвий. Настя метнула маленький ножичек, и он вонзился Лене прямо в глаз. Та охнула и попятилась назад, сунула ножики в карман и осторожно обхватила пальцами лезвие. – Боже, что за..! – я широко раскрыла рот и стала переводить взгляд с Насти на Элину и обратно, но они были невозмутимы. – Даже шрама не останется, – отмахнулась Элина. Лена резко выдернула нож из глаза. – Ладно, дорогая, вот это было чересчур. Я бы даже сказала вульгарно, – отозвалась она. Из разорванного надвое глаза скатилась одинокая струйка крови. Лена осторожно сжала располовиненное глазное яблоко, и оно мгновенно срослось, будто кто-то всего лишь расстегнул молнию и делов-то было – застегнуть её обратно. Оставалось только утереть с век кровь. – Вульгарно? Это я-то вульгарная? – вспыхнула Настя. – Побег по-английски, вот что вульгарно! Каждый раз одно и то же. Убить тебя мало. Нужно ещё уничтожить всю память о тебе. Ты не заслужила никакой памяти. – Да, однако я помню, как сладко ты стонешь. Настя на пару секунд застыла, опустив руки на блюдо с жижей. А затем схватила его и метнула в сторону Лены. Лена отскочила ещё дальше, едва не столкнувшись с нами. Часть зелёного зелья шлёпнулась на её куртку и штаны. Блюдо загремело, отскочив в сторону. Лена подняла на Настю не впечатлённый взгляд. – Ты хочешь, чтобы я перед тобой штаны сняла? Я ведь сниму. Настя метнула в неё нож. Мы с Элиной потрясённо охнули. Нож вошёл аккурат под рёбра. Лена развела руками. – То есть, ты и футболку с меня снять хочешь? – Я бы хотела снять с тебя кожу. – Уверена, ты будешь выглядеть очень горячо в процессе. Я готова принести себя в жертву. Хочешь для начала меня связать? – Лена вынула из живота нож; под дырой в окровавленной футболке рана вновь сошлась, будто на молнии. Настя сверлила Лену жёстким взглядом. Та обтёрла нож футболкой и аккуратно положила на стол. – На кого ставишь? – шёпотом спросила я у Элины. – На секс. – Ого. Но они не выглядят так, будто… – Всему своё время, – мудро заметила Элина. – Какое время? – Дня три. Саня говорит, всё всегда повторяется, а я застала одно Ленино возвращение. И один побег. Дело было в восемьдесят шестом. – Жесть. – Ага. В это время Лена приподняла руки, заранее показывая, что сдаётся. – Меня невыносимо тянуло обратно. К тебе. – А потом, как обычно, невыносимо потянет отсюда, – фыркнула Настя. – Разумеется, потому что ты испортила мою любимую футболку из Marks&Spencer, у них в России филиалов нет, а мне теперь нужна новая. – Катись отсюда, – повторила Настя, но в её голосе проскользнула усталость. – Я-то покачусь, но я подобрала в Москве новообращённую девчонку. Говорит, её укусила высокая девушка с длинными рыжими волосами. И в жабо, – Лена вскинула брови; она по-прежнему держала руки на весу, чтобы никаким лишним движением не спровоцировать у Насти новый приступ насилия. – Саня, мать её! – выругалась рядом со мной Элина. – Саня, мать её, – Лена кивнула и вдруг заметила меня. – О, а это что за чмоня? – Таня. Меня тоже обратила Саня. Лена зацокала языком. – Дорогая, тебе не кажется, что твоя питомица слегка отбилась от рук? Почему ты ничего не сделаешь? Две девушки, обращённые просто так. Возмутительная распущенность. Она совершенно не думает о последствиях. Более того, трудно себе представить наличие в её голове каких-либо мыслительных процессов как таковых. И раз даже Айбике Азатовна не может доходчиво объяснить ей, что она нарушает законы, которые старше неё на тысячу лет, наверное, гнезду нужна новая защитница? Кто-то, кто сможет держать всех в узде? – И ты предлагаешь себя? – обманчиво спокойно уточнила Настя, зло сощурившись. – Я предлагаю всего лишь защитить честь гнезда. Никто не имеет права выставлять нас на посмешище, когда грёбаный Питер не просто не дремлет, а бодренько присоединяет к себе клан за кланом! Мы можем стать следующими. – Мне плевать на твои политические шашни. И на все остальные тоже, – мрачно ответила Настя. – Где ты оставила ту девушку? – Она пьёт чай с бабками со второго. Ну, не пьёт, губы мочит. Бабки как раз в шесть утра уже все на ногах и готовы болтать с кем угодно. Сейчас напишу, спустится. Лена достала телефон и быстро заклацала пальцами по экрану. Кухня вдруг оказалась пронизана нашими косыми взглядами друг на друга, как логово злодея в кино про шпионов – лазерными лучами. Элина посмотрела на Настю. Настя посмотрела на неё в ответ. Я посмотрела на них, а потом конкретно на Настю и Элину по отдельности. – Уже идёт, – Лена сунула телефон в карман. – Может, бросим это неловкое стояние и переместимся в гостиную? – Конечно. Ты ведь здесь хозяйка! – Настя прошла мимо, пихнув Лену плечом. – Дорогая, а что насчёт блюда с жижей, которое ты на меня перевернула? Не хочешь его убрать, раз ты так рьяно отстаиваешь своё право на эту конуру? – Потом уберу! – гневно прокричала Настя из коридора. Лена улыбнулась нам с Элиной до неприличия очаровательно. Она вообще обладала удивительно привлекательным лицом. – У вас не найдётся влажных салфеток? – Нет, – ответила Элина и ушла следом за Настей. – Ладно, отмою в ванной. Придётся походить без штанов. – На здоровье, – донёсся Элинин голос. – А можно узнать, как вы с… – начала было я (вы знаете, меня хлебом не корми – дай сплетен), но Элина вернулась из коридора, схватила меня за плечо и утащила за собой. – Тебе не нужно с ней общаться. Понаберёшься всякой ереси. – Или бесплатных уроков кунилингуса! – с энтузиазмом крикнула Лена нам вслед. – Иди лучше бабок учи кунилингусу. – Отличная идея, в СССР ведь и вправду секса не было, – Лена почесала затылок. Пару минут спустя у нас на пороге возникла не просто девушка, а девушка совершенно потрясающая, настоящая леди, и, я готова поспорить, она была весьма и весьма похожа на принцессу Уэльскую – не на Диану; покойся с миром, ангел, – а на Кейт Мидлтон. – Здравствуйте, очень приятно, – она скромно пожала нам руки и перецеловала всех в щёки. – Я очень рада. Много слышала. В Москве только ваше гнездо и обсуждают. Говорила она всё это под плеск воды из ванной, где Лена, матерясь, никак не могла оттереть от штанов зелёную жижу. – Слухи и домыслы нельзя назвать комплиментом в наши неспокойные времена, – ответила Настя, несколько выбитая из колеи неожиданным знакомством. – Много шума – много ненужного внимания. – Да вы что, все феминистки вами восхищаются! – Было бы чем восхищаться, милая, было бы чем, – Настя, кажется, молилась, чтобы гостья не сразу заметила пыль и паутину во всех углах и на всех шкафах. – А возможно ли будет познакомиться с Айбике Азатовной? О ней буквально ходят легенды. – Айбике Азатовна изволят опочивать, – отозвалась Настя. – А вот её палец – нет, – пробормотала Элина; за это Настя одарила её недовольным взглядом. Молодую вампиршу усадили на диван, и она, как настоящая Кейт Мидлтон, изящно скрестила лодыжки в широких зумерских штанах. Настя неловко отпихнула в сторону одеяло, под которым ещё пятнадцать минут назад спала Элина, чтобы освободить место для себя и для гостьи. Я уселась в кресло-качалку Айбике Азатовны. Элина присела на подлокотник свободного кресла и скрестила руки на груди. Девушка вежливо представилась: – Вика Алентова. Я, кстати, местная, просто вуз заканчивала в Москве. – О, замечательно. Где ты жила? – стала растерянно спрашивать Настя. – Я с Филейки. – Неудивительно, что ты уехала. – Да, я мечтала об этом. В гостиной повисла напряжённая тишина, только где-то далеко, в районе ванной, ещё слышались сдавленные Ленины ругательства. Вскоре утихли и они. Лена зашагала в одну из комнат и заскрипела дверцами шкафов. Видимо, искала себе чистые штаны. Я тем временем воспользовалась всеобщим замешательством, чтобы осторожно, стараясь не спалиться, осмотреть Вику. Она без сомнений при жизни любила спорт – ставлю сотку, что это был пилатес или зумба, – и увлекалась модой. Широкие штаны сидели на ней именно так, как это было теперь модно, розовый свитер представлял собой идеальный оверсайз, золотых украшений – колец, браслетов, серёжек и цепочек, – было не слишком много и не слишком мало. Длинный хвост волнами спускался ей на одно плечо, и у самых висков она вытащила две тонкие прядки, чтобы они аккуратно обрамляли её лицо. Вика явно была на «ты» с косметикой: её светло-карим глазам очень подходили розовые тени, её щекам – розовые румяна, а её губам – ярко-розовая помада. В какой-то момент она не удержалась, достала из сумки телефон и включила камеру, чтобы проверить, не съела ли она весь блеск для губ, и тогда Элина оторвалась от кресла и стала недовольно ходить по комнате. На чехле телефона у Вики был изображён ослепительно-розовый мем с Филиппом Киркоровым, на котором он, улыбаясь во все тридцать два зуба, говорит: «Пизда». Я прыснула. Вика скромно улыбнулась. Настя несколько виновато отвела от чехла взгляд, а Элина даже не заметила его, потому что в это время яростно вглядывалась в пламя искусственного камина. – Когда и кто тебя обратил? – наконец спросила она у Вики, чтобы Настя вдруг не завела с гостьей новый светский разговор, но на этот раз с упором, например, на эпатажных звёзд отечественной эстрады. – Девушка, назвавшаяся Александрой, в 2020 году. Лена показала мне пару её фото и один портрет маслом, и я её узнала. – Да какая из неё Александра? Саня она, самая настоящая Саня, – пробормотала я. – Вы знакомы? – Она и меня обратила. – Значит ли это, что мы с тобой сёстры? Я пожала плечами. Вика, убирая в сумку телефон, кивнула самой себе. – Нам нужно срочно устроить девичник. – Замечательно, я как раз уже в пижаме. Элина прервала нас: – Так, а каковы были обстоятельства? Ты знаешь, почему она это сделала? Ты была на грани смерти? Болела раком? Тебя продали на органы? Ты… жила в однушке с восемью таджиками? – Нет, ничего такого. Всё было в порядке, – Вика потрясла головой. – То есть, она сделала это просто так? – Похоже на то. Правда, я сама виновата, что гуляла по центру в разгар ковида. Если бы она меня не достала, достали бы менты. – Штраф – это всё-таки не то же самое, что вечная жизнь! Я однажды не выдержу, прикую её на пляже где-нибудь в Сочи и засушу как бабочку! – взвилась Элина. – Ты знаешь других девушек? Может, Саня обращала кого-то ещё? – резко успокоившись, уточнила она. – Да нет, я вообще мало что о ней слышала. Она быстро исчезла. Я просто по инерции продолжила работать на удалёнке. Потом познакомилась с парочкой вампирш и гей-парой вампиров, стала понемногу выползать в клубы. А в этом году Лена прилетела из Нью-Йорка и… – Почему вы все так буднично говорите о Нью-Йорке?! – возмутилась я. – Ах, из Нью-Йорка она приехала! – Элина закатила глаза. Настя нас будто и не слушала. Вика вздохнула. – В общем, нас познакомили общие знакомые, и она предложила найти мою создательницу. Бросать вампирш и вампиров на произвол судьбы незаконно, правильно? – Ещё как, – фыркнула Элина и, закончив обход комнаты, упала в кресло. – Более того, незаконно обращать человека без веской причины. Должен быть повод: угроза смерти, глубокая привязанность к смертной, – она гневно всплеснула руками. – Для кого эти законы вообще написаны? – Для всех, – согласилась Настя. – И никто их не нарушает? Прям совсем? – спросила я. – Конечно, нарушают, но не с такой периодичностью, как Саня! – возмутилась Элина. – У Сашеньки всегда было туго с ответственностью, – вздохнула Настя. – Одна обращённая за сто лет, как было с Алиёй – куда ни шло, две с разницей в пять – беспредел. И кто будет за всеми ними бегать? Кто будет всех устраивать, покупать гробы и учить, как не сгореть заживо под солнцем? Элина, разумеется! – Милая моя, тебе, наверное, нужно отдохнуть, – Настя потянулась к Элине, чтобы погладить её плечо, но Элина отдёрнула руку. – Отдохнёшь тут с вами. Как видишь, я даже пыталась поспать, – она указала на скомканное одеяло. – Но что-то не срослось! Вика несколько обиженно закинула ногу на ногу. – Я взрослая самостоятельная женщина. За мной бегать не придётся. – А я нет, и мне нужна помощь. Прости, пожалуйста, – грустно призналась я. – Дело не только в этом, – снова резко остыв, начала Элина. – Ваша жизнь сломана раз и навсегда. Вы переживёте всю свою семью. Они умрут на ваших глазах. Вы будете снова и снова ходить на похороны. И, что ещё хуже, вы будете снова и снова вынуждены их организовывать. Выбери цвет гроба, выбери крест, а потом замени на памятник, выбери цветы, выбери еду на поминки, купи водки – бесконечный день сурка. Все дедушки, все бабушки, отец, мать, тёти, дядья, братья, сёстры… Она покачала головой, сжала руки в замок и опустила на них лоб. Мы с Викой неловко переглянулись. Смерть всех близких и родственников казалась бесконечно далёким событием для нас, но, кажется, была совсем недавним прошлым для Элины. – Когда даже тем, кого вы нянчили в детстве, стукнет сорок, вы больше не сможете общаться ни с какими родственниками, не вызывая подозрений. Когда вашим подругам и бывшим будет под семьдесят, а вы навсегда останетесь такими, какими были в тридцать… жизнь после смерти перестанет быть чудом. Она станет тюрьмой. – Элиночка, бедная моя ноченька… – начала было Настя, вновь с тоской потянувшись к ней, но встретила в ответ только тяжёлый взгляд. – Я читала, что сейчас все советуют всё обсуждать. В той твоей книге про психологию так писали. Если ты захочешь это обсудить… – Я сообщу, спасибо. В комнату, насвистывая какую-то смутно знакомую мне мелодию, вошла Лена. Все резко повернулись к ней. – А на вампиршу подействуют антидепрессанты? – в полной тишине поинтересовалась я. – Да фиг знает. Антидепрессанты работают с гормонами, а мы не знаем, есть ли в мёртвом теле гормоны, – Элина отмахнулась. – Но сексом-то вы занимаетесь, правильно? А для него нужны гормоны. Элина тупо уставилась в пространство перед собой. Лена выгнула брови дугой. Настя поджала губы. Вика неловко улыбнулась. – Какие у вас глубокие мысли, юная леди, – усмехнулась Лена. – Кстати, Эль, я взяла твои чёрные треники, ты не против? – Это мои, – не смотря на Лену, флегматично сообщила Настя. – И я против. – Да ладно? – Но ты кажешься такой… старомодной, – заметила я. – То, что я ношу юбки, не значит, что я не надеваю под низ штаны. Я очень люблю штаны, – обиженно пояснила Настя. – Ого. – Так, всё, хватит. Солнце уже почти встало. Всем спать, – грозно сказала она и поднялась с дивана. – Любимая, у вас нет гостевого гроба? – Был да всплыл он, чтоб тебя! – огрызнулась Настя. – На полу поспишь. На том и порешили. Настя злобно вручила Лене два одеяла: одно, чтобы подстелить, другое – чтобы накрыться, и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Вику положили в Настин гроб, Элина снова улеглась в гостиной. Я вернулась в свою комнату и вздохнула, взглянув на карточки своих корейских девочек, висевшие на стене. В центре сияла одна из солисток «BLACKPINK», светлокожая и темноволосая, совсем как настоящая вампирша. – Представляешь, Джису́? Вот это хренотень, – я попыхтела, точно дед-астматик, и уже было улеглась, как вдруг вспомнила, что так и не смыла с щёк кровавые слёзы, поэтому чертыхнулась и поползла в ванную. – Мир ненавидит меня, Джису… В ванной обнаружилась Вика. Она вытащила из своей бездонной сумки огромную косметичку со всевозможными средствами от корейских тканевых масок до солнцезащитного крема и разложила перед собой салфетки для снятия макияжа, две умывалки, тоник и увлажняющий крем. На голове у неё красовалась пушистая повязка – для того, чтобы волосы не лезли в лицо. – Вау… ты тут, и сколько у тебя всего… – растерянно промямлила я, застыв в проходе. – Можно я быстренько умоюсь? Вика кивнула – иначе ответить она не могла, потому что намыливалась умывалкой. Я всполоснула лицо водой, хорошенько потёрла глаза и взглянула в зеркало, чтобы проверить, осталась ли ещё кровь. Зеркало без моего отражения саркастично посмотрело на меня в ответ. – Чёрт, – я неловко повернулась к Вике. – У меня осталось что-нибудь на лице? Вика молча указала на телефон, который она поставила на полочку над раковиной: вместо зеркала она использовала его фронтальную камеру. – Гениально! – воскликнула я. Вика улыбнулась и стала смывать с лица пену. Пожелав ей спокойного дня, я вернулась в гроб и закуталась в одеяло. В телефон больше смотреть не хотелось. Хотелось, чтобы мир перестал хаотично переворачиваться и стремительно меняться хотя бы один день. Неужели я многого прошу? – Эх, Джису… Покой нам только снится, – сообщила я девушке с карточки и вскоре провалилась в сон. Около семи вечера Саня с ноги вынесла входную дверь и объявила, что мне пора бы решить, что делать с родителями. Она, как всегда, развалилась на диване с ногами, не снимая ботинки, а мне захотелось её стукнуть. – Тебя ждут неприятности, – я покачала головой. – Ох, бяда, бяда… – пробормотала Айбике Азатовна, вновь закутанная в пледы и одеяла и покачивающаяся в своём кресле. – Напугала ежа голым задом, – отмахнулась Саня. – Смотри, у нас есть два варианта: мы учим тебя гипнозу, и ты сама гипнотизируешь их время от времени, либо мы просим Настю наложить заклятье веры – они будут верить всем твоим отговоркам, либо заклятье отвода глаз – тогда они просто не будут замечать ничего странного в твоём поведении. – Откуда ты знаешь про заклятья? Я думала, никто, кроме Насти, в колдовстве не… – Дорогая моя многоуважаемая дурилка, я знаю всё! – Как и то, что я тебя сейчас заверну в лаваш и зажарю, как шаурму? – в гостиную вошла Элина. – Слышала ли ты что-нибудь о Виктории Алентовой? Саня развела руками. – Я много что слышу, но не запоминаю. Чего ты злая такая? – Ты обратила эту Викторию Алентову пять лет назад и забыла о ней! Она твоя кровь, твоя ответственность, а ты бросила её в Москве? Саня нахмурилась. – Ну… наверное? – Что «наверное»?! – Я не помню. – А она тебя помнит. Саня рассмеялась. – Она сейчас с нами в одной комнате? – Вика, ты не могла бы подойти сюда на минутку? Тебе нужно кое с кем познакомиться, – крикнула Элина в коридор. Саня подскочила на диване. – Чего?! – Чего слышала, – ответила Элина. – Ты поступила с ней как кукушка, бросившая своего кукушонка, – согласилась я. – Я пыталась тебя предупредить. – Хреново ты предупреждаешь, дурилка! – А ты хреново заботишься о новообращённых. В гостиную заглянула Вика, уже одетая, умывшаяся и накрашенная, и бросила взгляд на Саню. – Да, это точно она меня обратила. Но мне пора, нужно забрать вещи из камеры хранения. Кстати, я временно переезжаю сюда. Моей компании всё равно, откуда я работаю, а тут ночи длиннее. Ещё мне лень уезжать сразу по приезде. – Соболезную, – ответила Элина. – Ура-а, – уныло протянула я, хотя была искренне рада, что у меня будет компания – такая компания, которая не будет сутками зарываться в книги, наполнять дом дымом или терять пальцы. Вика исчезла. За ней хлопнула входная дверь. – Как же тебя обошло возмездием, это что-то! Может, мне на счастье следует носить твою лапку вместо кроличьей? – фыркнула Элина. Саня потрясённо развела руками. – Я не знаю, обычно у меня все качают права. Даже Таня. – Кто «все»? – Элина скрестила руки на груди. – Как много женщин ты обратила? – Уточни временные рамки. – А общего учёта ты не ведёшь? В проходе позади Элины высунулась Лена. Саня сначала её даже не заметила. – Ну, Настя не помнит, сколько ей лет, а я не помню, кого обращала! – возмутилась Саня. – Неужели и там, и там счёт давно перевалил за четыре сотни?! – У-ля-ля, Санёк, делать тебе нечего, как молодых вампирш в Киров в подоле приносить, – хмыкнула Лена. – О, привет, – Саня отвлеклась на неё всего на пару секунд. – Я не знаю, время от времени что-то такое случается. Ни у кого, кроме тебя, Элиночка, нет ко мне никаких претензий, знаешь, вечная жизнь – неплохая такая взятка. – Ни у кого не претензий, потому что никто, похоже, второй раз тебя уже не видит. Шанса высказаться у бедных девушек нет, – Элина зло мотнула головой. – Слушай, дорогая моя, ненаглядная, самая трудолюбивая пчёлка во всём улье… – Не доводи меня, у тебя нет лишнего носа, – Элина ткнула в неё указательным пальцем. Саня вскинула руки. – Милая, разве так я тебя воспитывала? Насилие не решит никаких проблем. – Зато подарит призрачное чувство справедливости, – Элина демонстративно размяла руки, хрустнула костяшками пальцев и слегка поиграла мускулами. Я восторженно раскрыла рот. Согласитесь, не часто ведь увидишь, как шикарная подкаченная женщина угрожает расправой кому-то, кто тебя бесит? Лена прыснула, очевидно получая искреннее удовольствие от наблюдения за кем-то ещё более бессовестным, чем она. – Так, слушай, слушай, – Саня снова подняла руки. – Ты можешь врезать мне. Честно-честно. Но сначала нужно помочь дурилке решить проблему с родителями. – Даю тысячу долларов, если ты ей реально врежешь, – Лена в предвкушении потёрла ладони. – Я бы тоже с удовольствием посмотрела на это, – начала я. – Могу даже заплатить… сто рублей бумажкой и ещё тридцать десятиками, но у меня типа… сорок пропущенных от мамы и два от папы, так что у меня реально будут неприятности, если мы не поспешим. – Вся пойдёшь в Настю, – буркнула Лена, бросив на меня косой взгляд. – Она тоже любит обламывать. – Имя Насти всуе не упоминать. Особенно тебе, – Элина зыркнула на Лену. – Собирайтесь. Жду в машине пятнадцать минут и уезжаю без вас. – Можно я поведу? Мне понравилась твоя ласточка, – Лена снова оживилась. – Едем без тебя. – Все вы здесь пошли в Настю. Отвратительно, – Лена фыркнула, упала на диван и уткнулась в телефон. – Элиночка, мы щас мигом соберёмся, вот вообще секунда, одна нога здесь, другая тоже уже прибежала! – отрапортовала Саня с совершенно бессовестным лицом, вскочила и побежала за Настей. – Настасья Тихомировна, оторвись от «Илиады», нам нужна помощь с колдовством! Будет весело, вылезай, тараканиха запечная! Из одной из самых дальних комнат до нас донёсся возмущённый крик Насти. Элина вздохнула и ушла одеваться, я ретировалась вместе с ней. Лена осталась наедине с Айбике Азатовной. – Доброй ночи, госпожа, – она кивнула ей. – Настасья..? – Нет, Лена. – Хто? – Лена это. – Чаво? – Лена! – Полено? – Лена! Л-е-н-а! – По колено? – Лена. – Ась? – Как же знатно вас приложило… чем бы вас там ни приложило, – Лена прищурилась и вдруг выдала. – Я Лжедмитрий I. – А-а-а! Так это ж Алёнка наша! На всю голову ёбнутая, – Айбике Азатовна испустила смешок. – Айбике Азатовна! Да чего вы сразу так. Может, только на полголовы. Лена фыркнула. Древняя упыриха никогда не звала её так, как ей самой нравилось. Всегда коверкала дивное имя женщины, за которую началась и десять лет бушевала Троянская война, на просторечный манер. Никакая она не Алёнка. Только Елена. – Пусть Алёнка Настасью не обижает… – Ой, да она сама кого хочешь обидит. Вы вообще видели, сколько у неё на кухне ножей? А за шкафами вы смотрели? Она иногда неожиданно вытаскивает из-за них сабли и шашки, замурованные под обоями. – …плакала она… так сильно плакала… Лена нахмурилась. – Замолчите, Айбике Азатовна. – …день и ночь, день и ночь… А если вернётся Алёнка, паршивка эта, так и вообще… Лена сжала губы, встала, вышла на лестничную площадку, обратилась чёрным вороном и растворилась в воздухе, взмахнув крыльями.

***

Наверное, мне следует рассказать о том вечере во всех подробностях, но я не ожидала, что каждая деталь ранит меня, и я не смогу вспоминать их без слёз. А вампирши плачут кровью, и мне не хочется снова пачкать одежду. Элина явно что-то знала, когда говорила о вечной жизни, которая превращается в тюрьму – я увидела призрак этой жизни своими глазами, когда посреди гостиной (совмещённой с кухней, мы всё-таки не богачи) в доме моих родителей Настя начертила кучу окружностей, соединённых палочками, как модели молекул в кабинете химии. В одних окружностях стояли свечи, в других лежали её любимые сочные кусочки печени. – Нужна кровь, но не человеческая. Правильный баланс – это когда жертва на порядок ниже того, ради кого она приносится. Человеческую используют только для колдовства, связанного с вампиршами и вампирам. А людям и свиная подходит, – Настя хмыкнула. Она посыпала пол – между прочим, очень хороший светлый керамогранит, мама полгода его выбирала! – углём и травами. Потом чертыхнулась и смела все травы в совок. Разбросала новые. При этом она выглядела точь-в-точь как математик, скрупулёзно решающий огромное уравнение, или как химик, мешающий синтетические наркотики, или как физик у адронного коллайдера, или как художник перед картиной, или как я, когда приходит время выбирать, что надеть. Удивительно, но Настя, живущая будто в параллельном измерении, странная, неопрятная, слегка помешанная на буквах, написанных на плоти мёртвых деревьев – вот эта вот Настя вдохновляла, правда, трудно было понять, на что именно. И всё же блеск одержимости горел в её глазах, руки двигались проворно и уверенно, как у тайской массажистки, губы всё время были растянуты в полуулыбке. Она наслаждалась каждым моментом, хотя моменты те были весьма жуткие. Меня никто не хоронил, и мою могилу никто не раскапывал, чтобы превратить мой хладный труп в упыря, в гробу я спала просто потому, что это давняя традиция, а ещё я по-прежнему, несмотря на холод во всём теле и ночные вылазки за кровью, чувствовала себя в общем-то, живой. Но когда Элина усадила моих загипнотизированных родителей на диван, а моего загипнотизированного брата – рядом на табуретку, я поняла, что я всё-таки мертва. Они не моргали и не реагировали ни на какие раздражители. Мама не гоняла Настю по дому поганой метлой за рисунки на полу, папа не вызывал полицию и соседей, чтобы выпроводить Саню, бесцеремонно рывшуюся в наших шкафах, мой младший брат не спрашивал у Элины, сколько она жмёт от груди. Они будто не были живыми, а вместе с ними умерла и я. Однажды они все снова, прямо как сейчас, перестанут моргать, дышать и не смогут пошевелить ни единой конечностью. Тогда их настигнет трупное окоченение, и добрый доктор-патологоанатом закроет им глаза, наведёт немного марафета: подмоет и оденет в красивые костюмы, сложит в гробы и отправит на кладбище в катафалке. И я там буду. Каждый раз. Не знаю, почему я не заплакала с самого начала. Настя мягко давала мне указания, куда что поставить и какую свечу зажечь. Саня кусала губы. Элина с сочувствием следила за мной взглядом. Родительская кошка, не обращая на нас никакого внимания, ползала среди кастрюль на плите в кухонной зоне. – А теперь повторяй за мной, – сказала мне Настя, закончив с обустройством нашего небольшого алтаря. – Не переживай, вопреки расхожему мнению, демонов на латыни даже нарочно вызвать невозможно. Сомневаюсь, что они вообще существуют. Со словами будет очень просто, обещаю. Русский артикуляционный уклад идеален для латинской фонетики. Латинский вообще очень близок к русскому во многих аспектах. Могу потом рассказать, если… – Ага, – глухо отозвалась я. Мне показалось, маме на глаз села муха. Настя сжала мои руки в знак поддержки. – У тебя всё получится. Заклятье веры защищает психику, а у защитного колдовства почти не бывает побочных эффектов. Давай. Готова? – Да, – шепнула я и утёрла с щёк две кровавые слезинки. Настя поставила меня в одну из окружностей, а сама встала в соседнюю, не выпуская моих рук из своих. Если бы я могла ясно мыслить в тот момент, я была бы ей бесконечно благодарна. Она медленно называла мне предложения, деля их на части, чтобы я ничего не забыла, я флегматично повторяла их, пытаясь подражать слабому акценту, с которым она говорила – никаких мягких звуков, ударение почти в каждом слове на предпоследний слог и какой-то слабый налёт испанскости и итальянскости, звуки чуть шире, согласные с едва слышным шепелявым призвуком. Я могла бы спросить у неё, что она говорила мне тогда, попросить записать на бумажке и переписать сюда, по сто раз проверяя каждое слово, но тогда я бы соврала вам, что до сих пор помню хоть что-то. А я забывала каждое новое слово в тот самый миг, как оно слетало у меня с языка. Колдовство оказалось совсем не таким зрелищным, как я предполагала. Это было не огненное заклятье с кровью и не превращение Лены в крысожабу, это была невидимая сила, которая заставила рисунки на полу светиться так, будто под ними горит огонь, а они выложены из стекла. Ожила невидимая сила. Я чувствовала, как она вытягивала из разумов моих родителей и брата три такие же невидимые ниточки и протягивала их к моим пальцам. Настя подхватила каждую по очереди, словно могла их видеть, взяла мою правую руку и обвязала первую вокруг указательного пальца. Это была мамина нить. Вокруг среднего она обвязала папину, вокруг мизинчика – нить брата. Рисунки на полу загорелись ярче и мгновенно погасли. В тех окружностях, где лежала печень, не осталось ни кусочка, только смазанные кровавые пятна, будто кто-то, как Пирожок, слизнул подношения с пола. Настя вышла из круга, положила руку мне на спину и подтолкнула вперёд, к родителям. Элина провела рукой по воздуху и освободила их от гипноза. Они резко ожили, будто кто-то снял с крючков и опустил на пол куклы-марионетки, висевшие на стене. Теперь родители с братом тёрли глаза и растерянно оглядывались. Кошка сразу же почувствовала, что что-то изменилось, и на всякий случай спрыгнула с плиты на пол. Это глупое создание уже нисколько не боялось толпы нечисти, даже потёрлось об мои ноги по пути к дивану. – Тань, а кто это? У нас кто-то в гостях? – спросил папа; наверное, часть него была уверена, что он до сих пор сидит в трусах, и его надо было предупредить заранее, чтобы к приходу гостей он изволил надеть штаны и футболку. – Кого ты к нам притащила? – гораздо строже спросила мама. Я оцепенела. Настя погладила меня по плечу. – Давай, скажи что-нибудь. Любую ложь. А можешь даже правду. Если что-то не так, если связь окажется слишком слабой, мы всё поправим. – У вас только один дубль, у меня почти не осталось сил для ещё одного глубокого гипноза, – Элина опустилась на стул с мягким цветочным подпопником и потёрла виски. Никогда бы не думала, что эти самые стулья, лично мной заказанные с «Озона» по две тысячи за штуку и этот милейший подпопник встретятся с Элиной, но неисповедимы пути вселенной. Случится может всё, что угодно. Для меня единственный невозможный сценарий – это взаимно влюбиться. – Таня! – возмутилась мама. – Это э-э… газовщики. Газ проверять пришли. Вы же сами говорили мне, что ждёте их. Мама удивлённо вскинула брови. Папа едва заметно качнул головой. – Точно. Я забыла. Газовщики! Вам котельную показать? Серёжа, иди покажи им котельную. Папа уже начал было подниматься с дивана. – Они уже всё посмотрели! – воскликнула я, в панике выставив руки вперёд. – Неужели вы и об этом забыли? – Чего... – Как это? – мама ощетинилась. – Это что, меня наконец настиг Паркинсон? – поинтересовалась она. – Ничего необычного не происходит. Никакого Паркинсона у тебя нет. Газовщики уже уходят. Я тоже, если что. У меня… работа в ночную смену, вы же помните? Работа… да, я кручу хиты восьмидесятых на «Дорожном радио». У них ещё офис такой красивый, в очень старом здании, там на первом этаже раньше было кафе «Белая дача». Совсем рядом с Трифоновым монастырём. Вид на реку офигенный. Вы же об этом-то не могли забыть? – Нет… – заторможенно ответила мама. – Вроде помним, – папа кивнул. – Ты не опаздываешь? – уточнил брат. – Фух. Я уже забеспокоилась, что слабо привязала его нить и он потерял дар речи, – пробормотала рядом Настя. – А, ну да. Точно. Спасибо. Ещё чуть-чуть и начну опаздывать. Я заберу только кое-что из комнаты. Пока я кидала в старый чемоданчик некоторую одежду, чтобы протянуть первое время вне дома, из гостиной до меня донеслось восторженное «вау» в исполнении моего брата. – Нифига… А сколько вы уже в зал ходите? – Десять лет три раза в неделю, – отозвалась Элина. – Видал, какой пресс? – Охренеть! Вот бы мне такой же. – Главное захотеть. – Я уже захотел. Мы вышли из дома в тёмную загородную ночь и поплелись к Элининой ласточке. Небо было ярко-синим с примесью благородного фиолетового, и, так как дом наш стоял на ещё застраивающейся улице новенького коттеджного посёлка, уличного освещения не было, и оно не мешало рассматривать звёзды. Раньше я никогда не видела столько звёзд, даже когда надевала очки, а теперь чувствовала себя ходячим телескопом. – Красиво у вас здесь, – заметила Настя. – Вот тут бы тебя погонять, чтобы летать нормально научилась, – согласилась Саня. – Ага, – ответила я. – Тут в конце улицы мы когда-то похоронили нашу кошку. Царствие тебе небесное, Чи́пса. – Ну вот я тебя рядом похороню, если летать плохо будешь. – Отстань от девчонки, – Элина стукнула Саню ключами от машины. – Эй! Всё никак не усвоишь, что насилие – это плохо?! – вскрикнула та, схватившись за плечо так, будто в него вонзилась стрела. – Всё никак не усвоишь, что у твоих действий бывают последствия? – передразнила её Элина. – Да тише вы, – буркнула я. И они замолчали. Не замолчали только поздние сверчки, парочка птиц, неугомонная немецкая овчарка с соседней улицы и поезд, мчавший по железной дороге за лесопосадками, совсем недалеко от нас.