Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Мы вернулись уже к девяти вечера. Впереди была целая ночь, а я от тоски не знала, куда себя деть. К нашему возвращению Лена вновь оказалась там, где мы её оставили – на диване, уткнувшаяся в телефон. Айбике Азатовна сжимала в руках пустую фляжку из-под крови. – Я покормила бабку, – радостно сообщила нам Лена. – А то она несла всякий бред. Настя остановилась в проходе, хмурясь, будто увидела настоящего газовщика. Не знаю, чем занималась Лена в наше отсутствие, но её уродливый маллет исчез, осталась лишь классическая короткая стрижка. Впрочем, ей, как вору, всё было в пору, просто теперь она выглядела более серьёзной, и скромная стрижка вместо косматых лохм выделила её резкий овал лица с волевым подбородком. Она казалась сильнее, хоть и была слегка ниже Насти и едва выше меня. – Ты… подстриглась? – недоверчиво спросила Настя. – Я сама была не уверена насчёт этой дурацкой причёски. Чёлка в глаза лезла, и хвост мешался. Так что я решила вернуться к истокам. Лена пафосно провела рукой по волосам. – Напоминает старые добрые времена, правда? – она улыбнулась. – Насколько старые и насколько добрые? – фыркнула Настя. – Да, ты права. Времена были скорее старые и злые. Элина наблюдала за ними с настороженностью волчицы на охоте. Я жадно впитывала каждую деталь их взаимодействия. Настя на удивление повеселела. – Те самые времена, когда тебя сожгли и выстрелили твоим прахом в сторону Речи Посполитой? О, я их очень люблю, славные были времена. – Это была не я! – возмутилась Лена. – Давайте раз и навсегда зафиксируем тот факт, что я подменила своё тело телом какого-то стрельца, поэтому по площади таскали не меня и на поруганье выставляли тоже не моё тело. Это подмена и массовый гипноз. – Чего? – уточнила Элина. – Она была Лжедмитрием I, вы не знали? – удивилась Саня. – Я думала, все знают, что она запустила эту халявную лавочку: «Бесплатное Московское царство каждому, кто переименуется в Дмитрия и сможет взять Москву»! – Признаю, я, как вы сейчас говорите, законодательница трендов, – Лена встала и деланно поклонилась. – Чего? – на этот раз переспросила я. – Да, избили и сожгли, но зато как мне шёл царский кафтан! Я заказывала похожий в начале позапрошлого века, но он куда-то запропастился. – Я выбросила его в пятидесятых, когда ты сбежала от меня в предпоследний раз, – равнодушно бросила Настя и направилась куда-то дальше по коридору. Мой мозг был не способен переварить всю эту информацию. – Бред. Ты была Лжедмитрием I? Ты правила Московским государством? – И переспала с Мариной Мнишек, первой коронованной русской царицей, на минуточку! Ладно, мы не просто спали, она моя бывшая жена. Ничего так, кстати, и как вампирша, и как любовница. Сейчас сидит в совете какого-то польского гнезда, Сандомирского, что ли, – Лена пожала плечами. – А чего это вы такие кислые все? Не кисните. Пошлите в бар. Никто из нас не доверял Лене и не испытывал к ней особой симпатии, но есть хотелось всем, поэтому мы, оставив дома Настю и по пути подхватив Вику с её чемоданами, действительно отправились в бар, но не в уютное приватное гнёздышко, где предпочитала проводить время Элина, а в открытое просторное заведение с галереей, безо всяких перегородок, только серые стены, будто в старинном замке, диваны, обитые грубой тканью, столики под старинное дерево, огромные люстры из грязного металла с лампочками-свечками и окна высоко под потолком, занавешенные тяжёлыми шторами. Рыжим светом горел огонь в настоящем камине и подсвечники, опоясывающие весь зал. На стенах висели старинные портреты – почему-то я не сомневалась, что они были подлинными. Потолки казались очень высокими за счёт того, что само заведение находилось на цокольном этаже, а галерея – на первом, и они были отделаны массивными деревянными балками. Атмосфера напоминала средневековую таверну, и я уже было задумалась о том, какие вампирши, оказывается, гениальные дизайнерки, как вдруг меня осенило: – Да это же «Мама Тома»! – в ужасе воскликнула я, пока Лена выискивала для нас свободный диванчик, и мы толпились у неё за спиной. – Мама чего? – фыркнула Саня. – «Мама Тома», ресторан грузинской кухни! Мы тут мамин день рождения отмечали, когда ей наскучил её предыдущий любимый ресторан грузинской кухни. Та самая «Мама Тома», которая мастерски украла название у ресторана итальянской кухни «Мама Рома», который тут недалеко, вверх по улице, – я оглянулась: там, где раньше было окно на кухню, теперь висел занавес, декорированный под гобелен, и оттуда больше не выскакивали официанты, не доносился звон посуды и злобные крики. – О, нет, неужели тут больше нет грузинской кухни? Неужели «Мама Рома» победила и осталась единственной мамой этой улицы? – Пару лет назад одна предприимчивая местная вампирша… – начала виновато пояснять Элина. – Это ты про Мизу что ли? – хмыкнула Саня. – Да, Мизе очень понравилось это место, и она его выкупила, выгнала поваров и устроила вампирский клуб. Зато… для донорок бесплатный бар на втором этаже, – виновато закончила Элина. – Они могут бесплатно напиться, – пояснила мне Лена. – А пьяная кровь пьянит и саму вампиршу. Это тебе не Настина веганская диета. – О, пьяная кровь, – Вика довольно улыбнулась. – Я не планировала напиваться. Но напиваться запланировало меня. Ах, какое несчастье… – она картинно приложила руку ко лбу. – Ты действительно от моей крови, – гордо заметила Саня. – Я бы не сказала, что горжусь этим. Саня покачала головой и схватила нас с Викой за плечи в искренней, но странной попытке тепло обнять. Мы с Викой настороженно переглянулись. – Значит, я заставлю вас мной гордиться, вы же мне как дочери, мои любимые подопечные! – Пожалуйста, не надо, – взмолилась я. – Меня сейчас стошнит. Прямо на твоё жабо, – Вика потрясла головой. – Никакой пощады не будет, – с улыбкой заявила Саня. – Я устрою вам потрясающий вечер. Как вам известно, дорогая читательница, таким образом обычно начинаются самые худшие вечера на вашей памяти. Мы уселись на два просторных диванах в центре зала – почётные диваны для интровертов по углам под окнами были уже заняты. Я совсем забыла упомянуть, увязла в неловкости и робких оглядываниях по сторонам: в десять вечера вампирский клуб был полон под завязку. Тут и там мелькали вампирши всех возрастов и родов деятельности, сливаясь с немалым количеством разномастных смертных девушек и женщин. Я различила в толпе даже парочку своих бывших одноклассниц с группками подруг, роящихся вокруг них. Одна была самой открытой лесбиянкой на всю школу и как-то раз мы ехали с ней на автобусе с тухлой школьной вечеринки, и мне страшно хотелось позвать её сосаться в подъезде, но я так и не осмелилась. Огромное упущение. Вторая одноклассница была такая мрачная, очаровательная и загадочная, что я почти сразу заподозрила в ней бисексуалку, и, похоже, не ошиблась, учитывая, что здесь она закидывала ноги на колени какой-то вампирше, щекотала её шею и томно шептала что-то ей на ухо. Обе эти девушки, назовём их, к примеру, Биба и Боба, были ещё живы, как и восемьдесят процентов посетительниц клуба. – Чувствую некий дисбаланс живого и мёртвого, – отметила я, нервно теребя в руках телефон. – О, это потому что… – начала было объяснять мне Лена, но к нам протиснулась вампирша в строгом сером костюме и с вальяжно расстёгнутым воротом рубашки и немедленно заключила её в свои объятия. – Кто это здесь?! Лена! Моя дорогая ёбнутая подруга! – О-о-о! – в ответ закричала Лена; их объятия несколько походили на схватку бойцов смешанных единоборств. – Миза! Соринка в моём глазу, проплешина на моём затылке, зубчик чеснока в моём бокале крови! Родная! Ты моих помнишь? – Элина вечно разъезжает по городу на своём роскошном катафалке, я её и не забывала! – радостно закричала Миза и полезла обниматься с Элиной. – Как тебе тут? Хорошо, а? Сейчас включим цветную подсветку, и будет вообще лепота. Не знаю, как вы, но я слышала слово «лепота» только от моей бабушки в отношении цветочной клумбы. – Здравствуйте, Миза Исаевна, мне всё очень нравится, – сдержанно ответила Элина и оглянулась в поисках повода сбежать. – Знаете, тут что-то многовато моих бывших донорок, я пойду поднимусь в галерею, найду кого-то, кто не обижена на меня за то, что я её не обратила. Очень, очень рада снова вас видеть, но очень, очень хочу есть. Голод не тётка, сами знаете. Миза рассмеялась. – Ещё бы, ещё бы! Но иной тёткой можно прекрасно утолить голод! Приятного аппетита, дорогая! Элина поднялась на галерею по лестнице и исчезла в тамошней полутьме. Лена тут же стала представлять нас хозяйке заведения: – Это Таня, это Саня, это Вика. Саню помнишь? – Повелительницу дорогущих картин? Ты ж держала в страхе весь кружок передвижников, заставляя их писать с тебя портреты, как тебя забыть? – Обижаете, меня не только они писали, – Саня гордо задрала подбородок. – Недавно слышала, что это я, оказывается, довела Врубеля до биполярочки. Конечно, руку я приложила, но не прям чтобы… – она погрузилась в своё обыкновенное состояние беззаботной трели и тут же вынырнула из него. – А Таня и Вика мои кровные, души в них не чаю, всё равно что дочери… – У тебя были дети кроме Элининой прабабки? – Миза вскинула брови. – Обращённые. – Ах, ну да, ну да. Миза переобнимала нас по очереди, нам пришлось натянуть вежливые улыбки, как на встрече с родственниками, которых ты видела один раз, в те славные далёкие времена, когда ещё пешком под стол ходила. – Добро пожаловать в гнездо, девочки. Вы же не собираетесь покидать гнездо? Да, у нас тут мрачновато, но всё-таки не Москва, прямо на улицах никого не жрут. Я вообще вкладываюсь в скамейки и скверы в последнее время, у нас скоро всё будет по первому разряду, спасибо великой науке урбанистике. – Миза буквально основательница города. Заречный парк знаете? Она его придумала. Отличница, спортсменка, комсомолка, коммунистка, медсестра, разведчица, политрук, педагог… – Лена стала загибать пальцы. – А ещё воевала в гражданку с белыми, петлюровцами и гайдамаками. До сих пор не знаю, кто эти товарищи, но всем им надрали зад. – Да ладно, никаких особых заслуг тут нет. Какая девушка не буйствовала в свои двадцать лет? – отмахнулась Миза. – Я, – сказала я. – Я тоже, – Вика кивнула. – Тогда надо будет на досуге показать вам, как стрелять из пулемёта «Максим», – Миза рассмеялась. Она была высокая, широкоплечая и, мягко говоря, мощная: мощное в ней было и телосложение, и крепкие руки, и раскатистый голос, и пронзительный взгляд. Она забирала буйно вьющиеся волосы в хвостик, носила галстук небрежно перекинутым через плечо, как шарф, и, в конце концов, обладала какой-то совершенно неуловимой привлекательностью. У неё, что называется, был ризз. Это от английского слова «харизма», сама недавно выучила. – Так, я зачем сюда подошла? Девочки, развлекайтесь, кушайте, – Миза улыбнулась нам. – Ты, Саня, пожалуйста, никого без спроса не обращай, иначе мне гарантированно прилетит от Айбике. А ты, мышьяк моего больного зуба, – она усмехнулась Лене, – пошли выпьем за новую встречу. Жена тебя, наверное, так не развлекает. – О, нет, у жены замечательная развлекательная программа: с утра нож в живот, ночью – зелье для превращения в жабу. Не жалуюсь, – Лена уцепилась за её локоть, и они вдвоём отчалили к компании общих знакомых. – Не знала, что среди коммунисток бывают бизнесвумен, – я почесала затылок. – Среди разочарованных коммунисток бывают, и ещё какие, – хмыкнула Саня. – Я отойду на минутку? Действительно на минутку, я не брошу вас здесь, сокровища мои! – Всё в порядке, можешь не возвращаться, – Вика качнула головой. Саня упорхнула в закат. Мы с Викой остались сидеть на разных концах одного и того же дивана. Она закинула ногу на ногу, я положила лодыжку на колено и неловко сжала руки в замок. – Нда-а. Неловко. – Не то слово. – А ты часто бывала в вампирских барах раньше? Что здесь вообще принято делать? Вика пожала плечами. – Пить и совершать ошибки. Как и в обычных барах. Время тянулось как резинка на старых разношенных трусах. Вика познакомилась с живой девушкой, они мило обсудили новый стендап Арианы Лолаевой, осудили моду на джинсы с низкой посадкой и сошлись на том, что в «Клубе Романтики» линии с женщинами прописывают отвратительно, вот бы все отношения были такими же шикарными как с великаншей Лиод из «Пути валькирии»! Я и глазом моргнуть не успела, как Вика нежно притянула девушку к себе и впилась клыками в её шею. Девушка прикрыла глаза. Её губы изогнулись в слабой улыбке. Ей было не больно, она впала в полный галлюцинаций экстаз, который дарит вампирский укус. А я впала в тоску: вот оно, моё классическое состояние третьей лишней. Вдалеке послышались восторженные крики – это Миза с подругами по обоюдному согласию связали Лене ноги и свесили её вверх ногами с галереи. Девушки, на которых она едва не свалилась, завизжали кто от ужаса, кто от восхищения. Лена чмокнула одну из них в щёку и покачнулась. Девушка пискнула, но, к счастью, она была пьяна, и вскоре висящая вверх ногами Лена аккуратно присосалась к её шее. Зал взорвался аплодисментами. – Сколько ж это надо было выпить, чтобы такое придумать, – рядом вновь материализовалась Саня и присвистнула, наблюдая за тем, как Лена кусает кого-то ещё, при этом скрестив руки на груди, как мумия фараона; Миза с подругами одобрительно улюлюкали. – Она отошла десять минут назад и уже в говно. Я никогда не достигну её высот. Эй, как делишки? Рядом с Саней пританцовывали две девушки моего возраста. Живые. Пахло от них замечательно. – Таня, это тебе. Как говорится, Гена, на! – Саня пригласила девушек сесть, изящно взмахнула волосами и пошатнулась. – Я тоже уже успела немного, ч-у-у-чуть совсем, честно, по дороге сюда… Вика вздохнула, её донорка озадаченно уставилась на нас всех. – Я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты, – вдруг сообщила она Сане и протянула ей руку. – Я тоже помню чудное мгновение, когда увидела вас, миледи, потому что оно было секунду назад. Вы меня приглашаете? Дорогая, но здесь же запрещено кусать одну девушку дважды… – Я очень хочу, чтобы за один вечер меня укусили дважды. Две очень, очень, очень, очень завораживающие девушки, – та блаженно улыбнулась, будто галлюцинации и экстаз не покидали её ни на минуту. Таким образом, на диванчиках стало гораздо теснее. Вика заказала себе бокал крови на разлив из запасов заведения – кровь они подавали во всех возможных формах. Саня сбоку душевно сидела с Викиной доноркой, вальяжно приобняв её за плечи. Бедняжка была совершенно очарована ими обеими и только успевала переводить взгляд с одной на другую, потягивая через трубочку сладкий сок, чтобы восстановить силы после потери крови. Саня благородно отказывалась кусать её второй раз, но наматывала на палец её локон, гладила её щёки и с хищным блеском в глазах поглядывала на две маленькие красные ранки, оставшиеся у неё на шее. Я изо всех сил пыталась построить непринуждённый разговор с девушками, которых привела Саня, но получалось прескверно. Мне придётся испытать самый что ни на есть настоящий кринж, и всё же я постараюсь пересказать вам этот разговор. – Неужели укус вампирши так хорошо вставляет, что хочется приходить сюда снова и снова? На этом месте мне уже следовало найти лопату и начать копать себе могилу. – Да, вставляет замечательно, – кажется, одна из девушек разочаровалась во мне с первых же слов. – Вообще, у всех по-разному, – ответила вторая. – Кому-то вставляет, кто-то пытается пересесть с наркотиков на что-то полегче, кого-то затащили подруги… – Потеря крови это… полегче, чем наркотики? – Ты не дослушала, – нахмурилась она. – Кто-то надеется, что если её случайно выпьют до дна или укусят несколько раз, то она будет при смерти и одна из вампирш обратит её. Иногда встречаются обычные суицидницы. В Кирове живём, сама понимаешь. Я потрясённо уставилась в пол, крепче сжав руки в замок. Мне захотелось как-то защитить родной стереотипно-хрущёвный город, состоящий из эстетичной исторической застройки в аварийном состоянии, мрачных районов-рассадников гопоты и натужно позитивных человейников, раскрашенных в зелёный, жёлтый и оранжевый. – Ну, не настолько же всё грустно… вон, скамейки же ставят, скверы создают, – стала оправдываться я. – Скамейка не поможет починить кукуху, – фыркнула вторая девушка, та, которая была во мне разочарована. – Нет, всё, конечно, не всегда так плохо, – заверила меня её подруга. – Есть и те, кто заходят случайно, а после укуса и галлюцинаций забывают, что их кусали. Милые заблудшие души! Ещё есть стеснительные лесбиянки и бисексуалки в шкафу, которые пока ничего про себя не поняли, но чувствуют, что им в жизни не хватает укуса вампирши в качестве метафоры секса с женщиной. Есть замужние, есть бумерки, которые всё держат в себе, есть миллениалки, которые хотят всё в жизни попробовать, есть те самые физручки, которых все в школе шипперят, но которые почему-то в упор не видят, к чему всё идёт… – Если мне понадобится экспертная справка, я обращусь к тебе, – с уважением сказала я. – Очень лестно. Кусать будешь? – она оттянула воротник рубашки и придвинулась ко мне. – Эм… да, конечно, если это всё, чего ты хочешь, – я склонилась к её шее и стала рассматривать её на предмет опасных мест, прокусив которые, экспертку по доноркам можно ненарочно убить. – Ты новенькая? – уточнила она. – А как ты поняла? – Долго думаешь. Отлично, я не только не умею поддерживать разговор, но и не могу его остановить. Стать предметом осуждения собственной жертвы – не то чувство, которое захочется испытать вновь. Я зажмурилась и мягко впилась клыками в её кожу. Она откинула голову, её тело обмякло, мне пришлось обнять её, чтобы она не свалилась с дивана. В это время Лена рухнула с галереи под ноги потрясённым доноркам и стала развязывать верёвку у себя на лодыжках. Миза обратилась огромной летучей мышью, спикировала с галереи в основной зал и обратилась человеком в двух шагах от Лены, чтобы помочь ей встать. И сразу же предложить: – Кароче… щас пьём одну донорку на брудершафт. Я давно хотела попробовать, – язык у Мизы чуть-чуть заплетался. – Эт как? – Лена икнула; её язык заплетался – и нисколько не чуть-чуть. – Ты с одной стороны, я с другой. – Потряс-с-сающая идея! – Лена снова икнула и зааплодировала. – Дамы, кто хочет двойное удовольствие? Первый лот – мы с Мизой. Миза – доблестная революционерка, я – Лжедмитрий I. Цены не будет, опыт бесценный! Её голос утонул во взрыве хохота. – А потом подойдём поздороваться с твоими девочками, – Миза подняла вверх указательный палец. – Ты с ними уже здоровалась. – Я бы поздоровалась с Саниной Викой второй раз, если вы не против, ваше царское государевство? – Моё царское государевство хочет ещё крови! – Лена вскинула руку, её голос потонул в одобрительных криках. – И я буду продолжать пить, пока не забуду, что у меня уже два века есть жена! – Чтобы забыть Настю, придётся сожрать весь город, – Миза игриво щёлкнула Лену по носу. – Ну и пуст-тсц-т. Пустьцт! Слава социалистической революции! Да здравствует диктатура пролетариата! Ур-р-р-а-а!

***

На галерее, на диванчике в самом углу, Элина взялась за подбородок одной из бывших донорок, откинула её голову назад, коснулась губами шеи, и вонзила клыки в кожу. Кровь полилась в рот тонкой струйкой, жаля рецепторы до одури приятным вкусом. Донорка шумно выдохнула, обхватив Элину за плечи. Элина до сих пор помнила её имя, потому что его было трудно забыть – её звали Герда. – Скоро будет двадцать лет, – прошептала она, тяжело дыша от накатывающей на тело эйфории: начинал действовать вампирский яд. – М-м? – уточнила Элина, не отрываясь от её шеи. – Двадцать лет, как я умоляю тебя подарить мне вечную жизнь. Элина молчала. Кровь лилась в рот, стекала по горлу, капала в желудок и заново разжигала в мёртвом теле огонь жизни. Герда всё ещё держала в руке стакан, в котором больше не осталось виски, но ещё позвякивали подтаявшие кубики льда. Элина выхватила его у неё и поставила на столик, обхватила Герду за талию, крепче прижала к себе и всадила клыки чуть глубже. Герда рвано выдохнула, но не от боли. На границе Элининого сознания пританцовывала шальная мысль выпить её до дна – эта мысль возвращалась во время каждого приёма пищи. Скорее предостережение, чем истинное намерение. Краем глаза Элина заметила блеск знакомых рыжих кудрей в толпе, но кровь была сильнее разумных мыслей. Тело Герды всё сильнее и сильнее расслаблялось. Она закатила глаза. Элина попыталась оторваться, чтобы не взять больше, чем она может ей дать, но Гердины руки легли ей на макушку и крепко прижали её голову к себе. Элина вздрогнула и задёргалась, пытаясь отстраниться. Герда не отпускала. Откуда в ослабленном потерей крови теле взяться такой силе? Элина упёрлась руками в её грудь, пихнула её коленом в бедро, а затем ещё и ещё, но хватка чужих рук на затылке не ослабла. Герда запыхтела, её руки были напряжены до предела, голова стала лёгкой, перед глазами заплясали чёрные точки. Элина дёрнулась ещё раз. Гердины руки дрогнули, и этого мгновения хватило, чтобы Элина успела вынуть клыки из её шеи, сжать губы и вырваться из объятий. – Почему нет?! Чего тебе стоит?! – вскрикнула Герда, схватившись за рану на шее; между пальцев сочилась кровь. Элина отпрянула, схватила со стола пачку салфеток с антисептиком, вытащила разом четыре штуки и, убрав руки Герды, приложила их к её шее. – У меня есть принципы, – сухо ответила Элина. – А ты за двадцать лет так и не научилась их уважать. – Тебе ничего не стоит. Ты трусиха. – Разрыв с женой – не конец света. Задумайся о том, как прекрасна жизнь. Она не кончается ни в сорок, ни в пятьдесят, ни в шестьдесят. Я не собираюсь её у тебя забирать. – Я больше не ищу оправданий. Я хочу стать такой как ты, – прошипела Герда. – Как ты можешь стыдить меня за то, что я всего лишь хочу того, чего хотят все? Все хотят время. – А я хочу пожелать тебе добра и чтобы ты от меня отвязалась. – Ты сама согласилась помочь мне! – Тип помощи мы не оговаривали. Будь добра, поищи себе другую вампиршу. Я в твоё болото больше не полезу. Элина вскочила с дивана и подошла к бару. Пьяная кровь кипела в жилах. Хотелось совершить какую-нибудь глупость – не в стиле безалаберной Сани, не в стиле неумелой меня, не в стиле изящной Вики, не в стиле растерянной Насти, не в стиле окончательно поехавшей Лены (они с Мизой как раз пили на брудершафт уже третью девушку под неистовые аплодисменты зала). Скорее в стиле потерявшей смысл жизни Айбике Азатовны – неподвижно сидеть, пока не сползёшь на пол, или бессознательно сжевать себе все губы, или так долго не моргать, что засохнут глаза. – Плесни первой положительной, – она махнула банковской карточкой перед носом у барменши, та вскинула брови. – Да, хочу попсу, а не классику. Надо немного протрезветь. Уже вижу рыженьких белочек среди гостей. Мне кажется, это не к добру. – Некоторые гостьи действительно рыжие, – ответила барменша, откупоривая донорский пакетик и выливая его содержимое в стакан. – Я лично запала на кудрявую девчонку в комбинезоне. Такая стилёвая, как будто сошла со страниц Пинтереста. – На комбинезоне случайно не было принта со звёздами? – Кажется. Я смотрела только в её большие голубые глаза. Вот раньше мне казалось, что сравнивать глаза с озёрами – величайшая пошлость, но она… – барменша вздохнула. – Ты её раньше видела? – Я бы запомнила такую. – Она вампирша, а не донорка, верно? – Ну, разумеется. Мутить со смертными – это как-то нездоро́во. Чувствуются какие-то комплексы. Очень надеюсь, что мы, как общество, оставили это в 2008 Эдвардам и Беллам. – Ты её впервые сегодня увидела? – Нет, они с подругой ещё пару дней назад заглядывали. – С подругой? – Вот именно, – барменша стала зло оттирать тряпкой стол, хотя на нём не было ни единого пятнышка. – Я пока не заметила между ними особой теплоты, но знаешь, несколько бесит, когда девушка, которая тебе нравится… общается с кем-то кроме тебя. – Ты хоть имя-то её знаешь? – спросила Элина. – Э-э… соулмейтам имя не нужно. Нужна душа. – А она твоё? – Пей давай, а не разговаривай! Элина вздохнула, раздобыла себе трубочку и стала уныло потягивать кровь. Чуть кружилась голова, и когда мимо прошла Герда, нарочно пихнув её плечом, Элина едва не свалилась с барного стула. В зале внизу происходила вакханалия. В приступе желания доказать, что ей вообще НИЧЕГО не слабо, Лена потребовала устроить соревнование по метанию ножей. Со склада по приказу Мизы притащили пару досок, сколотили их крест-накрест и прибили к ним мишень для дартса. Лена, даже пьяная в зюзю, трижды попала в яблочко, получила гром аплодисментов, выдернула ножи из мишени и передала их Мизе. – А теперь привяжите меня к этому хри… кресту! Попасть в мишень не мудрено, знаете, что сложно? Быть мишенью. Надо думать, как мишень! Я-то знаю, на мне жена недавно тренировалась. – Давай ты попьёшь чистой крови и угомонишься? – предложила одна из вампирш – явно не такая пьяная, как Лена или Миза. – Давай ты первая кинешь нож? – Лена выгнула брови. – Кто-нибудь будет называть внутренние органы, а вы все, – она стала тыкать пальцем в Мизу и её подруг, – должны будете в них попасть. А? Как вам идея? – Может, мы ещё по старинной традиции зарядим тобой пушку? – Миза покатилась со смеху. – Может, мы зарядим пушкой твой зад? – возмутилась Лена. – Поздно, я уже насрала тебе в кроссовки. – А ты штаны-то перед этим снять не забыла? Вместе с этими придурочными ржал весь зал. Мы с Викой в это время потрясённо переглянулись, Саня засвистела в поддержку этого безумного плана, а наши донорки стали делать ставки. – Ёбаный в рот… – прошептала Элина. – Я не с этой долбанутой, клянусь, – тут же сообщила она барменше. – Офигеть, мясо и кровища! – барменша вместе с теми немногими, кто тоже сидел за барной стойкой, рванула к перилам галереи. – Товарищки с диванчиков, не пропустите: сейчас в кого-то будут метать ножи! Встаём, встаём! Одни девушки вставали, другие нервно смеялись, третьи пребывали в замешательстве. Элина допила кровь и сбежала в туалет, брызнуть в лицо воды и постараться забыть о подозрительной рыжеволосой чужачке. И её подруге. Никакая дверь, тем более туалетная, не могла спасти посетительниц от шума. Среди кафельных стен металось гулкое эхо музыки и криков толпы. Оно давило на мозг, будто помещение постепенно сжималось. Потом до туалета донеслись отдалённые крики. Это в Лену всадили первый нож, бросившая его нечаянно попала не в лёгкое, а в печень, и Лена обозвала её орлом, прилетавшим клевать Прометея. Элина вздохнула. В поясной сумке звякнул уведомлением телефон. Надя переспрашивала, где находится газовый вентиль для плиты – уже успела забыть со дня просмотра. Элинин палец озадаченно завис над клавиатурой. В туалет зашла какая-то женщина и направилась к кабинкам. Послышался шорох прокладки. Вошла ещё одна женщина – кажется, одна из знакомых вампирш. За ней, не нуждавшейся в справлении каких бы то ни было нужд, почему-то хлопнула дверь кабинки. Элина выдохнула и вспомнила, что жить нужно для себя, а не для подруг – если Лена хочет почувствовать себя кухонной подставкой для ножей – пожалуйста, лишь бы не трогала Настю. Да, ну их всех нафиг. Элинин палец сам собой натыкал на экране: «Хочу экскурсию по заброшке где-нибудь в черте города. Прямо сейчас. Плачу втройне за срочность». Элина выключила телефон, чтобы не пришлось нервно пялиться на экран в ожидании ответа и тем самым доказывать самой себе, что она жаждет получить его как можно скорее. Со стороны кабинок донёсся странный влажный звук, едва слышный вздох и запах крови. Лучшей крови на свете. Влажный звук повторился. Ему вторил тихий смешок и шёпот: – Да как ты..! – Ш-ш! – Ноги. Шире. Элина посмотрела на кабинки. Из трёх была занята только одна. Понятно. Элина вышла, осторожно прикрыв за собой дверь, протолкалась через галерею к лестнице и спустилась в зал. Из Лены торчало несколько крупных ножей и несколько маленьких. Трудно было сказать, что выражало её лицо. – Так, не, всё, откалываем. – Моя любимая часть, – пробормотала Лена. – Тащи резко, как отдирают пластырь. – Разве ты не хочешь пострадать? – уточнила Миза. – Как знаешь. Делай што хочешь. Мне всё равно ва-а-аще не больно, – она сморщилась. – О, это что, раны зарастают прямо вокруг лезвий? – Миза, тащи уже! – Ах, ты ж моя неженка. Элина отвернулась. Лена снова заорала. Звякнул телефон. Надя согласилась. Вечер стал чуточку лучше. Лена заорала ещё раз и стала громко возмущаться – видимо, слегка протрезвела от боли. От мысли о её страданиях вечер стал не просто лучше, а гораздо лучше. С крошечной довольной улыбкой на губах Элина отправилась предупреждать нас, что добираться домой нам придётся своим ходом. У неё срочные дела. Не важные, но очень срочные.

***

Когда Лену открепили от креста и ни одна из посетительниц, смертных или бессмертных, не пожелала занять её место, Саня потащила нас с Викой знакомиться с другими вампиршами. Я была несколько навеселе, Вика – тоже, но пока я робко пыталась радоваться всеобщему веселью, она ворчала и то и дело скрещивала руки на груди. – …а это Яна. А это Вика. Вика, я думаю, у вас много общего. Яна… э-э… ты же тоже… работаешь на работе? – представить себе не могу, как Сане удаётся нести такой бред и не краснеть. Вика робко пожала новой знакомой руку. – Я работаю, да, – сообщила Яна; это была особа, носившая потрёпанную мужскую одежду из прошлого века и причёску, которую можно сделать разве что с закрытыми глазами, используя вместо ножниц секатор. – Копаю могилы. – Могилы? Как утончённо, – Вика нервно рассмеялась и метнула гневный взгляд на Саню. – Давно ты этим занимаешься? – После того как меня выгнала жена. В тысяча восемьсот шестьдесят втором. Я выкопала очень много могил. Копая могилу, всегда можно закусить покойником. Получается полный соцпакет: тебе дадут конуру, чтобы в ней жить, и обеспечат едой… – Как здорово, прямо как у собак, – Викина улыбка умоляла о помощи, а я понятия не имела, как ей помочь. – Да, а разве для счастья нужно что-то ещё? – Возможно, ванна, душ и базовые средства гигиены. – Да там рядом речка есть, раз в месяц ополоснуться самое то. На берег ещё иногда выносит кости, их можно погрызть вместо жвачки, пока купаешься. Кладбище-то потихоньку сползает с холма в воду… – Аскетично. А у тебя нет бочки, как у Диогена? – я невольно хихикнула. – Таня! – одёрнула меня Саня. – Есть бочка для полива у сторожки, – ответила Яна. – Тебе нужна? Могу украсть, могу продать. Мы с Викой поражённо переглянулись. – Э-э… нет. А какие могилы ты копаешь? – Всякие разные. Иногда человеческие, иногда… слышали, недавно хотели раскопать скотомогильник сибирской язвы на Юго-Западе, чтобы построить для ВятГУ спорткомплекс и парковку? Вот это тоже моя работа, дело было в 1937, тогда было о-о-очень много вспышек сибирской язвы… Вика больше не знала, что сказать. Она только молчала и улыбалась по завету пингвинов из Мадагаскара. Саня стояла рядом довольная, как Лариса Гузеева в конце очередного выпуска «Давай поженимся». Меня наконец осенило. – Сань, а вон там такая милая девушка сидит. Она вампирша? Познакомишь меня с ней? – Да запросто. Это Марина, ей что-то около ста тридцати лет. Наша местная суфражистка, суфражирует с начала прошлого века. По ней не скажешь, да, она теперь переквалифицировалась в радикальную феминистку… – …так вот, у скотомогильника санитарная зона должна быть что-то около километра. Вокруг биохимзавода нашего санитарная зона полтора километра, а у скотомогильника прям напротив забора в трёх метрах стоит автобусная остановка, и люди мимо ходят по тропинкам, а сибирская язва опасна ещё несколько сотен лет… – Яна яро жестикулировала, её глаза горели неподдельной любовью с своему ремеслу. – …и второй скотомогильник у нас находится в Зубаревском лесу… Я оборвала её, схватив Вику за руку и дёрнув прочь: – Извините, я Вику с собой заберу, она моя капибара эмоциональной поддержки! Я и слова девушке не скажу, если со мной не будет Вики, очень-очень извините! И мы рванули наутёк мимо ошарашенной Сани и Яны. Саня нагнала нас неподалёку от вышеупомянутой Марины. – Вы упрекаете меня в том, что я о вас не забочусь, а потом отшиваете всех вампирш, с которыми я вас знакомлю?! – Ты даже не смотришь на вампирш, с которыми нас знакомишь, – ответила Вика. – Я не хочу иметь ничего общего с могильщицей! – Что за предубеждение против представительниц этой славной древней профессии? – Предыдущая была старше меня на триста лет, а пред-предыдущая вообще была серийной убийцей. Ещё при жизни! – У каждой женщины есть своя изюминка! – У каждой женщины есть свобода выбора! – вспылила Вика. – Я не ограничиваю твою свободу! Выбирай любую женщину. Главное не смертную. – Я не хочу никого выбирать! – Вика зло всплеснула руками. – С чего ты вообще взяла, что мне нужны отношения? – Тане… – Если Таня хочет знакомиться с девушками, это не значит, что я хочу того же! – она развернулась и исчезла в толпе. Саня, уязвлённая до глубины души, посмотрела ей вслед, а затем повернулась ко мне. Раскрыла рот и развела руками. Так же, как Вика, зло всплеснула ими в воздухе. – Как можно не хотеть знакомиться с девушками! И почему она сразу не сказала, что не хочет? – Саня издала возмущённый клич. – Ненавижу пытаться понимать кого-то, кто не я. Ты-то всё ещё хочешь знакомиться с Мариной? Или это тоже была ложь? – Саня вперила в меня недовольный взгляд. – Да нет… давай познакомлюсь. Мне нравится радикальный феминизм, наверное... когда он не прыгает на транслюдей, – промямлила я. В это время в зале, в соответствии с обычной программой клуба, приглушили свет, включили пульсирующие огни, которые отбойным молотком долбят вам по мозгам, и сделали музыку в три раза громче. Гостий заведения активно зазывали на танцпол – свободный пятачок в центре зала, – и сама Миза пустилась в пляс вместе с Леной и своими подругами. Их танец походил на грешное дитя тектоника, вога и русского народного хоровода, впрочем, Миза вносила в него в качестве приятного дополнения какие-то традиционные еврейские движения. А потом Лена закричала: – Не хватает спецэффектов! И зал стал заполнять чёрный дым, но без цепких щупалец, только мягкие завитки, точно чёрное облако, стали ползать по полу, стенам и потолку, превращая клуб в мрачный косплей на мягкую комнату в психушке. Саня подсела за столик к Марине. Марина вскинула брови. Санина обворожительная улыбка обещала много неловкости, странные предложения и испанский стыд. – Мариночка! Сколько лет, сколько зим! – И столько бы тебя снова не видеть. – Это Таня, – она подтащила меня к себе, обняв за талию. – Ты ей понравилась. – Сколько Тане лет? – с иронической усмешкой уточнила Марина. Саня продолжала улыбаться. Она намертво забыла, сколько мне лет. – Сколько тебе, мелкая? – Двадцать, – вздохнула я. – Нет. Сразу нет. Марина отвернулась и уставилась в книгу – что удивительно для кого-то, кто сидит в баре, но совсем не удивительно для вампирши, которой минимум сто лет. Саня не двигалась с места ровно три секунды, а затем, признав поражение, вздохнула и встала со стула. – Окей, возможно, здесь не совсем твоя публика, – призналась она, повернувшись ко мне. – Может, это я здесь не своя? Саня что-то пробормотала в ответ. Я ретировалась в туалет, когда в центре зала Ленин извилистый чёрный дым поглотил танцующих уже по пояс. В туалете царила особая атмосфера: к кабинкам выстроилась очередь, и донорки пересказывали друг другу самые безумные истории, подслушанные у вампирш. Я ошивалась у раковины, снова и снова споласкивая лицо водой, и подслушивала, впрочем, девушки ничего не скрывали, а наоборот делали из будничных вампирских анекдотов достояние общественности. – …она выпила её до конца. Случайно. На улице ночь, тишина, никого, – рассказывала неслабо подвыпившая девушка, бритая налысо и с потрясающими татуировками на блестящем скальпе. – Рядом только раскопанная коммунальщиками яма. Вообще, ямы там стабильно раз в год копают. Выкопают и съебутся на другой участок копать новую яму. И так две недели. Через две недели возвращаются к первой яме менять трубы, ещё через две – закопают… Короче, туда она труп и положила, рядом с трубой. Коммунальщики его не заметили и закопали… Трагическая история трупа в яме с трубами вызвала в очереди одновременно взрыв хохота и неодобрение. Впрочем, эту историю быстро затмили другие: – Ой, а моя съела таксиста, после того как он испугался и сказал, что у неё глаза горят, как у ведьмы. И спросил, не одна ли она «из этих»? Ну она и психанула, хотя мужиков обычно не ест. – Не-не, знаете, что смешно? Я попыталась взять у Мирославы – вы же знаете Мирославу? – стакан с кровью, просто шутки ради, а она зашипела, как кошка. Как говорится, найдите десять отличий между вампиршей и кошкой. – Найдите на картинке кошку. Девушка рассмеялась. – Не видите? А она там есть. – А Мирослава не кошкой случайно оборачивается? – Как бы не так, обыкновенная летучая мышь. Хотя, надо посветить перед ней лазерной указкой, может, начнёт ловить красную точку? – Ну что за лапочка! – В годы войны эта лапочка перегрызла половину экипажа немецкой подлодки… – Она воевала против нацистов? – Не, просто проголодалась. Очередь стремительно кончалась, пока я, грустно хихикая, стояла в углу и записывала в заметки телефона все их анекдоты, время от времени уплывая в соцсети – лишь бы не выглядеть так, будто я чувствую себя чудовищно неловко. Девушки выходили из кабинок, и я снова и снова пропускала их к раковинам, пока одна из последних не посмотрела на меня с дружелюбной улыбкой. – Кажется, это не самое удачное место для интроверток? – Меня притащили подруги, у меня не было выбора. И я ни разу не была в таких местах… так что, – я пожала плечами. Девушка была чертовски милая, живая, и, судя по запаху, её кровь должна была быть просто умопомрачительно вкусной. Но на шее у неё уже виднелись две красные точки, а я съела за вечер достаточно, чтобы даже мысль о ещё одной капли крови во рту вызывала ощущение, что я презерватив, наполненный водой, который старшеклассники вот-вот выбросят из окна во двор школы, и тогда он взорвётся не хуже петарды. – И как тебе твой первый раз? – прервав мои размышления, спросила девушка. Мне показалось, или она сказала это с оттенком флирта? Лицо у меня, должно быть, при этом было квадратное – в двадцать лет тяжело принять, что ты и вправду можешь кому-то понравиться хоть внешне, хоть внутренне. – Не очень. Как-то это всё… не по мне. – Чем бы ты занялась вместо всего этого? Я нервно заправила волосы за уши. – Может… посидела бы на улице. Приятно торчать на холоде часами, когда ты физически не можешь замёрзнуть. – Тут есть окно, – девушка подмигнула мне и указала на приоткрытую форточку в конце ровного строя туалетных кабинок. Романтика, да и только! Мы зачем-то выползли на улицу – туалет находился на галерее, а галерея шла вровень с первым этажом, в то время как зал был на цокольном. У девушки были так чудесно завиты волосы, её пряди подпрыгивали при каждом движении. Она была бледной, у неё были полупрозрачные веснушки на носу и такие красивые губы… Октябрьская ночь мгновенно заставила её покрыться мурашками от холода, и я с честью отдала ей свою толстовку. Мы посмеялись, обсудили трупы в ямах коммунальщиков и скотомогильники, помянули Елизавету II и принцессу Диану, коснулись в разговоре чудовищной эпидемии ВИЧ в стране и антикоррупционных расследований, выразили взаимную любовь к кельтской мифологии и посетовали на то, что великолепную Хозяйку Медной Горы Бажов на самом деле выдумал на основе уральского фольклора. И всё же, если бы не было этой великолепной женщины, её и вправду стоило бы придумать. Я стремительно трезвела и стремительно осознавала, что добрая и начитанная девушка рядом со мной нисколько не привлекала меня в романтическом плане. А она подсаживалась всё ближе ко мне – мы присели на косые, раздолбанные и давно не крашенные бордюры на тротуаре, – и вот уже положила голову мне на плечо, а я по-прежнему не чувствовала в животе ни бабочек, ни червей, ни цикад. В животе пусто, пусто и в сердце. – Можно тебя поцеловать? – Кажется, вампиршам настоятельно рекомендуют не встречаться со смертными, – я опустила взгляд. Она восприняла это как сигнал к действию – что за потрясающая девушка! – Чем больше что-то запрещают, тем сильнее этого хочется. – Да, как говорить слово «жопа» в детском саду, – я нервно усмехнулась. Она поймала пальцами мой подбородок и коснулась губами моих губ. Тогда я поняла, что трезвость не лжёт. Я просто ничего не чувствую, а не чувствовать ничего к идеальной девушке – самое отвратительное ощущение, которое только можно испытать. Я словно была неправильно собранным паззлом, в который пытаются впихнуть красивую, но чужеродную деталь, и туалетной бумагой, висящей концом рулона к стене, и дорогущим эскимо «Магнат», нечаянно размазанным по асфальту, и неправильно оформленными сносками в уже распечатанной курсовой на тридцать страниц, и ребёнком посреди супермаркета, ждущим, когда мама договорит с подругой, и лавандовым рафом на кокосовом молоке посреди завода железо-бетонных конструкций, и пингвином в балетной пачке, и пумой с крыльями бабочки, и голым пультом от телевизора без прозрачного чехла из пакета... Одним словом, я была самым неуместным явлением, какое вы только можете себе представить. – Прости, я… я не могу. Не думаю, что я испытываю к тебе то же, что и ты ко мне, – тихо сказала я, хотя её поцелуй был объективно одним из лучших в моей жизни (на тот момент их было штуки три). А она, будучи лучшей девушкой на земле, ответила: – Ничего страшного, бывает. Мы залезли обратно в туалет, она вернула мне толстовку, поблагодарила за душевный разговор и ушла. А я спряталась в кабинке, опустила крышку унитаза, села на неё, поплакала и вскоре опять залипла в соцсетях, внимательно изучая идеальные жизни идеальных лесбиянок, у которых было всё – сердцебиение, способность есть майонез, счастливая любовь и деньги на красивую одежду. У меня был разве что гроб и плюшевая капибара эмоциональной поддержки. Хлопнула дверь в туалет. Что-то звонко цокнуло по полу. Я вздрогнула и прислушалась. Мне вдруг вспомнился звук, с которым Пирожок передвигалась по Элининой однушке. Цокот, который я слышала, был гораздо громче, будто когти были огромные. И он повторился, а затем повторился снова и снова: цок-цок-цок. Среди кафельных стен разнеслось эхо слабого протяжного рыка. Я вжалась в унитазный бачок и обняла себя руками. Саня говорила, я могу сожрать кого угодно, Саня говорила, я могу сожрать кого угодно, я могу сожрать кого угодно… В проёме между краем двери и полом появились мощные чёрные лапы с пугающими когтями. Я не могу сожрать кого угодно! Я могу испугаться кого угодно! По туалету разнёсся протяжный прерывистый рык. А затем неведомая собака-чудище села на пол и заскулила. Скуление перешло в вой. Я зажмурилась, а когда приоткрыла глаза, на меня из-под дверей смотрела морда чёрного волка, будто сотканного из тьмы. У меня сдали нервы. – Я несъедобная! – Таня, – мягко рыкнул волк. Дверь кабинки открылась будто сама собой. Волк оказался волчицей. Волчица обратилась Викой. – Зачем! Вика! Чтоб тебя! – закричала я. – Так было проще разгонять толпу поклонниц, пока я тебя искала. Представляешь, ко мне пыталась клеиться даже Миза! Иу. Нет. Мне не нравятся вампирши и женщины, у которых среди хобби есть метание ножей в своих сородичей. – Вы уже уходите? Я сейчас соберусь, – я грустно утёрла глаза и увидела привычные следы крови на тыльной стороне ладони. – Мы тебя искали, потому что мы тебя потеряли и забеспокоились, – Вика покачала головой и что-то украдкой напечатала в телефоне, прежде чем сунуть его в задний карман джинсов. – Сейчас Саня придёт. В окно со всей дури впечаталась летучая мышь. Упала на асфальт, полежала пару секунд, задумалась над своей ошибкой, осознала её и влетела в форточку. На пол опустились не мышиные лапки, а Санины ноги в красивых сапогах из натуральной кожи. Какое-то время она переводила взгляд с меня на Вику и обратно, а затем наконец сказала: – Дурилка, ты чё? – Бары и клубы – это не моё, – я тихо всхлипнула; плакать мне, к счастью, больше не хотелось. – Давайте поедем домой? – Но Лена только что затеяла драку, потому что Миза назвала Настю слабачкой… Они уже сломали стол и пару ног… Вика строго посмотрела на Саню. – И этого им, наверное, хватит. Забираем Лену и вызываем такси. Она подошла ко мне и приобняла за плечи. – Давай, не кисни. – Точно, не кисни! – бодро вторила ей Саня. – Обними ребёнка, – Вика насупилась. – Я не ребёнок, – пробормотала я. – Обними взрослую девушку. Обнимашки нужны всем. – Да. Абсолютно, – согласилась я. Саня закатила глаза. – Ладно, ладно. За какое место тебя обнимать? Саня покорно обняла меня, но только тогда, когда я вышла из кабинки, ибо её аристократическое высочество отказывалось подходить слишком близко к унитазу. Так мы постояли пару минут, а потом поплелись в зал. Лену как раз снова связали и подвесили над галереей – только так она в своей пьяной ипостаси переставала быть серьёзной угрозой обществу.