Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Элина в замешательстве припарковалась напротив здания театра кукол и от греха подальше не стала выходить из автомобиля, только отписалась Наде, что ждёт её снаружи. Та мгновенно ответила: «Зайди в боковую дверь, там вывеска есть. Незаметная. Но есть». Элина опустила окно и вгляделась в угол здания с той стороны, где не было большого стеклянного входа в театр, увенчанного конусообразной крышей. Никакой боковой двери не было видно. Пришлось вылезать из машины и идти проверять, куда её спрятали. Дверь и вправду обнаружилась, и рядом на стене и вправду висела красивая вывеска, переливающаяся золотом даже в ночной тьме. Элина зашла внутрь. Её встретила лестничная площадка, по песочным стенам бежали нарисованные скелеты доисторических ящериц и рыбоящериц, провожая каждого посетителя на третий этаж, ко входу в музей. Элина толкнула стеклянную дверь, она не поддалась. Пришлось стучать, пока по ту сторону не появилась недовольная вахтёрша, гаркнувшая на неё – слышно было даже через стекло, – что музей закрыт и откроется только утром. – Я к Надежде… Надежде Юрметовой, – Элина намертво забыла Надину фамилию и вспомнила только благодаря тому, что в памяти, как фотография, запечатлелась первая страница договора об аренде. – Чего?! – не поверила вахтёрша. – Надю позовите! Элине показалось, ей снова семь, и она орёт под окнами подруги, чтобы та выходила гулять, но вместо подруги выглядывает её недовольная мать с поварёшкой наперевес. – Музей закрыт! – Меня просили зайти! – Совсем закрыт! За стеклом позади вахтёрши появилась смеющаяся Надя, постучала её по плечу и что-то с улыбкой наплела. Элина будто наяву видела, как уши вахтёрши обрастают лапшой. В конце концов она повозмущалась и с миром ушла вглубь служебных помещений, где царил мрак и только в одной из дверей горел свет лампы, мешаясь с отсветами от компьютера. Надя повернула ключ в замке и впустила Элину внутрь. – Извини, она очень бдительная бабуля. – Ты работаешь в одиннадцатом часу ночи? При живой собаке? – Я забегала домой и гуляла с ней, – после этого Надя резко перешла на шёпот. – Мы просто засиделись с Маргаритой Васильевной, у неё недавно сын разбился в аварии, ей невыносимо сидеть дома, вот и торчит тут ночным сторожем. Мы смотрели «Аббатство Даунтон», хотя я на дух не переношу исторические драмы. С ней интересно, она про каждую актрису все слухи знает. Элина не нашлась, что ответить, только приоткрыла рот. – Ага… – Пошли, я тебе всё покажу, – Надя схватила её под руку и повела в ближайший зал. Из глубины кабинетной части музея донеслось суровое: – Только не трогайте там ничего! – Конечно, Маргарит Васильна! – отчеканила Надя, открыла дверь в первый зал и шепнула Элине, – Трогай что хочешь, я никому не скажу. Маргариту Васильевну не надо расстраивать, она сущее золото, а не бабуля. Элина хмыкнула, но её едва живое сердце кольнула боль за судьбу Айбике Азатовны. – У меня тоже есть… была одна бабуля, – Элина слабо улыбнулась. – Не родная. Более развратной женщины старше восьмисо... восьмидесяти найти просто невозможно. – Моё уважение! – Надя рассмеялась. – Она… уже покойная? – Скорее мертва, чем жива. Надя не осмелилась уточнить, что это значит. Сначала в зале было темно. Затем она нащупала на стене выключатель, и яркие лампы осветили скромный музейный интерьер: красное ковровое покрытие на полу, по забавной самодельной диораме в каждом конце зала, посреди него – вереница застеклённых витрин с огромными глиняными глыбами, из которых проступали очертания скелетов толстых ящериц размером с небольших бегемотиков. Вдоль стен в стеклянных шкафах были выставлены экспонаты поменьше, но на шкафах покоились огромные реконструированные головы динозавров. – Это, кстати, не динозавры, это звероящеры. В этом зале Пермский период, он был за двести миллионов лет до динозавров, и какие-то из звероящеров, кажется, предки черепах. – Как по мне… одно и то же, – Элина растерянно оглядывалась, не зная, на что смотреть в первую очередь. – Экспозиция начинается тут, – подсказала Надя, указав на одну из двух забавных диорам. На стене был изображён древний речной пейзаж, на фоне которого стоял толстенький звероящер из гипса, раскрашенный вручную. Надя не стала объяснять, какого он роду-племени, а сразу подвела Элину к витринам с глиняными останками ящериц. – Это наша гордость. Котельничские парейазавры. Вообще, это семейство, а вид называется скутозавр. Палеонтологи даже дали им имена. Вот эта, например, Соня, а это Саня. Элина прыснула. – Там, кажется, Демид Демидыч. Я их вечно путаю. Видишь, какие у них выросты на щеках? Из-за них их и назвали парейазаврами – по латыни «щекастый ящер». Я никогда не устану угорать над этим фактом. Элина склонилась над одной из витрин. Через стекло на неё недовольно смотрел пустыми глазницами коренастый ящер Саня. Было у него что-то общее с нашей Саней, правда, совсем неуловимое. Скелет выглядел так, будто был высечен из глины неумелым скульптором – оно и немудрено, вы когда-нибудь пытались что-то сделать с сухой глиной? Геморрой на геморрое сидит да геморроем погоняет! – Это уже не кости, – вздохнула рядом Надя; Элина, не знавшая, как близко она к ней стоит, невольно напряглась. – А что это..? – Все эти милые толстыши утонули в глине или в болоте и там законсервировались. Кости за двести восемьдесят миллионов лет разрушились, но остались полости в глине в тех местах, где они были, которые потом заполнились... Короче, это всё слепки самой природы, которые палеонтологи обрабатывали годами. – Офигеть. Но это не заброшка, – Элина выпрямилась и взглянула на Надю. – У меня есть план, и я его придерживаюсь. Вон там, в конце зала, стоит отпечаток скелетиков кучи детёнышей, которые все разом померли в болоте, хочешь посмотреть? – Разумеется. Ненавижу детей. Второй зал был более впечатляющим, чем первый: в его центре по всем канонам палеонтологических музеев был подвешен скелет хищного динозавра. Надя назвала его аллозавром, но поручиться не могла, экскурсии она всё-таки водила по заброшкам, а не по музею. Экспозиция начиналась справа от входа с трилобитов и прочих усатых нелицеприятных тварей, живших в океанах, а заканчивалась полными скелетами динозавров и огромными фрагментами костей. Надя с восторгом продемонстрировала Элине последнюю витрину в форме шестиугольника, где в каждом отсеке была чья-то голова: парочка – древних обезьян, одна – тёмно-зелёного шипастого человека-ящера и ещё одна – серого черноглазого гуманоида совершенно инопланетной наружности. Он был гораздо более вытянутый, чем, скажем, Кыштымский Карлик, весьма изящный и грациозный, с завидной прямой осанкой. Элина задумчиво почесала подбородок, разглядывая эти экспонаты. Она предположила, что, конечно, может ошибаться, но разве пристало серьёзному музею ставить такое на всеобщее обозрение? Надя поспешила пояснить: – Это кто-то представил, что было бы, если бы мы произошли от динозавров. Обожаю эти бо́шки. – Прямоходящий ящер? Разве ему не будет одиноко без войн со славянами? Надя покатилась со смеху: – Каждой славянке и каждому славянину по ящеру! А тут у нас традиционный пришелец, – она указала на гуманоида. – Без понятия, зачем он здесь. Просто есть и всё. Хочешь сфоткаться под аллозавром так, чтобы он положил свою маленькую лапку тебе на голову? Элина встала прямо под лапой скелета. Надя сосредоточенно нащёлкала её со всех ракурсов. – Тебя нужно фотографировать на что-то нормальное, а не на это позорище рода смартфонного, – Надя вздохнула, выбирая фотографии в галерее, чтобы отправить Элине; у той через мгновение пискнул уведомлением телефон. – Ой, какая прелесть, у тебя глаза вон тут красные получились… – Ужас, неужели я вампирша? – нервно усмехнулась Элина. – Да кто ж тебя знает? На этом персональная экскурсия была окончена. Надя направилась в сторону кабинетов и юркнула в одну из дверей, чтобы уже через секунду выглянуть вновь. – Иди сюда! – шепнула она Элине. – Надя, я всё слышу! – раздался где-то неподалёку голос Маргариты Васильевны. – А мы ничего! – Надя схватила Элину за руку и втащила в кабинет. Элина ни черта не понимала в палеонтологии, но это оказался кабинет мечты для всех, кто в детстве боготворил динозавров. Помещение по периметру было заставлено полками, полными инструментов, глиняных глыб разных форм и размеров, черепов, костей, слепков, пакетов, газет и местами книг. В творческом палеонтологическом беспорядке скрывались три рабочих стола, заставленные предметами, над которыми, похоже, ещё шла работа. Стол у единственного окна был окружён книжными полками, на нём стоял монитор, а под ним – системный блок. На самом столе подсыхали недавно покрашенные фигурки доисторических животных всех форм и размеров. – Это уморительно: сюда приходят два дядечки и сидят корпят над фигурками. Одни для экспозиции в коридоре, видела, там столики застеклённые стоят? Другие продаём. Парейазавр всего триста рублей стоит. – Надо брать, – согласилась Элина. – Только ночью проводить операции нельзя, касса же уже закрыта. Отдай наличкой Маргарите Васильевне и пойдём смотреть твою заброшку. В компании замотанной в пакет гипсовой фигурки парейазавра Элина с Надей залезли в машину. Надя какое-то время с благоговением оглядывалась вокруг, заметила, что Элина наблюдала за ней, выруливая с парковки, и виновато уставилась в лобовое стекло. Тишина вдруг перестала быть комфортной. – Куда едем? – КВАТУ, – гордо объявила Надя. – КВАТУ? – КВАТУ, – она кивнула. – Ты же хотела в черте города. Только паркуйся где-нибудь в Студенческом переулке, заползать будем через гаражи. – Прелестно. Хочешь… послушать музыку? – Элина постучала пальцами по рулю, пока они стояли на светофоре посреди совершенно пустой улицы. – О, нет, спасибо. Если ты не против, я пока буду молча писать покаянные сообщения всем, кому задолжала отредактированные снимки с фотосессий. – Земля тебе фотошопом. – Спасибо, – Надя искренне улыбнулась и до самого КВАТУ не издала ни звука, кроме мягкого стука подушечек пальцев по экрану телефона. КВАТУ только звучит смешно, как и все остальные именитые кировские аббревиатуры – КЛЕН, КЭПЛ, ВГГ и другие не дадут соврать, – а расшифровывается она как Кировское военное авиационно-техническое училище, в миру – просто вертолётное училище. Знаменито оно тем, что распалось, как СССР, но только в 2008 году, и теперь стоит неприкаянное, зияя чёрными окнами без рам. Если вы загуглите, что это за учреждение, прямо как я сейчас, то Google охарактеризует вам его как «Живописное место в Кирове», а внизу красным выделит «Закрыто навсегда». Печальное зрелище, которое у многих вызовет скупую слезу, даже если к вертолётам вы равнодушны. Они долго не могли найти свободное место, поэтому парковаться пришлось в соседнем дворе. Надя с готовностью достала из своего увесистого рюкзака огромный фонарь и фонарик поменьше, ручной. – У самурая всегда с собой его меч? – спросила Элина. – Не, я специально ради тебя стырила его из музея. Он для летних раскопок. А маленький – мой, чтобы говно Пирожка в траве по ночам искать. Водя всюду толстым лучом огромного фонаря, Надя отыскала место, где две линии гаражей загибались буквами «Г», образовывая крошечный гаражный переулок – по паре дверей с каждой стороны. В конце переулка асфальт обрывался, как край земли. Надя подошла к нему, поставила на землю фонарь и спрыгнула в темноту. Элина последовала за ней. Высота была меньше метра, сразу за асфальтовым обрывом начиналась территория училища. Надя схватила фонарь и зашуршала сухой травой по направлению к широкой дороге. – Она тут таким вытянутым овалом проходит по территории, сейчас особо не увидишь. Но если мы пойдём по часовой стрелке овала – дойдём до свалки, а если против часовой – до старых зданий. – Наш пункт назначения ведь не свалка, да? – А ты сомневалась? – Надя усмехнулась. – Ладно, признаю, иногда я похожа на кого-то, кто лазает по свалкам. – На самую очаровательную крысу, которую мне приходилось видеть, – Элина сама не ожидала, что настолько осмелеет. – Такими комплиментами вы девушку никогда не закадрите, – заявила Надя. – Но я кадрю крысу, а не девушку. Надя ударила её фонариком. Элина засмеялась. Пустырь на месте КВАТУ оказался местом по-провинциальному романтичным с некоторым угрюмым шармом. Старое поле, которое, должно быть, в свои лучшие годы было вертолётным, ещё не успело как следует зарасти – тут и там виднелись лишь призрачно-белые стволы тонких берёзок. Сначала под ногами была просёлочная дорога с остатками щебёнки, затем они пересекли поле и ступили на асфальт. С обеих сторон его поглощала глинистая земля, точно ржавчина, поедающая края металла. Элина успела напрочь забыть, зачем она здесь. С неба светила луна, быстро бежали тонкие облака, то заслоняя собой звёзды, то выпуская их на волю. Шуршали листья – и те, что ещё были на деревьях, и те, что уже валялись под ногами. Не то тополя, не то извечные американские клёны обступали дорогу с обеих сторон, их причудливо изогнутые стволы напоминали пейзажи из какой-нибудь Северной Англии – того и гляди среди ветвей появится хоббит, эльф или сам Арагорн, сын Араторна. Надя освещала путь фонариком. Острый Элинин слух уловил в ветвях шевеление ежа. Какие вертолёты? Какое училище? Это парк, самый обыкновенный парк, до которого у городской администрации просто ещё не дошли руки, поэтому здесь нет скамеек, а стволы деревьев не выкрашены белой краской. – Ну, в общем, раньше здесь была семинария. Аж с восемнадцатого века… – начала Надя. – О… то есть ты не просто знаешь, куда идти? – Я не просто знаю, куда идти, я знаю самые странные анекдоты про те места, куда вожу людей. – Круто. Трави. Они прошли под прямоугольным изгибом старой трубы высотой около четырёх метров: с неё свисали отвратительные почерневшие лохмотья теплоизоляционного материала. Эта труба, словно арка, приглашала путниц в магический лес, который явно кишел не только магами и заколдованными принцессами, но и наркоманами. – Наверное, байки о семинариях и вятской епархии тебя не очень интересуют? – начала Надя. – Давай я сразу интересное вывалю. Основано это училище было в 1979 году, ровно в год ввода советских войск в Афганистан… Пам-пам-па-а-ам! Было что-то непривычное в том, чтобы отпускать контроль и позволять вести себя туда, где ты ни разу не была. Элина сто лет не ходила на экскурсии! Фигурально. Ей было не сто лет. В голову также невольно приходили мысли: в какой момент платная прогулка с девушкой, которая, в свою очередь, платит за её квартиру, становится максимально похожа на свидание? Был ли этот момент – сейчас? Надя направила свет фонарика себе на лицо для большего саспенса: – И всё шло своим чередом: здесь учились курсанты, наверняка была некоторая дедовщина, наверняка кого-то опускали, как на зоне, наверняка кто-то отчислялся, потому что выяснялось, что он гей… Но в 1986 году случилась авария на Чернобыльской АЭС! Пам-пам-па-а-ам! Элина глупо рассмеялась. Надя с улыбкой от уха до уха продолжала: – И жили-были двенадцать вертолётов Ми-26, которые сбрасывали свинцовые чушки на реактор, чтобы потушить пожар. Десять из них искупались в радиации как ведьмы в крови девственниц, – на этом моменте Элина невольно подавилась воздухом и закашлялась, – а остальные два с номерами 58 и 68 по какой-то причине так сильно не облучились и экономные советские власти решили, что добру нельзя пропадать, и отправили их сюда, в КВАТУ, в качестве учебного пособия. Легенды гласят, что под ними не росли одуванчики. Элина раскрыла рот. – Вертолёты из Чернобыля?! В Кирове! Серьёзно? – Когда их привезли – хотя, говорят, они сами прилетели, – никто не знал, откуда они. А кто такие фиксики – большой-большой секрет, да. В девяностых кто-то нашёл фотографию, как один из них, 68-й, летит аккурат над реактором, и их убрали на склад. Но тоже на территории училища. Я была в таком восторге ото всей этой безалаберности, когда узнала эту воистину охуительную историю! – Я поражена, но не удивлена. – Да, типичный Киров, типичный СССР. О, вот и наш первый экспонат. Посмотрите налево и увидите жутчайшую постройку на этой территории. И милый прудик. Они свернули с дорожки, прошли по берегу пруда (Надя поводила по поверхности лучом фонаря), нырнули под кривые стволы деревьев и увидели мрачное серое здание. На них уставились четыре этажа пустых глазниц окон. – Вот это всем заброшкам заброшка, – Элина присвистнула. – Ещё бы. Но я туда больше не хожу. Там, скорее всего, наркопритон. Однажды меня тут поймал охранник и сказал, что здесь творится настоящий беспредел, охраняют только здания, до которых мы с тобой пока не дошли. Вон там, на полянке перед корпусом, если присмотреться, на старом ковре лежат покрышки, а на них доски. Типа скамеечки. Это местная лаундж-зона. Надя хихикнула над собственной шуткой и вывела их назад, на дорогу. С одной стороны её украшали кучи кирпичей, досок и осколков бутылок, а с другой сухая трава и опавшие листья были присыпаны мусором, как верхушка кулича цветной посыпкой. На асфальте лежал совершенно раздавленный чёрный носок. Элина сходу почувствовала с ним глубокую эмоциональную связь. Где-то сбоку мелькнул самый яркий местный объект – бирюзовая электроподстанция. Элина с Надей минули заграждения на дороге, белые бетонные блоки с красными полосами, и впереди, за ёлками и берёзами, наконец замаячили остальные корпуса. Это были сплошь депрессивно-жёлтые двухэтажные здания с облупившейся краской, выбитыми верхними и заколоченными нижними окнами (чтоб наркомолодёжь не ползала), местами с лепниной на фронтонах. Кое-где на телах умирающих зданий Элина разглядела язвы разрухи: там отвалилась и краска, и штукатурка, и выглядывало наружу кирпичное нутро построек. Кирпичи эти держались на одном честном слове, кое-где не удержались и повыпадывали – точь-в-точь зубы у моряка, больного цингой. Всего корпусов было штук шесть. Они обошли их со всех сторон, пока Надя рассказывала, что ту самую семинарию, в незапамятные времена стоявшую на месте училища, окончили Виктор и Аполлинарий Васнецовы. Первый, как вам известно, написал «Богатырей», «Алёнушку» и ещё много всего, что висит в Третьяковской галерее. А второй… если честно, нифига не помню. Первому жена родила одну дочь и четырёх сыновей, так вот, угадайте, кто из них пошёл по стопам отца и помогал ему расписывать храмы? Дочь, разумеется. Но вернёмся к вещам более материальным, чем семейные отношения мертвецов. Если вы редко бываете на заброшках или у вас в городе сердобольные местные власти уже огородили заборами потенциально опасные места, и вам туда никак не попасть, не печальтесь, я подброшу вам всего один художественный образ, и вы без труда вообразите себе, что видели Элина и Надя. Припять. Представьте себе Припять, но без аттракционов и брошенных в квартирах вещей. Только жуткие дома, скромно выглядывающие из-за пожелтевшей кроны деревьев и кустов (от осени, не от радиации… я надеюсь), а также ощущение, что из-за угла на вас вот-вот выпрыгнет окровавленный мутант – как же без него? Элине то и дело мерещились неестественные шорохи. Словно по земле шебуршали несколько пар лап, а потом взбирались по стене дома с прохудившейся крышей и бежали по её металлическому каркасу. Словно кто-то едва слышно перешёптывался и неумело ступал по битому стеклу, словно по земле стелился хищный дым – тот самый, у которого может быть только один источник. Но это всё бред и паранойя. Бред и паранойя. Элине надо бы съездить в отпуск. – А вот это, наверное, главный корпус. Самый большой, трёхэтажный, и на фронтоне герб СССР. Что-то это всё да значит, – Надя поводила по нему фонарём. – Вот тут уже выход на улицу Ердякова. – Нифига себе, – только и сказала Элина. – Ага. С этой стороны территории училища перед главными корпусами бежал кованый забор с кирпичными столбиками. Прямо перед главными дверями в здание с гербом СССР был вполне обыкновенный вход на территорию и большая лужа прямо перед ним, никаких ворот, никаких калиток. За воротами лежала двухполосная дорога, по ней изредка проезжали автомобили. Горели уличные фонари. Тихо-тихо шелестели деревья позади них. С одной стороны виднелись маленькие дома, с другой – десятиэтажки. Райончик был ничуть не лучше того, где Надя снимала у Элины квартиру. – А теперь гвоздь программы. Мы идём обратно, но сразу после большого здания поворачиваем направо, – объявила Надя. – Что там? Там был заброшенный спортзал, куда можно было беспрепятственно залезть, – одноэтажное здание с пятью большими окнами, каждое из которых состояло из десятков маленьких окошек, почти как стеклянные перегородки на советских заводах. Стены отвратительного голубого цвета были покрыты граффити, деревянные доски пола местами были выломаны. – Напоминает «The Last Of Us», правда? – Надя лукаво улыбнулась, водя лучом фонаря по стенам. – Ты играла? Во вторую часть? Элина кивнула, но ничего не сказала. Её занимали не отсылки на поп-культуру, а ощущение, что кто-то следует за ними по пятам, скребётся в стёкла и подвывает в унисон с ветром. – Запросто могу себе представить, что мир рухнул, повсюду зомби, у нас еды на пару дней, и мы собираемся переночевать здесь. Костёр разводить нельзя, он привлечёт заражённых, зато в полу кто-то припрятал банку косяков, – Надя мечтательно вздохнула. – Да ты ценительница прекрасного, – Элина заставила себя улыбнуться и стала обходить зал по кругу. – Ещё бы, – Надя кивнула. – Кстати, Эбби мне нравится гораздо больше, чем Элли. Шорохи стихли. Безумие. Вампирше ничего не может послышаться. У вампирш безупречный слух! Элина изо всех сил пыталась отключить тревогу и найти, что ответить на откровенный флирт: Надя придумала самый изящный и осторожный способ сделать комплимент её мускулам, упомянув героиню, известную своей мощной мышечной массой. В иной обстановке Элина бы не позволила себе пропустить это мимо ушей. – Согласна. Эбби – настоящее вдохновение, – она заставила себя отвести взгляд от окна и посмотрела на Надю. – Особенно для мастурбации, – Надя усмехнулась, глядя ей в глаза и ни на мгновение не отводя взгляд. – Да ладно? – Я не стесняюсь ни шуток про говно, ни анекдотов про мастурбацию, – Надя гордо приложила руку к груди. – Не суди женщину за отсутствие стыда, нас и так тысячелетиями стыдили за всё что ни попадя. Может, присядем? У меня есть пакеты, можно подложить под попу. Элина улыбнулась. Надя расстелила пакеты, они сели на них рядом друг с другом, но на небольшом расстоянии. Она взяла свой рюкзак и вытащила из него длинный бумажный пакет. – У меня есть чесночный багет. Будешь? Я разломаю напополам, нам как раз хватит. Элина зажмурилась: запах чеснока ударил в нос, как матёрый боксёр. – Единственный продукт в мире, на который у меня есть аллергия – это чеснок. Прости, пожалуйста, – она виновато улыбнулась. – Но тебе приятного аппетита. Надя грустно вздохнула и запихала багет назад, в рюкзак. – Извини. Надо было спросить. Я совсем не подумала. Ещё не встречала никого с аллергией на чеснок. – Но у меня нет аллергии на твои завуалированные комплименты. – А я что? Я ничего. Эбби шикарная. – Ты тоже замечательная. – Но я крыса? – Нет, ты совсем не крыса. – Совсем не крыса? – Нисколечко. Я тебя подкалывала. – Мне понравилось, можешь продолжать. Их взгляды столкнулись. Элина и думать забыла о том, что в очередной раз не может насмотреться на смертную, в очередной раз посылает к чёрту негласное правило избегать отношений с людьми, в очередной раз шутки ради подсчитывает в уме, сколько лет у них с Надей разница в возрасте. Каждый раз одно и то же. Думают не мозги, думает место, которое от них максимально отдалено. Судя по скану паспорта, который Надя прилагала к остальным документам для аренды квартиры, родилась она в 1999 году. Через сорок восемь лет после Элины. Надя смутилась первой, опустила взгляд на свои огромные кроссовки и заправила за уши волосы. Правда, упругие кудряшки не захотели оставаться за ушами и мгновенно выпрыгнули обратно. Затем она достала телефон, порылась в настройках камеры, чтобы включить режим ночной съёмки, и снова сфотографировала Элину. Та даже не думала этому сопротивляться – у Нади было такое милое сосредоточенное лицо, и Элине так хотелось, чтобы у этого болтливого недоразумения остались её фотографии. Романтика приятно кружила голову, хотя, может, это всего лишь местная радиация? – У тебя опять глаза получились красные, – Надя улыбнулась и продемонстрировала ей экран телефона. – А вон тут вообще как будто гигантская чёрная жужелица ползёт по стеклу… – Дай посмотрю. Элина увеличила изображение. Жужелица была размытая и чёрная. Тень? Или не тень?.. Неужели это и есть источник странных звуков? Живое ли оно? Или мёртвое? Вампирша или колдовство? – Надо на РЕН ТВ отправить, – хмыкнула Надя. – Надеюсь, заплатят дохрена. Чтобы я смогла платить тебе аренду ещё пару месяцев. – Это ж надо, как странно тень упала, – поддержала Элина, кося глазами на окна – жужелицеобразной тени там больше не было. – Давай пойдём? Тебе, наверное, пора спать и завтра на работу. Я подвезу. Надя зарделась – но этот факт заботливо скрыла темнота вне луча большого фонаря, бившего в стену. – Давай… Меня ещё никто не подвозил. Из девушек. Элине очень хотелось бы ответить нечто вроде: «Значит, твоя бывшая была лузершей без крутой машины». Но она, конечно, была воспитана иначе, поэтому только слегка улыбнулась и, пока они собирали пакеты и выключали фонарь, молча наслаждалась лёгким чувством превосходства над этой бывшей, кем бы она ни была. Они покинули зал, за их спиной скрипнула старая дверь, зашумели нисколько не радиоактивной листвой деревья. Отовсюду вновь стали доноситься шорохи. Где-то захлопала крыльями крупная хищная птица – синички, воробьи и голуби физически не способны издавать подобные звуки. А откуда в центре города взяться крупной хищной птице? Еды, конечно, навалом: от крыс до карманных собачек, но разве шум машин и бетонная застройка – это подходящие условия для обитания? Элина достала телефон, убавила яркость экрана до минимума и стала судорожно гуглить, какие хищные птицы обитают в области – нагуглила орлана, скопу, луней на любой вкус и цвет, сапсанов и змееядов. И кто же из них это был? Мог ли это быть кто-то из них? – Я всю дорогу болтала, – вдруг заговорила Надя, и Элине пришлось оторваться от экрана. – Твоя очередь. – У меня не очень хорошо с разговорами, – растерянно призналась она. – А с чем хорошо? В голову почему-то пришёл тот последний вечер с одной из давних донорок. Ну, как тебе сказать… со всем, что включает в себя использование языка сугубо в качестве средства механического воздействия на женское тело. Но такой ответ был бы в высшей степени бестактным и, более того, неблагодарным. – Я умею чинить всякое. Не схожу с ума, когда делаю ремонт. Что удивительно. – Я в восхищении, мадам! – Надя улыбнулась. – Надеюсь, это не всё? – Мне нравятся компьютеры. Всё, что связано с технологиями. На самом деле, я очень старомодная, но при должном смирении освою даже нейросети. Пока не начала. Но скоро явно придётся. – Ого, так ты технарка? – Возможно. – Машины умеешь чинить? – Умею понимать, где примерно сломалось, не более того, – скромно отозвалась Элина. – И наехать на хитрожопых шиномонтажников, если они решат, что я ничего не понимаю. Даже если действительно ничего не понимаю. – Навык, который дорогого стоит. Я только на Пирожка умею наезжать, и то вынужденно. Если не показать ей, что я хозяйка, она начнёт строить из себя альфа-самку и охотницу на корм в миске, – Надя вздохнула и снова подняла на Элину восхищённый взгляд. – А ты продолжай, продолжай. – Умею водить механику. – Класс, а ещё? – Ну-у… у меня есть два средневековых меча. И одна настоящая сабля, – уточнять, что сабля была однажды найдена заклеенной в обои у Насти за шкафом, Элина не стала. – Нифига себе! Наградная? Или настоящая? – Слишком красиво отделана – наградная. Дореволюционная. Надя присвистнула. Где-то неподалёку вновь хлопнула крыльями хищная птица. Зашуршали чьи-то ноги. Шорох смешался с порывом ветра и шелестом листьев на дороге. Волоски на спине встали дыбом. Что-то приближалось. Вот именно меч или сабля сейчас бы очень не помешали. Элина судорожно пыталась придумать, под каким предлогом можно отослать Надю к машине. Шорох ног приближался, но разглядеть, кто шуршал, было невозможно. Деревья вокруг дороги утопали в кромешной тьме. Впереди, высоко над ними, пронеслась огромная крылатая тень. Элина вздрогнула. Надя резко остановилась и положила руку ей на плечо. – Ты в порядке? – Птица… там была очень большая птица. – Удивительно для места, где хранились радиоактивные вертолёты, но для пустыря, наверное, нет? – Что-то не так. – Что? – шепнула Надя. – За нами кто-то следит. Надя прищурилась и оглянулась. – Тогда нельзя стоять, – шёпотом сообщила она. А затем осторожно взяла Элинину шершавую руку в свою и потянула вперёд. Элина всегда теряла дар речи, когда происходило нечто подобное, потеряла и сейчас: она никогда не изменяет своим привычкам. Они свернули на главную дорогу и зашагали к той самой арке из водопроводной трубы, что встречала их в самом начале. Надя отпустила Элинину руку только чтобы на ходу стащить с плеча одну из лямок рюкзака и порыться в нём. После недолгих поисков она всучила Элине электрошокер, перцовый баллончик, куботан и нож-бабочку. – Какой приятный сюрприз. – Для таких случаев мне и нужен огромный рюкзак. Прости, нож только один. Говорят, его лучше не применять, иначе потом в суде не докажешь, что ты таскала его с собой для самозащиты, а не для спонтанного убийства во время истероидного приступа ПМС, – Надя так далеко закатила глаза, что на секунду было видно одни лишь белки. – Буду бить рукоятью, – Элина кивнула. Но вряд ли это поможет. – Дай свой чесночный багет, пожалуйста, – чуть подумав, попросила она. – Думаешь, это вампиры? – Надя хмыкнула и стала рыться в рюкзаке. – В темноте могут принять за биту, – соврала Элина. – Как скажешь. Надя протянула ей багет. Чтобы не задохнуться от запаха чеснока, Элина натянула на нос футболку. Надя покачала головой и поудобнее перехватила в руке электрошокер. Неподалёку вновь хлопнули крылья. Нечто сорвалось с трубы и взмыло ввысь, теряясь во тьме. Элина дёрнулась на звук, запрокинула голову и увидела, как огромный чёрный сгусток взбирается по лестнице, приваренной к трубе. Крылья неведомой птицы хлопнули вновь, где-то совсем близко. Элина повернулась в другую сторону. С ветки причудливо изогнутого дерева на неё уставились два ярко-жёлтых глаза. Надя направила туда фонарик. Существо закричало и забило крыльями в воздухе. Это была огромная сова, перья которой будто жили своей собственной жизнью, постоянно двигаясь, меняя форму, плавно переходя из одного в другое. Элине понадобилось дважды моргнуть, чтобы осознать, что сова соткана из тьмы, просто свет фонарика заставлял её нити переливаться, будто сова и не чёрная вовсе, а рыжая. Ноги второго существа зашуршали по трубе в лохмотьях. Надя впервые за весь вечер отчётливо услышала этот звук, повернулась на него первой, подняла взгляд и в ужасе раскрыла рот. Элина оглянулась и увидела на трубе очертания паучьих ног и пушистого тела. Во мраке ярко-красным пламенем загорелись восемь глаз. Тварь была Элине по колено. Багетом от неё было не отбиться. – Что за… – прошептала Надя. Погасли красные глаза. Паук растворился во тьме. На землю с трубы заструились нити тьмы, как струйка песка из одного отделения песочных часов в другое. За спиной хлопнули мощные совиные крылья. – Здравствуйте. Элина и Надя обернулись одновременно. У них за спиной стояла девушка с рыжими кудрями и в джинсовом комбинезоне, словно сошедшая со страниц Пинтереста. Её глаза сверкали красным. Её улыбка обнажала клыки. – Элина Эдуардовна, верно? Вы не могли бы убрать от моего лица багет? – девушка протянула ей руку. – Надеюсь, мы вас не напугали. Опасались… испортить момент. Я Ярослава, это моя коллега Лидия. Элина оглянулась. Под трубой, ровно там, куда упала тьма, стояла вампирша в сером пальто, чёрной водолазке и чёрных брюках. Её рот был чуть изогнут в усмешке, недлинные волосы зачёсаны назад и прилизаны, взгляд исподлобья пронзал насквозь. Вместо вербального приветствия она лишь вскинула руку, нисколько не изменившись в лице. – Мы наслышаны о болезни Айбике Азатовны и желаем вашему гнезду процветания, – Ярослава обманчиво приветливо улыбнулась. – И убедительно просим вас всё же убрать чеснок подальше. Мы можем использовать его против вас. – Кто вы? И откуда? – бросила Элина, стараясь следить за ними обеими одновременно. Багет пришлось передать Наде, чтобы она вновь спрятала его в рюкзак. – Нож тоже уберите, пожалуйста. Пожмите мою руку. Вы ведь искали меня сегодня, не так ли? Я пришла на ваш зов. Натянутая улыбка на лице Ярославы нисколько не сочеталась с её жёстким взглядом, требовавшим немедленно подчиниться. Элина нехотя пожала ей руку. Вся эта хрень не должна задеть Надю, и она готова пожать что угодно – хоть все восемь лап этой проклятой Лидии, чтобы не дать Ярославе повода шантажировать себя хрупкостью своей смертной спутницы. – Айбике Азатовна мертвее всех мёртвых, – спокойно произнесла Элина. – Советую вам убираться, пока она не узнала о непрошенных гостях. Все мы знаем, чем это кончается. – Вы мне угрожаете? И при этом ещё и врёте? – Ярослава в неверии покачала головой. – Моя госпожа совсем недавно узнала, что Айбике Азатовна стала жертвой проклятья и прикована к постели. Неужели наши информаторы солгали ей? – Боже, ты в ролевые играешь? Или в ДнД? – Надя совершенно расслабилась и убрала в карманы куботан и шокер. – Потрясающе, я всегда хотела заниматься чем-то таким… – Мы спешим, – Элина демонстративно приобняла её за плечи: делать вид, что Надя всего лишь случайная знакомая, было бессмысленно; Надя едва слышно пискнула от неожиданности, но отстраняться не стала. – Зачем вам я? Обратитесь к совету. Они сидят в здании правительства области на Театральной площади. Удачи. Часы посещения у них очень короткие. – Ты ещё и в правительстве кого-то знаешь? – шёпотом возмутилась Надя. – Мы всего лишь хотим поговорить, – непреклонно ответила Ярослава. – Ты упомянула госпожу. Кто твоя госпожа? – Элина прищурилась. – Её Высокопревосходительство Тарпе́я Римская, – Ярослава широко улыбнулась. Элина замерла. Надя под боком возилась с рюкзаком. Лидия не сводила с неё глаз. Ярослава продолжила наседать: – Знаете, не каждой выпадает честь первой встречать посольство от столь значительной фигуры. Давайте не будем устраивать сцен. Мы хотим помочь. Мы желаем вашему гнезду процветания. Мы хотим знать, что происходит. Слишком много хотите, губу придётся закатать. – Разумеется. Айбике Азатовна лично расскажет вам. – И мы хотели бы лично послушать её. – Стоит признаться, обычно она говорит при помощи зубов и когтей. – Зачем вам упрямиться, если нам гарантирован холодный приём? Ладно. С закатыванием губы придётся подождать. Раньше имя Айбике внушало страх и ужас. Раньше даже легкомысленная Саня не смела соваться в Киров без её позволения. Никто не совался в кировское гнездо до этих самых пор. Надя вопросительно посмотрела на Элину. Элина посмотрела на Ярославу и Лидию. – Вас подвезти? – скрепя сердце, спросила она. – Нет, спасибо, у нас прокатный автомобиль. Если вы поедете впереди, мы не отстанем. Надя нахмурилась. Элина почувствовала себя полной неудачницей, которая запарывает идеальное первое свидание. Она посмотрела на Надю и тяжело вздохнула. – Это срочно. Прости, я оплачу тебе такси. Надя вздохнула. Она молчала всю дорогу к гаражам и не сказала ни единого слова, пока они взбирались на асфальтовый край земли и вызывали такси. Ярослава и Лидия следовали за ними по пятам и оказались чуть поодаль лишь когда Надя забралась на заднее сиденье только подъехавшей машины. – Извини, что так получилось. Я заглажу свою вину. У нас будет просто отменное второе свидание. Зуб даю. Свой или чужой, – прошептала Элина, взяла её руку в свою и погладила большим пальцем тыльную сторону ладони. – Что это за правительственные штучки? Ты что, фсбшница? Может, ты и ближайшие лаборатории «Новичка» знаешь? – Надя сжала губы. – Это не то правительство, о котором ты думаешь. – Ты загладишь свою вину, если объяснишь, что произошло. Я помню, что с той трубы на меня смотрели красные глаза. Это что, ещё один сюжет для РЕН ТВ? Или ты участвуешь в битве экстрасенсов? Или ты на самом деле аспирантка психологии и проводишь на мне опыты?! – Я объясню. Но не при них. Такси – чтобы они не узнали, где ты живёшь. Поверь, тебе не нужно, чтобы такие личности ошивались около твоего подъезда. Однажды я обязательно подвезу тебя сама. – Господи, Элина Эдуардовна, сколько у вас понтов! – Надя со смешком щёлкнула её по носу, но от этого жеста стало тепло, как от крепких объятий, и Элина невольно задумалась, как сильно изголодалась по чужим прикосновениям. Вслух она всё это, конечно, не сказала – не так её воспитывали. – Счётчики прислать не забудь. – Так это было свидание? – Надя прищурилась. – Сколько за экскурсию? – Что за меркантильные вопросы! Ты за кого меня держишь? – вспыхнула Надя, схватила её за футболку и притянула ближе к себе. – Я в последний раз спрашиваю: это свидание? Элина слабо улыбнулась и кивнула. Проклятый взгляд упал на Надины губы. – Свидание. – Тогда экскурсия бесплатная. – Брось. Три тысячи? – Окстись! Если прям очень хочется, скинь тыщу. – С удовольствием. – Шугар мамми. – Стараюсь. – Получается, я содержанка? – Не надо так о себе говорить. – Ладно, ладно. Удачи со всем этим. Что бы это ни было. – Смотри завтра в одиннадцать на РЕН ТВ. – Буду целовать экран телевизора, когда там появишься ты, – Надя мастерски едва заметно подмигнула ей. – Не слюнявь мой телевизор, пожалуйста. – Посмотрим. Как пойдёт. Надя хлопнула дверью машины. Подпрыгивая на ухабах – асфальт во дворе, наверное, был ровесником училища, – такси покинуло двор. – Какая вы прелестная пара, – раздался рядом голос Ярославы. Элина вздрогнула от неожиданности, но постаралась не подать виду. – Не жалуюсь. – Давайте поспешим, у нас много дел.

***

Вот так и получилось, что к трём часам ночи во дворе дома на Преображенской столкнулись мы с Саней и Викой, выволакивавшие из такси Лену, Элина, только припарковавшая свой гроб на колёсиках, и две незнакомки – рыжая и темноволосая, сова и тарантул. – Эт хто? – первой поинтересовалась Лена, мотнув головой в их сторону. – Перед пьяными вдрызг мы объясняться не обязаны, – Ярослава деланно вежливо улыбнулась. – Элина Эдуардовна, у вас же есть ключи? Мы в неловкой тишине поднялись на крыльцо, позвонили в домофон, не получили ответа, и Элине пришлось доставать свои ключи. В квартире было пусто. Ни за одной из гигантских стопок книг не скрывалась уткнувшаяся в очередной античный трактат Настя. В кресле-качалке не лежала погребённая под пледами и подушками Айбике Азатовна. – Что это? – вдруг высоким голосом воскликнула Лена. – Куда они делись? Они же никуда не делись? Саня хлопнула её по плечу, чтобы она замолчала. Мы с Викой растерянно переглянулись. – Охотятся, – объявила Элина. – На кого же, позвольте спросить? – вставила Ярослава. – Откуда мне знать, меня с ними нет! Никто даже и не заметил, как подозрительно тихая Лидия отделилась от нашей растерянной компании, застывшей посреди гостиной, и, совершенно беззвучно ступая по весьма скрипучим половицам, исследовала все коридоры и закоулки первого этажа. Около комнаты с гробом Айбике Азатовны её нога в блестящем чёрном лофере наткнулась на бугорок посреди половика. Лидия принюхалась, отодвинула ковёр и нашла под ним скрючившийся палец с увесистым перстнем и почти стёршимся лаком на ногте. Почувствовав чужой взгляд, палец встрепенулся и бросился наутёк единственным способом, какой был ему доступен: он стал гусеницей ползти в сторону. Лидия фыркнула и придавила его носком лофера. Палец беспомощно задрыгался, но его судьба была решена: Лидия сунула его в карман и двинулась дальше методично осматривать каждую комнату. В гостиной росло напряжение, но Ярослава будто наслаждалась им, впитывая кожей. Она села в кресло, закинула ногу на ногу и пожала плечами: – Пока хозяев нет, чтобы скоротать время, всегда можно расслабиться и поговорить об искусстве. – Судя по тому, как вы, милочка, одеты, понятие искусства вам не знакомо, – фыркнула Саня. – Тогда историю? – предложила нисколько не задетая её словами Ярослава. – Я видела всё от третьей антинаполеоновской коалиции до протестов на Болотной, и, поверьте, обсуждать там нечего. Всё в России всегда было предельно ясно, – отмахнулась Саня. Из коридора вернулась Лидия и молча продемонстрировала нам палец Айбике Азатовны. Ярослава протянула руку, чтобы забрать сей необычный артефакт, но Лена, даже пьяная, без труда перехватила его и прижала к сердцу. – Не дам. – Палец? – уточнила Ярослава у своей молчаливой коллеги. – Живой, – то было первое слово, которое произнесла Лидия. – Любопытно. – Это Айбике Азатовны. Надо вернуть, – Лена воздела руку с пальцем вверх и торжественно тряхнула им. – Насколько мне известно, у здравствующих вампирш пальцы не отваливаются и не начинают жить собственной жизнью, – Ярослава иронически улыбнулась и заглянула Элине в глаза. – Айбике Азатовна уникальная вампирша. Она и не такое переживала, – процедила Элина в ответ. Щёлкнул замок на входной двери. Кто-то вошёл и стал разуваться. Звякнули брошенные на полочку ключи, зашуршало пальто. В проходе показалась Настя. На ней был замаранный кровью свитер, из ворота которого торчал окровавленный воротничок светлой блузки, пятна остались и на юбке, и на ботинках. Она раздражённо вытирала руки какой-то тряпкой и ругалась себе под нос, а затем подняла голову и увидела в своей гостиной намного больше вампирш, чем обычно. – У нас гости? – её растерянный взгляд метнулся к Элине. – Вроде того. – Ой, тогда извините меня за такой внешний вид. Конь, которого я пила, брыкался. Пришлось свернуть паршивцу шею, – она сделала двум незнакомкам шуточный реверанс и уже было собралась идти переодеваться, но её остановили. – Анастасия Тихомировна? – отвратительно учтиво обратилась к ней Ярослава. – Где же знаменитая Айбике Азатовна? Легендарная северная медведица, суровая и беспощадная? Бессменная правительница вятских вампирш? – она приподняла свои тонкие брови. Настя замерла. – А-а-а… Айбике Азатовна? – Ну, никак не Азат Айбикеевна, – теперь голос Ярославы звучал омерзительно доброжелательно. – Она в своей комнате. Наверное. Раз она не здесь. – Я обошла весь этаж. Тут никого нет, – отчеканила Лидия. – Когда это ты успела?! – возмутилась Лена. – Гости нынче некультурные пошли, – поддакнула ей Саня. – Как это – её нет? Не может такого быть, – Настя приложила руку к груди. – Она всегда где-то здесь. Вы просто плохо искали. Настя развернулась и зашагала в комнату Айбике Азатовны, открыла её гроб, но в нём никого не оказалось. Айбике Азатовны не было ни в одной соседней комнате, ни в другой, ни в третьей, ни в четвёртой. Она не застряла в душевой кабинке, не валялась ни в ванне, ни под ванной, не скрывалась на кухне, не спускалась в подвал, не поднималась на второй этаж, чтобы полакомиться бабками-соседками. Мы разделились и проверили каждую: все бабки до единой спокойно спали в своих кроватях, одна храпела, другая сопела, третья говорила во сне, четвёртая страшно потела. – Нет, нет, нет, я всего на полчасика, я просто спускалась к реке, там есть незаконная конюшня, откуда я краду лошадей, – тараторила Настя, заламывая руки. – Она не могла пропасть! Она, наверное, куда-то вышла! Настя стала ходить из стороны в сторону, нервно теребить свои волосы, поправлять окровавленный свитер и кусать уже обкусанные ногти. – Как такое могло произойти? Такого не могло произойти! Она всегда была дома, когда я уходила на охоту! Восемь лет, три раза в неделю! – Во дворе никого не было, – произнесла Элина. – Она не могла уйти далеко. – Она вообще не ходит, о чём это вы? – фыркнула пьяная Лена. – Она могла обращаться? – взволнованно спросила Саня. Настя покачала головой. – Не обращалась и не ходила, – Ярослава скрестила руки на груди. – Любопытно. – Чего тебе любопытно?! Кем ты себя возомнила? – возмутилась Лена, замахнулась на неё кулаком и промазала; Ярослава всего лишь сделала шаг в сторону. – В вашем гнезде такого не было с самого основания, – сказала она. – О, а ты у нас экспертка в чужих гнёздах? – Саня всплеснула руками; могу себе представить, что она возмущалась, потому что больше не была единственной странной рыжей в доме. Мы с Викой только потрясённо переводили взгляд с одной вампирши на другую, поддерживая на ногах Лену. Никогда ещё я так остро не чувствовала себя ребёнком в неизведанном мире взрослых. Самым бесполезным существом на земле. – Гнездо – это политика. Политика – это институты. Институты начинаются с прецедента. А у вас никогда не сменялась ваша матриарха, – Ярослава покачала головой. – Вы достаточно скрывали, как беззащитно ваше гнездо, Анастасия Тихомировна. Дальше должен действовать закон. А наш закон – совет. – Что это значит? – едва слышно спросила я у Сани. Ярослава ответила за неё: – Жива ваша Айбике Азатовна или нет, добьёт ли её солнце или проклятье, совет должен избрать новую главу. – Устроить голосование? – уточнила Вика. – Есть два пути, – кажется, Лена начинала трезветь. – Москва и Петербург. Старая столица и новая. Власть по праву силы и власть по праву избрания. – Поединок или выборы, – Ярослава снова улыбнулась. – Но мы же не хотим кровопролития, правда? И возня с бумажками вам, наверное, придётся не по вкусу. Всегда есть третий путь. – Ты меня бесишь. Давай, говори уже! – Саня скрестила руки на груди. – Всегда можно призвать на княжение варягов. – Петербургских? – хмыкнула Саня. – Разве остались какие-нибудь другие? В гостиной повисла гнетущая тишина.