Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Приёмные часы у кировского совета вампиров и вправду были короткими. В восемь вечера следующей ночью мы уже стояли у парадной стороны здания правительства области, в восемь ноль две мы обошли его и уныло посмотрели на главный вход: он был совершенно уродливо застеклён отражающими панелями, как каждый второй пошлый торговый центр. Всё это добавляло разочарования в и без того плохую ночь. Я-то думала, у них есть роскошная лестница, огромные резные двери… Сколько ни живи в Кирове, а он снова и снова находит способ тебя разочаровать. Ночь была облачной, а здание – беспросветно серым, холодным и давящим даже на бессмертную душу. Оно стояло во главе площади, позади памятника Ленину, как страж-великан. Или серый кардинал, через руки которого проходят бесчисленные взятки и безумные проекты в духе студенческого спорткомплекса на территории скотомогильника. Сколько себя помню, я никогда не рассматривала именно это здание, но оно не уступало другим монументальным детищам сталинского ампира, возведённым на площади, тоже огромное и с половинчатыми лжеколоннами, прилепленными к фасаду. Строгие прямоугольные окна выглядели нелепо, такими же жалкими были флаги на плоской крыше – как будто ребёнок воткнул два флажочка из зубочисток в куличик из песка, но никаких других украшений добавлять не захотел. Фойе меня тоже не впечатлило. Не выношу, когда колонны пытаются сочетать с зеркалами, пропускными турникетами и депутатской жадностью. Кто все эти люди, которые заходят сюда с дипломатами? Почему я до сих пор удивляюсь, что не узнаю ни единого лица, за которое я, на минуточку, должна была совсем недавно голосовать? У турникетов нас встретила Миза. Вика, пока никто не видел, изобразила рвотный рефлекс, я сочувствующе похлопала её по плечу. Тем не менее, по мановению руки Мизы, все турникеты были перед нами открыты и нас проводили в главный зал. Такой, знаете, со столами, мягкими красными креслами и микрофонами, чтобы бубнить в них что-то неразборчивое. – Что за срочность? – Миза обращалась в основном к Насте, Элине и Лене. – У вас ещё не побывали две визитёрки? – хмыкнула Лена. – Представительницы Тарпеи? Как же, в приёмной сидят. Бдят над нами. – А они упомянули, зачем они здесь? – Предлагать золотые горы, как обычно? – предположила Миза. – Предлагать нам войти в состав Ингерманландского гнезда как раз накануне новых выборов, на которые Её Высокопревосходительство, разумеется, уже сто раз выдвинулась! – Элина зло всплеснула руками. – А кто соперники? – Миза почесала подбородок. – Да не важно, она ж всё равно победит, – хмыкнула Саня, видимо, чтобы никто о ней не забывал. – Если мы хоть одной частью тела качнём в сторону Питера, она выставит это как победу и будет полоскать всю предвыборную кампанию, – яро продолжала Лена. – И это просто унизительно! – Не люблю выборы, – буркнула Миза. – Почему? – уточнила Настя. – Кандидаток всегда больше одной. – Это не единственная проблема, – тихо добавила Настя, роясь в огромной кожаной сумке, которую она взяла с собой. – Вот наша главная проблема. Она достала закрытую крышкой банку и протянула Мизе. Та взяла её без задней мысли, опустила на неё взгляд и скривилась. В банке лежал, притворяясь мёртвым, палец Айбике Азатовны. – Это всё, что осталось от великой главы Кировского гнезда, – констатировала Элина. Миза потрясла банку. Палец встрепенулся и пригрозил ей, постучав перстнем по стеклу. – Как? Что случилось? – осознав, что у неё в руках, Миза тут же спрятала банку под пиджак и воровато оглянулась. В зале заседаний были лишь ещё две другие вампирши – одна читала, другая клацала по клавишам Макбука. Они сидели в первом ряду и не обращали на нас никакого внимания, как и уборщица и уборщик, уносившие со сцены столы для спикеров. – Она пропала прошлой ночью, – едва слышно сказала Настя. – А до этого стала жертвой проклятья. Я прятала её от вас. У неё иногда и целая стопа отваливалась. И пальцы с ног разбегались под шкафы, где их не достать. Хорошая новость только в том, что… пока палец бодрствует, она тоже жива. То есть, мертва. Если её совсем не станет… Миза раскрыла рот. – Совету придётся собраться в полном составе. Дайте мне пару минут. Она вышла из зала, обратилась мышью и выпорхнула в ближайшее окно. Мы уселись на кресла в первом ряду. Ощущение было как в ожидании порки от директрисы в старшей школе. Настя сидела, виновато обнимая свою сумку и банку с пальцем. Саня начала нервно точить ногти позолоченной пилочкой. Элина слабо улыбнулась телефону, когда ей пришло очередное сообщение от Нади. Лена закинула ноги на стол и стала вновь насвистывать какую-то мелодию. Настя бросила на неё косой взгляд, но ничего не сказала: держаться ей помогала гордость. Мы с Викой уткнулись в телефоны. Через пару минут от неё пришло сообщение: мем с уставшим котёнком с надписью «ультрабессилие». Вика подписала его «Мы». Через пятнадцать минут вернулась Миза, через тридцать минут в зал вошли ещё три вампирши, состоявшие в совете. Абсолютное большинство советниц – пять из шести, – предпочитали относительно современные брючные костюмы, хотя одна явилась одетая подобно Сане – во фраке и рубашке с жабо. Шестая вампирша, без сомнений, затмила всех остальных: на ней было длинное чёрное платье, короткий пиджак с белой отделкой и золотыми пуговицами и шляпка в виде короткого чёрного цилиндра с сеточкой вуали, прикрывающей часть лица. Одним словом, будто живая Коко Шанель. Почти все вампирши, включая её и Мизу, выглядели гораздо старше и авторитетнее и нас с Викой, и Элины с Настей. Особенно живая Коко Шанель – ей было около пятидесяти. Кому-кому, а вампиршам возраст был к лицу. Перед ними хотелось кланяться и целовать им подол и туфли – это были безумно властные женщины. – Ну чё, интересно? – шепнула нам с Викой Саня, которая сидела позади нас, закинув локти на спинки наших кресел. – Конечно! – фыркнула Вика. – Вот эта мадам в чёрном – Мария Депрейс. Лет на тридцать старше, чем я. На самом деле, когда-то меня даже возили к ней в гости: ей было сорок, мне – восемь. Она была видной дворянкой, вдовой и держала в Уржуме винокуренный завод. Лет семьдесят жила в Париже, пила кровь у о-очень известных куртизанок и политиков. Украла дом купца Репина у музея Васнецовых и теперь там её резиденция. Потрясающая женщина. Я мысленно нарисовала в голове карту: дом Репина стоял буквально на углу Театральной площади, получается, выходя из своей резиденции, Марии Депрейс требовалось всего-навсего пройти двести метров, чтобы пересечь площадь и оказаться здесь. Я не завидую, я не завидую, я не завидую, я не завидую… – Что за глупость? Зачем переезжать из Парижа в Киров? – шёпотом спросила Вика. – Затем, что там живёт её бывшая, а здесь – настоящая. Хотя я тоже никогда такого не понимала, если честно, – Саня пожала плечами. – О, а это Морозова. У нас тут жили свои купцы Морозовы когда-то. А вон та, в жабо, копирует мой стиль. Это Казнимирская. Иногда мне кажется, что она и красивое окончание для фамилии тоже украла у меня, но любая женщина, у которой есть глаза, увидит, кто из нас жалкая пародия, а кто – неповторимый оригинал. Вот это Лазарева, у неё странный розовый дом где-то… не помню, где, а это… Саня продолжала трещать. Совет собрался около сцены и какое-то время потрясённо шептался. Затем Миза подозвала к ним Настю, а вместе с ней подошла и Элина. – М-м, кому-то до сих пор нужна постоянная опека, – фыркнула Лена как будто про себя, но Настя не могла не услышать эти слова – представить себе не могу, чего ей стоило никак не показать обиду. – Неужели не будет никакого особенного церемониала? – спросила я у Сани. – Ни чёрных мантий, ни жутких латинских гимнов? Что-нибудь вроде «Гаудеамус игитур»? – Латинские гимны и мантии – это к Тарпее, – мрачно отозвалась Лена с передних сидений. – А у нас всё просто. – Кто такая Тарпея? – снова спросила я. – Вы не слышали о Тарпейской скале? – Саня потрясённо приподняла брови. – И в Риме не бывали? – ещё более потрясённо отозвалась Лена. – У меня даже загранпаспорта нет, – смущённо ответила я. – У меня есть, но я ровно один раз ездила в Турцию, – поддержала меня Вика. – А. Понятно, – Лена многозначительно посмотрела в сторону. – Тарпея была дочерью человека, который оборонял Рим от сабинян… – А это кто? – Племя соседское, – Лена нахмурилась, раздражённая тем, что её отвлекают от рассказа. – Долгая история, но римляне похитили их девушек, а те пошли мстить. Тарпея открыла ворота сабинянам, потребовав в качестве оплаты то, что они носят на левой руке – они носили золотые браслеты… и щиты. По легенде сабиняне отнеслись к её предательству с презрением и закидали бедняжку своими щитами на этой самой скале. С тех пор Тарпейская скала много веков была местом казней. – Но Тарпеей ещё и зовут эту… главу какого-то гнезда? – переспросила я. – Это и есть та самая Тарпея. Глава Ингерманландского гнезда. – А это где? – Петербург и окрестности. Старое название. – И что… римлянка правит русскими вампиршами и вампирами? Может, ещё и по-русски говорит? – А чего в этом сложного? Москвой вообще уже шестьсот лет правит крымско-татарский захватчик, и ничего, живут. – Как звери живут, если честно, – Саня сморщилась. – Зато кушают хорошо и вампирских мигрантов не притесняют. – Тишина в зале! – громыхнул властный голос Марии Депрейс. Настин торжествующий взгляд встретился с хмурым взглядом Лены. – Подойдите сюда, – Миза устало махнула нам рукой. – А кто правит в Москве? – по пути шёпотом спросила я у Лены. – Девлет Герай. Или Гирей. До сих пор разобраться не могут. – Да ну?! Мы его в школе проходили! – А ещё он двоюродный брат султана Сулеймана Великолепного. – Нифига себе! Того, который из «Великолепного века»?! Лена фыркнула от смеха и кивнула. – Таня! – теперь на нас шикнула Элина. – Не говори с ней! – В отличие от вас она хоть что-то рассказывает, – пробормотала я. – Лучше спрашивай у Сани. – Начхать мне на эту Тарпею с её персональной скалой в Риме, – отозвалась Саня. – Какое примечательное у нас новое поколение, – скосив на меня глаза, произнесла Мария Депрейс. Саня пихнула меня в бок. – Это не комплимент. – Я заметила, – буркнула я. – Что ж, всё весьма просто. Что бы ни болтали Тарпеины шавки, прецедент у нас есть, хоть он и имел место в начале четырнадцатого века и из были давно стал легендой, – объявила одна из советниц, та, что клацала по клавиатуре Макбука, когда мы вошли. – Однако легенда известна всем нам. – Легенда о том, как Кикимора Вятская прятала вещи от первых поселенцев? – хмыкнула Саня. – Нет. – Кикимора, вероятно, и вправду существовала, – заметила Настя. – Но легенда другая. Позвольте рассказать? – едва сдерживая энтузиазм, спросила она у советниц. – Рассказывайте, – вздохнула вампирша с Макбуком. – Я записывала её со слов Айбике Азатовны. С точки зрения науки одного источника недостаточно, чтобы подтвердить подлинность информации, но это всё, что у нас есть. Айбике Азатовна много десятилетий ходила по уральским рекам со своими разбойницами, прежде чем решила обосноваться на Вятке. В то время здесь уже появилось поселение. Торговые пути, проходившие по рекам, обеспечили приток людей и товаров. Вампирши уже могли здесь прокормиться, время от времени путешествуя, чтобы не вызывать подозрений. Лена деланно зевнула. Элина пихнула её в бок так сильно, что она на мгновение потеряла равновесие и чуть не упала. – В то время уже много сотен лет существовала вампирская община в Новгороде, и новгородцы, живые и мёртвые, ходили везде, куда могли догрести их вёсла. Так на Вятке появился новгородский вампир Сновид с небольшой дружиной и выразил желание обосноваться здесь. Отношение Айбике Азатовны к мужчинам человеческого и вампирского рода известно. Она вызвала его на бой, который продолжался три дня и три ночи, и одолела. Он отвлёкся, когда одна из разбойниц Айбике напала на его дружинника. Тогда Айбике обратилась медведицей и откусила ему голову. Всех его дружинников выпили до дна, а его тело и голова были сожжены и перемешаны со смолой, чтобы он не возродился из праха. Смола застыла, её разломали на куски и закопали в разных частях города. Настя вздохнула. – Таким образом, поединок – единственный прецедент, который у нас есть. С одной стороны, кровопролитие – не самый подходящий вариант для нашей славной лесбийской коммуны, с другой… это повод идеологически отдалиться от Петербурга. В глазах вампирш и вампиров Ингерманландского гнезда мы превратимся в варварских амазонок, которые в древнегреческой мифологии убивали всех попавших к ним мужчин и младенцев-мальчиков, рождённых от них. Великолепно, а? Я заметила, что строившая из себя школьную хулиганку Лена сосредоточенно слушала Настин рассказ и больше не смела её перебивать. Ленин взгляд вдруг стал каким-то потерянным, она перебирала пальцами край куртки и то смотрела на Настю – когда Настя не смотрела на неё, – то отводила глаза, будто ничего не случилось. Мне начинало казаться, что Элина была права: стоит Лене сделать один шаг к примирению, и между ними запросто разгорится пламя. А уж что послужит для пламени растопкой – ещё одна ссора или порыв былой страсти, – уже не важно. Не буду лгать, как журналистке мне хотелось услышать обе стороны, и я не готова была слепо считать Лену злодейкой. В журналистике, как и в романе, всегда есть место для трагической предыстории, а уж после решать, достойна она оправдания или нет, придётся уважаемой читательнице. – Семьсот лет нас хранил от чужаков устрашающий образ Айбике, свирепой северной медведицы. Похоже, теперь нам самим придётся стать свирепыми медведицами, – заключила Мария Депрейс. – Ну да, дело за малым – устроить достойное шоу Тарпеиным шпионкам. Делов-то. А теперь, Анастасия Тихомировна, попробуйте найти нам двух кандидаток на роль защитницы гнезда. Сущие пустяки! Всего лишь огромная ответственность на ближайшие несколько столетий, – саркастично заметила Миза. – По крайней мере за одной далеко идти не придётся, – Лена довольно улыбнулась и скрестила руки на груди. – У вас есть первая кандидатка. – От кандидатки не будет никакого толка, если она постоянно сбегает то в Америку, то в Англию, – возмутилась Настя. – Предлагаешь ввести ценз отсутствия у кандидатки загранпаспорта? – парировала Лена. – Предлагаю выбрать вампиршу, которая не покидает город и заботится о гнезде. – А я не забочусь о гнезде? – Раз в пятьдесят лет заботишься, разумеется. Проще сразу присягнуть Тарпее или Девлету, чтобы не мотаться туда-сюда. Тогда и главу выбирать не придётся. – В таком случае, предлагаю компромисс, – слово вновь взяла Мария Депрейс. – Если глава гнезда покидает территорию без веской причины – условия мы ещё оговорим и запишем, – она лишается поста. – Согласна, – немедленно ответила Лена. – Согласен ли совет? – спросила Депрейс. Советницы были единогласны. – Хорошо, одна кандидатка есть, – сказала Миза. – Кто-нибудь вообще верит, что найдётся вторая? А нам, наверное, не помешали бы четыре, знаете, чтобы сначала устроить полуфинал, как в футболе. – Вторая найдётся, – вздохнула Элина. – Это я. В зале на несколько секунд воцарилась тишина. Советницы переглядывались. Настя в неверии дотронулась до Элининой руки, будто хотела вразумить. Элина в ответ только пожала плечами и слабо улыбнулась. Мы с Викой… думаю, справедливо будет сказать, что у нас отвисла челюсть. – О, я польщена. Достойная соперница, – Лена обворожительно улыбнулась и протянула Элине руку. – Буду с нетерпением ждать этот бой. – Взаимно. Элине вновь пришлось пожимать руку вампирше, с которой она не хотела иметь ничего общего. Советницы быстро перешли к обсуждению даты предполагаемого поединка: – Три ночи на оповещение всех, до кого сможем докричаться, вполне хватит. – Может, заложим хотя бы неделю? На всех, кто живёт в области. – Вы всерьёз думаете, им не наплевать? Если ты живёшь в области, ты уже неубиваема, и в защите от вампирши за сто километров от тебя не нуждаешься, – фыркнула Мария Депрейс. – Как-то это… не демократично, – пробормотала Настя. – А разве мы в демократии живём, Анастасия Тихомировна? – усмехнулась Миза. – Три дня так три дня. Кто захочет, та придёт.

***

Три ночи вокруг творился сущий кошмар, и я имею в виду вовсе не оповещение всех кировских вампирш о предстоящем переходе власти от одной защитницы гнезда к другой. Хотя, конечно, дело это весьма и весьма непростое, и труд советниц вызывает огромное уважение. Нет, портал в ад открылся, потому что Настя с Элиной дружно сходили с ума в попытках найти Айбике Азатовну. В первую же ночь мы обыскали всю округу: нас с Саней заставили патрулировать город с воздуха, пока крылья не отсохнут, Настя взяла с собой Вику, чтобы залезть во все легальные и нелегальные конюшни и фермы, а также заглянуть на мясокомбинат, Элина обшарила кладбища и наведалась в больницы и морги, Лену заперли дома на случай, если Айбике Азатовна вернётся. Но она не вернулась, и её не было ни в одном из мест, где мы её искали. Во вторую ночь мы отправились на её старую квартиру, совсем недалеко от Настиной берлоги, на Свободы 55, в жёлтый облупленный двухэтажный дом, который мог похвастаться разве что разместившейся на первом этаже бургерной «Краснодарский парень». До сих пор надеюсь, что котлеты там не из человечины, но проверить на себе не могу – меня от них вырвет в любом случае. Квартира Айбике Азатовны была на втором этаже, непосредственно над «Краснодарским парнем». Дверь была закрыта, но на коврике под ней остались грязные следы больших ботинок. – В ночь, когда вернулась Лена, шёл дождь, – Элина нахмурилась. – А сюда, видимо, приходил незваный гость. – А ещё дождь шёл неделю назад, где-то за сутки до моего обращения, – подала голос я. – И ещё за пару дней до этого. Соседи бы не тронули чужой коврик, даже если бы на нём уже год были эти следы. Им может быть не один год. – Действительно, – нахмурилась Настя. Элина вздохнула, отодвинула коврик в сторону, достала связку ключей и открыла дверь. Мы по очереди ввалились в просторную квартиру. С нами увязалась и Лена, которую Насте не удалось спровадить даже с кухонными ножами в качестве аргументов. Квартира Айбике Азатовны производила гнетущее впечатление. Старые обои пузырились и отходили по углам, всюду, как и у Насти, развелись заросли паутины, мебель была в ужасном состоянии, у нас в семье предметы такого уровня раздолбанности немедленно отправлялись на дачу. Здесь нашёлся диван, кресло, три стула, стол и ванная с совмещённым санузлом. В серванте лежали пропахшие плесенью вещи, в сундуках, стоявших на каждом углу, покоились вещи ещё более мерзкие: в одном из них обнаружились чьи-то кости и череп, аккуратно очищенные от плоти, совершенно чистые и не вонючие. Там также лежали загадочные амулеты: деревянные фигурки, фарфоровые статуэтки, бусы и подвески, ножи, парочка кинжалов, старинное ружьё и патроны. Кое-где лежали ковры. В гостиной около окна стояла толстая обугленная буржуйка, около неё остался чугунный утюг, накрытый саваном из паутины. – Айбике Азатовна – вампирша старой закалки, – развела руками Настя, в основном обращаясь к нам с Викой. – Никогда не меняла устоявшийся быт. Правда, электронный камин ей нравится гораздо больше, чем буржуйка. Но ей в своё время и портки с рубахой были милее сарафана. – Здесь что-то изменилось? – спросила Лена. – Что-то изменилось, – Элина кивнула на полосы на пыльном полу. – Кто-то двигал сундуки. Но вернул на место. – Этот кто-то явно не думал, что сюда явимся мы. – Возможно. Саня, Таня, осмотрите всё сверху, – приказала Элина и стала двигать сундуки, чтобы проверить, не находили ли загадочные визитёры под ними какие-нибудь тайники. – Опять осматривать? Вы меня в могилу сведёте! – возопила Саня. – Разве ты уже не мертва? – ехидно заметила Лена. – Уйду от вас спать на кладбище. Саня обратилась мышью, лениво полетала туда-сюда и демонстративно плюхнулась на диван. Её падение уже в человеческой форме выбило из старого советского пледа клубы пыли. Мы закашлялись. Я нехотя обратилась и стала летать из комнаты в комнату, выполняя за Саню работу, которую, на минуточку, поручили нам двоим. За вспученными обоями не обнаружилось ничего, кроме паутины и грязных разводов – должно быть, с недавних пор здесь протекает крыша. Белёные потолки были покрыты пылью, местами на них обнаруживались пятна, о происхождении которых оставалось только догадываться, но в остальном ничего загадочного я не нашла. Пока мои уши не прорезал противный электрический писк. Я выпорхнула на площадку, следуя за звуком, раздиравшим мои чувствительные мышиные уши, и обнаружила маленький блестящий глазок камеры, втиснутый за доской объявлений. – Неужели эти дуры ещё и с техникой подружились ради того, чтобы влезть в наши дела? – Элина бегло осмотрела камеру – длинный чёрный брусочек со стеклянным объективом, – бросила её на пол и растоптала. – А вот это уже совсем не по-вампирски, – Настя недовольно надулась. – Вы правда ждёте честной игры от одной из самых знаменитых предательниц во всей античной истории? Может, сильнее Тарпеи ненавидели разве что Пандору да Еву, – фыркнула Лена. Настя проигнорировала её. Я уцепилась лапками за лампу под потолком и стала беззаботно раскачиваться. Было что-то увлекательное в том, чтобы смотреть на всех сверху вниз, находясь вне их поля зрения. Будто я невидимый зритель, и на моих глазах разворачивается увлекательный детективный сериал. Надо будет как-нибудь ещё раз вот так зависнуть и понаблюдать. В конце концов, наблюдение – это суть моей профессии. – И что теперь? – спросила скучающая Саня. – Таня, не мельтеши, бесишь. Я обернулась, свалившись на пол рядом с ней. Приземление было уже чуть более удачным, чем раньше: я ударилась задницей, но только после того, как приземлилась на ноги и целую долю секунды сохраняла равновесие, сидя на корточках. – Давайте в отместку поставим свою камеру, – хмыкнула Вика. – К сожалению, это невозможно, они же найд… хотя… а давайте, почему бы и нет, – Элина пожала плечами, достала телефон и тут же заказала пару камер с «Озона». – Приедут послезавтра. Отлично. – Если ты переживёшь поединок, – усмехнулась Лена. – Ты сейчас не переживёшь встречу с моими когтями, – немедленно вспыхнула Настя. – Уговор был – до нокаута, как в боксе. До первой крови. – Уговор был. Но в смерти, как и в жизни, может случиться что угодно, – Лена подмигнула ей и первая зашагала вниз по лестнице. На третью ночь мы чувствовали себя совершенно бесполезными. Настя возилась с рассадой и банками с зельями до раннего утра. Время от времени она врывалась то в мою комнату, то в Викину и рылась на полках шкафов. Пару раз спускалась в подвал и приносила оттуда фолианты, из которых за ней сыпались дорожки пыли – по этим следам можно было отследить все её перемещения по дому. Лена демонстративно отсутствовала, хотела нагнать на всех нас жути перед предстоящим поединком, но к утру она вернулась и легла спать в гробу Айбике. Мне не спалось: вдохновившись загадочным исчезновением целой главы гнезда, я ещё долго смотрела на Ютубе многочасовые антикоррупционные расследования, и сама не заметила, как плавно перешла на «Следствие вели…» с Леонидом Каневским. А затем услышала, как кто-то ещё бродит по коридору, медленно и тяжело, будто тащит на себе огромную ношу. Я мышью выпорхнула из гроба – только громыхнул, упав на пол, мой телефон. Пришлось вновь обернуться человеком, только чтобы открыть и закрыть за собой дверь, а затем вновь обратиться мышью и полететь на свет лампы в конце коридора, туда, где была кухня. Я, насколько могла осторожно, приземлилась на потолок книжного шкафа в коридоре, а затем, услышав, как кто-то приближается, зависла на стене среди букетиков травы, притворившись большими чёрными перепончатыми листьями. Мимо меня прокралась Лена в тех самых Настиных трениках и в синей футболке. Волосы взъерошены, глаза сонные – видимо, её тоже разбудили тяжёлые шаги в коридоре. Лена остановилась в проходе: кухню заливал свет пыльной люстры, в плафоне которой покоились несколько мёртвых мух. За шторами на подоконнике больше не было Настиной рассады, она вся стояла посреди кухни вместе с бесчисленными новыми горшками. Настя толкала к противоположной стене стол, чтобы освободить побольше места. Весь кухонный ковёр был устлан газетами, около стены лежали три мешка грунта и пара мешочков удобрений, рядом с ними дожидались своего часа резиновые перчатки, лопатки и бутылочки, наполненные разноцветными жидкостями. Ну и кулёк свежих зубов, как же без него? Едва Настя повернулась, Лена исчезла из прохода. Я присмотрелась, выглянув из-за пучков травы: на полу сидел крупный чёрный ворон и застенчиво выглядывал на кухню. А Настя, погружённая в свои мысли, как раз закончила двигать стол, села на пол, потёрла ладони, оценила объём предстоящих работ, стащила с плеч свой древний халат, стянула через голову ночную сорочку и сложила всё на стол. Я чуть не поперхнулась. Нижнего белья Настя не носила. Вот это было… неожиданно. Я старалась смотреть куда угодно, но не на её обнажённое тело. Получалось весьма неплохо, и всё равно… выглядела она потрясающе. И не ворчите на меня, что я называю потрясающей каждую встречную вампиршу! Это издержки профессии одинокой юной лесбиянки, идут рука об руку с желанием возвести храм в честь каждой из них. Ворон в коридоре потрясённо сделал шаг вперёд, скребнул когтем по порогу и выдал себя. – Всё бы тебе лезть не в своё дело, – фыркнула Настя. – Заходи, раз пришла. Уж не подумало ли Ваше Величие, что я буду вас стесняться и визжать, аки девственница? Ворон обратился столпом дыма, который мгновенно собрался в Лену. – Да нет. Не думала. – Давай, спрашивай, поехала ли я умом, – Настя вздохнула, открыла мешок с грунтом, взяла пустой горшок и стала пересаживать в него алоэ. – Ты поехала умом? И теперь устраиваешь стриптиз цветам? – спросила Лена, опираясь плечом на дверной косяк. – Мне наплевать, что ты обо мне подумаешь. Так надо. Настя совершенно не отвлекалась от своей задачи. Алое переехало в новый горшок со свежей землёй и удобрением, Настя опустила руку на его колючие толстые листья и, подглядывая в книгу, лежащую рядом, что-то забормотала по-латински. – Так и хочется дать тебе подзатыльник, чтобы посмотреть, какие побочные эффекты у этого заклятья, – хмыкнула Лена. Настя закончила бормотать заклинание и закатила глаза. У алоэ не наблюдалось никаких визуальных изменений, но Настя была явно довольна своей работой. Лена сжала губы – не знала, что сказать. А может, ещё раз посмеяться над своей недалёкой жёнушкой? Обратиться вороном и клюнуть её в затылок? Взять поварёшку и приоткрыть ею шторы, чтобы Настю слегонца поджарило солнечными лучами? Солнце уже как раз вставало из-за домов. Но почему-то ничего из этого Лена не сделала. Даже перед самой собой она усиленно притворялась, что после сотен лет Настя не завораживала её от макушки до пят, от кончиков волос до острых ноготков, от тех губ, что на лице, до тех, что можно было увидеть лишь оказавшись между её бёдер. Настя давно не стеснялась своего тела – обыкновенная физическая оболочка, ну и чёрт с тем, что она с непривычки гипнотизировала Лену, как Кашпировский – воду через экран телевизора. – Знаешь, что? – Настя взялась за новый горшок. – Либо уходи, либо помогай. Или у тебя от вида моей груди извилины на мозгах разглаживаются? – Разглаживать извилины – это меньшее, на что ты способна без одежды, – пробормотала Лена и села на пол напротив неё. Теперь их разделял не дверной проём, а пара десятков горшков всех форм и размеров с самыми разнообразными обитателями – то трава, то фикус, то фиалка, то лук. – Да, что в одежде, что без – я одинаково быстро превращу тебя в жабу. Обдирай сухие листья с фиалок. С этим напортачить просто невозможно. Настя расправилась ещё с тремя горшками, прежде чем Лена закончила ощипывать несчастные фиалки. Затем от неё потребовалось унести уже пересаженные и заговорённые цветы в ванную и полить из душа. С этим заданием Лена справилась за считанные минуты и вернулась на своё место. – Это из-за моей мёртвой природы. Нашей мёртвой вампирской природы, – наконец пояснила Настя. – У меня много лет ничего не росло. – Помню. Когда цветы попадали к тебе, для них это был смертный приговор, – Лена почему-то не сдержала слабую улыбку, но тут же скорчила серьёзную гримасу, чтобы её замаскировать. Настя вздохнула. – С тех пор я много всего перепробовала. Есть куча всяких поверий и ритуалов для хорошего урожая, и, если использовать разом почти все из них, растения обманываются и верят, что я живая. О том, что сажать надо голышом, я слышала от моей няньки. – Ты помнишь, что тебе говорила нянька четыреста лет назад? – хмыкнула Лена. – Мне было восемь, я была шокирована и запомнила на всю жизнь: в некоторых деревнях женщины сажают лук по ночам и голышом. Потому что и по форме, и по цвету похожи. Может быть, так лук чувствует себя в своей компании. Это всё наверняка наследие язычества: если женщина символ плодородия, то лук посмотрит на её детородные органы и гарантированно вдохновится на хороший рост. Лена хихикнула. – Что за бредни! – Только попробуй повторить это при цветах. Выгоню. Они мне верят. Не подрывай их доверие ко мне. – И как часто ты это делаешь? – Танцую стриптиз цветам, как ты выразилась? Раз в полгода. Но, помимо этого, я кладу в горшки обереги и золу, делаю соломенных кукол и пою цветам колыбельные. И вечно обжигаюсь ультрафиолетовыми лампами. – Попробуй ещё включать классическую музыку. – Пробовала, они её не переносят. Орхидеи вообще вянут на глазах. Лена снова не сдержала смешок. – А сколько разговоров об этом было… – Бредни. – Точно. Они как-то странно посмотрели друг на друга. Я затаила дыхание. Что ж, в днях Элина, конечно, промахнулась, но её прогноз был обречён сбыться. Сначала они сажают вместе цветочки, а потом, глядишь, начнутся пестики с тычинками. Или пестики с пестиками. Извините, мне и самой порой стыдно за собственный юмор. Они ещё какое-то время работали в тишине. Лена переспрашивала, что и куда сажать, Настя спокойно поясняла. Трудно было поверить, что эти две противоположности, кошка с собакой, могут находиться в гармонии. Может, такими когда-то и были их отношения? До того, как Лена начала устраивать «побеги по-английски»? Лена вдруг хихикнула в полной тишине. – Вспомнила, как мы завели денежное дерево, а денег не прибавилось, и мы были на него страшно злы. – А я вспомнила, как Соня писала мне из Москвы о твоих изменах, – холодно ответила Настя. Лена поджала губы. Придумывать отговорки было бесполезно, много десятков лет прошло с тех пор, как тайное стало явью. В коридоре под потолком у одной очень любопытной летучей мыши от удивления раскрылся рот. – Мы не одинаковые, – наконец ответила Лена. – Но я тоже больше никогда не найду такой любви. – Такой? Я не найду вообще никакой, – в Настиных глазах, полных ярости, заблестели кровавые слёзы. – Я вечность буду одна. Из-за тебя, – она осторожно смахнула с глаз слёзы, на веках даже не осталось кровавых следов. – Живу как мамонт в вечной мерзлоте, пока ты падальщиком скачешь под чистым небом и никак не изволишь смилостивиться и сожрать мой труп. – Мне очень жаль, что всё сломалось, и мы ничего не можем сделать. – А мне очень жаль, что ты никак не можешь пересадить чёртов лук. Перестань с ним церемониться, он будет расти даже в гробу. Лена опустила взгляд и перенесла увитые тонкими корешками луковицы в кадку с землёй, присыпала сверху и зачем-то полила. Настя методично обрывала листья с кустиков мяты и складывала на поддон, чтобы потом поставить их сушиться. Лена бросила на неё осторожный взгляд. Настя психанула, вскочила, накинула на плечи халат и завязала на талии пояс. А затем стала обрывать листья с шалфея. – Всё пересажено. Обманывать растения и дальше не обязательно, – буркнула она. – Жаль. – Ни за что не поверю, что тебе, кроме меня, некем любоваться. Лена помолчала и только через пару минут решилась прервать тишину и задать новый вопрос: – Как сушить будешь? – В духовке. – А… Как раньше? – Как раньше. Настя встала и сунула поднос с оборванными листьями в духовку. Подкрутила режимы на весьма новой плите, подошла к окну и стала возиться со шторами: прежде чем распахнуть обычные, нужно было опустить рулонные, прикреплённые к раме, чтобы обезвредить солнце. Настя методично проделала привычные ей манипуляции, отодвинула штору и стала переставлять рассаду на полочки, возвышавшиеся над подоконником. Лена растерянно стояла на газете посреди кухни, будто забытый цветок, который никто не пересадил в горшок побольше. – Подай, пожалуйста, вон ту кадку. Нет, не лук. Лук живёт на нижней полке, – Настя нетерпеливо потрясла рукой. – Ой, ладно, давай и лук тоже сразу поставлю… Лена подхватила нужные кадки, подошла к подоконнику и передала ей в руки. Как в самой глупой турецкой, а то и индийской или бразильской мелодраме, их пальцы соприкоснулись. Настя передёрнула плечами. Лена не сразу выпустила из рук кадку. – Надо же… – она вздохнула, – пятьдесят лет прошло. Чувство то же самое. – Поддельное, – фыркнула Настя, задвигая кадку подальше. – Подай фиалки. И всё, что вон там, сбоку стоит. – По ощущениям не отличить. – Разве ты ещё помнишь, что такое настоящее чувство? – Настя тряхнула распущенными волосами, волнистыми, потому что целую ночь были забраны в косу. Лена привалилась к стене у окна и протянула руку вперёд, к Настиному плечу. Настя ощетинилась и чуть отклонилась назад, но недостаточно, чтобы избежать прикосновения. Кажется, у неё вовсе не было желания отстраняться. Нет более жестокой судьбы: хотеть чего-то и ненавидеть себя за это всей душой. Одна маленькая летучая мышь в коридоре затаила дыхание, а Настя почему-то не пыталась заколоть Лену ножом, превратить в крысожабу или отрубить ей голову. – Ты была совсем одна? Настя ничего не ответила. Ленина рука поднялась вверх и коснулась её шеи, пальцы скользнули вверх к её щеке и снова спустились вниз, коснулись ключиц, беззастенчиво отодвинули воротник халата так, чтобы он едва-едва держался на остром белом плече. – И ты не отомстила мне? Не попыталась найти кого-то в тысячу раз лучше, чтобы заставить меня страдать? – Это бессмысленно, – ответила Настя. – Я не могу даже укусить смертную женщину, не то что поцеловать другую. – До сих пор? Двести лет без человеческой крови? – Лена содрогнулась. – Двести лет твоего рабства, – Настино лицо озарила улыбка мученицы. – Добровольного. Мы обе давали клятвы. Мы обе на это согласились. – Я не соглашалась на то, чтобы ты превращала мою жизнь в ад. Ленина рука пробежалась от её плеча к поясу халата и робко замерла там, чуть касаясь ткани и дожидаясь разрешения. – Тогда я должна тебе то, что ты не можешь получить ни от кого другого. – Ты никогда не выплатишь свой долг. – Я могу хотя бы начать, – Лена приблизилась к ней вплотную, её пальцы, чуть касаясь Настиной кожи, поднялись к шее и убрали в сторону непослушную прядь волос, упавшую ей на грудь. – Мне не нужны твои подачки. От отсутствия половой жизни ещё никто не помирал. Лена послушно убрала руку и склонила голову набок, открыв шею. – Хочешь, дам своей крови? – Нет, спасибо. Будет несварение. – Хочешь, я весь мир переверну и найду способ избавить нас от этого проклятья? Насте очень хотелось крикнуть в ответ: «А когда-то ты считала наш брак благословением!» Но она лишь покачала головой и ответила: – Ты снова ничего не найдёшь. – В прошлый раз я плохо искала. Выбросила из маршрута Индию и Индонезию, всего одним глазком посмотрела Австралию, слишком зациклилась на шумерских раскопках, может, венчание древне́е, чем мы думали, может, оно ровесник праиндоевропейского языка… – начала перебирать Лена, и в ней будто проснулась жадная до информации и чужого одобрения девочка-подросток. – Конечно. Ведь вампиры в то время владели письменностью и наверняка жаждали передать нам свои знания! Через рисунки оленей в пещерах, например! Я искала способ разорвать этот порочный круг. Не нашла. Я пытаюсь разгадать ребус ритуала, но он не имеет смысла. Уравнение, корня которого не существует. – Я не верю. – Когда-то ты не верила, что земля круглая и крутится вокруг солнца, но всё меняется. – Я могу как вариант покончить с собой. Могу уйти в небытие… Настя вздрогнула, поплотнее закуталась в свой халат и прервала её: – Мы обе знаем, что мы на такое не способны. Всё будет продолжаться так, как было. Иди спать. Мне нужно здесь прибраться. Она запахнула плотные тканевые шторы и подняла рулонные, чтобы цветы грелись под солнцем, а она сама под ним не сгорела. В редких щёлочках меж стеной и шторами опасно забрезжил утренний свет. Настя зашуршала газетами, поднимая их с пола. Лена растерянно вернулась в свой гроб и ещё долго ворочалась, не в силах уснуть. Вряд ли её пугал предстоящий бой, мне кажется, её банально мучила совесть. Когда Настя погасила свет и ушла к себе, с трудом переставляя ноги от усталости и едва сдерживая слёзы обиды, одна маленькая летучая мышь вспорхнула со шкафа и, шлёпая по воздуху кожистыми крыльями, скрылась в глубине коридора. Теперь вы знаете, уважаемые читательницы, почему я знаю всё. Ну, или почти всё. Будь я живой девушкой, мне пришлось бы расспрашивать моих героинь, брать у них интервью, заполнять аудиозаписями память телефона, а потом часами расшифровывать их. Но я мёртвая нечисть, весьма маленькая и незаметная, чтобы быть всегда и везде. Впрочем, поединок в здании правительства я наблюдала человеческими, а не мышиными глазами, и вы тоже увидите его совсем скоро, однако той ночью миловались не только Настя с Леной (если их взаимодействия вообще можно так назвать). И сейчас, как говорят англичане, я «пролью вам весь чай», какой я сама знаю об этой встрече. Не то чтобы Элина боялась поединка с Леной и хотела с кем-нибудь покувыркаться перед верной гибелью, вовсе нет. Однако она тщательно подготовилась и в назначенный час написала Наде: «Где ты?» Надя активизировалась мгновенно и скопом прислала ей три картинки с котятами, щенками и цветочками с надписями: «Доброй ночи», «Спокойных заснутий» и «Шлю тебе приветик!» Только после этого ритуала она написала: «Дома, редактирую ПРОКЛЯТЫЕ фотосессии». Через десять минут Элина постучалась в её дверь. Надя открыла, не ожидая ничего хорошего – в такое время только соседи приходят ругаться, что вы их топите, – и застыла в дверном проёме. Одета она была всё в ту же футболку со следами кетчупа и в растянутые шорты, а Элина, как и всегда, выглядела как мечта. – Ой… – У тебя остались силы на спонтанное ночное свидание? – Вообще, завтра встава… Конечно, остались! – Надя нервно рассмеялась, приглаживая растрёпанные волосы. – А куда? – Выбери руку. Только теперь Надя заметила, что она прячет руки за спиной, и тут же, не думая, ткнула пальцем в правую. Элина показала ей листочек с надписью «Отель». В левой руке у неё был камень – обломок кирпича. – Я выбрала… отель? Что это значит? – спросила Надя. – Вообще… есть два варианта: поздний романтический ужин в номере в «Элементс», бывшем «Хилтоне», или залезть в подземные ходы под городом. – Так они всё-таки существуют?! – потрясённо вскрикнула Надя, а затем виновато замолчала, выглянула на лестничную площадку, чтобы убедиться, что соседи действительно не придут ругаться, впустила Элину внутрь и закрыла за ней дверь. – Далеко лучше не ходить, может завалить, а так да, они живее всех живых, – подтвердила Элина. – И ты молчала?! Я вечность за ними охотилась! Их если находят, то сразу же засыпают, – Надя вздохнула. – И ты ещё предлагаешь выбирать между подземельями и отелем? Шутишь? – В смысле? – неуверенно переспросила Элина. Надя стала объяснять, сияя от гордости и без конца жестикулируя: – Это была проверка? Ты ведь не снимала номер в настоящем «Хилтоне»? Прям в том самом… который у цирка? Я бы ни за что не променяла подземелья на отель. Это как-то… мне не по карману… – Я зову на свидание и врываюсь посреди ночи – значит я плачу. – Мне бы не позволила совесть, – Надя смущённо улыбнулась. – Нельзя так тратиться на девушку, о которой ты ничего не знаешь. – Ну… я знаю, где ты живёшь и сколько платишь за аренду. И кому. – Не считается. – Хорошо. Подземелья так подземелья. Там тоже есть чем удивить. Одевайся потеплее, на улице лютый дубак. – Что насчёт твоих РЕН ТВ-шных приключений? – Я расскажу о них на третьем свидании. – Я спать по ночам не могу после той прогулочки, а ты предлагаешь мне набраться терпения? – Пожалуйста, – Элина грустно посмотрела на неё, – давай отложим это безумие на потом? Я хочу не думать об этом хотя бы пару часов. Побудешь моей тихой гаванью этой ночью? Надя зарделась. – Я… э-э-э… с удовольствием. – Я бы как следует отблагодарила тебя за это хоть здесь и сейчас, но нас ждёт подземелье. Моя благодарность… может растянуться надолго. Надя раскрыла рот и не сразу поняла, что его нужно закрыть. Каким приятным и низким был Элинин голос… В голове эхом отдавался его звук, голос снова и снова повторял «благодарность… растянуться надолго». – Подземелье! Да! Конечно. Подземелье! Пока Надя загадочно шуршала одеждой и хлопала дверцами шкафа в спальне, Элина уселась на табуретку на кухне и попыталась отменить бронь в отеле. Она выбрала им дорогущие апартаменты с кроватью «кинг-сайз» и даже смирилась с тем, что придётся есть человеческую еду, а потом спринтовать до туалета, чтобы её не стошнило на глазах у очаровательной девушки, которую она пыталась закадрить, но вот незадача… Пришлось потерять деньги за бронь. Чего только не сделаешь ради идеального свидания. Из комнаты выглянула недовольная пёсья морда. Элина оторвалась от телефона и постаралась приветливо улыбнуться ей. Пирожок окинула её осуждающим взглядом и утопала обратно. Элина решила, что это успех – на неё не нагавкали, не нарычали и все полы остались чистыми. Надя выскочила из комнаты через десять минут, одетая в широкие, совершенно хип-хоперские джинсы и в свитер с жабой. Элина не знала, умиляться ей или умиляться. – Погнали. – Замечательно выглядишь. – Квакаю тоже хорошо, хочешь проверить? Кстати, сегодня среда, жабье-лягушачий день, с чем тебя и поздравляю, – заявила Надя, сняла с вешалки в коридоре огромную, несколько бомжатскую куртку, обмоталась шарфом, сунула в карманы перчатки и шапку и глянула в зеркало, которое самолично повесила напротив вешалки. – Тебе не холодно? Элина почесала затылок: на улице было четыре градуса тепла, а на ней была только водолазка и кожанка нараспашку. – Не, не холодно. Я на машине. В машине жарко, – неловко пояснила она, Надя прищурилась. – С жабьим днём тебя, – на всякий случай добавила Элина. – Спасибо. Их взгляды встретились. От Нади вдруг оказалось невозможно отвести глаз, и они смотрели друг на друга слишком, слишком долго. Элина уже грешным делом задумалась, а не предложить ли ей остаться, и не поцеловать ли её, прижав к этому злосчастному зеркалу, чтобы она не заметила, что девушка, стягивающая с неё куртку и жабий свитер, в нём не отражается? Элина прикусила щёку. Вот бы прижаться губами к её шее, ключицам, груди, животу и… ко всему, до чего можно дотянутся. Вот бы в этот раз всё сложилось. Вот бы она была той самой. – Так мы… идём? – тихо переспросила Надя. – Да, конечно. Одна нога здесь, другая... уже идёт. Надя хихикнула. Элина резко отвернулась, стала открывать дверь и так зациклилась на этой тривиальной задаче, что не заметила, как Надя хмурится, глядя в зеркало. Кажется, Элинина спина должна бы в нём отражаться, не так уж далеко она стоит. Странно? Или это обманчивый свет в коридоре? – Пирожок, ты за главную! Никаких тусовок! И не трогай бухло! – напоследок крикнула Надя, Пирожок флегматично посмотрела на неё из-за угла и улеглась в проходе толстой пушистой лужей – реинкарнация булки хлеба, не иначе. Когда они сели в машину, туман у Элины в голове слегка рассеялся, когда она припарковалась на Спасской, разум полностью прояснился. А затем Элина снова посмотрела на Надю, даже не убрав руки с руля, и на пару секунд бездумно застыла. – Подземелье, – вслух напомнила она себе. – Подземелье, – кивнула Надя. Они вышли из машины и зашагали вниз по улице, прочь от красивых старинных зданий, туда, где изящная прогулочная Спасская, вымощенная камнем, превращалась в жалкое подобие самой себя: сужалась до асфальтированной дороги с заборами и заросшими пустырями по обеим сторонам. Дорога сползала вниз по холму к реке. Если хорошенько присмотреться, даже в темноте можно было увидеть леса по ту сторону Вятки. Надя чему-то улыбнулась, подрезала Элину, пихнув её в плечо, и будто невзначай взяла её за руку. Элина усмехнулась и пихнула её в ответ. Взаимные пихания продолжались следующие пятьдесят метров, и окончились тем, что Надя свалилась в кусты, а Элина вытащила её оттуда и заботливо отряхнула от травы. Под холмом Спасская поворачивала вправо в сторону Трифонова монастыря, а с левого бока к ней примыкала посыпанная гравием дорога. Элина повернула влево, Надя достала фонарик – вместе со Спасской кончались и редкие фонарные столбы, освещавшие им путь. Дорога лежала среди деревьев. Где-то неподалёку должна была быть река, но, наверное, её и днём-то нельзя было разглядеть сквозь листву. – Ты точно не прикопаешь меня где-нибудь на обочине? – со смешном спросила Надя. – Точно, – ответила Элина и большим пальцем погладила тыльную сторону её ладони. – Впрочем… – она прищурилась, – …как пойдёт. Надя хихикнула и перешла к допросу: – Откуда ты знаешь про ход? – Я… одна моя знакомая владеет участком, на котором он начинается. Водит сюда подруг и друзей, чтобы похвастаться. – Как его вообще нашли? – Кажется, раньше он был частично завален, и прошлые хозяева хранили там картошку, – Элина сочинила эту ложь на ходу; где только русские люди не хранят картошку, к такой версии не прикопаешься. – А нам можно проникать на этот участок? – Да, конечно, я спрашивала у хозяйки, – беззаботно отозвалась Элина. Настоящая история этого участка была несколько… зловещей, и рассказывать её смертной, даже такой отчаянной любительнице заброшек как Надя, было себе дороже. В далёком восемнадцатом веке сама Айбике Азатовна изучила дренажную систему под городом, и, не без помощи загипнотизированных людей, они с Настей прорыли парочку настоящих тоннелей. Зачем? О, это история для другого случая. С тех пор утекло мно-о-о-ого воды, в том числе через ту дренажную систему, а участок у самого подножия холма, на котором стоял только старый сарай, по-прежнему принадлежал Айбике по всем документам. Чтобы попасть на территорию участка, нужно было найти в корнях ближайшего дерева одну из запасных связок ключей в жестяной коробочке, отпереть три замка на металлическом заборе, что его огораживал, отпереть замок на двери сарая, войти внутрь, убрать в сторону старый вонючий ковёр (крыша протекала и сарай уже давно гнил заживо) и отпереть замок на железной двери, уходившей прямо в склон холма. – Потрясающе… Элина сунула ключи в карман. Надя посветила фонариком в открывшийся земляной ход. – Он совсем не похож на дренажную систему… и на тёплый переход от территории бывшего Кафедрального собора до архиерейского дома, о которых все пишут. Потолки… нормальные, – Надя посмотрела на Элину. – Даже ты пролезешь. Но в статьях с воспоминаниями пионеров, которые я находила, пишут о ходах 120-140 сантиметров в высоту… – Это не часть дренажной системы. А пионеры могли и здесь полазить. Дети в прошлом веке были… другие. – Ебанутые? – без обиняков уточнила Надя. – Ещё какие. – Верю. Папа рассказывал, как они с друзьями во втором классе жарили в овраге тушёнку и запивали керосином, а я как-то три дня билась в истерике, когда двоюродная сестра остригла мою Барби налысо. И папе, и мне было по восемь. Элина рассмеялась. Надин фонарик прошёлся туда-сюда по выложенному кирпичом ходу. Определить его возраст было очень трудно: камни были ярко-красные и лежали ровно, по углам не было паутины, как у Насти на Преображенской, на каменном полу почти отсутствовала грязь, только в стыках между кирпичами ютились пыль и песок. Пахло затхлостью, обыкновенной для места, которое почти всегда заперто. – Ну, что? Пойдёшь со мной в жуткий подземный ход? – Элина протянула Наде руку. – Спрашиваешь! Они шагнули в темноту и двинулись вперёд, вслед за лучом фонарика. Через пятнадцать метров под ногами начинались ступеньки. Ход взмывал вверх. Надя восторженно пискнула и стала подниматься. В темноте было трудно понять, сколько ступеней уже осталось позади и сколько ещё ждёт впереди, и подъём, казалось, занял целую вечность, но в конце лестницы ход не обрывался, он всё так же вёл куда-то во тьму. И Элина с Надей тоже двинулись дальше во тьму. – Это…. Я никак не реагирую, но это не значит, что внутри я не ссу кипятком от восторга, – после долгой тишины наконец произнесла запыхавшаяся Надя. – Откуда они здесь? Почему? Зачем? Кто? Элина знала ответы на все эти вопросы. – Без понятия. Этот ход никто никогда не находил. В смысле, ни коммунальщики, ни товарищи из центра по охране культурного наследия. И сообщать о нём мы никому не будем. – Можно я свожу сюда парочку экскурсий? – Только для самых близких и со мной, – Элина покачала головой. – Так, отлично, я уже к субботе соберу человек десять, у меня есть кенты, которые жопу продадут за шанс пощекотать свои конспирологические теории… – забормотала Надя. – Тогда нет. – Ну пожалуйста. – Это не мой секрет. Не мой участок. И я привела тебя сюда, потому что я тебе доверяю. Надя уже было расстроилась, но, едва услышала конец предложения, все остальные слова вылетели у неё из головы. – Прости. Я не буду предавать твоё доверие, – Надя направила фонарик в потолок, чтобы мягкий мутный свет, отражённый от него, осветил их с Элиной лица. – Но можно я наделаю фоток? Она вытащила из рюкзака фотоаппарат в чехле и состроила жалобную моську, на порядок лучше, чем у кота в сапогах из «Шрека». Элина поняла, что не способна снова ей отказать. – Я никому их не покажу. – Совсем никому? – Ну… только лучшей подруге. – Бывшей? – Неважно. – Ладно. Ебошь, – Элина кивнула и отошла в сторону, чтобы не загораживать фотографке её объект. Там, где они остановились, подземный ход был шире, чем у подножия холма. В стенах появились многочисленные недавно замурованные ниши, и коридор стал казаться лоскутным одеялом, фрагменты которого будто шили начинающие швеи, с трудом державшие в руке иголку – ну или шпатель с бетонным раствором. Надя долгих пятнадцать минут сновала с фотоаппаратом тут и там, между делом незаметно пощёлкала Элину и, втайне от неё просматривая фотографии, коварно улыбнулась сама себе. Теперь это дело можно напечатать, вставить в рамку и подарить ей на следующем свидании. – Это невероятно, – наконец произнесла Надя. – В этих нишах были ещё ходы? Или это маленькие помещения? А куда мы дойдём, если пойдём всё время прямо? – До заваленных дренажных каналов. – А можно ли из них вылезти в легендарную подземную церковь? Элина передёрнула плечами при мысли о церкви. – Не знаю. По каналам пройдёт разве что ребёнок. Или обратившаяся маленьким зверьком вампирша. За прошедший час Элина успела забыть, что завтра её ждёт сущий кошмар, более известный как Лена, более известная как Лжедмитрий I. Теперь тяжесть грядущей ночи разом свалилась ей на плечи. Выстоять против этой любительницы ножей – полбеды. Настоящая беда – перспектива стать новой защитницей гнезда. Если людская сфера услуг – сущий ад, то сфера услуг вампирская – даже не знаю, как обозвать. Скандинавский Хельхейм? Греческий Аид? Российская Госдума? Предлагаю вам продолжить ассоциативный ряд у себя в голове – всё, о чём вы подумаете, будет, как говорим мы, зумеры, «жиза» и «рилейтабл». – Вообще, это, конечно, никакая не церковь, ты же знала, да? – начала Надя, вытаскивая из рюкзака пакеты и расстилая их на земле. – Просто её подвальная часть. Кажется. В интернете пишут, это нижний придел какого-то из соборов. Пионеры в 1920-х утверждали, что нашли там могилу священника в рясе, и что волосы у него остались целы. Кто-то писал, что в переходе между архиерейским домом и собором за решётками лежали церковные книги… Надя указала на расстеленные на земле пакеты. Элина кивнула. Они сели рядом, гораздо ближе, чем в прошлый раз. Элина откинулась головой на замурованную нишу и прикрыла глаза. Надин голос уносил её всё дальше и дальше от проблем. И её это совершенно устраивало. – …этот пацан, который нашёл книги, ещё и сунул в нишу руку со спичкой. А если это было отверстие боли? А если там сидела тварь, готовая его сожрать? Да-а, советские дети – самый яркий пример ошибки выжившего. Мы просто не слышали историй о тех, кто, выпив керосина, скоропостижно склеил ласты… Ты в порядке? Элина почувствовала, как Надя гладит её ладонь. Человеческая рука казалась обжигающе горячей. – Всё хорошо. Просто завтра будет тяжёлая ночь, – вздохнув, ответила Элина. – Продолжай, пожалуйста. Ты не экскурсовод, ты какой-то самородок. – Я? Скажешь тоже… – Но в следующий раз мы поедем в отель. Точка. – Перестаньте меня баловать, Элина Эдуардовна. – Ш-ш-ш. Нет. Надя смешно надулась и вскоре вновь погрузилась в мысли вслух: – Вообще, мне нравится, как много об обществе говорят обитатели того самого архиерейского дома на Московской. Сначала там жил архиерей. Богатенький поп, у которого было самое элитное жильё в городе. Пришли советы и сделали из него Дворец пионеров. Из попа, а не из жилья, разумеется. Сохранилась ещё такая милая фотография, где около дверей стоят две девочки в красивых платьях. А сейчас в этом самом доме офис «Глобуса», где сидят богатенькие владельцы всей этой сети супермаркетов. Кто у вас обитает в элитном жилье? Поп, дети или буржуи? Ну и кто после этого плохая власть? Заставляет задуматься. – Да вы социалистка, Надежда Игоревна. – Нет, Союз я тоже ненавижу. И коммунизм – брехня. Анархизм – вот это тема. В эру анархии весь мир станет одной большой заброшкой, а я буду водить по нему экскурсии. Тебе бесплатно, остальным – за еду. Дамы и господа, посмотрите налево, это атомный гриб. Сохраняйте спокойствие, у нас, вне бункеров, это всего лишь обычный вторник. А потом я поворачиваюсь к людям спиной, снимаю кепку, и оказывается, что у меня на затылке от радиации выросло второе лицо, и оно продолжает экскурсию вместо меня… Элина тихо рассмеялась. – Ты прекрасна. – Я?! – Надя потрясённо встрепенулась. – Ты. Иди сюда. Элина опустила руку ей на щёку, притянула к себе, склонилась к её губам и поцеловала. Надя охнула в поцелуй и сразу придвинулась ближе, одной рукой схватилась за её талию, просунув ладонь под куртку, другую опустила ей на шею. Элина была удивительно прохладной: и талия, и шея, и губы. Надя подумала, что это всё погода: она слишком легко оделась, вот и всё. Через мгновение думать она перестала. Через мгновение Надю совершенно унесло от моего любимого побочного эффекта слишком близкого контакта с вампиршей: от поцелуя, вызывающего наркотический восторг. – Это… что-то… – пробормотала Надя, когда Элина на мгновение оторвалась от её губ. – Я как будто в фанфике… – Что? – она ласково убрала Надины волосы с лица и тоже обхватила её за талию; Надя блаженно вздохнула и прижалась к ней в ответ. – Вот эти вот… фейерверки перед глазами… как будто школьники набили меня петардами и подожгли, и теперь я угашенная и пахну, как шашлык. Так у меня гормоны ещё не бушевали. Это даже не пубертат… это лучше. Хотя всё что угодно лучше пубертата. – Это всё… я это… – Элина уже собралась было оправдываться, врать и изворачиваться. – Это необычно. И офигенно. Как в аниме, но лучше. Потому что не в аниме. Ты чувствуешь то же самое? Элина нервно улыбнулась. – Твоя метафора с фейерверками идеально это описывает. – С петардами, – поправила Надя. – Может, мы соулмейты? – Очень может быть, – Элина опустила взгляд на её шею; мягкий запах человеческого тела приятно щекотал нос, совершенно отказал мозг, и единственное, что она испытывала в тот момент – безумное влечение. Вот бы обвить Надю как питон и повиснуть на ней, как на дереве, вот бы зацеловать её до смерти, вот бы попробовать на вкус её кровь, совсем чуть-чуть, всего глоточек… И вот бы слушать её без конца, и точно знать, что её чувства вызваны не вампирским ядом и не Элининым загробным очарованием. Она была вампиршей достаточно давно, чтобы выучить жестокий урок в отношениях со смертными: на этих двух столбах не построишь устойчивую избушку. Столбы превратятся в куриные ножки, и избушка убежит в закат – только и останется что смотреть, как сверкают её пятки. – Тебе не холодно? – зачем-то спросила Элина. – Мне жарко! – рассмеялась Надя и поцеловала её вновь. Бежали минуты, и они всё целовались на полу в подземном коридоре при свете фонарика. Останавливались, глупо пялились друг на дружку и целовались вновь. По телу разливалось концентрированное счастье, походившее не то на шипучую конфету прямиком из моего детства (наверное, Надя их тоже застала), не то на удары электрошокера. Надя покрылась мурашками с головы до ног, а Элина… что ж, она не могла чувствовать того, что чувствует смертная девушка, поцелованная вампиршей, зато она, хладнокровное существо вот уже тридцать с лишним лет, никак не могла насладиться человеческим теплом. Вампирская жизнь холодная, и никакой обогреватель не сможет вас согреть. Разве что солнце – убивающее, и человеческая плоть – утешающая, насыщающая, усмиряющая голод внутри. Не всегда тот, что требовал крови, иногда тот, что требовал объятий и ласки. Даже тысячу лет спустя Элина не сможет забыть, каково это, чувствовать рядом бьющееся сердце, а не холодную шершавую руку, лежащую у тебя на плече. Элина вздрогнула, оторвалась от Нади и дёрнулась в сторону от замурованной ниши. Надя испуганно посмотрела на неё. – Что такое? Я тебя случайно ударила? Тебе больно? Элина потрясла головой. Ниша позади Нади была замурована не до конца, будто кто-то постепенно отламывал от неё по кирпичику, чтобы выбраться наружу. И из тёмной дыры в самом её верху торчала серая костлявая рука. Пальцы со сломанными ногтями шарили по кладке. Секунду назад они касались Элининого плеча. – Всё в порядке. Немного замёрзла. Посидим в машине? – На заднем сидении или на переднем? Надя застенчиво сжала губы линией. Рука попыталась поскрести кирпичи, но её попытка провалилась: грязные ногти были слишком короткими. – Как пожелаешь. Элина снова приблизилась к Наде, протянула ей руки, помогла встать и затянула в поцелуй, а свободной правой рукой схватила за запястье неведомую нечисть, отчаянно пытавшуюся вылезти на свободу, сжала так, чтоб захрустели ломающиеся кости, и пихнула обратно, за стену. Обладательница руки рухнула на пол где-то за нишей. Элина сделала вид, что сама не удержала равновесие и ударилась плечом о кирпичи. – Держитесь, мадам, не так уж я сногсшибательна, – Надя ничего не заметила и залилась переливчатым смехом. – Нет, неправда. Ты очень сногсшибательна! – с энтузиазмом ответила Элина, подхватывая с земли разом и пакеты, и фонарик, и Надин рюкзак. – А теперь в машину. Мне нельзя болеть, завтра важный день. Ты знала, кстати, что подруги зовут мою ласточку «гробом на колёсиках»? Мне кажется, ей очень подходит… – А ход? Мы же ещё вернёмся сюда? Я хочу пройти его до конца. Вдруг с другой стороны есть выход? Вдруг в подземном приделе реально лежит похороненный поп? – Обязательно вернёмся. Если хозяйка позволит. Они двинулись назад в обнимку, целуясь на каждом шагу. Время от времени Элина нервно оглядывалась. Та, что пыталась вылезти из ниши, больше не подавала признаков жизни. Должно быть, её разбудил человеческий запах. Исчез его источник – исчезла и мотивация вылезать из склепа. Элина твёрдо решила больше не подпускать Надю к подземному ходу. Надо было насильно везти её в «Элементс», купить ей пять килограммов роллов и до утра целовать то в накрахмаленных простынях, то в джакузи. Смертные – существа хрупкие и вкусно пахнущие, о чём она только думала, когда решила привести её на кладбище для тех, кто не совсем мёртв? Женщины, лежавшие под городом в кирпичных могилах, изголодались по крови и стали немощными, не ходячими, а изредка медленно ползучими мертвецами. Одни были обречены на такую судьбу заслуженно, других невезучих прикопали врагини – Элина точно знала, что в склепе лежали по паре бывших как у Лены, так и у Сани. Здесь прятали всё, что душе угодно: высушенных до мумий подружек без кровинки в теле, трупы жертв разной стадии разложения, оторванные конечности, сбережения, дневники, позорные любовные письма и стихи. Здесь было категорически запрещено прятать лишь одно: живых людей.