Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Уже знакомый мне зал с бархатными креслами не оказался заполнен под завязку: собрались что-то около сорока бессмертных зрительниц. Это число почти совпадало с количеством вампирш, проживающих в черте города: их было пятьдесят восемь, остальные разбрелись по области кто куда, жили в какой-то глуши и доедали последних стариков, которые не могли уехать из деревни, как их полные сил дети и внуки. – …вообще, старики, конечно, невкусные. Но зато безотказные и очень легко поддаются любому воздействию. А те, у кого уже началась деменция – ну просто висит груша, беги и кушай! – хмыкнула Саня, объяснявшая всё это, пока мы с Викой нервно ёрзали в креслах. В зале царил полумрак, только сцена была подсвечена огнями – не софитами, а так, простыми лампочками под потолком. Обстановка казалась неподходящей для такого интригующего и жуткого действа. Вика то и дело нервно отправляла мне мемы: то с жабами, то с котятами, то с грибами. В тот вечер её магнум опусом стало видео с неуклюжими котами – я едва подавила смех, было бы неприлично смеяться, когда около сцены Лена уже пересчитывала свои ножи, а Элина, стоявшая в проходе, неподалёку от нас, достала боксёрский бинт, чтобы обмотать ими костяшки пальцев. В зал вошла знакомая нам Мария Депрейс, за ней следовали Миза, Казнимирская и прочие не столь заметные советницы. Депрейс взяла со стойки у сцены микрофон и объявила: – Совет рад видеть вас здесь сегодня в этом зале. Вы станете свидетельницами начала новой эры в жизни нашего гнезда… Её слова вдруг прервали возмущённые крики. Мы с Викой и Саней оглянулись. Кричали случайные вампирши из зрительного зала. – Что стало с Айбике? – Где она?! – Покажите её, старые курицы! Мария Депрейс прокашлялась, протянула микрофон Мизе, и та заорала в него: – Молчать! Крик был громкий, и динамики по краям сцены усилили его стократно. Казалось, затряслись сами стены зала, а может, и всего здания. Не удивлюсь, если старый-добрый каменный дедушка Ленин на площади вдруг ожил и перекрестился. Резкого громкого звука хватило, чтобы навести порядок. Зрительный зал, включая нас с Викой, Саней и Настей, был оглушён и ошарашен. Мария Депрейс поблагодарила Мизу, поднесла микрофон к губам и заговорила вновь: – Сегодня за нами также наблюдают гостьи нашего гнезда, – она указала в конец зала, где сидели наши нежеланные визитёрки. – Ярослава Варзугина и Лидия Санжиева. Представительницы Ингерманландского гнезда и его главы Тарпеи Римской. Зал зароптал. В старых вампирских законах, которые несколькими минутами ранее Саня пересказала нам в форме стендапа, не было ни слова об уважении к власть имущим, и это не могло не радовать. Глава чужого гнезда тебе не указ, как вассал твоего вассала уже не твой вассал, и вампирши имели право открыто выражать к Тарпее не то что неуважение, а самую настоящую ненависть. Впрочем, чужое мнение ни Ярославу, ни Лидию не волновало. Они преспокойно расселись на последнем ряду и только подняли руки в знак приветствия, когда Депрейс упомянула их. – Теперь пришло время признать: наша защитница, свирепая северная медведица Айбике дочь Азат, пропала без вести четыре ночи тому назад. Её поиски не увенчались успехом. Если хоть одна из вас видела её или слышала о ней хоть что-то в эти дни, сообщите об этом совету или Анастасии Тихомировне, нашей колдунье, – Депрейс кивнула в сторону Насти. На этот раз зал не роптал. Саня наклонилась к моему уху и забормотала: – Вообще, её здесь уважают. Настя у нас настоящая профессионалка. Другой я бы не доверила накладывать заклятья на твоих родителей. Настя много лет назад по просьбе Айбике создала вокруг города завесу. Ни один мужчина не способен её пересечь. Но гадины вроде этой рыжей и её бледной подружки, к сожалению, могут… – Что ещё за завеса? – Вика вскинула брови. – Колдовская граница. Как ведьмин круг, только наоборот. Классная штука. Однажды, когда я была мелкой, ночь напролёт над городом висело северное сияние. Было светло как днём. Это была Настя. – Очень круто, но ты не могла бы дать нам дослушать? – одёрнула её Вика. Депрейс тем временем объясняла, что даже если Айбике дочь Азат будет найдена, исполнять обязанности защитницы гнезда она больше не сможет из-за жестокого проклятия, которое исказило её разум… – …поэтому сегодня мы узнаем, кто станет нашей новой защитницей. Совет принял решение следовать давней традиции: защитницей может быть лишь сильнейшая из нас, её нельзя избрать голосованием. Она будет избрана при помощи поединка. По скучающим лицам вокруг я поняла, что большинство вампирш уже были в курсе дела. Я всё ждала, когда кто-нибудь из них тоже вызовется поучаствовать в бою за право стать главой Кировского гнезда. Впрочем, нет, никаких прав в этом положении нет, сплошная ответственность, и поэтому все до единой зрительницы молчали и ждали, что будет дальше. – Первая кандидатка – Елена Нелидова, четыреста с лишним лет, костромская дворянка польского происхождения, известная тем, что убила своего родственника монаха Григория Отрепьева, украла его личность и под именем царя Дмитрия правила Московским государством… – Депрейс посмотрела на Лену. – …сколько правила? Пару месяцев? – Вообще-то, целый год! – возмутилась Лена. – Все вы её хорошо знаете, – бесстрастно продолжила Депрейс. – Вторая кандидатка – Элина Кайгородцева. Кировчанка из семьи университетских преподавателей. Её вы наверняка знаете ещё лучше, чем Елену. Не сосчитать, скольким из нас она помогает оплачивать коммуналку и регистрировать краденое имущество. Впрочем, расценки за услуги тебе можно было бы и снизить, дорогая, – она бросила на Элину недовольный взгляд. Та развела руками. – Это не я, это законы рынка. Растёт спрос, растут и цены. – Что ж, у зала возражения будут? Хочет ли ещё одна вампирша вступить в борьбу? У нас же вече и демократия. Наверное. Депрейс обвела зрительниц скучающим взглядом утомлённой детьми школьной учительницы. И тут со своего места вскочила Настя, вытаскивая нечто из своей огромной сумки – сегодня она, казалось, была вдвое больше, чем в прошлый раз. – Я возражаю. Депрейс вздохнула. – Тогда озвучьте свои возражения. – Элина не имеет права участвовать в поединке. Словно рапиры в руках кучи умелых фехтовальщиков, вокруг Насти скрестились недовольные взгляды. Оттенки недовольства у всех были разные: тоска, негодование, гнев, раздражение. Элина не верила своим глазам. Лена непонимающе хмурилась. Саня приготовилась наслаждаться скандалом, облокотившись о спинку кресла прямо перед ней. Вика охнула. Я прикрыла рот рукой. – Я очень ценю твою заботу, но она выглядит, мягко говоря, неуместно, – произнесла Элина, не отрывая от Насти глаз. – Это не забота, – Настя пробралась через ряд к проходу, по пути пихая всех сидящих без исключения. – Это закон. – Закон? Да что вы говорите, – вздохнула Мария Депрейс, но её лицо выдавало, что ей было ровным счётом всё равно. – Вы наверняка слышали о нашем славном статистике Григории Ивановиче Баскине, – громко сказала Настя, чтобы все её слышали, и, дойдя до сцены, забрала микрофон у Депрейс. – Депутат Государственной думы второго созыва в начале прошлого века, профессор и, на минуточку, почти что наш земляк, уроженец замечательного города Елабуги, которая входила в состав Вятской губернии… – Анастасия Тихомировна, радость моя, ближе к делу, – нервно поторопила её Миза. По реакции зала было ясно, что если хоть одна из вампирш и знала этого Баскина, то уже давно забыла, что это был за тип. Неугомонная Настя яростно продолжала: – Советские власти его ссылали и спасибо им за это! В ссылке его обратили, и вампирское сообщество пополнилось учёной головой. Так вот, как вы обязаны помнить, это он проводил перепись вампирского сообщества, и он выявил множество закономерностей, которые мы даже не замечаем. В том числе, в его трудах не зафиксирован ни один случай, чтобы на выборы или поединок допускалась вампирша или вампир младше двух сотен лет. Настя замолчала. Зал утонул в тишине. Элина потрясла головой. – Что ты делаешь? Перестань! – взмолилась она. – Настя, у тебя крыша протекает, – произнесла Лена. – С незапамятных времён. – О, нет, напротив, я мыслю очень ясно. Знаете ли вы, что знаменитая княгиня Да́шкова в своё время написала монографию о… впрочем, неважно. Уж о Дашковой-то вы, наверное, слышали? Первая глава Академии наук, между прочим! Великая женщина, соратница Екатерины II. Вы ведь были с ней весьма близко знакомы, Мария Анатольевна, правда? Она выполнила полный перевод на русский греческой версии старых правил, их самой первой редакции. В них стилусом по глине написано: молодых вампирш и вампиров не избирают править. А зрелая вампирша – это вампирша старше ста пятидесяти лет, полностью утратившая связь с живыми. Настя перевела дух. Элина покачала головой. Лена застыла, будто уже могла предсказать Настин следующий ход, и он ей совсем не нравился. – Элина не утратила связь с живыми, и вы все это знаете. Она следит за оставшимися в живых дальними родственниками и встречается исключительно со смертными женщинами. Она ещё не готова отдать себя служению гнезду. Элина опустила голову, чтобы ни с кем не сталкиваться взглядами. Что уж тут скажешь в своё оправдание? Даже если бы она успела произнести хоть слово, Настя бы мгновенно перебила её следующим заявлением: – Я хочу участвовать в поединке вместо Элины. – Нет… – едва слышно шепнула Лена. У Сани расширились глаза. Теперь она уже не наслаждалась скандалом. – Согласен ли совет на моё предложение? – Настя по очереди посмотрела на каждую из советниц. – Раз таков закон древних греков и раз ты настаиваешь… даже если он неписанный, почему бы его не соблюдать? – Мария Депрейс развела руками. – Аргументация слабовата, – нахмурилась Миза, нервно переглядываясь с совершенно потерянной Леной. Настя не отступала, словно как раз дожидалась повода продолжить свою историческую справку: – У меня есть ксерокопии глиняных табличек, монографии Дашковой и исследований Баскина. О зрелости вампирши или вампира и её отрыве от живых пишут даже наши знаменитые шумерские предки, вампирши, которых называли акшар, – продолжала давить Настя. – Элина не имеет права участвовать в поединке, – упёрто повторила она. – А ты вот прям имеешь? – уточнила Санина ненавистная Казнимирская. – Разумеется. Лена – одна из старейших вампирш нашего гнезда. Я тоже одна из них. Насколько я помню, среди нас больше нет вампирш старше четырёх сотен лет. Мы следующие по старшинству после Айбике. Это будет равный бой. – Нет, – Лена затрясла головой. – Совет? – Депрейс обернулась к коллегам. Совет был единогласен, только растерянная Миза воздержалась от голосования. Мы в ужасе наблюдали, как Настя поднимается на сцену вместе со своей огромной сумкой, кладёт её на пол, достаёт оттуда пояс со множеством кармашков и маленьких сумочек, застёгивает его на талии и с вызовом смотрит на Лену. – Неожиданно, однако. Что ж, да начнётся поединок, – Депрейс вернула микрофон на стойку и весь совет уселся в первом ряду, куда, по моим расчётам, обязательно долетят брызги крови, если кому-то вскроют глотку. – Настя, не надо, ты не обязана делать это… – Элина покачала головой, тем не менее, не смея двинуться с места; Настя ничего не ответила, а может, уже и не слышала голоса из зала. Лена отступила от Насти прочь. Может, расстояние давало ей призрачное ощущение отчуждённости? Как будто всё это происходило не с ней, и это не её бывшая любовь снимала свою весьма цыганскую юбку на запах, являя на всеобщее обозрение треники, которые она носила под ней. Как будто это не Лена держала эту девушку за руки много сотен лет назад в том самом подземелье, куда Элина ночью ранее водила Надю. Тогда это была весьма молодая крипта по меркам крипт – ей было никак не больше пятидесяти лет. На полу был начерчен меловой круг, словно рамкой, обложенный телами женщин и мужчин. Ещё живых, но уже без сознания. Айбике Азатовна, полная сил и не лишившаяся разума, обматывала сцепленные руки Насти и Лены длинным чёрным полотенцем. Ритуал был безумно долгим, но ожидание скрашивало буквально всё вокруг: в воздухе витал запах крови, Саню время от времени прорывало на похабные свадебные частушки, Айбике Азатовна прикрикивала на неё за это (зрелище, на которое посмотрела бы и я сама), гостьи ритуала беззаботно хохотали и желали молодым не помереть от счастья – здесь было с десяток старых вампирш, большая часть из которых по сей день проживает в Кирове. Была Депрейс, была её бывшая, была Лазарева, были многие, кого я пока знаю только по именам. Крипта, в которой теперь томятся сотни мёртвых и не очень женщин, той ночью была самым весёлым местом в городе. На Насте было расшитое золотом платье на старинный манер, волосы скрывал шёлковый белый платок, на голове красовался скромный кокошник – она наотрез отказалась одеваться роскошнее, чем подобает купеческой дочери. Лене нужно было сочетаться со своей невестой, поэтому она пошила себе старинный кафтан, тот самый, который был уже давным-давно утерян. Настя ругалась, что он красный, а не золотой, как её платье, – какие простые были времена! Обряд тёмного венчания был в то время безумно популярен во Франции среди местной нечисти. Страна разврата в кое-то веки стала страной, популяризирующей брак, когда какие-то копатели-любители нарыли в одной гробнице аккадские таблички с обрядом, чтобы жить долго, счастливо и созависимо. Несколько дотошных вампирш и вампиров порылись в своих частных библиотеках и нашли схожие древнееврейские ритуалы, записанные на арамейском в начале нашей эры. Оставалось только перевести их, сопоставить, провести парочку пробных ритуалов и выявить самый точный и безопасный рецепт. Говорят, кто-то обратил несколько влюблённых пар только чтобы неверно переведённые проклятья растерзали их на куски. Всё, что было модно в Париже, уже через пару недель входило в моду в Петербурге, где Настя в то время жила с новообращённой Саней, а затем – с Леной. На те годы пришёлся ренессанс их любви, и они совершили ошибку, которую совершают те, кто бьёт имя или портрет возлюбленной у себя на груди. Они решили, что соединить свои души навечно – самая романтичная идея, которая только могла прийти им в голову. В ночь ритуала свидетельницы методично перерезали горло каждой из жертв. Кровь потекла в меловой круг, в центре которого стояли Настя и Лена, и смешалась у них под ногами. Арамейские и аккадские заклинания французы перевели на латынь. У Насти не было проблем ни с арамейским, ни с аккадским, а вот Лена могла произнести клятву только на латыни и то после долгих репетиций. Аромат крови невыносимо приятно дразнил нос. Что-то ломалось и менялось внутри, когда они стояли в круге. Хотелось извиваться и корчиться, согнуться под неведомым грузом, упавшим на плечи, опуститься на колени, обнять Настю и беспомощно скулить, но Лена не могла пошевелить ни единым мускулом. Окружающие люди, свечи, факелы и тёмные стены расплывались, будто свет преломлялся под неверным углом. Настя зачерпнула деревянной плошкой немного крови из красного озерца у них под ногами – как у неё получалось двигаться? Лена почувствовала, как по вискам стекает пот. Они по очереди сделали глоток из плошки. Символически выпитая одинаковая кровь сделала их единым целым. Жизнь до размылась, как фигуры вампирш вокруг. А потом внутри взревел огонь, прежние чувства, усиленные в тысячу раз. Лена сжала Настину руку под чёрным полотенцем, притянула к себе и поцеловала. Кровь и клятва связали их крепче цепей и кандалов. Старые-старые воспоминания пролетели перед глазами за доли секунды. Лена посмотрела Насте в глаза. – Я не буду с тобой драться. – Хочешь отказаться от поединка? – предложила та. – Нет. – Что же нам делать? – Выйти должна ты. – Нет. – Тупик. – Верно. – Зачем? – Я хочу защитить гнездо от тебя. Пока с ним не случилось то, что случилось со мной. – Я не женюсь на гнезде, ты всегда была мне милее. – Кроме тех случаев, когда не была. – Тогда как знаешь, – вдруг произнесла Лена. – Хочешь настоящий бой без зелий и кухонных ножей? Ты его получишь. – Давно бы так, – ответила Настя. Не знаю, почему, но Лена изменилась. Вместо ужаса на её лице теперь читалась решительность, вместо сожалений – азарт. Они стали медленно обходить друг друга по кругу, мягко ступая по небольшой сцене. – Мне тебя жаль, – сказала Лена. – А мне тебя нет. – Жаль, что свою последнюю ночь ты провела не в объятиях единственной, кто может доставить тебе удовольствие. – Жаль, что я не превратила тебя в крысожабу, когда у меня был шанс! – Придумай что-нибудь пооригинальнее. Лена безуспешно повторяла себе, что это не та вампирша, которую она держала за руку в залитом кровью подземелье. Если бы она позволяла чувствам управлять своими поступками, она никогда не стала бы самой собой. Саня едва не подскочила в кресле, запоздало осознав весь ужас сложившейся ситуации. Испугавшись её реакции, мы с Викой вздрогнули и схватились за руки: бой ещё не начался, а нам уже нужно было менять подгузники – вампирский мир не для слабонервных. – Им же нельзя драться, – произнесла Саня. На неё недовольно посмотрели несколько сидевших вокруг вампирш. Сане, как и всегда, было абсолютно наплевать на общественное мнение. А Настя в это время сунула руку в один из кармашков на поясе и бросила на пол горсть сухой травы, измельчённой в труху. Лена прыгнула на Настю, сверкнув в воздухе ножом, та увернулась в самый последний момент. На её плече расцвёл алый порез. Саня начала кусать свои ногти идеальной формы. Элина выдернула пальцы у неё изо рта. – Успокойся. Раньше им ничего драться не мешало. – Они же женаты! Они не могут..! – упрямо повторила Саня и снова заработала кучу недовольных взглядов. – Я думаю, брак скорее способствует драке, чем препятствует, – заметила я и тут же вздрогнула, когда Лена отбросила Настю на другой конец сцены. – Нет-нет-нет, вы не понимаете! – Саня, похоже, действительно была в панике, снова кусала ногти, и Элина, не выдержав, шлёпнула её по руке; Настя едва увернулась от новой атаки. – Они провели тёмное венчание, оно не просто женит, оно связывает души, чувства, воспоминания. Всё. – Чего? – переспросила Вика. – Ты гонишь. – Настя никогда мне не рассказывала… – едва слышно отозвалась Элина. – Потому что они разошлись окончательно, когда тебе было лет восемь. Ну, потом пару раз переспали, но это дела не меняет. Они били посуду, переворачивали столы, угрожали друг другу и тэ дэ, и тэ пэ. Но они никогда не поднимали друг на друга руку. – Значит, бой нечестный? – Элина затаила дыхание. – Тебя что, один только бой беспокоит?! – возмутилась Саня. – Тш-ш-ш! – в унисон шикнули мы с Викой. А затем дружно сморщились, когда Настя пропустила очередной удар. Ленин нож прошёлся вдоль её шеи, оставив за собой глубокую тёмно-алую борозду. Кровь быстро перестала течь, но рана никак не зарастала. Как и порез на Настином плече. – Серебряный нож. Это, мать его, серебряный нож! – потрясённо прошептала Саня, прикрыв рот руками; Элина на всякий случай снова шлёпнула её по ладоням. – Что это значит? – я нахмурилась. – Раны будут заживать долго. Вероятно, Насте пизда. Сразу пара вампирш возмущённо шикнули на неё – в основном те, что были одеты весьма старомодно, – и поделом ей, нефиг материться при старших. Настя бросила на сцену ещё одну горсть травы и блестящий чёрный камушек. Лена напала вновь, нож царапнул Настин бок, в её свитере появилась немаленькая прореха. Настя с силой взмахнула левой рукой, и Лена отскочила прочь, зажимая ладонью рану на боку. Прежде чем она заросла, я успела увидеть алые разводы крови и следы от четырёх длинных когтей. Вика прищурилась и вытянулась вперёд. – Она тоже обращается волчицей? Настя сунула руку в мешочек на поясе. Лена пристально смотрела на неё, продумывая следующий удар. – Нет, лучше. Впрочем, если дерёшься с кем-то, кто обращается птицей… – Саня замолчала, что было на неё совсем не похоже и вызывало серьёзное беспокойство. Настя вытащила что-то из мешочка, зажала в кулаке и поднесла к ране на шее, будто экстренно пыталась её залечить. Лена рванула в атаку. Она уже готова была швырнуть Настю со сцены, но в считанных сантиметрах от неё Лену объял столп огня. Лена вырвалась из него и рухнула на пол, сбивая с одежды пламя. Она заходилась кашлем, её щёки и нос обгорели, от одежды валил дым, глаза налились кровью – неужели это были слёзы? Настя выступила из пламени прямо перед ней и отбросила в сторону огарок свечи, который сжимала в обожжённой руке. Это было то самое заклинание, которое не удалось ей, когда мы были дома, в окружении её драгоценных книг. – Сейчас я тоже промазала? – Разумеется. Я по-прежнему жива! Лена растворилась дымом, материализовалась у Насти за спиной и приставила к её горлу серебряный нож. – Мне случалось убивать вампиров посильнее тебя, моя сладенькая вегетарианка. Заканчивай паясничать. Настя вскрикнула и дёрнулась прочь, но Лена уже успела заломить ей за спину руки. Тогда Настины глаза загорелись красным огнём. От них струйками вниз по её телу потёк тёмный дым, будто два огромных ручья слёз. Они в считанные секунды поглотили её с ног до головы. Из Лениных рук вывернулась огромная медведица, чёрная, как ночь, сотканная из тьмы и окружённая извивающимися щупальцами тёмного тумана. – Ахренеть… – прошептала я. – Чуть-чуть не угадала, – Вика крепко сжала руки в замок. Медведица вцепилась зубами Лене в руку с ножом, и та безвольно повисла, почти оторванная от тела. Её когти ударили в бок. Лена закричала и рассыпалась в туман. Медведица оскалилась, оглядываясь вокруг, и вновь обратилась Настей. В чёрном тумане, которым ещё мгновение назад была Лена, метался птичий силуэт. Он вспыхивал и затухал, появлялся то слева, то справа, то налетал на Настю и бил её крыльями, то исчезал, чтобы пронестись на другом конце сцены и задеть портьеры. Настя сунула в мешочки на поясе обе руки. По полу рассыпались новые травы, камешки, птичьи лапки, чей-то глаз и крошечный череп. – Чтобы защищать гнездо, заклятий недостаточно, – шепнул на ухо Ленин голос. – Одна ошибка, и будешь доживать свой век как Айбике. – Я не ошибаюсь, – сквозь зубы процедила Настя. – Дорогая, но ты же выбрала в жёны меня… – Чтоб тебе черви глаза выели! – Прекрасно, продолжай. Мне нравятся твои сексуальные фантазии. Ветер от взмахов крыльев разнёс горки травяной трухи по всей сцене. Настя бросила горсть песка. Песок взметнулся вверх маленькой бурей и ударил ей в лицо. А затем Лена прыгнула сверху, материализовавшись в паре метров от Насти, и свалила её с ног. Посреди сцены вновь взревела медведица. Лена увернулась от удара лапой и, не успев вскочить на ноги, стала судорожно отползать прочь. Настя ударила снова. И снова, и снова. Огромные когтистые лапы взлетали вверх как шашка казака в ближнем бою. Разъярённая медведица, сотканная из тьмы, двигалась с поражающей скоростью. По залу пробежались одобрительные смешки: многие улыбались, другие одобрительно почёсывали подбородки. Лена уворачивалась, откатывалась в сторону, взмахивала серебряным клинком, чтобы отогнать от себя чёрное чудище, но больше не осмеливалась наступать. Среди вампирш чувствовалась незримая перемена: Настина угрожающая потусторонняя звериная сущность убеждала – вот она, достойная преемница. У вас была одна медведица? Смотрите, сейчас будет другая: вдвое младше, на голову меньше, и всё же медведица! А ещё опытная колдунья! Если опустить тот факт, что когда-то она наколдовала себе проблему в виде брака, который не предусматривает никакого механизма для развода. – Потрясающе, – прошептала Вика. – Она огромная. – Как грустный медведь в праздничном колпаке из мема. – Точь-в-точь. Саня вздрогнула. Лена вспорола шкуру медведицы на боку, и из раны полилась бурлящая тьма. Настя человеком упала на колени, крепко держась за бок. – Это нокаут? Этого тебе достаточно? Настя сунула свободную руку в мешочек. Лена усмехнулась, вытирая лезвие ножа краем кофты. – Опять? Из всех твоих заклинаний сработало только одно. – Corruptus in extremis, esto quod es, – пробормотала Настя, глядя на неё исподлобья. Клянусь, она выглядела как спустившаяся с небес кара богов, как воплощение гнева, как затишье перед самой страшной бурей на вашем веку. Раньше я понятия не имела, как выглядят настоящие ведьмы. А Настя была ведьмой от макушки до пят, целиком и полностью. Лена замерла, но не посмела сделать и шагу назад, чтобы не показать всему гнезду свой страх. Замерли мы все. Настя произнесла слова. Значит, заклятье наложено? Сейчас что-то или кто-то взлетит на воздух, верно..? Вика рядом со мной осторожно прикрыла уши руками, словно мы были в кино на ужастике, и на нас с экрана должна была вот-вот выскочить мёртвая девочка с занавешенным волосами лицом. Прошла секунда. Другая. Третья. Настя сжимала рукой бок и морщилась от боли. Лена осмелела. Саня рядом со мной так сильно сжала спинку кресла, что она хрустнула в нескольких местах. – Нет-нет-нет, Настя, нет… – одними губами произнесла она, не отрывая глаз от своей создательницы, к которой ещё час назад проявляла уважения ничуть не больше, чем к цветочному горшку. – Не сработало, – Лена медленно растянула губы в улыбке. – Осечка вышла, госпожа колдунья. Заклятье не сработало. – А оно и не должно было сработать, – Настя улыбнулась ей назло и медленно поднялась на ноги, чуть покачнулась, но устояла. – Что? Лена не удержалась и сделала маленький шаг назад. – Consummatum est, – произнесла Настя и растворилась во тьму. – Означает: «свершилось». Это последние слова. Спусковой крючок заклятья, – шепнул её голос над ухом Лены за секунду до того, как зал поглотил грохот и ослепительный огонь. У зала не было времени даже закричать. Мы успели только закрыть глаза руками и броситься под кресла. Всё здание содрогнулось от взрывной волны, но взрыва за ней не последовало. Звенело в ушах. Было жарко. Странное чувство кома в горле мешало дышать. Звон становился всё громче. Мне показалось, вибрирую не только я, не только кресла, не только Вика и Саня рядом – вибрировала сама кровь в моих жилах. Я открыла глаза, и мир показался мне разбитым, как оконное стекло после встречи с футбольным мячом, коктейлем Молотова или банальным кирпичом: сквозь осколки проглядывала реальность, но они наслаивались друг на друга и трещали, когда я смотрела на них, будто на самом деле я давила реальность ботинком. Кажется, вы ничего не поняли, да? Я тоже ни черта не поняла. Было ясно только то, что пространство сдавливало мне мозг, и от этого у меня болели виски, гудело в голове и закладывало уши. – Настя, чтоб тебя, почини реальность! Здесь днём заседание будет! Нельзя оставлять после себя такой срач! – с первых рядов прокричала Миза. – Ну это же невозможно! Честное слово, ни чихнуть, ни пёрнуть, етить твою за ногу! Я проморгалась. Эффект разбитого стекла понемногу ослабевал. Мир приходил в себя, сами собой срастались трещины в пространстве, утихал звон, в глазах переставало рябить. – Я ебала это всё. Напомните мне больше никогда не доводить Настю, – сказала Саня, методично надавливая пальцами на глаза; в какой-то момент один глаз едва не выскочил из глазницы, но она впихнула его обратно так же невозмутимо, как Элина прикручивала палец Айбике Азатовне. Вот вам и наглядное доказательство того, что колдовство опасно. – Окей, сбой в мультивселенных произошёл, я надеюсь, теперь на меня наконец свалится шикарная Гвен Стейси в костюме Женщины-паука? – морщась, спросила Вика. – Это не сбой в мультивселенных, это сломанное заклятье, – вздохнула Элина, пытаясь проморгаться. – Наверное, такое же, как то, из-за которого Айбике… Мы все встрепенулись, сели прямо и уставились на сцену в поисках Насти и Лены, обезумевших подобно пропавшей главе гнезда, – или того, что могло от них остаться. Над сценой вился чёрный туман: щупальца переплетались друг с другом, одни принадлежали Лене, другие – Насте. Я успела лишь моргнуть, а Лена материализовалась на сцене, там, где несколько секунд назад вспыхнуло заклятье. В руках у Лены по-прежнему был нож. Полупрозрачные щупальца медленно собрались в Настю, сидящую на коленях, с ссадинами на щеках, заживающими прямо на глазах, с огромной раной на шее, с порванным свитером. Я пригляделась: и у Лены, и у Насти из глаз и носа текла тёмная-тёмная кровь. Настя откашлялась. Кровь брызнула на пол. Зал зароптал. – И это всё? – Бой окончен? – Это ничья? – Что за нахрен? – Никто не видел мой глаз?.. Карий такой… – Она тоже сошла с ума? Настя испуганно оглянулась. Мы вытянулись вперёд, судорожно ища на её лице признаки безумия, беспамятства, бесчувствия, как на лице Айбике Азатовны. Настя растерянно посмотрела на Лену. Её взгляд был бездумным, будто взгляд слепого, пытающегося найти источник какого-то звука в белой пелене перед глазами. Лена опустила нож. Саня рядом со мной закрыла рот руками и зажмурилась. О, нет. – Мы хотели пожениться, – произнесла Настя, наконец найдя Ленины глаза. – Да-да! Ты недавно сделала мне предложение в Петербурге… на Лазаревском кладбище. А потом мы провели ночь на каких-то крышах в центре… Лена, кажется, затаила дыхание. Настя опустилась на колени, достала из мешочка на поясе мелок и принялась рисовать на полу окружности, маленькие и большие, кривые и не очень. – …это была лучшая ночь в моей смерти. Мы своровали ковёр из особняка, чтобы было мягче лежать на крыше… Всё было идеально, правда? Твои губы, твои руки, твой язык, – она подняла на потрясённую Лену светящиеся счастьем глаза, а затем сняла с пояса банку, полную бордовой жижи, и вытряхнула по чуть-чуть в каждую окружность. – Нам нужно пожениться сейчас же. Зал погрузился в полную тишину. Слышно было только как Саня грызёт ногти и как скрипит чьё-то кресло. Лена осторожно сделала шаг вперёд, мимо кругов, начерченных Настей, протянула к ней руку и коснулась пальцами её подбородка. – Любовь моя, – в её голосе не было ни капли сарказма и уничижения. – Это было двести одиннадцать лет назад. – Что? Нет, неправда. Прошло два месяца, – с улыбкой ответила Настя. – Ты хочешь… снова жениться на мне? – Снова? Мы ещё не женаты, душа моя, – она рассмеялась. От этого пустого смеха кровь стыла в жилах – а у нас, вампирш, она и так была не слишком горячей. – Двести лет назад мы с тобой только встретились, – Настя покачала головой. – На дворе тысяча восемьсот четырнадцатый. Лена нервно бегала взглядом по полу: большие окружности и маленькие, в центре – куски печени, по бокам Настя зажгла свечи. Её руки двигались как прежде, чётко и слаженно. А Айбике после проклятия не могла даже усидеть в кресле-качалке. Лена опасливо сделала шаг назад. – Тысяча восемьсот четырнадцатый? И мы не женаты? – уточнила Лена. – Тогда ты всё ещё помнишь, кто тебя обратил? – тихо добавила она, крепче сжимая пальцами рукоять ножа – она так и не решилась убрать его. Настя на мгновение замолчала, непонимающе глядя на неё в ответ. – Кто..? А ты сама не помнишь? Лена была так потрясена, что начала объяснять: – Нет. После венчания наши воспоминания смешались. Жизнь до заволокло туманом. Мы помним наши семьи и имена, помним ощущения и эмоции, но воспоминания нечёткие, как картины импрессионистов. Мы не помним, что именно мы помним. – Как же так… Настя бросила в два круга две разные щепотки травы. Лена вздрогнула и сделала шаг назад. – Что ты делаешь? – Готовлю наше венчание, – едва не пропела Настя. – Нет. Что это за заклятье? – Лена потянулась за вторым ножом. – Ты не узнаёшь..? Нам в Петербурге о нём рассказывала графиня, как её там… Настя не договорила, опустила голову и забормотала латинские слова. Я не помнила их дословно, но что-то в них звучало до боли знакомо. Настя подняла взгляд, и на этот раз он был не пустой, он горел в предвкушении чего-то, и Лена мгновенно вышла из транса, выхватила второй нож и бросилась на неё. Настя вскочила на ноги, продолжая быстро-быстро бормотать заклинание. Латынь срывалась с её губ, точно очередь из автомата, и эхом разносилась по залу, даже самые тихие слова заставляли мурашки бегать по коже в поисках укрытия. Спастись было невозможно. Лена нависла над Настей и замахнулась серебряным ножом, а она, как залихватский мим, схватилась обеими руками за невидимую нить у неё в груди, точь-в-точь такую, как те нити, что связывали меня с родителями. Лена дёрнулась вперёд, Настя отскочила в сторону, и та рухнула на пол. Они замерли. Я не успела уловить их молниеносные движения. Ленин серебряный нож упирался в Настину шею. Настя сжимала в руках невидимую нить. Шах и мат с обеих сторон. Ходить некуда. Один – один. Ничья. В зале послышались утомлённые вздохи. – Это самый странный бой, который я только видела, – надулась Вика. – А где же кровь и кишки? – Так… что дальше? – я по очереди переводила взгляд с Элины на Саню и обратно. – Какие же вы чурки бесчувственные! Я их двести лет шипперила, и вот посмотрите! Не просто расстались, а лупят друг друга, как Тузик грелку! Или Тузик Тузика! – причитала рядом Саня. На сцену взобралась, как Ленин на броневик, Миза, схватила микрофон, который ей подали из первых рядов, и заговорила: – Получается, ничья. Давайте на этом и остановимся, пока кто-нибудь опять не расколол реальность, спасибо, Настя. Совет, конечно, несколько в ах… э-э-э, в замешательстве. Поэтому предлагаю сделать перерыв, мы обсудим всё в приватной обстановке, а достопочтенной публике предлагаю прогуляться по коридорам, отдохнуть и перекусить охранниками, если вам это необходимо. Микрофон забрала стоявшая около первых рядов Мария Депрейс. – Не расходимся. Совет примет решение в течение ближайших минут и вернётся для его оглашения. Прошу Элину Кайгородцеву пронаблюдать за порядком и растащить по разным углам кандидаток. Бой окончен, – с выражением сообщила она. Лена нехотя опустила нож. Настя отпустила нить – Лена откинулась на пол и ударилась затылком. Совет суетливо удалился, по дороге к выходу Миза уже завела спор о том, что это всё неслыханная жестокость и варварство, и необходимо провести демократические выборы, на что недовольная Депрейс напомнила ей, что она участвовала в гражданской войне, и не ей здесь разглагольствовать о мирном решении вопросов. Зал зашумел, все повставали с кресел: одни вампирши пребывали в нервном возбуждении, другие зевали, третьи делали ставки, четвёртые (их была парочка) уснули в креслах и, в связи с этим, были не в состоянии встать. Элина с Саней рванули к сцене, как первоклассники в столовку. Только Саня обратилась мышью, шлёпнула крыльями и взлетела, а Элина выскочила в проход, едва не сбив с ног вампиршу, сидевшую рядом, и побежала. Настю почти насильно усадили на край сцены, помогли снять свитер и тут же обмотали ей шею Элиниными боксёрскими бинтами. Мы с Викой выбрались со своего ряда спокойно и без суеты и подошли к ним, когда бомбардировка нравоучениями была в самом разгаре: – …и как тебе могло такое в голову прийти?! – Элина в назидание туго завязала концы бинта, Настя охнула от боли. – Я чуть богу душу не отдала! – поддакивала Саня. – Ты нечисть, у тебя скорее всего нет души, а если бы была, Бог бы её не взял, – ответила Настя, морщась; Элина принялась перевязывать её талию вторым мотком бинтов – они сразу же окрасились бурой кровью. Саня, тем не менее, вошла в раж: – Мне на всех плевать, но на тебя мне плевать чуть меньше! Нервы всем вымотала! Мы чуть не умерли! – Ты мертва, – напомнила я. – Помолчи, когда взрослые с ума сходят! – гаркнула на меня Саня. – Тогда не ори на ребёнка! – возмутилась я. Настя вздрогнула, когда Элина в очередной раз обернула её талию бинтом. Мы виновато замолчали. Только Вика нашлась, что сказать: – Сколько будет заживать такая рана? – брови грустно сошлись над её переносицей. – Наверное, как человеческая. Редко бывает, чтобы вампиршу кто-то пырнул серебряным ножом, – Настя снова сморщилась, Элина погладила её по плечу – ровно так, как несколько дней назад сама Настя успокаивала её. – Серебро вообще подходящий металл для изготовления холодного оружия? Разве оно не слишком мягкое? В Тиктоке ювелиры плющат его только так, – встряла я. – Серебряного покрытия на стальном клинке вполне достаточно, чтобы он не гнулся и при этом выполнял свою противовампирскую функцию, – пояснила Элина. Саня закивала. – Может, у меня слуховые галлюцинации и крыша едет – не исключаю, – но вы заметили, что Лена говорила об убийстве вампиров? И вообще… эти её серебряные цацки я сегодня впервые вижу. – Я тоже, – вполголоса подтвердила Настя. – Не этими ножами она кидалась в меня на кухне. – Что это значит? – спросила я. – Что Лена нашла себе новое хобби, только ещё опаснее, чем предыдущее. Вот ведь кто-то упорно живёт полной жизнью, несмотря на то что давно мертва, – Саня цокнула языком. – И чем же она, стесняюсь спросить, увлекалась раньше? – спросила Вика. – Ей очень нравилось стеклоделие, – положив руку на перебинтованный живот, сообщила Настя. – В этом процессе фигурирует раскалённое стекло, печь и газовая горелка, которой можно спалить целый дом. Или выжечь кому-нибудь глаз... – Спалить дом несложно, сложно на ходу испортить заклинание ровно так, чтобы никто не пострадал. Да вы и вправду настоящая мастерица, Анастасия Тихомировна, – произнёс отвратительно вежливый голос совсем рядом с нами. Мы коллективно вздрогнули и обернулись. Около нас стояла Ярослава. Настя чуть не свалилась с края сцены – Элина поддержала её под руку, Саня громко втянула носом воздух (звук получился на грани свиста), Вика передёрнула плечами, а я по привычке схватилась за сердце и запоздало поняла: оно не может остановиться от страха, оно уже давно не бьётся. – Я понятия не имела, что никто не пострадает, – буркнула Настя. – И всё-таки зрелище интересное, – сказала Ярослава. – Было бы интересным, будь мы с вами плебеями в Колизее. Но мы цивилизованные представительницы бессмертного сообщества. Мы решаем проблемы иначе, и, в отличие от этого боя, результат всегда однозначный. Иначе – второй, третий, десятый тур. – Поговорите об этом с Советом, – отмахнулась вымотанная Настя. Ярослава покачала головой. – Кто-то надоумил Совет игнорировать нас и по несколько часов держать в приёмной, грубо нарушая законы гостеприимства. – Бюрократии, тем более вампирской, гостеприимство чуждо, – фыркнула Элина. – Где пропадает ваша коллега? – Лидия хотела ознакомиться с этим зданием получше. Правительство области, как-никак. Место, которое нужно знать. Доказательства тому явили себя, когда совет наконец вернулся в зал – как раз в этот момент где-то вдалеке охранник заорал: – Паук! Гигантский тарантул! Господи, помилуй! Крики вскоре утихли. Мария Депрейс, Миза и остальные советницы переглянулись. – Ничего, корвалолом напоят, жить будет, – отмахнулась Миза. – Не прерывать же нам собрание из-за таких мелочей, в конце концов. Меня не покидало смутное ощущение, что я в цирке, но такое, разумеется, невозможно: волчица хоть и меньше львицы, а в цирке не выступает. Удивительная вещь – наша жизнь и наша смерть, на самом деле всё это бесконечное комедийное шоу, главное только знать, куда смотреть, чтобы посмеяться. Совет взошёл на сцену. Санина ненавистная Казнимирская споткнулась о брошенный Настей камень и едва не упала. Санино лицо озарила дьявольская улыбочка. Депрейс взяла микрофон. Зал зашуршал, влезая на свои старые места и занимая чужие. – Уважаемые члены гнезда, попрошу двигаться побыстрее, – фыркнула она. Вампирши не посчитали нужным ускориться и возились ещё около тридцати секунд – может быть, азарт от того, чем должны разрешиться эти недовыборы, ещё не полностью покинул их, тем не менее, они все казались вялыми и утомлёнными, как школьники на линейках, как студенты на встречах с деканом, как офисные работники на планёрке, как родители на собрании. – Мне кажется, процентов десять смотали отсюда удочки, – сказала я, оглядываясь. – Вампирское сообщество, – Элина пожала плечами. – До смерти уставшее от общественной жизни, – подтвердила Саня. – Наверное, именно на этих настроениях зажглась счастливая звезда госпожи Тарпеи? – Элина вопросительно посмотрела на Саню. – Ты дольше меня живёшь: подтвердишь или опровергнешь? Наше общество достаточно атомизированное, чтобы наплевать на то, что ими правит древнеримская тиранша-предательница? – Разумеется мы все из атомов состоим, что за вопросы. Ты физику не учила? – фыркнула Саня. – А в Питере главное пить. Кровь. Пить кровь. И преумножать богатства, даже если твой особняк наполовину сгнил. Главное, чтобы никто не мешал тебе жить. А Тарпея никому и не мешает, в сущности. Девственниц ест, встречается с советом, своим и с чужими тоже. Связями торгует, сдаёт своих старых европейских дружков на растерзание нашим вампирам-олигархам. Жадность это, короче. И здоровая жажда индивидуализма, смешанная с похуизмом. У половины питерских вампиров уже есть по одной вилле да по одному шато как минимум. Знала я одну космически богатую княгиню из рода Рюриковичей… в смысле, не я знала, а одна моя подруга, и эта дама втихаря скупила пол-Лондона… Впрочем, не важно. Повисло молчание. Шорохи в зале начали утихать. – Нифига себе. Саня сама замолчала, – я присвистнула. – Не свисти, а то будут попадаться только бедные бабки, – ответила Саня. – Ну вот так как-то. Да, присоединяет к Питеру гнёзда, дичь какую-то творит, аффилирована, так сказать, со всяческими сектами, убивает людей частенько, но кому какая разница, если ты богатеешь? Ну, подумаешь, в Мойке опять выловили труп по частям. Расчленинград же всё-таки, чему удивляться? – Прикольно, – пробормотала я. – Знаете, кого-то мне эта Тарпея напоминает… – вздохнула Вика. – Эх, ладно, забудьте. К счастью, не все у нас в России бессмертны. Тем временем одна из советниц позвала на сцену Настю и Лену. Настя, тихо сидевшая на краю нашего ряда, встала и, всё ещё держась за раненый бок, подошла к лестнице в четыре ступеньки. Лена уже поднялась и стояла наверху. Настя медлила. Она протянула ей руку. – Это не подачка, – ответила Лена, заметив Настин презрительный взгляд. – Это оливковая ветвь, протянутая самой достойной сопернице. Настя молчала, прикидывая, сможет ли подняться сама. – Я никогда тебе этого не припомню, – произнесла Лена. – Ты обыграла меня. Сыграла на моих чувствах как на скрипке. Это было потрясающе злобно, дорогая. Настя сжала губы и схватилась за Ленину руку. Та осторожно помогла ей подняться, поддерживая за талию. – Благодарю, ваше царское государевство, – произнесла Настя и подошла к советницам; Лена встала слева от неё. Не знаю, как вы, а я именно в тот момент поняла, что шипперю их вопреки доводам рассудка и логике, и тому факту, что Лена изменяла буквально самому милому существу на планете. Шипперство не знает границ. Шипперство ищет оправдания. – Тишина, – сказала Депрейс в микрофон; зал наконец замолчал. – Совет принял решение, и оно будет оглашено прямо сейчас. Она выждала необходимую для столь знаменательного момента паузу. – Ничья – это не победа и не поражение ни одной из сторон. Тем не менее, совет посчитал целесообразным не проводить бой-реванш между кандидатками. Такими темпами можно не досчитаться парочки советниц, – Депрейс бросила неодобрительный взгляд на Настю. – Мы также рассмотрим введение нового правила для выборных боёв – запрет на использование колдовства. Посмотрим, какие мысли у нас возникнут по поводу этой инициативы. Депрейс покашляла в кулак. Рядом с ней нетерпеливо топталась Миза. Ещё чуть-чуть, и она не вытерпит, и сама прокричит решение совета на весь зал безо всякого микрофона. – А пока мы предлагаем кандидаткам испытательный срок. Проявите себя. Не знаю, как, например, найдите Айбике Азатовну. Если одна из вас в этом преуспеет, ей достанется должность главы гнезда. Если Айбике Азатовну найти не удастся, будем смотреть по личным достижениям за это время. В крайнем случае придётся прибегнуть к выборам. Настя с Леной переглянулись. Кажется, между ними вспыхнула искра – не страсти, а азарта. В конце концов, каждая из них считала себя умнее другой. Саня рядом нахмурилась, Элина устало потёрла лоб, Вика вздохнула и стала рассматривать свой маникюр – у неё были акриловые накладные ногти, нежно-розовые, с россыпью бантиков и страз. Я оглянулась по сторонам: вампирши качали головами, некоторые сидели в телефонах, некоторые что-то писали, некоторые боролись со скукой, парочка на задних рядах соревновалась в армрестлинге. Вот, что называется, по-настоящему загадочные обстоятельства: будущего не видать и никто не хочет в него вглядываться, а я сижу посреди зала и не знаю, куда себя девать. Я вампирша пару недель – всё равно грудничок за детским столом на празднике. Что я могу изменить? Разве что громко заорать: «Пельмени!» – чтобы привлечь внимание взрослых и получить хоть что-то. Я так уже однажды сделала, когда мне был год, и с тех пор до самой смерти любила пельмени. Но в вампирском мире всё нужно начинать заново. Нужно заново требовать свои пельмени.