Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Прохлаждаться загородом с шестью вампиршами оказалось нисколько не скучно. В сарае покойной Элининой бабки обнаружился стол для настольного тенниса, а сама Элина, как оказалось, взяла с собой мячики и ракетки – это было её старое-старое хобби. Стол был куплен в двухтысячных и почти сразу оказался сослан на дачу, потому что хранить его в квартире было невозможно. Мы с Саней с горем пополам вытащили его на задний двор, зажгли фонарь, висевший над дверью в сарай, и стали играть. Первые несколько ударов мы учились не посылать мячик в небо (пришлось летать за ним наперегонки), а затем приноровились, и игра пошла как по маслу. В свете фонаря клубились мушки, лампочка слабо гудела, шумели яблони на соседнем, совершенно заброшенном участке. Я думаю, за этой игрой мы познали дзен. Элина поворчала, что пора бы уже начинать топить в доме, и они с Алиёй поставили неподалёку от теннисного стола чурку и стали по очереди колоть распиленные ещё летом дрова. Вика фотографировала и снимала их, пока они не видели. Зрелище было впечатляющее: брёвна раскалывались и их половинки и четвертинки разлетались в стороны как страны-члены СССР в начале 90-х. Резко и звонко, создавая неповторимое зрелище разрушенного целого, которое прежде казалось монолитным, созданным, чтобы жить в веках. Элина сняла куртку и кофту и красовалась мышцами в футболке, Алия убрала волосы в хвост и закатала рукава своей рубашки – ей тоже было чем похвастаться. Настя жевала зубы, усевшись на перилах крыльца, и, кажется, была счастлива, что вокруг неё в кое-то веки царила гармония. На крышу из ниоткуда спрыгнула Мила, потопталась по шиферу и тоже уселась смотреть, что происходит. Говорить было не о чем, вот мы и молчали. Перед сном мы с Викой научили Саню и Настю играть в «Уно» и тем самым обеспечили всем беспокойное утро, потому что эти коварные карты каждую из нас по отдельности довели до истерики. Спать улеглись в спальных мешках на полу, хорошенько законопатив окна. Весь день напролёт до меня доносилось бормотание из подвала, где в большом каменном гробу спали Алия и Мила. Кажется, Алия рассказывала ей какие-то истории, а Мила слушала, хотя не могла понять ни единого слова. А потом запел чей-то тихий хрипловатый голос, который давно утратил прежнюю напевность. Я широко распахнула глаза. Сон сняло как рукой. Рядом зашевелилась Вика. – Как думаешь, это Мила? – шёпотом спросила я. – На Алию не похоже, – согласилась она. – Романтично, – сказала Настя. – Знаете, что романтично? Крепкий сон! – шикнула Элина. – Как поёт, как поёт! Когда-то была чистый сопрано, сейчас явно пониже, – авторитетно заявила Саня. – Мне бы кто спел колыбельную на ночь, – она зашуршала своим мешком. – Или сказку, сказку тоже можно, – пробормотала я, и меня вдруг осенило. – Дамы, мёртвые и очень мёртвые, может ли скромная начинающая вампирша и чудовищно неопытная лесбиянка спросить вашего совета? – Нет, – отрезала Элина. Настя пихнула её в бок. – Завтра, – поправилась Элина. – Завтра, – зевая, подтвердила Вика. – Вы даже не знаете, о чём я хочу попросить. – Эх, ну проси, дурилка. Звезду с неба не обещаем, но прыгать за ней всё равно будем, – сказала Саня. – Как познакомиться с девушкой? В смысле, как к ней подкатить? Что сказать? Как сказать? – Таня, для таких вопросов существует более подходящее время, – буркнула Элина. Саня тут же изобразила храп. Настя вздохнула. Вика с головой замоталась в свой спальный мешок. – Честное слово, я что-нибудь расскажу, но завтра, – произнесла она, снова зевая. – Чем дольше я одинока, тем хуже вам, – заметила я. – Танечка, неужели ты совсем не устала? – примирительно спросила Настя. – Завтра будешь колоть дрова вместе с нами, – пообещала Элина. – Ладно, ладно. Голос Милы всё вился и вился, выбираясь из подвала, поднимаясь к нам, наверх, и заползая в уши. Я уснула, и мне снилась полнейшая чепуха, но утро оказалось много мудрее вечера… в смысле, вечер – мудрее утра. Мы, как могли, помогли Алие и Миле по дому, занесли дрова в дровяник, чуть-чуть подмели, растопили печь, закопали пару трупов во дворе поглубже в землю, и Настя зачаровала траву, чтобы росла как можно гуще и поглощала гнилую плоть как печь крематория поглощает тела, оставляя от них один пепел. А потом Настя подозвала Алию к себе и увела её к микроавтобусу, в котором мы приехали. – Смотри, у меня для тебя серьёзное задание. Я помню, ты когда-то интересовалась колдовством. Я верно помню? – Настя распахнула задние двери машины. – Без фанатизма, – ответила Алия. – Задание? От самой вятской колдуньи? – Именно. Я знаю, ты очень ответственная и честная вампирша. Я ведь могу на тебя положиться? Алия кивнула. Настя распахнула свой сундук – он был очень тяжёлый и поэтому в дом мы его не заносили. Сундук был наполнен мешочками, туго перевязанными верёвками. От них валил запах пряных трав. – Что это? – Усилители, которые я собрала на коленке перед отъездом. Взрываться и ломать пространство не должны, я проверяла, – Настя порылась в сундуке и достала сложенный пополам листок, исписанный её мелким почерком, и несколько больших карт области – карту всей её территории и отдельных районов. – Это инструкции. Их нужно строго соблюдать. – Для чего? – Я не могу сейчас отлучиться из города, происходит чёрт-те что, – Настя протянула карты и листок Алие. – Но нам нужно укрепить завесу. Эти штуки сделают из забора, ограждающего нас, огромный купол. Во всяком случае, должны, тут остаётся только надеяться. На карте отмечены места, где нужно провести ритуалы. Мешочек закопать согласно инструкции в каждом из мест, отмеченных красными крестиками на картах. Их немало, по два в каждом пограничном районе. Над мешочком нужно будет принести небольшую жертву. Человеческую. Алия раскрыла рот. – А это не опасно? – Откачиваешь немного крови у местного алкаша или бомжа и дело в шляпе, – отмахнулась Настя. – Если ночью после ритуала на небе будет северное сияние, значит, всё прошло хорошо. Если его не будет, ритуал нужно будет повторить. Прочитай инструкцию. Сейчас, при мне. Скажи, если что-то непонятно. Алия развернула листок и пробежалась по нему глазами. – Что это за буква? Настя заглянула в листок и прищурилась. – Это «п». – А как отличить её от «к»? – При помощи интуиции. Латинское заклинание я написала печатными, его ты точно разберёшь. – Sunt ista, amica mea, – Алия отвесила Насте шуточный поклон. Настя чуть не прослезилась и даже обняла её. – Gratias. Как же приятно говорить с вампиршей, знающей латынь! – Спасибо, мне тоже приятно. С Милой даже по-русски не побеседуешь, не говоря уже о моём родном языке. – Тебе нужно завести переписку с кем-то, кто говорит на нём. На Кавказе нынче не так уж мало вампирш и вампиров. – Это здорово, но у моего языка не было письменности, когда я уехала в Россию. – Ой, точно… Надо проверить, возможно, она появилась. У нахско-дагестанских языков с этим делом всё не так плохо. Я пришлю тебе материалы, если найдутся. Должны найтись. Мне так стыдно за эту страну, тюрьма народов, да и только! – Ничего. Если что, создам алфавит сама, зимой в деревне всё равно делать нечего. Как думаешь, взять за основу латиницу или кириллицу? – Подумай об арабской письменности. Красиво и никто не понимает. – Выпьете по чашке крови перед отъездом? – Конечно. Отдельная эпическая история – история о том, как мы по всей деревне ловили какого-то пьяного деда и откачивали из него кровь, чтобы выпить по чашечке. В процессе пострадала Викина лодыжка и Санино чувство собственного достоинства, а я несколько раз застревала на деревьях и крышах. Оказалось, Алия давно приспособила для откачки крови простенький аппарат для переливания, который ей несколько лет назад привезла Элина. Дед был залит в самовар, подогревший кровь до тридцати шести градусов, мы расселись за столом и чинно выпили по чашечке из старого сервиза, оставшегося от Элининой бабушки. Правда, все мы после этой крови и сами немного опьянели, но в деревне привередничать не приходится – чего нацедила из стариков, то и будешь пить. Пила даже Мила, она уже профессионально пользовалась чашками, проблемы у неё были только с приборами. За столом обсуждались исключительно возвышенные вещи: вопрос неминуемого ремонта крыши и прочистки дымохода. Элина пятнадцать минут распиналась о том, что шифер больше не в тренде, нужно что-то понадёжнее, и лучше всего подойдёт гибкая черепица, её вполне можно уложить в одиночку. Алия соглашалась и предлагала свою помощь. После нашего кровепития Элина оставила Алие кнопочный телефон и наказала звонить, если что-то случится, и обязательно брать трубку, если звонить будут ей. Саня собрала всех во дворе, позвала какую-то бабку, проходившую мимо, и заставила её сфотографировать нас на её полароид. Получилось кривовато, но зато ни одну из нас не засветило и ни у одной не было красных глаз. С тем и закончился наш отдых на природе, мы погрузились в машину и затряслись по дороге обратно. – Прежде чем Саня начнёт снова рассказывать про свои похождения и не даст никому и слова вставить, – начала я, – у меня есть план, как продолжать поиски. Элина приподняла брови, Настя, вновь сидевшая рядом на переднем пассажирском кресле, погладила её по плечу. Саня заинтересованно уставилась на меня, Вика кивнула, дожидаясь, что я скажу. – Мы искали по подвалам, но никогда не пробовали искать на чердаках. В целом, обыскивать хорошо бы каждый дом целиком… – На это уйдёт ещё сто лет, – возразила Элина. – Но у нас есть волшебная Настя и палец Айбике Азатовны, – продолжала я. – Должен быть способ использовать её плоть для поисков. Или, например, если мы будем близко к ней, разве палец не отреагирует на присутствие своей хозяйки? – Палец всегда реагировал одинаково – пытался сбежать, – Элина вздохнула, враждебность исчезла из её голоса. – Вот именно! Значит, он начнёт паниковать, если его принесут туда, где… – …может быть Айбике! – закончила за меня Настя. – Ты умничка, Таня. А поисковое заклятье… я не видела ни слова о таких в книгах, но я всегда могу попробовать его создать, – казалось, у неё загорелись глаза. – И ещё кое-что, – сказала я. – Первое, что обычно делают следователи, это опрашивают свидетелей. Мы могли бы заставить этот палец говорить. – Заклинаний, дарующих неодушевлённым предметам дар речи, к сожалению, точно нет, – Настя покачала головой. – Нельзя заставить говорить то, у чего никогда не было рта и голосовых связок. – Эх, а сколько бы могли рассказать мои пальцы, если бы умели говорить… – томно протянула Саня. Я замахала руками: – Нет, нет, вы не так меня поняли. Наш палец всё понимает – ну, во всяком случае, что-то, – но говорить не может, совсем как собака. Что если формулировать вопросы как собачьи команды? Или что-то в этом роде. – Хороша идея, но собаки клюют на еду, а чем ты предлагаешь подкармливать палец? – спросила Вика, оторвавшись от телефона. – Пока не придумала, но у него должно быть слабое место. И вампирши! Все остальные, кроме нас. Мария Депрейс – извините, не знаю, как её по батюшке, – предлагала всем, кто мог видеть Айбике, рассказать об этом, но ни одна вампирша ничего не рассказала. Может быть, нам самим стоит прийти к каждой по очереди и убедительно попросить сообщить, что им известно? – И начать нужно с Лены, – Элина прищурилась, не отрывая глаз от дороги. Я расценила это как знак одобрения и, должна признаться, он мне очень льстил, учитывая, что Элина так и не поговорила со мной после той Настиной просьбы. Бумеры, что ж с них взять? Машина подскочила на ухабах, подскочили и Элина с Настей на передних сиденьях, и мы на задних вместе со всеми нашими вещами. За окном простирался полумрак, обрамлённый острыми вершинами елей. – Подземелья. Нам нужно проверить подземелья, – в тишине произнесла Настя. – Как? Размуровывать каждую могилу, светить внутрь фонариком и проверять, не Айбике ли там? Сомневаюсь, что это безопасно. Те, кого там заперли, будут чрезвычайно рады любым гостьям, – Элина покачала головой. – Подземелья?! – встрепенулась я. – Те, которые под Вечным огнём?! Они существуют?! Элина вздохнула. Опять всё по новой. – Да, существуют. Да, местами там дренажные каналы, созданные людьми. Но есть ходы, прорытые вампиршами. – Там похоронены самые надоедливые бывшие и их вечный сон лучше бы не тревожить, – сообщила Саня. – Там зарыта… Даша… у-у, жуткая женщина, не хочу больше никогда с ней сталкиваться. – Так, погодите. Кого именно там зарывали? Женщин или вампирш? – спросила Вика. – И тех, и других, но восемьдесят процентов захоронений – вампирские, – пояснила Элина. – И их ни в коем случае нельзя тревожить. Услышав запах крови, они собирают последние силы и пытаются вырваться из своей тюрьмы. – А что у них за тюрьма? – Кирпичная. У кого-то есть каменные гробы, как в склепе, у кого-то нет, – сказала Саня. – Отлично, туда и отправимся. Вот это будет, как его… флекс. Даже флексище. – Разбирать могилы опасных и злых вампирш?! – возмутилась Вика. – Нет, разбирать нельзя, – отрезала Элина. – Будете подносить к ним палец в банке. Если задёргается, придётся проверять. – Будем? А ты сама-то куда собралась? – нахально поинтересовалась Саня. Элина отвечать не стала, а вместо этого продолжила отдавать распоряжения: – Настя, ты составишь список всех, кого мы будем опрашивать. Наверное, областных пока можно спокойно исключить, главное – городские. А опрос можно начать с совета. Так, на всякий случай, для профилактики. Потом я присоединюсь к тебе, чтобы помочь с убедительными угрозами для всех остальных. Особенно с Леной. Настя кивнула. – Ещё раз, а где всё это время будешь ты? – уточнила я. – Буду устанавливать камеру напротив квартиры Айбике Азатовны и делать другие крайне важные вещи, – Элина нахмурилась, чтобы пресечь дальнейшие расспросы. – Хочешь знать ещё что-нибудь? Может быть, тебя интересует цвет и фасон моих трусов? – А ты скажешь? – усмехнулась Саня, чтобы выгородить меня. – Если цвет трусов имеет значение для расследования, то я бы предпочла быть в курсе всех деталей! – возмутилась я. – Серые боксеры «Кельвин Кляйн», – фыркнула Элина. – Где доказательства? – хмыкнула Саня. – Сейчас будут у тебя на голове. Микроавтобус замедлил ход перед поворотом. Мы уже какое-то время ехали по деревне, которая известна мне под названием Вожгалы, а вам не известна ни под каким названием. Но если мы с вами, дорогая читательница, землячки, то вы наверняка видели в магазинах одноимённую молочку в красивой синей упаковке. Сильнее всего после смерти я скучаю именно по их йогурту. В темноте загорелась белая кирпичная стена, на каждом отрезке которой, как маленькие звёздочки, горели декоративные жёлтые кресты. За стеной скрывались многочисленные каменные постройки, такие же белые, ободранные и нелицеприятные. Я точно знала, что, если хорошенько высунуться из окна, можно было увидеть красивое здание с маковкой и колоннами – старая церковь, которую годы превратили в крупнейшее пристанище местных бомжей. – А церкви… нам действительно нельзя в них войти? – мой вопрос повис в полном молчании. Элина свернула, проехала немногочисленные каменные постройки в центре деревни и постепенно начала давить на газ. За окнами пронеслось очередное красивое озеро, а затем нас вновь окружил еловый забор несколько метров в высоту. – Трудно сказать, – наконец заговорила Настя. – В заброшенные мы точно можем войти без вреда для себя. Мы раньше частенько захаживали в нижний придел Кафедрального собора, там тоже похоронено множество не самых приятных вампирш, и ни одну из нас не настигла божья кара. – Потому что бога нет, есть богиня, и мы ей нравимся, – Саня закинула ногу на ногу и откинула голову, стукнувшись затылком о стекло. – А ещё я была в мечети, в той красивой, которая в Казани стоит, Кул Шариф, что ли. И, как видите, я вполне себе мертва. Даже не взорвалась. – Саня! – возмутилась я. – Как там говорят в интернете: если Аллаха нет, тогда почему вселенная началась со взрыва? – Саня зашлась хохотом, но довольно быстро успокоилась. – Вообще, Алия была мусульманкой при жизни и как-то заходила в церковь, когда жила в Москве. Как вы могли убедиться, выжила. Она даже не поняла, что вошла куда-то, куда не должна была входить. Настя кивнула и стала размышлять вслух: – Трудно сказать, какое отношение религия имеет к нам. Легенда это или правда? Как показали переводы шумерских табличек и других письменных памятников, вампирши и вампиры много старше авраамических религий. Но мы всё равно дорожим своей жизнью и не ходим в места, связанные с религией, просто потому что церкви открыты днём. – А что насчёт синагог? – поинтересовалась я. – Блин, точно! – поддержала Вика. – Элина, ты была в синагоге? После смерти? Элина несколько опешила. – Да, возила отца в Пермь, когда он заболел в девяносто шестом… Кроме него у нас все атеисты, – осторожно ответила она. – Но синагога – это не то же самое, что церковь. Никаких икон, золота и крестов. Просто зал и раввин. – И всё же! – По маме я православная. По идее. – Хочешь сказать, ты боишься РПЦ больше, чем… – начала Саня, но замялась, поняв, что подобной религиозной организации в России у евреев нет. – …не знаю, Моссада? – Бояться надо не Моссада, а ФСБ, – Элина грустно покачала головой. – Нет, в православные храмы я никогда не ходила. Моя мама была физиком и верила, на свою беду, только в коммунизм. – Надо будет кого-нибудь толкнуть в церковь и посмотреть, что будет, – Саня потёрла ладони. – Таня, готова пожертвовать собой ради науки? – Почему я?! – А ты хочешь, чтобы вместо тебя страдала Вика?! – Я?! – Давай мы лучше твою ненавистную Казнимирскую туда заманим… – Никаких опытов на двухсотлетних советницах! – приказала Настя. В наказание за полный хаос, который последовал за этими словами, Элина заставила нас до конца поездки слушать «Любэ», «Modern Talking» и прочий душевный нафталин, который она любила в молодости. Саня без спроса уснула у меня на коленях – прошу заметить, не в образе мыши, – Вика заткнула уши аудиокнигой и отказывалась пересказывать её сюжет, видимо, в нём было гораздо больше секса, чем ей хотелось признавать. Настя стала рассказывать Элине свои совершенно несмешные лингвистические анекдоты, а затем вдруг погрузилась в пересказ и импровизированный анализ сразу всех произведений Джейн Остин, но Элину они, кажется, только успокаивали. Все мы догадывались, куда собиралась наша гиперответственная готка. Когда мы вернулись, Элина и вправду наведалась в дом Айбике Азатовны, установила камеру и исчезла. Следующим вечером, подбирая Пирожковы какашки во дворе, Надя краем глаза заметила, как с улицы заворачивает тонированный чёрный внедорожник. Пирожок, до того мирно пинавшая задними лапками траву и землю (так она надеялась раскидать свои биоматериалы, как настоящая охотница), встрепенулась и зашлась лаем. Элина припарковалась и выбралась из машины. Надя растерянно замерла с вонючим собачьим пакетиком в руках. Пирожок замолчала и встала в оборонительную позу. – Привет. – Привет, – Элина неловко почесала затылок и почему-то растерялась. – Я посмотрела все видео, которые ты мне прислала. – И как? – Я там… написала. Очень милые. Особенно с целующимися котятами. – Это мы, – немедленно подчеркнула Надя. Элина улыбнулась. – Да, точно. Очень похожи. Прости, что пришлось срочно уехать. Моей прабабке неожиданно захотелось в деревню, – заметьте, в этих словах вовсе не было лжи, это была чистая правда! – Нужно было свозить на пару дней. Но теперь я хочу свозить кое-куда тебя. – Очень мило, что ты заботишься о бабушке, – Надя улыбнулась. Элина сделала к ней шаг. Пирожок зарычала. Надя рассмеялась. – Но, чтобы добраться до меня, нужно пройти фейсконтроль. Пирожок пристрастная телохранительница. Боюсь, она тебя не подпустит. – Пирожок очень умная. Она чует, с кем имеет дело и хочет тебя защитить, – Элина вздохнула, и ощутила, как от чувства уязвимости всё внутри дрожит, делая её похожей на чихуахуа в теле добермана. – Но я подготовилась. – Пирожок, ты прикинь, тебя за умную приняли! – Надя покачала головой. Элина достала из кармана пакет собачьих лакомств – кусочки вяленой утки, – и Пирожок заворожённо застыла, не отрывая взгляда от её рук. Элина открыла упаковку, достала несколько вкусняшек, села на корточки и протянула Пирожку. Та жалобно посмотрела на Надю, потому что была выдрессирована не брать еду ни у кого, кроме хозяйки. – Можно, – Надя кивнула. Пирожок ринулась к еде и смела утиные кусочки с Элининых рук, облизав ей все пальцы, а затем вскинула на неё умоляющий взгляд. Элина достала ещё вкусняшек, Пирожок снова усердно сжевала их. – Капитуляция коржиной… не знаю, Германии? – Надя усмехнулась. Элина подняла голову: она стояла рядом и с умилением наблюдала за тем, как Пирожок обнюхивает Элину в поисках оставшихся лакомств. Элина отряхнула руки и встала. – Я просто решила почитать о корги, и узнала, что они за еду продадут и свою душу, и душу хозяйки, – она пожала плечами. – Я не боюсь собак, но конфликты нужно разрешать мирным путём. Я не в её весовой категории. – Ты читала про корги ради меня? – Ради своей безопасности. – И ради меня? – И ради тебя. Надя подалась вперёд и крепко обняла её. Элина обняла её в ответ. – Мне очень приятно, спасибо. – Ты обнимаешь меня и держишь пакет с говном, да? – Элина вздохнула. – Он тебя не касается, клянусь. Пакетик был выброшен, а Пирожок догуляла свою законную вечернюю прогулку, хорошенько пометив всё, что нужно, и выпросив у Элины ещё несколько вкусняшек. Надя в темпе вальса сбегала домой, чтобы накормить собаку, переодеться, помыть руки и немедленно вылететь обратно, шлёпнуться на переднее пассажирское кресло рядом с Элиной и коротко поцеловать её, притянув к себе. Та нервно улыбнулась в поцелуй. – Я скучала, – Элина погладила Надю по щеке. – Я тоже. Пирожок мне свидетельница, – Надя поцеловала её вновь. – Верю, – шепнула Элина, едва поцелуй прервался. – Куда едем? Элина завелась и крутанула руль, выезжая с парковки. Надя не могла не отметить, что выглядела она при этом, мягко говоря, весьма горячо. – Я хочу… – Элина вздохнула. – Объяснить то, что случилось в КВАТУ. – Правда? Элина напряжённо кивнула. Они ехали через весь город, чуть подмороженный первыми заморозками, и оттого пока не слишком грязный. Немного постояли в пробке на Ленина и на Старом мосту – было как раз шесть вечера. Надя задумчиво оглядывалась и пыталась угадать, каким был пункт назначения. За Старым мостом, то есть, на противоположном берегу Вятки, Киров практически кончался: на пляже стоял полосатый дом развлекательного центра с замечательным названием «Титаник», до самого горизонта тянулись деревья Заречного парка, того самого, что был основан нашей Мизой в начале прошлого века, у реки сидела в низине деревня Дымково, а сама река тянулась влево и вправо. Дорога, пролегавшая по мосту, раздваивалась в конце. Налево пойдёшь – попадёшь в Коминтерн, самый криминальный район города, направо пойдёшь – попадёшь в коттеджный посёлок Поро́шино, развлекательный парк и село Мака́рье с двумя одноимёнными кладбищами, старым и новым, обслуживавшими мертвецов почти со всего города. Элина свернула направо. А Надя, замечательно знавшая в Кирове каждый камень, вспомнила, что оба этих кладбища были давно закрыты – новых мертвецов на них больше не хоронили. – Мы… едем в «Юркин Парк»? – осторожно предположила Надя. – Проберёмся на территорию и украдём статую динозавра? – Нет, хотя идея неплохая. Мы едем на кладбище. – Ты всё-таки решилась меня прикопать? Элина притормозила на пешеходном переходе и посмотрела Наде в глаза, пока через дорогу плелась компания пьяных подростков. – Я бы ни за что не причинила тебе вреда. Но, чтобы всё объяснить, придётся прогуляться по могилам. – Звучит совершенно не подозрительно. – У тебя фонарик с собой? – Обижаешь. Элина кивнула, достала телефон и набрала чей-то номер, оставив на руле одну руку. – Яна? Здравствуй. Элина беспокоит. Нам с подругой нужно проведать моих на кладбище. Не лови нас, мы будем перелезать через забор. – Без базара, – лаконично ответила Яна и отключилась. – Это была..? – Знакомая могильщица. – Меня поражают твои знакомства. – При моём образе жизни они заводятся сами собой, – Элина пожала плечами. В такой час, около семи вечера, кладбище было уже закрыто для посещений. Элина без особого труда забралась на каменный забор, подала Наде руку, помогла спуститься по другую сторону и спрыгнула рядом. Надя зажгла фонарик. Они стояли на чужой могиле. – Нам туда, – Элина взяла её за руку и повела мимо старых крестов и памятников. Многие были совершенно заброшенными: облезла оградка, сгнила скамейка, нападало листьев, наросло травы, но другие были ухоженные, с искусственными цветами в вазах, без мусора на столиках и скамейках, с недавно покрашенными оградками. Дорога казалась бесконечной. Надя водила фонариком по сторонам, но, как ни старалась, не могла запомнить ни памятники, ни кресты, ни цветы, ни фотографии, ни имена, ни годы жизни. Могилы текли мимо, как воды реки Стикс, и уносили с собой бесчисленные тени чужих душ. Они были мертвы, им больше не было места в памяти людей. Те самые могилы прятались среди тысячи других глубоко в сердце кладбища: три небольших памятника в ряд, три фотографии, три имени, но одна фамилия. Они были недавно прибранные, не заросшие ни травой, ни мхом, около каждого памятника лежало по несколько букетов – дорогие, пышные, из белых, розовых и красных цветов. На столике рядом уже много недель стоял нетронутый засохший кекс с цветной посыпкой. Надя одну за другой осветила могилы фонариком. На первом памятнике было чёрно-белое фото мужчины семидесяти лет в очках и со смешными усами, на втором – цветное фото женщины немногим старше него, в красивой шали и с пышными короткими волосами – укладка а-ля учительница средней школы, – на третьем – ещё одно цветное фото женщины. Её лицо было испещрено морщинами, волосы убраны в короткую косу. У неё был строгий взгляд – точь-в-точь как у Элины. – Это мои родители. И младшая сестра. Надя грустно взглянула на неё и крепко сжала её ладонь в своей. – Мне очень жаль. Очень-очень. Но… зачем мы здесь? – Посмотри на даты, – Элина выпустила её руку из своей и погладила по плечу. Надя кивнула и приблизилась к памятникам, вновь наведя на них фонарик. На первом памятнике значилось:

«Кайгородцев

Эдуард Исмаилович

06.10.1927 – 11.03.1997

От верной и любящей семьи»

На втором было выгравировано:

«Кайгородцева

Анна Васильевна

25.04.1928 – 02.09.2001

От верных и любящих дочерей»

От третьего у Нади ёкнуло сердце:

«Кайгородцева

София Эдуардовна

18.12.1954 – 02.08.2010

От верной и любящей сестры»

Голова упрямо не переваривала, как давно родились все эти люди, а взгляд снова и снова бегал по именам и эпитафиям. Сначала хоронила семья, затем хоронили дочери, а потом последняя сестра. Нет, даты, нужно смотреть на даты… – Ты поздний ребёнок? – почему-то вырвалось у Нади. – Я старшая дочь, – тихо ответила Элина. – Двадцать седьмой, двадцать восьмой… Знаешь, я недавно узнала, что в двадцать девятом году родилась и Одри Хэпбёрн, и моя прабабушка… Подожди. Это твоя младшая сестра? И твои родители? Элина кивнула. – Ага, – Надя поднялась на ноги и потёрла глаза. – А когда ты родилась? – В тысяча девятьсот пятьдесят первом. Трудно было понять, что творилось у Нади в голове – этого не понимала даже сама Надя. – То есть… ты родилась при Сталине? – Скорее Сталин умер при мне, – Элина нервно усмехнулась, села на скамейку и немного помолчала, чтобы справиться со страшной дрожью. – Ты понимаешь? – Я думаю, да, я смотрела «Век Адалин». Всякое бывает, – Надя пожала плечами. – Но Пирожок обычно не гавкает на… старушек. Не понимаю, как твоё… долгожительство связано с её неприязнью? Элина сделала вдох и выдох. Разве она в первый раз рассказывает девушке об этом? Разве у неё уже не было с полсотни таких разговоров? Разве впервой ей будет узнать, что для многих-многих женщин её единственной ценностью всегда будет дар бессмертия, который она может им дать? Да, всё это и вправду было не впервые, но она впервые осмелилась привести кого-то на могилу родителей. Старые камни, мистика и загадки – разве не идеальное свидание для Нади, уже планирующей водить экскурсии по ядерной пустыне? – Женщина, которой я звонила. Могильщица. Она родилась в середине девятнадцатого века и копает могилы с того самого дня, как похоронили её саму. Моя прабабка, которую я возила в деревню… если бы ты увидела её в живую, ты бы не поверила, что я её правнучка. Она выглядит моложе меня, у неё рыжие волосы, она умеет пользоваться айфоном… – Вас… много? – уточнила Надя. – Много, больше пятидесяти в городе и сколько-то в области, – Элина снова вздохнула. – Скажи, ты хоть раз видела меня при свете дня? – Я видела, что тебя воротит от чеснока. – Бинго, – она кивнула. – И я пью кровь. – И знаешь подземные ходы. И участвуешь в каком-то проекте на РЕН ТВ. – Не совсем. В КВАТУ нас нашли ещё две такие же, как я, но не местные. Чужачки. – А как же огромная птица и тварь с кучей глаз? – Надя потёрла замёрзшие ладони. – Всего лишь одно из их обличий. Элина рассыпалась в плотный туман. Надя взвизгнула и отпрыгнула к оградке. Из тумана собралась чёрная кошка с зелёными глазами, такими яркими, что было больно смотреть. Надя выпрямилась и прищурилась. Кошка смотрела на неё в ответ, чуть ссутулившись от страха, а затем вскочила на столик, прошлась по нему и беззвучно спрыгнула на землю. Пробираясь через букеты, мягко ступая маленькими лапками, она подошла к одному из памятников и потёрлась об него, прежде чем прыгнуть на другой, обойти его по кругу и двинуться к Наде. Шерсть у кошки лоснилась и будто двигалась сама по себе. Она потёрлась о Надины ноги и посмотрела на неё снизу вверх. – Так, ты… оборотень? – спросила Надя. Кошка шлёпнула её хвостом. – А, кровь, точно! Ты вампирка? Или вампирша? Можно тебя погладить и взять на руки? Кошка в мгновение ока обратилась в туман, туман вытянулся и обратился Элиной. – Нет, нельзя. – Но ты такая милая… – Я не милая. Я «лев влюбился в овечку» и так далее по списку, – Элина нахмурилась, отвернулась и подошла к столику, с него на неё грустно воззрился сухой кекс, несколько поклёванный птицами. – Ты назвала меня овцой?! – возмутилась Надя. Элина резко обернулась. – Нет-нет! Что ты, нет, ты… вельш корги пемброк, ты их пасёшь. Овец. – А ты вампирша? Элина кивнула. – Круто. Но вечная жизнь – это, наверное, неприятно? Элина упёрла руки в бока. – Не вижу ужаса на твоём лице. – А ты привезла меня сюда играть в ролевую по «Сумеркам»? – Надя вскинула брови. – Так или иначе, каждое моё признание оборачивалось чем-то подобным, – сказала Элина и опустилась на скамейку. – Даже до того, как «Сумерки» были написаны и экранизированы. Каждый раз один и тот же сюжет: как давно тебе тридцать, тайна раскрыта, страх, споры, секвойи, «обрати меня, пока я не постарела»… – Я не буду страдать такой фигнёй на могиле твоих родителей. Вообще не буду, не только здесь. И я не хочу, чтобы меня обращали! Я всегда была в команде Джейкоба. Ну так, чисто из логических соображений. Я же собачница. Кобелей дрессировать можно, а вампиров… сомневаюсь. Элина снова кивнула и опустила взгляд. Воцарилась тишина. Гаркнула пролетавшая над кладбищем ворона, подул ветер, с трудом пробравшийся сквозь стволы кладбищенских деревьев, заскрипел чей-то плохо сколоченный столик. Залаяли далёкие порошинские собаки. Возможно, это были хаски моего одноклассника Олега. Иногда они сбегали из дома (до сих пор не знаю, какова была их численность), и он прогуливал школу, чтобы искать их по окрестным лесам и полям, но гораздо чаще этот чел просто ходил в собачьей шерсти и вонял псиной. Надя вдруг загремела брелками на рюкзаке, расстегнула его, достала пакет, постелила на землю рядом со скамейкой, на краю которой грустила Элина, и села, прижав колени к груди. И присвистнула. – Я ещё никогда не была так близко к родителям своей крашихи, – вздохнула она. – Ну, понимаешь… буквально все были гомофобами, к ним на пушечный выстрел не подойдёшь. – Моим всё равно, – едва слышно ответила Элина. – Хочешь поговорить о них? На кладбище принято поминать усопших. Элина снова помолчала. Надя рядом откинулась спиной на оградку и погладила её бедро. – Я ничего не смогла, – прошептала Элина, сложила руки на столике и опустила на них голову. – Я не успела. Надо было идти в обком, с моими-то мозгами, я бы быстро выбилась на хорошую должность. Тогда я бы успела. Тогда всё было бы гораздо лучше. Надя бросила затею сидеть на холодной земле, поднялась на ноги, обошла столик, села на скамейку рядом с Элиной, обняла за плечи и притянула к себе. – Что было бы лучше? – Они бы жили лучше. – А как они жили? Если мне можно о таком спрашивать? – Надя погладила её по спине. – Мы жили в коммуналке, они еле накопили на машину на старости лет, и в восьмидесятых им дали квартиру, но… Бедно они жили. Нельзя вынуждать людей так жить, – Элина отстранилась, чтобы утереть тёмные слёзы, собравшиеся в уголках глаз, Надя оставила руку у неё на талии. – От рождения и почти до самой смерти – сплошное бытовое унижение, бесконечная боль, очереди эти, из ценностей – шесть соток в Лянга́сах, до которых ехать час, и полуразвалившийся дом на участке. – Ненавижу сраный совок, – Надя вздохнула. – Мама преподавала физику, и кто бы знал, что ей, наверное, пришлось вынести, когда она училась, – единственная девушка на весь поток. И в коммунизм верила, и войну пережила, и… и папа тоже. У него семья очень голодала. Я всего даже не расскажу. Я ненавижу знать, что из-за каких-то придурков у власти моя семья выживала, а не жила. И я не успела дать родителям жизнь, которую у них отобрало это проклятое государство. – Разве обычно бывает не наоборот? – Надя взяла Элинино лицо в ладони, чтобы она подняла на неё взгляд хоть на мгновение. – Что? – Родители дают жизнь нам… – Им было по шестьдесят, когда развалился Союз, они уже дали мне всё, что могли. А я… вот это всё, что у меня есть сейчас, появилось слишком поздно. Они не успели пожить. Я не смогла с ними поделиться. Купить маме робот-пылесос, а папе дурацкий тостер. И хорошую стиральную машинку, и посудомойку, и… Свозить их заграницу, показать, что мир – это не Киров, что… – Элина спохватилась и замолчала. – Извини. Сорвалась. – Немедленно продолжай! – возмутилась Надя. – Облысеть мне на этом самом месте, если мне плевать на твои чувства. Видишь? – она дёрнула себя за чёлку. – Волосы на месте. – Я подвела их. – Неправда! – Я могла сделать больше, я правда знаю, что могла больше. Но успела только помочь им с ремонтом, купить телевизор чуть получше старого и… уже не помню, что ещё. Денег тогда было не очень много, потому что работать я могла только по ночам. – Ты ещё скажи, что могла спасти их от смерти, – пробормотала Надя. – Могла. – Ой, чёрт… прости, я немного забыла, что ты бессмертная. – Ничего страшного, – Элина вздохнула. – Я никого не обращаю. Когда меня начинают об этом просить, меня воротит. Никому не нужно такое проклятие. Я не просила о том, чтобы меня обращали. Быть вампиршей сейчас и быть вампиршей сорок лет назад – не одно и то же. Я была в ужасе. – Понимаю, резко перейти только на кровь безо всякого чеснока… Я очень люблю чеснок, не знаю, как без него жить. – Не только это. Ночной образ жизни, бесконечные вопросы от подруг и близких, почему меня нет, почему я не бываю на половине встреч, почему пропускаю звонки днём, почему… почему не могу свозить маму в больницу или в сад, почему не могу помочь сестре с переездом… Не выдумывать же мне болезнь, при которой мне категорически запрещено бывать на солнце! Меня обратили, и одним днём я стала худшей дочерью на свете, ужасной сестрой, одним днём я перестала быть для них опорой. Я бы не задумываясь променяла вечную жизнь на возможность быть рядом. Не на могиле, а в жизни. Надя снова обняла её. – Я как-то… даже не думала, что у вампирш могут быть такие проблемы… – Они есть не у всех, – Элинин голос окреп и больше не дрожал. – Обычно вампирша появляется в твоей жизни не потому, что твоя жизнь идёт хорошо и ты любишь свою семью. Я исключение. Моя прабабка, обратившая меня, сбежала от мужа и дочери в начале девятнадцатого века, чтобы пойти в армию, потому что замуж её выдали насильно. Одна вампирша, которую я знаю, убила своего родственника, чтобы под его именем захватить Московское царство, вторая, кажется, сбежала из монастыря, когда её пытались постричь в монахини. Это не точно, память о начале жизни у нас со временем стирается… Ни одна из них не была близка со своей семьёй. Вампиризм стал для них освобождением, а не клеткой. Саня, моя прабабка, так ненавидела своих родственников, что почти всегда отказывалась о них говорить. Только меня нашла, и на том успокоилась. – Ёшки-матрёшки… – вздохнула Надя. – Прости мой французский. – Прощаю. – А как она тебя нашла? – Через какие-то документы. Загипнотизировала кого-то в архивах и проследила линию своей дочери до моей матери. Больше никого не стала искать. Но самое смешное, что мы были знакомы до этого. Весьма близко знакомы, ближе, чем обычные бабушка с внучкой, – Элина впервые за весь разговор улыбнулась. – Вот у тебя было такое, что твоим лесбийским пробуждением стала твоя пра-пра-пра-пра-… не знаю, сколько «пра-» бабка? А у меня было. – Пиздец, – Надя покачала головой. – Опять вырвался французский. – Мы привыкли к этому факту. Теперь это семейный анекдот. Локальный мем, – Элина хмыкнула. – В конце концов, мы друг другу седьмая вода на киселе. А может даже восьмая. Надя снова крепко прижала Элину к себе и много-много раз поцеловала в висок и в лоб. – Именно это я имела в виду, когда просила тебя рассказать о себе, – сказала она. – Про свои проблемы я предпочитаю рассказывать на третьем свидании, а не на первом. – Я бы с удовольствием послушала о них ещё при первой встрече, – отрезала Надя. – Не знаю, учили ли вас в СССР смотреть на себя со стороны, но ты хотя бы попытайся. Не женщина, а джекпот, – она улыбнулась. – Это я-то?! – Крутой стиль, татуировки, дреды, мышцы… – Всего лишь свидетельство того, что у меня было много денег, и я потратила их впустую. – Носишь только чёрное, харизматичная до ужаса, энергией сшибаешь с ног, водишь крутую машину, добываешь деньги чёрт знает откуда и… – Ну, это да, в этом я хороша, признаю, – Элина вдруг глупо улыбнулась; к счастью, Надя этого не видела. – …и ещё и трагическая предыстория в придачу. Верный рецепт, чтобы в тебя влюбиться. – Ты забыла, что я кровососущий монстр. – Да-да, а ещё возишь прабабку в деревню по первому зову. Какой кошмар! – Надя хихикнула. – Конечно, пугай дальше. Может, ты ещё, как Эдвард Каллен, ешь только животных и всё равно думаешь, что недостойна любви? – Нет, я не ем животных, – Элина подняла на Надю взгляд. – Я пью кровь молодых и полных сил женщин. Были случаи, – старые, но всё же были, – когда я нечаянно убивала их. – Это ужасно. Скажи это ещё раз, и я сразу же прыгну к тебе в постель, – нервно рассмеялась Надя. – Моя постель далеко. Умеешь прыгать, как кузнечик? – Научусь. Трудно сказать, почему Надя не могла смотреть никуда, кроме её глаз. Потому что взгляд вампирши обладает гипнотическими свойствами или потому что она была совершенно прозаически, но по уши влюблена в неё? Надя кончиками пальцев коснулась её виска, скулы, щеки и шеи. Элина прикрыла глаза в её объятиях. – Знаю, концепт красоты – отвратительная вещь, выдуманная патриархатом, и вообще, красота не стационарна, а всё время меняется, и в связи со всем этим сказать, что ты прекрасна, наверное, неправильно… – начала Надя и на мгновение сбилась, подбирая слова. – …поэтому я скажу, что меня уносит в другое измерение, когда я смотрю на тебя. Измерение имени Элины Кайгородцевой, где ты правишь как богиня. В голове это звучало лучше, но я не виновата, что слова такие жалкие по сравнению с тобой. Или это я не умею подбирать достойные тебя слова… Элина распахнула глаза. – Не продолжай, иначе я заплачу. Надя застенчиво пожала плечами. – Чёрт, довела великолепную женщину до слёз… – Спасибо, – Элина глубоко вздохнула – похоже, и вправду боролась с подступающими слезами, – и посмотрела на экран телефона. – Полдевятого. У тебя есть планы на вечер? – Плакать с тобой у могил твоих родителей и сестры считается? – Поедем ко мне или ко мне? – Элина слабо улыбнулась, поднимаясь на ноги и протягивая руку Наде. – Ты голодная? Закажу всё, что хочешь. Некоторые доставки ещё должны работать, роллы до одиннадцати возят. Надя схватилась за её руку, и Элина рывком подняла её на ноги и обняла за талию. – Если честно, будь у меня лишний косарь, я бы обожралась жареными кимпабами из «Баззолс», – призналась Надя. – Я угощаю, и только попробуй отказаться. – Сколько тебе лет? – Надя лукаво прищурилась. – Придётся достать калькулятор… – Правда, сколько? – Семьдесят четыре. – Похоже на правду. Язык любви у тебя прямо как у бабушки: накормить и отправить деньгу. – Ты тоже можешь меня накормить, – Элина пожала плечами, будто в её словах не было эротического подтекста, поправила завалившийся набок букет на могиле сестры, коротко кивнула фотографиям родных на памятниках, будто прощалась совсем ненадолго, взяла Надю за руку и потянула прочь. – Стой-стой, я забыла свой пакет! Я не буду мусорить на могиле твоих родителей! Надя шагнула через порог Элининой квартиры и совсем не удивилась тому, что увидела: чёрные стены, тёмный паркет, умная подсветка у самого пола, лёгкий творческий беспорядок, пара светильников в виде черепов, сложная система хранения в шкафу-купе у входа, серебристая, точно космический корабль, кухня, почти пустой холодильник с небольшим запасом крови, ослепительно чёрные двойные плотные шторы в каждой комнате, мало декора, много свободного пространства. Одна из комнат была приспособлена под домашний спортзал, другая – под кабинет с огромным столом, компьютером с двумя мониторами и библиотеку – около каждой стены было по тёмному-тёмному книжному шкафу, и на каждой полке громоздились не только книги, но и диски, коробки с какими-то проводами и случайными инструментами, старые телефоны, парочка сломанных планшетов, ноутбук и… фигурки героев из «Звёздных войн». – Не смейся, – приказала Элина из коридора, шурша пакетом с Надиными кимпабами. – Я не смеюсь! Я восхищаюсь. Ты, очевидно, большая поклонница Падме? – Иди восхищаться в спальню. Тебе взять роллы? Надя заглянула в спальню. В ней не было гроба – только обычная двуспальная кровать с чёрным кожаным изголовьем, чёрным покрывалом, чёрными прикроватными тумбочками, чёрным комодом и ковром. Элина кивнула на пакет в своих руках. – Перед физическими нагрузками не рекомендуется есть, – усмехнулась Надя, забрала пакет и опустила на пол. – Наверное, вампирше забыть о таком простительно. Элина снова посмотрела на неё взглядом, от которого было невозможно отвести глаз. Хотя, наверное, рассказывая мне об этом, Надя лукавила – вряд ли дело было в определённом взгляде. Я думаю, она не могла не смотреть ей в глаза по определению. Элина поцеловала её, прижала к себе и запустила пальцы в её волосы. Мягкий поцелуй перетёк в страстный со скоростью, которой позавидует любой гоночный болид, звук и свет вместе взятые. Надя отстранилась, едва поняла, что руки чешутся от желания стащить с Элины футболку. Та в ответ растерянно на неё посмотрела. Надя произнесла практически на одном дыхании: – Ты ведь не хочешь заняться со мной сексом только из благодарности за то, что я пыталась тебя поддержать и наговорила кучу слов о том, как ты мне нравишься?.. – Боже, нет, конечно, нет! – А уместно ли заниматься сексом после посещения кладбища? – Надя теребила край Элининой футболки и напрягала последние функционирующие нервные клетки готовиться к тому, что ответ может быть отрицательным. – Но мы же только что помыли руки... Хочешь сходить в душ? Я подожду. Но могу сходить с тобой. – Нет, я имею в виду, тебе не тяжело переключаться между настолько разными вещами? – Не тяжело, – Элина покачала головой. – А ты не говоришь это только потому, что чувствуешь себя обязанной это сказать? Не говори сразу «нет», подумай хотя бы пару секунд. Элина кивнула и задумалась, даже не пытаясь скрывать, что смотрит на Надины губы. – Подумала. Пара секунд прошли? Можно теперь я тебя раздену? Надя на мгновение полностью потеряла дар речи. Как там пелось в той песне, гулявшей по ТикТоку и Инстаграму? «Харизма, харизма, харизма-а…» – пели явно про Элину. – Можно, но раздевать ты будешь красную от смущения редиску! – нашлась Надя. – Красный мой любимый цвет после чёрного, – Элина поцеловала её вновь. Затем оторвалась, в мгновение ока стащила с неё толстовку – Надя осталась в спортивном топе, – пробежалась руками по её спине и талии, поцеловала её мочку уха, поцеловала место за ним. Надя покрылась мурашками с головы до ног и шумно выдохнула. А затем в полной тишине недовольно забурлил её живот. Элина чуть отстранилась и приподняла брови. – Да-а, ты была права, мне нужно закинуться парочкой кимпабов, – Надя сморщилась. – Это не страшно? Вдруг через поцелуй со мной тебе в рот попадут микроскопические кусочки еды? Вампирше от этого не станет плохо? Элина рассмеялась. – Нет, не станет. Пока Надя медленно и сосредоточенно жевала, скрючившись над коробкой с роллами точно креветка, что была в их составе, Элина включила ночник и добилась от Алисы, чтобы она играла обыкновенную музыку для секса, а не «Плейлист для БДСМ», который та усиленно пыталась ей навязать. Надя чуть не подавилась рисом, когда вместо того, чтобы включить плавную низкую мелодию, колонка запела: «Ста-а-арый БДСМщик Терентий избушку свою подметает плетью…» – Мать твою, чтоб тебя, – бормотала Элина. – Окаянный искусственный интеллект, так и знала, что ты захочешь захватить мир… Надя убрала недоеденные роллы на прикроватную тумбочку, притянула Элину к себе и поцеловала. Алиса переключилась на нужный плейлист. Элинина футболка улетела на край кровати, а оттуда свалилась на пол, такая же участь вскоре постигла Надины джинсы. А сама Надя забралась Элине на колени, схватила её за запястья и опрокинула на кровать. – Ой, – только и смогла выдать та. – Я… – Ты охренеть какая шикарная, – прошептала Надя. – Просто хотела… это… посмотреть сверху. Как на круги на полях. – Зрелище сопоставимое? – Инопланетяне захватили бы планету, если бы знали, что ты существуешь. Элина на мгновение растерялась, с трудом сдержала смех, и Надя отпустила её запястья и поцеловала снова, прежде чем оторваться и сообщить: – Немедленно выпрыгивайте из штанов, миледи, я хочу сотворить с вами лютые непотребства, – она глупо улыбнулась. – Волнуешься? – Элина коснулась её щеки. – Не могу себе представить, что есть такая женщина, которая бы не разволновалась в твоём присутствии. Когда ты ещё и без футболки… – честно призналась Надя, и её взгляд невольно вновь опустился ниже, на Элинины шею и плечи, пробежался по её сильным рукам и бессовестно задержался на груди, скрытой под спортивным топом, таким похожим на её собственный. – Если я растаю, тебе придётся спать в мокрой постели, – Элина отмахнулась, больше не сдерживая улыбку. – И на самом деле, у меня, как это называется..? Всё время забываю. Ответный тип влечения, да. – А. О. А-о, – отозвалась Надя. – Хорошо. То есть, это ты хочешь сначала сотворить со мной лютые непотребства? – Именно так. – Тогда я вся твоя, – Надя рассмеялась. – Прямо-таки вся? Вся моя? – понизив голос, уточнила Элина. – Э-эм… а-а… да, – Надя прочистила горло. – Да. – Умница. Элина поднялась, обхватила её одной рукой за талию, другой – за шею, и положение резко изменилось: Надя охнула и оказалась внизу, а Элина оказалась сверху и прижалась губами к её губам, медленно провела ладонью от Надиной шеи до ключиц, коснулась её груди, сначала нежно и осторожно, а затем сжала. Наде показалось, она лишь на мгновение прикрыла глаза, утонув в ощущениях, прикосновениях и желании, а на деле Элина уже стащила с неё топ и целовала её грудь. – Чего ты хочешь? – Я-а-а… а что ты предлагаешь? – Надя опустила глаза и увидела её взгляд, тёмный и чуточку рассеянный, словно она не верила своему счастью. Вместо ответа Элина спустилась ниже, покрыла поцелуями её живот, пробежалась пальцами по бокам и схватилась за резинку трусов. Надя раскрыла рот. – О, да, хорошее предложение, я согласна. Язык вампирши оказался едва тёплым, и требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому ощущению. Но тело откликалось на него так же горячо, как на поцелуй – в конце концов, разве важно, какие целовать губы? Околдовывающая эйфория накрывала в любом случае. Не говоря уже о том, что однажды Надя прямо сообщила мне – Элина чертовски умелая, чуткая и совершенно неподражаемая любовница. Другие подробности мне неизвестны, мои крысиные возможности допроса Нади имеют предел, а гипнозом и даром убеждения я пока не смогла овладеть до конца. Наверняка можно сказать лишь две вещи: секс был офигенный, и Элина прикончит меня, если однажды всё-таки соберётся прочитать сей опус, коий я нескромно зову магнумом. Они специально не смотрели на время, когда всё закончилось – Надя наотрез отказалась считать часы, которые у неё оставались до подъёма в семь утра, – зато ещё долго обнимались, болтали и шуршали одеялом и простынёй, наполовину съехавшей с кровати. – Получается, по вампирскому времени ты валяешься в постели днём? Потому что ночь – это твой день и всё такое… Ты не пропускаешь работу? – Я заслужила выходной. – А ещё получается, что у нас с тобой диаметрально противоположный режим дня, – Надя вздохнула и закинула на Элину ногу. – Составим расписание свиданий. Я… по вампирским меркам несколько извращенка, и встречаюсь только с живыми, поэтому… опыт у меня есть. – Да-а, ты за семьдесят лет на этом, наверное, собаку съела. – Хорошо, что твоей собаки здесь нет. Она бы снова меня возненавидела. – Хорошо, да. Из комнаты её не выгонишь – будет ныть, а если оставишь, она уснёт и начнёт храпеть прямо во время секса. Умеет и активно практикует, – отозвалась Надя. – Какой у неё стаж? – Три года. – Хороший стаж, украсит любое резюме. Они какое-то время мирно молчали. Надя елозила у Элины на плече, устраиваясь поудобнее, а Элина провалилась в прострацию, слушая стук её сердца. Самый лучший белый шум, под который она могла беспробудно спать даже посреди ночи. И как это вообще возможно? Как из первичного бульона бактерий, что дрейфовали миллиарды лет назад в океане-земле, появилось сердце? Горячее, мягкое, живое и безумно выносливое? Как в бесконечном холоде космоса родилось человеческое тепло? – И ты бы… ты бы правда не хотела жить вечно? – вдруг шёпотом спросила Элина. – М? – Надя выпала из полудрёмы, подняла на неё взгляд и крепче обняла за талию. – Прости. Мне трудно представить, чтобы женщина всерьёз не хотела стать вампиршей. – А зачем этого хотеть? – спросила Надя. – Что ж, это огромные возможности, огромная сила, и всё время вселенной становится на твою сторону… – И отбирает тех, кого ты любишь, – Надя пожала голым плечом, торчавшим из-под одеяла. – Я не могу быть вампиршей, Пирожку нужно обязательно гулять по утрам при свете солнца. Оно вдохновляет её пи́сать. – Ты святая? – со смешком спросила Элина. – Лучше. Я собачница. А ещё я не могу без фотографии, а лучшие фотографии получаются на закате, с этим ничего не поделаешь. Ночь – неудачное время для съёмки. – Ты святая. – Упаси боже, святым же нельзя заниматься сексом с горячими вампиршами! – Надя захихикала, а потом немного помолчала. – Я не поручусь, что никогда не соблазнюсь этой идеей, но это… даже не знаю, это как эмиграция. Эмиграция в совершенно другую жизнь. Чтобы мне туда захотелось, мне должна надоесть моя настоящая жизнь, а я её очень люблю. Элина кивнула, украдкой утёрла готовую сорваться с века тёмно-красную слезу и уткнулась носом Наде в шею. Надя фыркнула от щекотки, уже наполовину погрузившись в сон, но вдруг вздрогнула и подняла голову. – Чёрт, надо убрать роллы в холодильник. У тебя ведь есть микроволновка? Я смогу их с утра разогреть? – У меня есть даже две, – ответила Элина. – Серьёзно? – Да. Одна греет еду, другая – сердце, – она крепче прижала Надю к себе и поцеловала её в шею. – Я твоя микроволновка?! – потрясённо пискнула Надя. – Ты тёплая, я холодная. – Ладно, я… попозже уберу, – она широко зевнула. – Элин? – М? – Почему у тебя есть унитаз? Вампирши же не должны ходить в туалет… – Потому что гораздо дешевле не демонтировать его после предыдущих владельцев. И потому что я встречаюсь со смертными. – А у всех вампирш есть унитазы? – Не у всех. – Понятно, – Надя снова зевнула. – Спокойной ночи, шикарная женщина. – Спокойной ночи, очаровательная микроволновка. Надя так и не проснулась, чтобы убрать роллы, но с утра обнаружила их в холодильнике. Элина прилепила к коробочке стикер с подписью: «Для микроволновки».