Основы вампиризма для начинающих лесбиянок

Настя проснулась от кошмара и в ту же секунду забыла, о чём он был. Но вспомнила, что прошлым утром ложилась спать не одна. Она изучила взглядом кровать, не нашла рядом спящую Лену и уже приготовилась корить себя за доверчивость, когда с другого конца дома до неё донеслись звуки музыки. Ленины вещи всё также валялись где попало, ровно там, где она их сняла. Настя попридержала самобичевание. Может быть, всё не так уж и плохо? В конце концов, исчезли только треники и футболка, в которых Лена собиралась спать, пока вдруг не выяснилось, что спать они обе будут голышом. Настя подобрала с пола и надела свою сорочку, накинула сверху халат, нащупала ногами тапочки, накануне улетевшие под кровать, и сходила умыться. С кухни долетала галимая попса. Настя вытерла лицо и пошла на звук, миновав гостиную, в которой мы с Евсей по-прежнему спали почти друг на дружке – диван был узковат не то что для двух стройных девушек, а даже для одной широкоплечей Элины. Галимая попса становилась громче и громче, слащавый голос корейского мальчика Чонгука перечислял дни недели: «Monday, Tuesday, Wednesday, Thursday, Friday, Saturday, Sunday – a week…» Настя зашла на кухню, сожалея, что не может на всякий случай перекреститься. Корейский мальчик снова перечислял дни недели: «Monday, Tuesday, Wednesday, Thursday, Friday, seven days a week…» – не знаю, как он насчитал в этом случае семь дней недели, если сам назвал всего пять. Ну ничего, это песни, там можно забыть не только про грамматику, но и про математику. – Every hour, every minute, every second, you know night after night, I’ll be loving you right, – пританцовывая, подпевала Лена. На стуле, прислонившись к стене, сидело бездыханное тело женщины сорока лет с красиво уложенными рыжими волосами и чуть испортившимся макияжем. Её пустые глаза смотрели на скатерть на столе, руки висели по швам, как две сосиски, на шее запеклись струйки крови. Из шеи бежала длинная трубочка, как от капельницы, и из её свободного конца кровь капала в большой кувшин с цветочками, явно позаимствованный из серванта. Лена пританцовывала с кружкой крови в руке – это была Настина любимая кружка, совсем новая, в форме котёнка, хвостик которого был ручкой. Доиграла одна песня, началась другая. Из Лениного телефона на столе, рядом с кувшином, раздался голос Валерия Меладзе: «Друг за другом наши лодки плавают кверху дном, и две жизни параллельных спорят во мне одном…» – О, добрый вечер, звезда моя. Я приготовила завтрак, – Лена со звоном поставила кружку на стол, схватила Настю за талию и закружила по кухне. Настя была так ошарашена, что не стала сопротивляться, а Лена стала подпевать песне, поскольку она идеально совпадала с реальностью: – Ты всё знаешь, как большая энциклопедия… – она широко улыбнулась, взялась за Настину руку и крутанула её вокруг себя, а та вскрикнула и едва не сшибла со стула уже несколько окоченевший труп. «Я выбираю себя – не попадаю, я выбираю её – и пропадаю, у-у-у, параллельные, у-у-у, параллельные, ну как вы достали ме-е-еня!» – пожаловался Меладзе, и Настя была склонна согласиться с ним во всём. Он прямо-таки зрил в корень её совершенно провального брака, который, возможно, не удастся спасти даже танцами на кухне. – Все мои потери восстановлены, я объелась, как поп на Масленицу. Хочешь выпить ещё моей крови? – спросила Лена. – Всегда хочу, – ответила Настя, прижала её к разделочному столу, поцеловала в шею и укусила. Лена слабо застонала и обняла её. За укусом последовал долгий поцелуй, который всё разгорался и разгорался, а затем нежно поедал разум, как влюблённый мозговой червь на опиатах. Лена уже не просто держала Настю за талию, а гладила её грудь и бёдра, а Настя в ответ забиралась руками под её футболку, задирая её всё выше и выше. И тут на кухню заглянули мы с Евсей в сопровождении Вики. Она нашла нас минутой ранее и успела сфоткать с нескольких ракурсов, пока мы не проснулись от звуков Меладзе, потому что за «Параллельными» заиграла «Самба белого мотылька», которая была у меня самой любимой, а у Евси – самой нелюбимой. Итак, вот какая картина перед нами предстала: Лена, будучи практически топлес, с трудом сдерживает стон, и Настя целует её шею и сжимает её грудь. Я потрясённо раскрыла рот – приятно, когда твои шипы сбываются наяву. Вика возмущённо моргала. У Евси всё лицо вытянулось как по стойке смирно. – Вот что, оказывается, чувствуют дети, когда видят, как их родители занимаются сексом, – Вика присвистнула. Настя с Леной неловко отстранились друг от друга и испуганно посмотрели на нас. Впрочем, не то чтобы после двухсот лет брака у них могло остаться много стыда. – Так, а детям бы предупреждать сначала каким-нибудь шумом в коридоре, прежде чем врываться! – возмутилась Лена, поправляя футболку. – Да… вот это самое. Оно самое. Надо предупреждать, – согласилась обычно многословная и красноречивая Настя. – Знаете, у вас всегда есть свободная спальня, давайте кухня будет секс-фри пространством? Разводите Содом и Гоморру где-нибудь подальше от еды, – проворчала Вика, подошла к столу, заглянула в кувшин, довольно хмыкнула и достала свою кружку – розовую с красными сердечками. – Я возьму вашей крови, если вы не против. В качестве компенсации. Помою ею глаза. Она налила себе кружку из кувшина и чинно отчалила из кухни, шурша розовыми тапочками. Настя с Леной усердно делали вид, что ничего не случилось. Что ж, по общемировым меркам и вправду ничего особенного не случилось, мало ли лесбийского секса происходит каждый день? Я считаю, нам нужно по достоинству ценить тот факт, что в мире и вправду каждый день много-много пар женщин занимаются сексом. Хороший, добрый факт, с которого приятно начать новый день. – Можно мы тоже крови себе нальём? – несколько оробев, спросила я. Настя кивнула, Лена немедленно достала два стакана, налила в них тёмной густой крови из кувшина и всучила каждой из нас. – Давайте там это… не шалите на голодный желудок, – она зачем-то подмигнула Евсе, та смущённо отвела взгляд. Из Лениного телефона на столе донеслись добрые и до одури трогательные звуки фортепиано. Лена встрепенулась. Мы не успели и глазом моргнуть, как Сергей Лазарев запел: «Жизни даль распахнув мне настежь, ты явилась весны красивей…» Лена в восторге обернулась к Насте, подхватила её руки, притянула к себе и, уже нисколько не фальшивя, страстно запела дальше, перекрикивая Лазарева: – Птицы в небе щебечут: «Настя!» Травы вторят: «Анастасия!» Я счастлива, ты покорила властью, этих глаз васильково-синих, губы с нежностью шепчут: «Настя!». Сердце вторит: «Анастаси-и-ия!» Настя взвизгнула и рассмеялась, и Лена снова закружила её в вальсе по кухне, и они поочередно врезались в стол обычный и в разделочный, в табуретку и в стул, в меня и в Евсю, в раковину и в плиту. Сергей Лазарев надрывался что было мочи: «Я хочу, чтоб эта песня, эта песня не кончалась, и её услышав, ты спросила, не моё ли имя прозвучало?» Настя смеялась от смущения – она, как и мы, тогда услышала эту песню в первый раз. – Хватит! Я поняла, я уже всё поняла! – она попыталась вывернуться из её рук, Лена покачала головой, обняла её со спины и стала качать из стороны в сторону. – Это может во сне присниться, и оставить свой след навечно, как поток золотой пшеницы тихо льётся тебе на плечи! – пела Лена, и сквозь переливы её голоса слышались сотни лет уроков вокала, наложившиеся на что-то древнее и народное, чему учили девиц ещё за сто пятьдесят лет до воцарения Петра. Настя не удержалась и позволила ей положить руку себе на талию, чтобы она снова вела её по кухне в настоящем вальсе. – Мне нравится Ленин плейлист, – я улыбалась, как дурочка, и хлопала ресницами, разве что пока не взлетала. Но только пока. – Я думаю, нам лучше как-то что-то типа пойти. Ещё кровь разольём, – Евся отодвинула меня в сторону, испугавшись, что Лена собьёт меня Настей. – Да-да, сейчас, я только немного расфигею… – Каждый сам выбирает счастье, об одном бы судьбу просила я, – Лена без задней мысли меняла местоимения, и голос у неё был низкий, очень-очень красивый. – Ты отдай мне в невесты Настю, дай мне в жёны Анастаси-и-ю! Я никогда не видела ничего подобного: они загорелись точно две спички, едва чиркнувшие друг о друга, хотя ещё совсем недавно казались двумя мокрыми поленьями. Лазарев повторял одни и те же строки, и Лена вторила ему, но уже понизив голос: – Я хочу, чтоб эта песня, эта песня не кончалась… – она остановилась, погладила Настю по щеке и коротко поцеловала, как целуют только влюблённые по уши, смущённые девочки-подростки вроде меня. – И её услышав ты спросила, не моё ли имя прозвучало? – ответила ей Настя. Лена никогда так очаровательно не улыбалась. – Как можно так любить кого-то и всё равно бросить? – едва слышно, а может, и вовсе у самой себя, спросила Евся. Я в ответ покачала головой. – Не знаю. Я вообще мало что знаю. Я знала только, что не верить Лене совершенно невозможно. – Так, дети, фиг ли вы зенки вылупили? Вон отсюда, – вдруг сказала она, махнув в нашу сторону рукой, и романтику момента несколько раздуло, как туман неожиданным порывом ветра. – Да идём мы уже, – буркнула я. – Девочки, хорошие мои, если захотите ещё крови, приходите, не обращайте на неё внимания, – убеждала нас Настя. – Я её сейчас в крысожабу превращу, и никакого Содома и Гоморры на кухне не повторится! Обещаю, честно-честно. – Да мы и рады, что дома больше не скучно, – отозвалась я. – Говори за себя! – шёпотом возмутилась Евся. – Я, наоборот, думала, что ты будешь им свистеть и подначивать… – на этих словах мы покинули кухню и направились в мою комнату. – Значит, ты хочешь превратить меня в крысожабу? – Лена выгнула бровь, на её губах опять играла расслабленная улыбка. – В самую сексуальную крысожабу на свете, – оправдывалась Настя. – Звезда моя, давай без зоофилии. – А ты докажи мне, что мне не нужно превращать тебя в крысожабу, – Настя усмехнулась. – Что в человеческом облике ты мне гораздо нужнее. – Доказать? Как скажешь, госпожа моя. Лена прижала её к столу, дрогнул кувшин с кровью. Под стеклянным взором мёртвой женщины, истекавшей кровью, она прижалась губами к Настиным губам, и продолжилось всё то, что было прервано нашим появлением: судорожные прикосновения, голодные объятия, совершенно непристойные поцелуи, от губ переходившие на шею, ключицы и грудь. Лена подхватила Настины бёдра и посадила её на стол. Стол дрогнул, а вместе с ним дрогнуло и мёртвое тело. Хрупкое равновесие было утеряно. Красивая рыжеволосая, но бледная мадам с грохотом свалилась на пол. Настя и Лена хором вскрикнули и зашлись хохотом. – Сначала уборка, потом всё остальное, – качая головой, констатировала Лена. Настя погладила её шею. – Да. Сначала уборка, а потом я хочу твои пальцы внутри меня, – прошептала она. – Сначала два. Потом три. И чтобы они двигались как можно быстрее. А я зажимала рот, чтобы не кричать. – О боже… Сиди, я сейчас же всё уберу! – Лена поцеловала её напоследок и бросилась искать в кухонных ящиках мусорные пакеты. – Второй сверху, – подсказала Настя. – Верёвки там же. Тонкие, пластиковые. – Спасибо, любовь моя. Как думаешь, утопить её в реке или закопать в… Чёрт, придётся вызывать такси и гипнозить таксиста… – Оставь в подвале, я попрошу Элину увезти её в морг. – Ах, вот вы как… – Да, так гораздо проще. Ключи от подвала в третьем ящике. А мы с Евсей уже ретировались в мою комнату и провели вместе ещё один потрясающий час – то умываясь и одеваясь, то валяясь на нашей импровизированной кровати и целуясь так, что давно мёртвые сердца начинали чуточку трепетать. В последний раз мы поцеловались перед Евсиным уходом, потому что ей нужно было мчать на работу, а мне нужно было мчать на спасение гнезда. Поцелуй был такой нежный в начале и такой страстный в конце, что мы уронили с вешалки Настино пальто и Ленину куртку, а затем чуть не уронили всю вешалку. Пнули чей-то ботинок, сбили трубку домофона, отпихнули коврик для обуви на полметра от дверей. Эх, ничем-то мы не лучше хозяек этого дома… – Ещё повторим? Ты ведь придёшь утром? Мы должны посмотреть все фильмы с Натали Портман. Просто обязаны, – сказала я. – Буду здесь как миленькая, – с улыбкой заявила Евся. – Ты просто что-то. – Нечто? – И нечто. Такими темпами и влюбиться недолго, – она погладила меня по щеке. – Прям… влюбиться? – потрясённо спросила я. – Нет, я влюбляюсь только криво, прямо – никогда. – Тогда мне тоже недолго криво в тебя влюбиться. – Предлагаю пожениться и сменить фамилии на «Кривжа». – А может, Кривых? – Кривоногие? – Или Сигмаградских. У одной моей подруги канал в телеге называется «Сигмаград». Типа… город сигм. – Кривоногие-Сигмаградские. Отлично. Переедем жить в деревню, построим там замок и будем всем говорить, что мы княгини Кривоногие-Сигмаградские, из древнего рода, восходящего к Рюриковичам и… – К Всеволоду Большое Гнездо! – Именно! Мы из древнего княжеского рода, да мы родственницы самой княгини Ольги, и герб ещё слепим через Chat GPT. – Девиз придумает DeepSeek. – Напишем его баллоничиком на фронтоне дома. – У нас же будет замок? – Тогда на главной башне. Я проводила Евсю до автобусной остановки, мы постояли там, пытаясь понять, как ей доехать до «Кармиллы», и оказалось, что ехать не надо, до неё можно было дойти пешком минут за пятнадцать. На том мы и разошлись, поцеловавшись напоследок на глазах у ошалевшей бабули, дожидавшейся автобуса на скамейке. Улыбки у нас были до ушей, а штаны полны счастья.

***

Я чувствовала себя на вершине мира и в гуще событий. Да, организованная мною поисковая операция не увенчалась успехом, однако провести мы её смогли, и, так как в городе ничего найдено не было, остался совсем небольшой список мест, куда тарпеины подручные могли спрятать похищенных вампирш. Я уже составила его и отправила в беседу в «Телеграме», и на то моё сообщение мне даже поставили пять лайков. Это ли не успех? Список включал в себя все на свете церкви, храмы и Трифонов монастырь, населённые пункты, которые можно было бы назвать кировским пригородом, такие как Нововятск, Коминтерн и прочие Порошино, Дымково и иже с ними, например, знаменитое Ганино (где, по преданиям, находится психбольница) всякие садовые товарищества, а также, конечно, микрорайон Радужный, место, где я провела детство. Теперь вы знаете, где в России делают лесбиянок, геев, бишек, трансперсон и все остальные буквы алфавита. Да-да, там стоят специальные подпольные НАТОвские заводы, где младенцев облучают специальным лазером… Кхм-кхм, вернёмся к важным вещам. Мало того, что я занималась поисками, я также занималась Евсей… в смысле, я также перестала чувствовать себя бесполезной лесбиянкой. Вдруг оказалось, что я полезная: и целоваться умею, и флиртовать, и быть рядом, и нравиться кому-то. Нехилый такой душевный подъём, правда? А затем, словно вишенка на торте и сосок на бубе, меня взяли в Театр на Спасской в ночь, когда было запланировано вероломное нападение на Советский сою… на Лидию и Ярославу. Моя задача была проста, но также почётна: охранять штаб, то есть, театр, незаметно вися в разных укромных местах. Я должна была превратиться в живую камеру наблюдения, и это была вполне посильная для меня задача, коль скоро… – Камеру разбили. Кто-то вновь побывал у квартиры Айбике Азатовны, – сообщила Элина, поставив перед нами ноутбук. Он показывал запись со скрытой камеры. Была ночь, по лестнице к квартире поднялся худой человек в просторной чёрной одежде, смазавшийся до сплошного тёмного силуэта, оглянулся по сторонам, водя всюду фонариком, увидел камеру, вздрогнул, вытащил её и бросил на пол. Далее, судя по всему, последовал удар ботинком по объективу, разом прикончивший бедную камеру, потому что видеозапись обрывалась. – Что ж они так расстарались, не стоило, мы и так собирались хорошенько дать им… – Миза решила не завершать мысль, поскольку Депрейс посмотрела на неё строгим взглядом, многозначительно приподняв бровь. – …дать им подумать о своём поведении. Мы стояли вокруг стола в просторной гримёрке. Мы, то есть, я, Настя, Лена, Элина, Миза, Депрейс и другие оставшиеся советницы. Саня наотрез отказалась во всём этом участвовать, объявив, что летучая мышь, хотя и не лев, а в цирке не выступает. В общем-то, Элина с Настей и так не собирались её брать. Вика отказалась, потому что ударная группа и без неё уже была немаленькая, кроме того, у неё была запланирована куча созвонов по поводу какого-то нового проекта. Это всё, что я поняла из её речи, потому что Вика рассказывала нам об этом на чистейшем айтишническом диалекте, а переводить с него не умела даже Элина. Итак, нас было девять вампирш. Миза достала откуда-то из закромов правительства области старый план особняка Булычёва и разложила на столе. – Давайте сделаем последний прогон, как в фильмах про ограбления, – Миза упёрлась кулаками в столешницу. – Поехали. Я вылетаю первая, совершаю разведывательные мероприятия и подаю сигнал соответственно тому, что увижу. Дальше? – Уточни, что ты делаешь, – Элина покачала головой. – Ты предложила всё повторять, так уж изволь, повторяй и сама. – Я долетаю до пятиэтажки рядом со зданием, сижу на крыше, выглядываю их арендованную машину с номерами «Х 984 УК». Независимо от наличия машины, пролетаю мимо всех окон. Если хоть одна из целей обнаружена, падаю с той же пятиэтажки головой вниз, чтобы подать сигнал. – Умничка, – Элина наигранно улыбнулась. – Шесть-семь! – Лена протянула Мизе кулак. – Шесть-семь, – усмехнулась в ответ Миза, стукнувшись с ней кулачками. – Это ещё что? – спросила Депрейс. – Так школьники в «Тиктоке» прикалываются, не переживайте, там нет ни скрытого оскорбления, ни мата, – отмахнулась я. – Таня, а это не ты им случайно показала эти приколы? – уточнила Элина. – Я?! Да как вы могли на меня подумать? Они сами себе «Тикток» устанавливали… На самом деле я показала Лене как минимум двадцать роликов безо всякой смысловой нагрузки, в том или ином виде содержащих детей, орущих «ШЕСТЬ-СЕМЬ!» Но я же не думала, что Лена с Мизой делят одну мозговую клетку с семиклассниками! – Дальше план делится на две части, – заговорила Настя. – Если их там нет, мы выжидаем. Если они в здании, я бросаю через забор два мешочка, один у правой башни, другой у левой. Элина бросает два мешочка на задний двор. Лена пролетает над двором и проливает на каждый из них немного человеческой крови из термоса. Здание накрывает купол, в который можно войти, но который нельзя покинуть. – Я отвлекаю внимание, влетая в окно башни, – кивнула Депрейс. – А я отвлекаю внимание от отвлечения внимания, разбивая окна, выходящие на задний двор, – вставила советница Морозова. – И мы встречаемся в вестибюле. Наводим шороху, убиваем кого-нибудь, кровь повсюду, красота. – Одним словом, приманка. Продолжила Лена, на удивление уже серьёзная и сосредоточенная: – Как только у разбитых окон на заднем дворе немного рассасывается народ, я забрасываю Элину кошкой в окно и влетаю сама. Миза ждёт снаружи. Если разбивается ещё какое-нибудь окно – то это сигнал, что она зовёт подкрепление. – А подкрепление, это мы с Наташей, – сказала та советница с макбуком, извините, всё никак не запомню её имя. Она Карина? Марина? Полина? Арина? Может, вообще Алевтина? Наташа, та самая Лазарева, кивнула. – Перед уходом нужно будет всё зачистить, – закончила Элина. – Возможно, придётся устроить фэбосам резню. – Как же без резни-то? Без резни никак, – с одобрением заметила Миза. – Тарпея будет в бешенстве, – тихо произнесла Настя. – Половину Петербурга она, конечно, не разнесёт, вспышки гнева не в её стиле. Скорее разнесёт половину Кирова чужими руками. – Чьими? У неё явно есть своя гвардия, как у Девлета, но они не штурмовые бойцы, – сказала Депрейс. – Агитировать кого-то вступать в какой-то спецотряд бесполезно, вампирши служат только самим себе. Вампиры не пройдут защиту. Да и мотивации у них не больше, чем у вампирш. Что она может нам сделать? – Кому как не ей знать, сколь малыми силами можно взять город, если внутри есть хоть одна шпионка? – предположила Морозова. – А откуда ты знаешь, как Тарпея отреагирует? Ты знакома с ней? – я повернулась к Насте. Настя сморщилась. Лена, стоявшая рядом с ней, нервно усмехнулась. Элина, видимо, тоже ничего об этом не знавшая, чуть сощурилась и наклонила голову набок. – Она моя бывшая, – Настя тяжело вздохнула. Мы с Элиной закричали в унисон: – Чего?! – Реально?! Настя кивнула. – Охренеть, – подытожила Элина. – А я не удивилась, когда узнала, с Настиным-то вкусом на женщин Лена – это даже шаг назад от по-настоящему опасной беспринципной твари, – усмехнулась Миза. – Это не комплимент, в жизни моей жены главной беспринципной тварью должна быть я! – возмутилась Лена. – О, в отношениях она была мягко говоря идеальной, – беззаботно поддела её Настя. – Она дарила мне редкие книги, украшения и наряды, не говоря уже о внимании. Помогла подтянуть латынь. Во всей Европе аутентичное латинское произношение только у меня да и у тех, кто застал Римскую империю. – Я даже не знаю, оскорбиться мне или оскорбиться… – начала Лена. – Знаешь, где бездушные дорогие подарки и где моя любовь… – Да, где она была? – Настя со смешком пихнула её в бок. – Тарпея фригидная стерва с либидо как у тапки, которой бьют кобеля, ебущего хозяйскую подушку! – вспыхнула Лена. – Елена Богдановна, совет изгонит вас из города за сквернословие! И сквернодумие! – Я издеваюсь над тобой, – сообщила Лене Настя. – Это я уже поняла. Извините, Мария Анатольевна. С меня одна спортивная девственница. – Продолжайте издевательство, Анастасия Тихомировна, мне всё очень нравится! – вставила Миза. – Ты вообще на чьей стороне? – На стороне хлеба и зрелищ. Увлёкшись бесплатным цирком, мы совсем не заметили, как из соседней гримёрки вдруг донёсся собачий лай. А когда заметили, почти сразу замолчали. – Это что, реквизит ожил? Или еда в холодильнике очень сильно протухла? – Миза высоко подняла брови. – Это собака моей девушки, – сообщила Элина. – Её не с кем было оставить, а она – моя девушка, не собака, – сегодня фотографирует чью-то свадьбу до поздней ночи… Мне нужно было с ней погулять, но вы, видите ли, решили собраться на полчаса раньше! – А какая собака? – спросила Наташа Лазарева. – Корги. – Так выпусти её, пусть побегает тут и не нервничает взаперти. Она ж от горшка два вершка, вреда не принесёт, разве что погрызёт плинтуса. – Зная эту псину, она с дуру сиганёт со сцены, сломает позвоночник, и я останусь без девушки, – хмуро сказала Элина. – Выпусти её, вон, Таня за ней присмотрит, пока нас нет, – предложила Миза. На этом финальный прогон был окончен. Пирожок была торжественно освобождена из своего заточения и стала скакать вокруг, с любопытством исследуя весь театр. После знакомства с Элиной вампирш она стала воспринимать совершенно спокойно. Мне вручили её поводок, мешочек с вкусняшками, пакеты для какашек, бутылку воды и миску, и таким образом собака перешла под моё владение. Я была от неё в восторге. Пирожок была амбивертом в мире собак: достаточно активная, когда в поле зрения появлялось что-то съедобное, и вместе с тем достаточно ленивая, чтобы не влипать в неприятности. Мы с ней придумали идеальную игру: я, сидя на краю сцены, бросала в зрительный зал кусочки сушёного говяжьего лёгкого из мешочка с вкусняшками, а она бегала под креслами в партере и скрупулёзно их выискивала, смешно шевеля носом, фыркая и очаровательно топая маленькими лапками. Пока она развлекалась, я пребывала в нервном нетерпении, которое мне совершенно не нравилось. Прошла всего пара часов с тех пор, как я поцеловала Евсю на прощание на остановке и мы разошлись, а она так и не написала мне ни слова и даже не заходила в «Телеграм». Около её имени в нашей переписке стояла метка: «была в 18:23» – она листала каналы как раз при мне, до того, как мы вышли из дома. Снова и снова загорался экран телефона – это я нажимала на кнопочку, – и снова и снова никаких уведомлений. Почему мне вдруг стало так тревожно? Она на работе, а работа у неё такая, что в телефон не позалипаешь, и сейчас в «Кармилле» как раз начинается час пик, вечер, все проснулись и многие захотели перекусить не подсохшей кровью из холодильника, а кровью свежей, горячей, несколько подшофе. Нервы были совершенно не к чёрту. Я не волновалась за план Элины и Насти, я волновалась, что сделала что-то не так, что завтра утром у нас с Евсей всё будет не так, как сегодня утром и вечером, вся наша замечательная химия вдруг потухнет, и одна из нас загостит другую. О чём я вообще думала, отказываясь от секса? Надо было соглашаться, надо было наконец покончить с этой дурацкой неуверенностью, заплыть за рифы, заглянуть за горизонт, понять, насколько я неумелая лохушка в постели, и тогда это краткосрочное страстное знакомство не окончилось бы так… бесполезно. Я открыла переписку с Викой, которая была сплошь завалена мемами, глупыми видосиками и угрозами – это Вика просила меня прекратить воровать её кровь, она довольно быстро догадалась, что это было моих рук дело. Не Настя-вегетарианка же прихлёбывает у неё человеческую кровь, ей-богу! Мой взгляд упал на строку для сообщения. Писать стало как-то совершенно лень. Да и что я напишу? Вика, я дура, пожалуйста, расколдуй меня, чтобы я ею больше не была? Колдунья у нас Настя, и я сомневаюсь, что у неё было заклинание, чтобы сделать глупую и неопытную лесбиянку умной, серьёзной и владеющей своими эмоциями (желательно при этом умеющей делать отпадный кунилингус). За сценой показалась копна Элининых дредов. Элина тоже уткнулась в телефон, на ходу печатая сообщения. – Как там Пирожок? Мы уже собираемся. Я в последний раз проверю её и пойду, – сказала она. – С ней всё хорошо, – я метнула новый кусочек говяжьего лёгкого, Пирожок проследила взглядом его траекторию и скрылась под креслами партера. – Здорово придумали, молодцы, – Элина слабо улыбнулась, нажала что-то на экране и стала записывать Наде кружочек. – Так, вот смотри, твоя дочь жива, с ней всё хорошо, – Элина сняла собаку, несущуюся назад, к сцене, за новой вкусняшкой. – За ней присмотрит Таня. Таня, доложи, как хорошо ты будешь заботиться о моей приёмной дочери? – Ты уже удочерила её? – Неофициально. Только претендую на гордое звание «Мать №2». Ну, давай, рассказывай, – она навела на меня телефон и помахала рукой. – Что ж, эм… вот я кормлю собаку, как голубя или утку. Ей всё нравится. Она мне тоже очень нравится. Я слежу, чтобы она не начала сигать со сцены. Я её уже поила, вот тут мы оставили миску… Тётя Надя, у вас очень хорошая собака. Даже не обоссала театр пока, – я показала Элининому телефону пальцы вверх. – Отлично. Снято. Спасибо, – Элина бодро кивнула мне и уже зашагала обратно за сцену, но я окликнула её. – Элин? – М-м? – отозвалась она несколько удивлённо, потому что я всегда избегала звать её по имени; нам обеим казалось, что если я и соберусь обратиться к ней, то из меня вылетит сразу её имя, отчество и глубокие извинения за беспокойство перед всей её семьёй до седьмого колена. – Мне кажется, я параноидальная истеричка. – Когда кажется, креститься надо, – она сделала паузу и переспросила. – А в связи с чем тебе такое кажется? – Евся ушла на работу и ни разу не написала мне за последние два часа. И теперь мне кажется, что она меня неминуемо бросит. Вот не сейчас, так через час. Загостит. Или, не знаю, она в тайне обижена на меня за какую-то ошибку, которую я не заметила… Я пожала плечами, не зная, как закончить это проклятущее предложение. – Вот. Такие пироги, – наконец подвела итог я; из партера выскочила Пирожок, решив, что я её зову, а я метнула ей новый кусочек. – Я сошла с ума? Или ещё только схожу? – Нет, ты не сошла с ума, – вдруг неожиданно спокойно и, возможно, даже тепло, отозвалась Элина. – Это влюблённость, краш. Краткосрочная привязанность не бывает устойчивой. Вот тебя и шатает, как берёзу ураганом. Я осторожно посмотрела на неё, боясь увидеть в её взгляде насмешку. Но Элина вовсе не смеялась, она просто улыбалась. – Всё будет в порядке. К сожалению, это нужно просто пережить. Отвлекись на что-нибудь. Желательно на Надину собаку. Вспомни всё, о чём вы говорили, но не с целью найти свои косяки, а чтобы убедить себя, что всё было в порядке. – Это… охуенно тонкий лёд, – я вздохнула. – Я знаю, – Элина подошла ко мне и даже потрепала мою макушку, я удивлённо посмотрела на неё снизу вверх. – Но эта девчонка, справедливости ради, так же от тебя без ума, как ты от неё, поверь. Я заметила. У меня намётан глаз. – Хорошо. Удачи вам, – сказала я, но только Элина могла поставить точку в разговоре, который она сама и начала. – Спроси у неё, вот просто возьми и прямо спроси. Так и скажи, что ты вдруг распереживалась. Она сама скажет, что это всё бред, и постепенно чувства устаканятся. – А вдруг она подумает, что я… – Когда ты влюблена, ты много чего прощаешь своей зазнобе, – Элина категорично покачала головой. – А если она тебе скажет что-то, что тебя расстроит, то это уже редфлаг. – Хорошо, – я послушно кивнула. – Отвлекись на собаку. Посмотри что-нибудь, пока ждёшь нас тут. Всё наладится, обещаю. – Спасибо, – у меня на лице расползлась благодарная улыбка. – А я думала, ты меня за вопросы по башке треснешь. Элина покачала головой и закатила глаза. – Щас передумаю и тресну, ты только дождись. – Детей бить нельзя! – Я возьму вот так Пирожка, – Элина продемонстрировала, как подхватит собаку под грудку и под попу. – И долбану тебя её толстой задницей. Попробуй обвини меня в насилии. Никто не поверит, что тебя ударила жопа корги. – Мне кажется, тебе очень идёт быть в отношениях, – умилённо улыбнувшись, сказала я. Элина вздохнула. – Далеко не во всех. – Но в этих идёт. – В этих идёт, – согласилась она и вдруг стала мне в тысячу раз ближе, чем в ту ночь на кухне, когда она говорила обо мне в третьем лице, пока я блевала водой в раковину. Мы с Пирожком отправились провожать всех, что называется, на дело. По случаю штурма целого управления ФСБ советницы оделись во всё чёрное и удобное. Депрейс, например, нарядилась в трикотажные штаны классического кроя, со стрелками, но не слишком широкие, в кардиган с блестящими пуговицами и ботинки с острым носком. Она была живым доказательством того, что выглядеть элегантно можно и в наряде для грабежа и разбоя. Настя надела очередной свитер и свои треники, но не стала прятать их под юбкой, потому что юбка для драки совершенно не годится. Миза облачилась в «Адидас», над чем было очень трудно не смеяться, а остальные советницы особыми образами не отличились, все строго соблюли главное правило: тотал блэк, ни на кофтах, ни на куртках не должно быть капюшона, штаны – максимально удобные, обувь – ботинки или кроссовки, шнурки – завязаны на два узла и хорошенько заправлены. Чтоб безо всяких эксцессов! Мы столпились в коридоре за сценой. Вокруг всюду громоздились разобранные декорации, одни небольшие, другие высотой метра три великанами облокотились о стены. Тут и там валялись огромные кубы для одной чрезвычайно постмодернистской немецкой пьесы, на которую я ходила с классом сто лет назад, а также деревянные деревья и кусты, двери, шкафы, столы, стулья – и всё не всамделишное, все сплошь реквизит, совершенно неприглядный, если посмотришь на него вблизи, а не из зрительного зала. Лежали и доски, и балки, и странные колёса, похожие на жернова, и стояли коробки, и ящики, и ещё много, много всего. Сначала мы напряжённо переглядывались. Мимо проскребла когтями по полу Пирожок. На нас ей было совершенно наплевать, у неё были более серьёзные дела: она бежала нюхать пыльное барахло и без конца чихать. Элина приказала всем проверить своё оружие. Лена похлопала себя по груди – звякнули спрятанные под курткой ножи. Настя покопалась в своих маленьких сумочках на поясе – все травы, порошки, косточки и бутылочки были на месте, затем она сняла свой маленький рюкзачок и проверила, не просыпалось ли содержимое мешочков с травяными смесями для купола. У Мизы был пистолет с серебряными пулями и три заранее заряженных магазина висели у неё поперёк груди, как патронташ у Чубакки. Не свой, разумеется, его ей одолжила Лена. У Депрейс был покрытый серебром французский кинжал времён Первой мировой. У каждой из советниц нашлось по две-три серебряные побрякушки или парочка столовых приборов, которые вполне можно было пустить в ход против Ярославы и Лидии, если надеть толстые перчатки и замотать рукоятки кожей. Ну, а у меня были разве что пакеты для собачьих какашек и одна пухленькая коржиная тушка, которую, в случае чего, можно было использовать в качестве осадного орудия. Ну, чтобы пробивать ею двери или, как палицей, сбивать с ног врагов в ближнем бою. Предупреждая ваши вопросы, я внимательно следила за поведением Лены и Насти. При остальных они были несколько сдержаннее, чем на кухне, но в этот раз, в отличие от их предыдущих взаимодействий, было сразу ясно: некоторое время назад эти две чертовки занимались страстным сексом. Возможно, в соседней гримёрке, где они уединились на несколько минут после прогона. Лена повернулась к Насте, чтобы что-то сказать, и невзначай заправила ей за ухо выпавшую из пучка прядь. Настя улыбнулась и смахнула с её плеча невидимую пылинку. А затем коснулась её шеи, обхватила ладонью её затылок, взъерошив волосы, и коротко поцеловала. Поцелуй оказался маленький, да удаленький, достаточно глубокий, чтобы смутить всех вокруг, включая чихающую в дальнем углу кулис Пирожка. Мы сделали вид, что ничего не видели, хотя происходила сия срамота в двух метрах от нас. Не то чтобы мы осуждали, скорее чувствовали, что в любой момент всё может снова кончиться, а желать Насте в очередной раз в одиночестве переживать разрыв – извините, это форменное живодёрство. Элина хмурилась, делая вид, что декорации ей гораздо интереснее, чем их с Леной нежности. Взгляд Депрейс казался ещё более осуждающим, чем обычно. Я как-то замялась. Остальные пережили эту сцену без видимого дискомфорта. Вот почему тёмное венчание нельзя было назвать иначе как проклятием: здоровая ли связь между вампиршами или нет, ему было совершенно наплевать. Оно насильно возвращало их к началу, стоило им встретиться вновь. Никакого движения, вечное повторение истории. Порочный круг: чувства всё те же, но они из раза в раз приносят всё те же страдания. Так вот ты какое, колесо сансары. – Значит, теперь тебя устраивает развлекательная программа твоей жены? – хмыкнула Миза. – А я на неё никогда и не жаловалась, – ответила Лена. – Настя, ты лунный свет очей моих, звезда моя вечерняя, ночью нож в живот, днём язык в… Настя закрыла ей рот рукой, но мгновенно отдёрнула ладонь. Лена самодовольно улыбалась. – Тебе сколько лет? – угрюмо спросила Настя, вытирая ладонь об её плечо. – Я же говорила, что лизну твою руку. – Так, голу́бки, собрались. Пора, – сказала Миза. Мы снова помолчали. Миза психанула. – Всё, я так больше не могу. Никаких больше трагично-драматичных пауз, ясно? Быстрее начнём, быстрее закончим. Она развернулась и зашагала к холодному кирпичному коридору, что вёл к чёрному ходу, но вдруг остановилась в проходе, прямо под горящей табличкой «выход». Элина усмехнулась, – наверное, она только-только отошла от зрелища Насти, добровольно целующей Лену: – Чего, надо ещё посидеть на дорожку? Кубов этих дурацких на всех хватит, давай только побыстрее. – Там дым, – тихо ответила Миза. – Только не говори мне, что мы горим! Аля с меня шкуру спустит! – Депрейс бросилась к проходу и высунулась в коридор. – Чёрта с два. Она немедленно сделала шаг назад и утянула за собой Мизу. – Мария Анатольевна, не сквернословьте! – возмутилась Лена. – Здесь кто-то есть. Чей-то туман плещется у аварийного выхода. Вампирский туман. С чёрными завитками. Из груды барахла, повалив груду экспонатов, выскочила Пирожок и застыла, пристально глядя на дверной проём. А затем тихо зарычала. Элина подошла к ней, ухватила за ошейник, оттащила подальше и препоручила мне. – Башкой за эту псину отвечаешь. – Верю. И отвечу. Пирожок всё рычала и вела себя подозрительно, поэтому я с горем пополам подхватила её на руки. Весила она немало, в своей смертной форме я бы не смогла удержать её на руках дольше нескольких секунд. Элина осторожно выглянула в коридор. – Пиздец, – признала она. – Мария Анатольевна, ещё запасной выход есть? – С другой стороны сцены. – Пойдёмте проверим. Наташа, стой на стрёме, кричи, если оно двинется к нам. Наташа кивнула и встала около выхода. На мгновение на её лице мелькнуло нечто среднее между удивлением и страхом, но лишь на мгновение. Затем она сжала губы и застыла на месте, пристально вглядываясь в живой туман. Мы быстрым шагом вышли на сцену. Пирожок у меня на руках извивалась червём и недовольно пыхтела, и мне пришлось отпустить её и прицепить к её ошейнику поводок, чтобы держать подле себя. – Стойте здесь, – приказала Элина, и они с Депрейс двинулись на разведку в другой, правый конец сцены. – Опять твои дурацкие шуточки? – Настя схватила Лену за плечо. – Звезда моя, – зло ответила Лена, – Я не могу одновременно быть дымом и сохранять антропоморфное обличие. Как и ты, и она, и она, и вообще все вампирши! – Значит, ты ещё одна шпионка? Это она тебя подослала? Это ей ты служишь?! – Настя только сильнее сжала Ленино плечо, и мне казалось, за её спиной уже колыхалась тень огромной медведицы. – Разумеется, именно поэтому я собиралась помочь вам выгнать из города остальных шпионок! – прошипела Лена в ответ. – О, ну извините, ваше величие, что я больше никогда не буду вам доверять! Ты сама этого добилась. Ты превратила меня в истеричку! – Погодите-погодите, если ты не шпионка, – Миза нахмурилась. – Тогда кто сдал этим дурам наш штаб? Кто знала, что мы соберёмся здесь? – Та, которой среди нас нет, – вдруг тихо произнесла я, опустившись на корточки, чтобы погладить разнервничавшуюся Пирожка. – Вика? – Настя приподняла брови. Я покачала головой. – Её отговорку нарочно не придумаешь, а отговорка Сани… – Нет-нет-нет! – вспыхнула Настя. – Я же её как облупленную знаю, это же моя Сашенька, моя… – А, то есть я могу быть предательницей, а она нет? – возмутилась Лена. – Что за отвратительные у тебя двойные стандарты! Я перед тобой душу, на минуточку, раскрыла! И ноги! – Нет, Сашенька не могла, как же… нет! Из-за кулис вернулись Элина и Депрейс. На них не было лица. Или лиц? – То же самое, – сообщила Элина. – Возможно, это одна и та же вампирша. Нам нужен другой выход. – Надо проверить парадную лестницу, оттуда видно главный выход. Ещё есть аварийные двери в вестибюле. Из галереи на втором этаже тоже можно выйти на улицу. И из буфета, – быстро перечисляла Депрейс, загибая пальцы. – Хорошо, пошли. Ты выходишь из задних дверей, я вон там, из боковых, – Элина кивнула и посмотрела на Настю с Леной. – Вы охраняете остальных здесь. Элина развалилась на куски тьмы, собралась в чёрную кошку, сиганула в зал, одним изящным прыжком перелетев половину партера, и выскочила из зала в занавешенные красными портьерами двери у первых рядов амфитеатра. Депрейс обратилась мышью и взмыла вверх, к самым дальним рядам и нырнула в двери, прятавшиеся под рубкой звуковиков. – Придётся разделиться, – сказала Настя, не глядя на Лену. – Я туда, ты туда. – Что-то Наташа притихла, я с тобой, – сообщила Миза Лене, доставая пистолет и снимая его с предохранителя. Настя вытащила из сумочки на поясе старую резную зажигалку, которая сегодня заменяла ей спички, щёлкнула колечком, чтобы зажечь пламя, привычно укусила свой палец, капнула в огонёк крови и направилась к правому коридору за сценой, Миза с Леной бросились к левому. Я, Пирожок, Морозова и советница, чьё имя я вечно забывала, остались нервно озираться посреди сцены. Театр звенел тишиной. Слабо выл ветер, задувавший в подсобные помещения за сценой, и зал с прекрасной акустикой подхватывал этот вой и гонял его тихие отголоски туда-сюда, из партера в амфитеатр и обратно. У левого выхода выл тот же ветер. Лена и Миза обошли декорации и выглянули в коридор. Туман, казалось, плескался чуть ближе к ним, рядом с первой лампочкой, свисавшей с потолка на тонкой сопельке проводов, но всё ещё оставался в трёх метрах от дверей, что вели к гримёркам, одной большой и одной маленькой. Туман никуда не делся, всё верно. А вот Наташа исчезла. – Наверное, завернула за угол? Вон туда, откуда мы пришли, к гримёркам? – шёпотом предположила Миза. – Пошли, – Лена неровно вздохнула, вытащила пару ножей и двинулась вглубь коридора, навстречу чёрному туману. Шаги шуршали, их звук ползал вверх-вниз по кирпичным стенам. Туман лениво клубился, ничем не выдавая в себе разумную тварь. Лена заглянула в дверной проём, что вёл в коридор с гримёрками, но не увидела ничего. Всё пространство заполонял беспросветный мрак, живой, пульсирующий, густой, как суп-пюре. Суп-пюре из тьмы. Миза раскрыла рот. Они медленно сделали шаг назад. – Твою ж за ногу… Из тьмы вырвалось чёрное щупальце и рвануло за ней. Миза не успела увернуться. Полупрозрачный туман вдруг обрёл плоть. Чья-то крепкая рука схватила её за ногу и потащила во тьму. Миза выстрелила, но промазала. Лена взмахнула кинжалом, руку глубоко ранило серебряное лезвие. Тьма в панике задёргалась, отдёрнула её, но из проёма высунулась новая рука, вторая, третья... Ожил туман, плескавшийся у аварийного выхода, в самом конце коридора, и кинулся в их сторону, поглощая пространство, превращая его в чёрный крем-суп, в котором предметы тонули и исчезали без следа. Чёрный беспросветный мрак в миг накрыл коридор. Лена с Мизой вывалились из дверного проёма закулисы и побежали прочь, на сцену, едва чувствуя под собой ноги. – В зал, сейчас же! – закричала Лена. Мы вздрогнули и бросились со сцены: мы с Пирожком едва не кубарем скатились по лестнице в зал, то ли Марина, то ли Карина, то ли Полина бежала следом за нами, Морозова обратилась длинноногой поджарой собакой с острыми ушами и прикрывала нас, семеня следом и без конца оглядываясь. Миза стреляла в ползущий к ней дым из пистолета, и щупальца брезгливо втягивались внутрь, но вскоре выползали вновь. Лена побежала ко второму выходу за Настей, но Настя тут же вылетела ей навстречу. Туман преследовал и её. Она сжимала в руке зажигалку и ежесекундно оборачивалась, метая в ползучую тень сгустки огня. Они замедляли её не больше, чем Мизины серебряные пули. – В зал, быстрее, быстрее! – Лена схватила её за руку, и они вместе спрыгнули со сцены и побежали к нам. Клубы чёрного дыма взвились над сценой прямо за их спиной. Они росли и ширились заслонили собой сначала задник сцены с белым полотном, затем в них утонули кулисы, и в мгновение ока дым поднялся до красивых горизонтальных драпировок над самой сценой. Дым покатился по сводам высоченного потолка, накрывая нас куполом, словно ответочка на наш план накрыть колпаком дом Булычева. Настя едва не врезалась в нас, Лена остановилась перед ней, словно пыталась отгородить от подступающей тьмы. Чёрный крем-суп полностью накрыл сцену и стал заливать зрительный зал. Мы не могли отвести от этого действа взгляд. Но Настя могла. Она сбросила с плеч рюкзак и стала судорожно доставать мешочки с защитными травами. – Твой купол впускает, но не выпускает! Он впустит эту тварь! – закричала Лена. – Я знаю! – И какой в этом смысл?! Настя не стала отвечать, она бросила по два мешочка с одной и с другой стороны партера, рванула к креслам амфитеатра и проделала то же самое. Тьма ползла по потолку прямо над нами. В её потусторонних шорохах мне мерещился топот множества мягких ног. – Кровь, на каждый из мешков, несколько капель, сейчас же! – приказала Настя. – Арина – туда, Аня – туда, Лена! Лена смотрела на неё со смесью недоверия и паники, пока остальные метались к своим мешочкам, без промедления исполняя приказ. – Левый мешок. Кровь. Я знаю, что делаю, – жёстко сказала Настя, уже кусая запястье, опускаясь на колени и щедро поливая кровью свой мешок. – Ты ув… – Да, уверена, чёрт тебя подери! – не выдержала Настя, и у неё за спиной снова мелькнула тень медведицы, скалящая чёрные зубы. Полсекунды замешательства и Лена уже капала кровью из запястья на мешок. Тьма шипела и клубилась над головой, продвигаясь к рубке звуковиков. Элина и Депрейс не возвращались. – Поднимай купол, – произнесла Лена. – Рано. Они не смогут войти. – А мы не сможем выжить! – Миза, сюда, дым надо задержать, – Настя махнула ей рукой, и они встали у партера, подняв своё оружие. Миза стреляла, пока не опустел магазин, Настя забрасывала крадущуюся туманную тварь огнём, Пирожок жалась к моим ногам и лаяла, что было мочи, пока я не зажала ей пасть руками. Она хотела помочь, но помощь эта была совершенно бесполезной. Мы и без её предупреждения видели, что дело дрянь. Из левых дверей выскочила Депрейс. Позади неё театральный коридор мгновенно поглотила тьма. Из щупальца тьмы материализовалась очередная рука и ухватилась за шиворот её кофты. Из правых дверей пару секунд спустя вылетела Элина. Но тьма не дала убежать и ей, схватив за дреды. Элина закричала, её дёрнуло назад и потянуло в зияющий чёрный проход. – Кто-нибудь, бегом к ним! Аня, Лена! – скомандовала Настя. Морозова побежала к Элине, Миза оглянулась и, заметив замешательство Лены и Арины, сама бросилась к Депрейс. Морозова со всей силы воткнула в руку, схватившую Элину, нож, рука расплылась в воздухе, и они вместе бросились вниз по лестнице, назад, к нам. Миза попыталась выстрелить в руку, схватившую Депрейс, но патроны кончились. Она сделала шаг назад, схватила полный магазин с патронажа и дрожащими руками запихала его в приклад пистолета. Тьма почуяла её копошение, как борзая зайца в чистом поле, и схватила за руку. Миза выстрелила один раз, второй, несколько раз ударила по руке, но та не отпускала. Депрейс выхватила из-за пазухи какой-то серебряный предмет, всадила его в руку, и та растворилась. Миза отскочила прочь. Депрейс бросила на неё взгляд, полный облегчения. И тьма сожрала её заживо. Наверное, в такие моменты, как в кино, все должны замереть и в ужасе наблюдать приближение смерти, но мы не смотрели: Настя метала огонь в подступающую тьму, Лена стояла рядом со своими клинками, я пыталась успокоить Пирожка, Элина отходила от недавней пробежки, оглядываясь по сторонам, рядом с ней переводила дух Морозова, Арина отвернулась. Только Миза смотрела, как тьма ползёт к её ногам и слышала глухой крик, словно доносящийся со дна морского. В голове у неё Депрейс снова и снова исчезала во тьме, и её собственный голос кричал: «Беги, за ней! Беги за ней! БЕГИ ЗА НЕЙ! ВЕРНИ ЕЁ!» Но она побежала не вперёд, она бросилась назад. За ней из тьмы вырвались две крылатые тени, большая и малая. Миза едва не врезалась в меня, слетев с лестницы. Малая тень вскрикнула и на мгновение замерла в воздухе, хлопая крыльями. Я узнала её по очертаниям – это был грач. А грач узнал меня, рванул вверх и исчез во тьме под самым потолком. Я застыла, сам собой глупо приоткрылся рот. Единственное, что мне было под силу – продолжать крепко держать рвавшуюся атаковать тьму Пирожка. Вторая крылатая тень спикировала на нас с Мизой и в полёте обратилась Ярославой, сжимающей в руках два серебряных клинка. Элина подскочила к нам и загородила собой, отпихнув её прочь, а Арина вовремя пришла на помощь и отвела от Элины сначала один удар кинжала – лезвие вспороло Арине руку, а затем второй – лезвие вонзилось ей в живот и толкнуло во тьму. Щупальца проглотили её целиком, даже не подавившись. – Купол, Настя, сейчас! – вскрикнула Лена. Настя обернулась и увидела хаос, в котором Элина пыталась оттеснить Ярославу от нас с Пирожком, Миза вскакивала, чтобы ей помочь, а позади Морозовой шелестели огромные паучьи лапы. В одно мгновение паук обратился Лидией, и та полоснула шею Морозовой серебряным клинком, схватила за талию и исчезла во тьме вместе с ней. Я видела глаза Морозовой в тот момент, как и её шеи хлынула кровь. Они бездумно смотрели в потолок, в мгновение ока из них ушли разум и душа, будто вытекли вместе с кровью. Настя выхватила у Мизы пистолет, сорвала со своего пояса какой-то мешочек, подбросила его и выстрелила. Мешочек взорвался, как хлопушка, и во все стороны разлетелись столпы металлической пыли. – Protege nos, contege nos, occulta nos, – скороговоркой произнесла Настя. Воздух знакомо зазвенел, в нос ударил запах озона. Боковым зрением я без конца замечала вспышки света, но они исчезали, стоило мне посмотреть на них. Так до меня дошло, что Настино заклятье сработало. Блестящая пыль падала у нас над головами, но замирала в воздухе, не долетая один метр, словно встречалась с невидимым препятствием – невидимым пылесборником, как сказала бы моя мама. – Серебряная пыль? – прошептала Лена. – Настрогала из столового серебра. Купол впускает вампирш, но не пропускает крошечные частицы. Больше сомневайся во мне в следующий раз, – фыркнула Настя. – Я не… – Не извиняйся, какая теперь уже разница. В центре невидимого купола сидели мы с Пирожком, справа от нас стояли целые и невредимые Элина и Миза. Во тьму, прочь от купола, окружённого ядовитой жгучей пылью, взмыла кричащая тень совы. Настя и Лена настороженно наблюдали за движением живого чёрного крем-супа. Она шипела, но продолжала ползти всё ближе и ближе. Лена взяла Настю за руку и крепко сжала. Тьма взвизгнула – на неё падали первые серебряные песчинки, – и рванула на купол сплошным фронтом, со всех сторон стразу. Я зажмурилась и стиснула в своих объятиях потрясённую Пирожка. Ничего не случилось. Нас не схватили чёрные руки, не поглотила тьма, не изрезали серебряные клинки. Тьма врезалась в купол, сжалась вокруг него и рванула назад, исчезая в дверях и кулисах, уползая в вестибюль и за сцену. – Не может быть… – прошептала Лена. – Они так легко сдаются? – тихо вторила ей Элина. – Чёрта с два, – зло фыркнула Миза. О сцену ударилась сова и обратилась Ярославой. За её спиной тонкие струйки дыма собрались в Лидию. Ей на плечо сел грач. – Наша светлейшая госпожа просила передать, – смеясь, крикнула Ярослава и развернула клочок бумаги, который сжимала в руке. – Э-э-э… – она прищурилась, вглядываясь в надпись. – Аут винсере, аут мори. Вот. Это и просила передать. Ярослава снова прищурилась. – И ещё: игни ат… ат-чё? Атдуе? – Я прочитаю, – Лидия забрала у неё бумажку. – Aut vincere, aut mori. Igni atque ferro vastare. – Спасибо, – Ярослава усмехнулась. – А я ещё думала, что это ты у нас грубая сила, а я мозги… Грач почесал лапкой клюв. Я не выдержала, вскочила на ноги вместе с Пирожком на руках, подошла к краю купола и закричала: – Ты прячешься в этом идиотском обличии! Даже в глаза не можешь мне посмотреть по-человечески?! Грач вздрогнул. Ярослава цокнула языком и посмотрела на него. – Ну давай, с тобой же разговаривают. Грач замер. Я даже не заметила, как ко мне сзади подошла Элина, выхватила испуганную Пирожка и положила руку мне на спину. – Не надо, – тихо сказала она, опуская собаку на пол. Пирожок заскулила, прижавшись к её ноге. – Нет, надо! – вспыхнула я. – Я заслуживаю посмотреть в её лживые глаза. Так легко она не отделается! Слышишь?! Грач спрыгнул с плеча Лидии и обратился Евсей в чёрных джинсах и кофте. Её было трудно узнать, так она была непохожа на саму себя: волосы прилизаны и убраны назад невидимками, никаких серёжек, пирсинга, ни единого значка. Вместо конверсов – армейские берцы. Она посмотрела мне в глаза, и я впервые поняла, что глаза у неё голубые и прозрачные, ни дать ни взять воды Байкала. А затем девушка, с которой мы хотели взять фамилию Кривоногие-Сигмаградские и дурить целую деревню, обратилась тенью и исчезла за сценой. У меня из глаз полились слёзы. Хорошо, что я была в чёрной водолазке – после стирки на ней не будет видно кровавых разводов. Ярослава и Лидия ушли, будто потеряли к нам всякий интерес. Театр опустел.

***

Мы ещё долго не покидали купол, сидели на полу и молчали, и всё это мероприятие напоминало импровизированные поминки, хотя мы бы ни за что не признали, что вампирский совет почти в полном составе потерян навсегда. Настя рылась в своих мешочках, что-то высыпала из них и засыпала обратно. Лена сидела рядом, стараясь наблюдать за ней краем глаза, чтобы она не заподозрила её в излишней опеке. Миза широко расставила ноги и спрятала лицо в ладонях. Пирожок нервно жалась к Элине и по очереди смотрела на всех нас самым жалостливым щенячьим взглядом, на который только была способна. Я то и дело подсовывала ей кусочки говяжьего лёгкого, и она скромно принимала их и жевала так, будто не хотела слишком сильно радоваться еде, чтобы не портить траурную атмосферу. Прошло полчаса, в театре по-прежнему царила гробовая тишина. Тьма не возвращалась, нигде не шуршали паучьи лапки, не хлопали крылья – ни совиные, ни грачиные. Никого не было. Мы остались одни. – Всё, хватит, – тихо сказала Настя, сгребая какие-то травы назад, в мешочек, из которого она их высыпала. – Они уже не вернутся. Пора выбираться отсюда. Она встала, достала новый мешочек и стала сыпать его содержимое на каждый из мешков, которые держали наш купол. – Что это? – зачем-то спросила я. – Порезанные сосновые иголки. Ещё немного еловых, – Настя пожала плечами. – Безотказно глушат любое заклятье. Хвоя – это загробный запах, запах покойников. Она означает смерть и конец. Она посыпала первый мешок, второй и третий, но, прежде чем посыпать четвёртый, обернулась к нам и сказала: – Закройте чем-нибудь лицо и руки. Натяните на голову воротники и встаньте вон там, у самого края, чтобы быстро шагнуть наружу, когда сверху посыпется серебро. Я снова взяла на руки Пирожка, хотя на этот раз она сопротивлялась гораздо активнее, чем раньше, и мы все столпились у одного из мешков. Элина накрыла себя и нас с Пирожком своей курткой, Миза натянула на голову горло своей адидасовской кофты, Лена не стала заморачиваться. Настя произнесла новое заклинание, и завеса над нами лопнула, как мыльный пузырь. Мы не видели этого, лишь услышали тонкий тихий «хлюп», когда она исчезла, и дружно сделали шаг вперёд. Серебром мы не обожглись, но оставлять ковёр поблёскивать металлическими переливами было нельзя, и мы нашли кладовку где-то на этаже, притащили пару щёток и старательно замели серебро под кресла партера. Настя собрала мешочки и запихала в свой рюкзак, Миза обошла весь зал и всю сцену, чтобы краешком кофты собрать серебряные пули в один из мешков. Никто из нас не произнесла ни слова. Затем мы обошли весь театр сверху до низу. Ни в одном из углов больше не плескался живой чёрный крем-суп. Мы вышли на улицу – улица была такой же, как раньше, но совершенно другой. Элина грустно предложила развезти нас всех по домам: – Теперь вся штурмовая группа влезет в мою машину. Если Таня согласится сидеть на заднем сиденье между Мизой и Леной. Пирожок всегда ездит на полу у переднего сиденья, так что Насте придётся потесниться… Настя кивнула. Лена осторожно обняла её за плечи, и она опустила голову на её плечо. Именно тогда одновременно случились две вещи: ветер донёс до меня запах гари, а телефон – звук уведомления из телеграма. Я открыла беседу для поисков Айбике Азатовны и Казнимирской и увидела сообщения от Вики: «ДОМ ГОРИТ» «НАСТИН ДОМ ПОДОЖГЛИ» «Я ДАЖЕ НЕ ЗАМЕТИЛА Я НЕ ЗНАЮ КТО» «Я НЕ ЗНАЮ КАК!!» «Я ВСЁ ВРЕМЯ БЫЛА ДОМА!!!» «Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ» «НАСТЯ, КЛЯНУСЬ ЭТО НЕ Я» «Я ничего не трогала!!» «Кто-нибудь?!! Я спасаю бабок» «Вызвала пжарных» Я остановилась на месте и оглянулась. На фоне тёмного неба можно было различить столп дыма, неспеша поднимавшийся из-за домов. – Мне кажется, у нас проблемы, – произнесла я. – Вика… Вика пишет, что это горит наш дом. Элина в мгновение ока открыла беседу у себя. Вика уже отправила кружочек из двора дома: сонные бабки со второго этажа в ужасе причитали – они были одеты в ночнушки, шапки, пальто и сапоги, Вика пыталась им что-то объяснить, вдали выли сирены пожарных. Из дома со всех сторон стоял дым. Мы сорвались с места и побежали к Элининой машине. Когда мы хлопали дверями, а Элина заводилась, звуки сирен долетели и до нас. В небольшой двор Настиного дома (туда в своё время помещалась как раз одна Элинина машина) попасть было уже невозможно. Он был весь в дыму и около въезда уже выгружались пожарные. Вика и бабки со второго стояли на другой стороне улицы, через дорогу, чтобы находиться хоть чуть-чуть подальше от смога, окутавшего здание. Уже собирались зеваки, кто-то выглядывал из жилых домов неподалёку, несмотря на столь поздний час, ведь испокон веков между сном и зрелищем люди выбирали зрелище. Подъехала вторая пожарная машина и встала у старинной деревянной домины по соседству – ещё чуть-чуть и огонь перекинулся бы на неё. В окнах первого этажа пожар горел так ярко, что мы видели языки пламени. Дом стали заливать белыми струями из шлангов – то ли водой, то ли порошком. Настя молчала, не отводя взгляда от обгорающей кирпичной кладки. Лена не знала, куда себя деть от отчаяния. А затем вздрогнула, обратилась вороном – зеваки, бабки да и мы тоже были так заворожены огнём, что даже не заметили этого. Ворон перелетел улицу и камнем рухнул в одно из окон первого этажа, которое ещё не было объято пламенем. Мгновение спустя Лена выбросила из окна какой-то свёрток и вылезла наружу сама, зажимая подмышкой банку с пальцем. В панике спасая спящих старушек, Вика совсем забыла про последнюю частичку Айбике Азатовны, спавшую мёртвым сном в её комнате. Подхватив свёрток, Лена перебежала через дорогу и вернулась к нам. Свёрток оказался тем самым огромным пледом, в который куталась Айбике Азатовна, пока ещё была с нами. Настя взяла его, едва сдерживая слёзы, и крепко-крепко прижала к себе. – Кто-то был в доме, – негромко сообщила нам Вика. – Да. Там был мой ноутбук с наполовину написанной курсовой… – я готова была разрыдаться, но вовсе не из-за курсовой. – Ты ещё не отправляла её научруку? – Отправляла часть. – Значит, как-нибудь восстановим, всё в порядке, – Вика погладила мою руку. – Но в доме кто-то был. За минуту до пожара я слышала, как в одной из комнат упало что-то тяжёлое. Книга или что-то… Да, наверное, книга. – У меня много книг, которые можно украсть, – прошептала Настя. – Каких? Старинных? Коллекционных? – Лена резко повернулась к ней. – Колдовских. Монографии, мои записи, формулы заклятий… – едва слышно ответила она. – Очень, очень опасных заклятий. – Для… превращения в крысожабу? – Для подчинения себе воли людей. И по мелочи – для изменения пространства, реальности, некоторых базовых законов физики, – словно безо всяких эмоций произнесла Настя. – Достаточно, чтобы… разнести полгорода чужими руками. Лена психанула и крепко прижала её к себе. Настя обняла её в ответ одной рукой, второй всё ещё обнимая плед Айбике Азатовны. Но не смогла проронить ни слезинки. Элина оставила на меня Пирожка и пошла разговаривать с пожарными. Пирожок без конца чихала и скулила, и нам пришлось уйти за угол, подальше от пожара, чтобы ей не пришлось нюхать запах дыма. За углом как раз притормозило такси. Из него выскочила одна длинноногая рыжая вампирша и остановилась на месте, потрясённо наблюдая, как пламя продолжает старательно пережёвывать столетний вампирский особняк. – Твою ж дивизию… за ногу… и в рот. Что здесь случилось?! И откуда у тебя собака?! – Саня подбежала ко мне. – Как видишь, пожар, – бездумно ответила я. – И́гни а́ткве фе́рро васта́ре. Если я не перепутала слова.