Там, где страх его лежит

      Одаривать Антиноя вниманием так много и часто совершенно не хотелось, тем более, что в последнее время тот был одарен этой честью сполна. Поэтому Телемах решил сконцентрироваться чуть больше на своих повседневных задачах. Немного отдохнуть от Антиноя ему бы не помешало.              Все мысли в последнее время и без того были заняты им и хаосом, который он начал привносить в жизнь Телемаха.              Что удивительно, после слов Телемаха о том, что ему хочется покоя, стычек стало меньше. Они не пропали совсем, но всё же ему словно дали передышку. И совсем не хотелось предполагать, чем он теперь обязан такой доброте со стороны Антиноя.              Война между ними ещё не была окончена. Или уже была окончена много дней назад, но Телемах был слишком зол, чтобы это понять, и продолжал сражаться в своей голове. Его душевные раны уже давно перестали заживать из-за того, как часто он вновь и вновь расковыривал их. И они вдвоём продолжали бороться друг с другом так, будто им нужно было что-то доказать самим богам. А теперь это затишье.              Но пора было выбросить это из головы и сосредоточиться на чём-то другом. Никакого Антиноя как миниумум до обеда.              Эвриклея рассказывала какую-то историю про детство Одиссея. Она любила так делать. Словно это могло проложить мост между отцом и сыном, помочь Одиссею вернуться, а Телемаху — найти правильный путь. Но это не делало ничего, кроме того, что бередило старые раны.              Эвриклея замолчала, слишком глубоко уйдя в свои воспоминания. Но ей было, что вспоминать. Телемах же не помнил ничего. Ни как выглядел отец, — хотя все вокруг вторили, что они похожи, — ни как звучал его голос, ни как он себя вёл.              И всё же что-то внутри Телемаха ужасно болело.              Не та боль, от которой страдала Эвриклея, невидящим взглядом уставившись в открытое окно, или его мать в другом конце дворца, сидящая за саваном. Они чувствовали потерю чего-то реального, чего-то, что они имели, держали в руках и упустили.              Телемах чувствовал потерю возможности. Всего, что могло быть и было бы, исчезнувшего с пропажей или, скорее всего, смертью отца много лет назад. Отца, которого никогда не будет и которого он никогда не узнает. Счастливого детства без суровых уроков жизни, которые ему пришлось слишком рано усвоить, чтобы выжить.              Телемах до сих пор горевал из-за этого. До сих пор не мог смириться. Он пролил много слёз по этому поводу. И обязательно прольёт ещё. Потому что это было слишком несправедливо. И он бы соврал, если бы сказал, что временами не злился на отца за то, что тот посмел не вернуться и бросил их, и в итоге Телемах рос один, без защиты, без отцовских уроков и помощи.              И если уж признаться совсем честно, Телемах в душе был всё ещё ребёнком. Одиноким и брошенным. И это всегда было особенно заметно по его отношению к жизни. Ребёнок, которого жестоко обидели, и он выбрал кидаться камнями в других счастливых и любимых детей. Он невзлюбил женихов с самого начала, потому что они были слишком радостными, слишком обычными, слишком быстро нашли себе друзей в этом круге людей, они делились историями от своих отцов, они умели сражаться, потому что отцы их учили. А Телемах завидовал и взращивал первые ростки ненависти.              И вместе с тем Телемаху пришлось учиться слишком быстро взрослеть. После прибытия женихов приходилось усваивать слишком много уроков жизни за раз. Теперь, когда на него кричали, он старался не плакать и не жмуриться, а подмечать детали.              Поначалу у него ничего не получалось. Но со временем мальчик стал улавливать определённые движения рук и лица, которые были слишком привычными, а потому совершались неосознанно, но, что самое главное, были почти у всех. Так Телемах научился определять, кто в каком настроении. Он знал характеры почти всех женихов, хотя со многими почти никогда не разговаривал. Знал их привычки и с большинством мог спокойно вести диалог, предугадывая их реакции.              Это был очень хороший навык для наследника, для будущего царя Итаки. И очень ужасный для ребёнка, который просто хотел быть любимым.              Иногда Телемах горевал об этом, оплакивал жизнь, которой у него никогда не будет. Но делал это крайне редко, когда становилось совсем уж тоскливо. Чего толку убиваться по чему-то совсем далёкому и недостижимому?              Поэтому Телемах продолжал жить так, как жилось раньше. У него даже почти получалось наслаждаться покоем, подаренным Антиноем. Казалось, ничто не могло его прервать, пока в один из дней, прогуливаясь по саду, Телемах не услышал чьи-то всхлипы. Что ж, ничего не длится вечно.              Нужно было пройти мимо, притвориться, что ничего не заметил, ведь это было совсем не его дело. В конце концов, он действительно заслужил немного отдыха от всего, что его окружало.              Но любопытство, беспокойство и что-то светлое, что женихи так и не сумели вытравить, не дали этого сделать. Поэтому Телемах двинулся на звук. Последнее, чего он ожидал увидеть, это молодого слугу, который спрятался под деревом. Губа его была разбита, и было нетрудно догадаться, чьих это рук дело.              Злость не накрыла с головой, как это бывало, когда обижали его или оскорбляли его мать. Но всё же раздражение шевельнулось в груди. Эти слуги принадлежали его дому, так что это была абсолютная наглость — портить чужую собственность.              И всё же сочувствия к этому человеку было больше, чем злости на женихов. Сам он мог дать отпор. Хотя бы попытаться. А что мог этот слуга?              Телемах подошёл ближе. Тот, услышав шаги, дёрнулся, испуганно обернулся. И стремительно побледнел, увидев перед собой наследника.              Тут же подскочил на ноги, начал приветствовать, как полагает.              — Что случилось? — спросил Телемах.              Короткая тишина и секундные колебания. Женихи ещё и запугать посмели, чтобы на виновников не донесли.              — Один из женихов ударил, потому что ему не понравилось вино. Он решил, что это моя вина, — всё же ответил слуга, опустив глаза вниз, не смея даже поднять взгляд.              Телемах подавил в себе тяжёлый вздох. Пьют его вино и смеют ещё возмущаться. Раз уж так не нравится, то почему бы им не пойти домой? Вот бы они все в один день отравились этим вином.              — Чувствую себя абсолютно бесполезным, — поделился слуга нервно, пытаясь хоть как-то заполнить тишину или решив, что может доверительно сообщить это. — Неприятное чувство. Раньше они хоть не обращали на меня слишком много внимания, а сегодня вот. И даже ответить ничего не могу.              Слуга закусил губу, наконец поняв, что ему всё это говорить вообще не стоило. И что господину не должно быть дела до глупых бед, которые занимали голову раба.              Телемах помолчал ещё недолго, думая, что сказать. Просто уйти он не мог. И даже не из-за того, что это было бы крайне некрасиво и довольно жестоко с его стороны, а потому, что что-то вроде совести или сострадания не давало сдвинуться с места и заставляло что-то сказать. Поэтому Телемах старательно подбирал слова.              — Кажется, я знаю такое, — конечно, он знал. Он наследник без власти, который не может защитить собственный дом. — Мне помогает признать поражение, может, тебе тоже поможет. Я говорю себе: “Давай будем честными, ты не всю свою жизнь вообще везде всегда абсолютно бесполезный. Ты просто сегодня действительно не в лучшей форме. Ну и побудь таким.” И стараюсь тихонечко до вечера дожить.              О том, что помогает ему это очень редко, Телемах предпочёл умолчать. Обычно он всегда просто доживал до вечера. Но этого слугу подобные слова, кажется, хоть немного порадовали и подбодрили, и это было главным. На душе почему-то от этого стало немного легче. Всё же было приятно осознавать, что он хоть что-то ещё мог сделать в этом доме, чтобы облегчить жизнь его обитателей.              — Знаешь имя того жениха? — спросил Телемах, решая, что раз уж взялся, то надо разбираться до самого конца.              — Ктесипп.              Ну конечно. Он был известен своей вспыльчивостью, и всё же это не оправдание. Нужно было навести порядок.              Что там говорили? Хаос в иерархии женихов никому не выгоден? Если Телемах сам не в силах приструнить женихов, тогда он обратится к тому, кто на вершине в их глазах.              Телемах должен был испытывать брезгливость и унижение от этого. Но он не испытывал. Была лишь решимость и странная уверенность в том, что он сумеет договориться. Может, всему виной было то необычное перемирие, что возникло между ними.              Разумеется, было неприятно признавать, что у Антиноя тоже есть некая власть в этом доме. Но прямо сейчас Телемах ничего не мог с этим поделать, поэтому планировал пользоваться этим так, как только сможет. Если уж Антиной живёт в его доме и ест его еду, то должен за это как-то расплачиваться и вносить свой вклад. Так что они будут использовать друг друг друга, пока всё это не закончится.              И Телемах направился в зал к женихам. Он быстро осмотрел комнату. Здесь царил гам: кто-то громко спорил, кто-то пел, кто-то смеялся — и Телемах совсем не хотел знать содержание этой шутки. Кто-то в этом шуме и суете умудрился уснуть.              А Телемах петлял между женихами, высматривая Антиноя. Вот и куда он запропастился? Всегда и везде где-то рядом, а вот когда понадобился — сразу исчез. Даже Евримаха не было видно, чтобы спросить, куда пропал его дорогой друг.              Наконец Антиной обнаружился в углу, мирно беседующий с остальными своими приближёнными. Телемах недовольно поджал губы, наконец в полной мере осознавая, что у того была своя свита. Просто ужасно, как сильно они обустроились здесь.              И всё же направился туда, стараясь держаться как можно ровнее, хладнокровнее и увереннее.              — Надо поговорить, — сказал Телемах, обращаясь к Антиною, лишь мельком взглянув на остальных. Заметил, как Евримах закатил глаза.              Антиной приподнял брови, выглядя крайне заинтересованно. И потому почти сразу же стал выглядеть собраннее, почти моментом избавляясь от весёлого, праздного образа. Разумеется, ведь не каждый день к нему подходит Телемах с такими интересными заявлениями.              — Оставьте нас, — попросил Антиной. — Волчонок явно хочет поговорить с глазу на глаз.              Никто особенно довольным не выглядел. Особенно Евримах, на которого Телемах кинул злорадный взгляд. Подобное соперничество непонятно за что было глупым, но всё же было приятно видеть Евримаха недовольным после их последнего разговора.              — Ну что, волчонок? О чём ты хочешь побеседовать? — спросил Антиной.              Он явно чувствовал себя в своей тарелке, словно каким-то образом уже понял, что у него есть преимущество. Ну а как иначе? Разве Телемах бы подошёл к нему, если бы мог что-то сделать сам?              — Женихи совсем распустились, — мрачно отозвался Телемах, скрестив руки на груди. — Рабы принадлежат моему дому. Вы не имеете права трогать их. Я узнал, что Ктесипп сегодня ударил одного из них. Так что будь добр, наведи порядок.              Антиной слушал это со смесью недовольства от того, что ему смеют приказывать, и интереса, словно всё происходящее его развлекало наилучшим образом.              — И ты пришёл ко мне, — заметил Антиной, смакуя этот факт.              — Да, — подтвердил Телемах, стараясь звучать безразлично. Подтверждать свою зависимость от него не хотелось, это могло бы уж слишком сильно развязать ему руки, но иного выхода не было. Поэтому оставалось лишь звучать отстранённо, чтобы не распалять восторг Антиноя ещё больше. — Ты же на вершине пищевой цепи у них, разве нет? Вот и разберись.              Между ними повисло молчание. Телемах прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Уже начинал понимать, что весь этот разговор ничего хорошего не предвещал. А сам Антиной так и лучился счастьем.              — Так что же, волчонок, ты решил пользоваться мной по полной? — вкрадчиво спросил он. — Сначала попросил покоя. Так скажи мне, я дал его тебе?              — Да, — кивнул Телемах. Он чувствовал, словно уже зашёл в ловушку, которая начала медленно, почти заботливо захлопываться. И надо было это пресечь. — Но я хочу покоя не по чьей-то милости, которая может исчезнуть в любой момент. Я хочу покоя в своём доме так, как хочет любой другой человек. Чтобы здесь не было посторонних, чтобы мне не нужно было переживать за свой дом, себя и безопасность матери. Без чьих-то подачек.              — Но этого ты получить не можешь, — заметил Антиной, чуть наклонившись. — То, что я тебе дал, — лучший вариант, который ты мог бы иметь. Разве нет?              — И всё же сегодня оказалось, что мои слуги не в безопасности. Какой здесь покой? — заметил Телемах, отступив на небольшой шаг назад.              — Но ведь до этого дня всё было в порядке, верно? — продолжал наседать Антиной.              — Я…              — Ответь: да или нет.              — Да, — выдохнул Телемах.              Вот и всё. Ловушка захлопнулась. Это было понятно и так, но то, как Антиной победно улыбнулся, лишь подтверждало это.              — Приятно знать, что ты ценишь мои усилия, — сыто улыбнулся Антиной.              Телемах промолчал. Он не знал, что ответить, как выпутаться из этого. Стало совсем неприятно, хотелось отпрянуть, выйти из этого зала и скинуть с себя ощущение, словно он полностью окружён Антиноем.              — Вернёмся к разговору, — твёрдо сказал Телемах, старательно избегая смотреть в глаза Антиною. Куда угодно. На его шею, плечо. — Слуга. Разберись с этим. Вам не нужен хаос среди женихов, а мне не нужен хаос в доме. Так почему бы нам не сотрудничать? Вам же лучше будет, если слуги будут целы.              — И что же, волчонок, тебе нужна моя помощь? Просишь о ещё одной милости?              — Будь так добр, не радуйся своей победе и чувству превосходства так открыто у меня на глазах, — буркнул Телемах. — Хотя, если ты прямо сейчас лопнешь от самодовольства, я буду не против.              Антиной испытующе смотрел на него, словно говорил, мол, у тебя нет выбора, ведь ты сейчас во мне нуждаешься.              Отвратительное чувство.              Хотелось развернуться и немедленно уйти. Сам придумает способ разобраться.              — Я лишь замечаю, что ты снова от меня что-то требуешь. Кто знает, что ты попросишь дальше? Положить к твоим ногам весь мир? — улыбнулся Антиной.              — Мне кажется, ты пытаешься получить моё расположение кучей красивых, но по сути маленьких жестов, чтобы сделать меня своим должником. Чтобы в итоге потребовать от меня сложить к твоим ногам весь мир.              Телемаху не требовалось никакое подтверждение. Ни словесное, ни красноречивое молчание. Он и так прекрасно знал, что прав. Антиной фыркнул, понимая, что эту линию разговора вести сейчас бесполезно.              — Хорошо, — кивнул он. — Хочешь, чтобы я разобрался с ним — попроси. Вежливо.              Тяжёлый громкий выдох Телемаха говорил громче любых слов. Как ему всё это надоело.              — Иногда мне кажется, что у тебя слишком много свободного времени, раз ты занимаешься такими глупостями, — заметил он.              — Требовать к себе уважение — глупость?              — Что-то вы не проявляли особого уважения, когда я от вас его требовал, — немедленно возмутился Телемах.              Временами ему было очень любопытно, что же вообще творится в голове у Антиноя, когда он говорит правильные вещи, когда требует к себе уважения, а после заявляет что-то такое, отчего хотелось стукнуться головой о стену. Уважение должны только ему, а остальные этого не заслуживают.              Глаза Антиноя потемнели.              — Мы снова начинаем ругаться, — заметил он. Явно терял остатки терпения.              — Да потому что с тобой нельзя как-то по-другому общаться. Все наши разговоры только к этому и сводятся. Как думаешь, из-за кого?              — А на себя ты думать не пробовал? Решил, что раз я тебе не нравлюсь, на меня можно вешать всё подряд? Зато ты один правильный, честный и никогда не при делах? Неужели ты ни разу не думал, что тоже можешь быть в чём-то виноват?              Глаза Телемаха вспыхнули яростным пламенем. Он сделал шаг вперёд, уже открыл было рот, чтобы что-то ответить…              — Очень удобно всегда и везде быть жертвой, — закончил Антиной.              Это заявление было настолько возмутительным, что Телемах просто впал в ступор. И его растерянное лицо явно доставляло Антиною удовольствие. Потом судорожный вздох в попытке успокоиться.              — Я выставлю себя жертвой? — излишне спокойным голосом уточнил Телемах. Только скачущие интонации выдавали его настоящий настрой. — Вы пришли в мой дом. Вы годами его разоряли. Вы годами были для меня только врагами и ни кем иным. И годами ты только и делал, что пользовался своим превосходством в силе и возрасте. А теперь внезапно меняешь своё поведение. Становишься добрым и хорошим, — эти слова были произнесены в издевательской манере. — Я понятия не имею, почему. Осмелюсь предположить, что из-за того, что пытаешься взять меня под контроль так, раз уж возник риск потерять меня. Но это не так важно. Ты годами отравлял мне жизнь, а потом резко изменился. И я должен сразу же перестать видеть в тебе врага?              Быстрая, запальчивая и полная справедливого негодования речь заставила Антиноя несколько раз похлопать глазами, словно пытаясь то ли развидеть происходящее, то ли попытаться проснуться, потому что такое явно могло происходить только во сне. А Телемах перевёл дух и продолжил не менее быстро, но уже твёрдо, непреклонно:              — Ты был и навсегда останешься для меня врагом, Антиной. Запомни эти слова. Я не доверяю ни одному твоему слову, ни красивому жесту, ни этой смене поведения. Ты можешь весь мой дом обложить золотом, и это не изменит моего отношения. Это ты понял? И я не потерплю того, чтобы ты пытался сделать меня своим должником, заставить о чём-то умолять или пытаться контролировать. Надеюсь, это ты тоже поймёшь.              И лишь после этого замер, испытующе смотря на Антиноя. А у того странно блестели глаза, да и сам он выглядел так, будто увидел Телемаха впервые. Будто смесь какого-то неверия, восторга и полнейшего удивления.              — Скажешь что-нибудь? — спросил Телемах.              Он откровенно нарывался. Ему бы выдохнуть, чтобы эти слова не разозлили и не послужили причиной новой драки, и молчать, ожидая дальнейших слов. Но сейчас Телемах так просто не мог отстать.              — Учту твои слова, — коротко сказал Антиной.              Он сделал шаг ближе, всё ещё рассматривая Телемаха, словно открывая для себя что-то новое. Протянул руку, словно хотел коснуться, но тут же её убрал. Передумал? Вряд ли испугался. Тогда что?              У Телемаха мурашки по коже бежали от этого взгляда. И он не мог сказать, от чего именно: от того, как ему неприятно, или от странной дрожи где-то внутри. Антиной будто пытался сожрать его глазами, изучить каждую деталь. Он смотрел исключительно на Телемаха, словно всего остального мира вокруг не существовало. Не было женихов. Не было шума вокруг. Только звенящая тишина.              Это было необычно. На него вообще никто никогда так не смотрел, словно он единственный сейчас имел значение. Это было страшное в своей новизне, но сильное в притягательности чувство. Почти что приятно, когда на тебя обращают внимание не только для того, чтобы задеть.              У Телемаха перехватило дыхание. И он совсем не мог понять, страдал ли Антиной от того же. Хотелось впиться в него таким же взглядом, пробраться под кожу и мясо, обглодать каждую кость, чтобы точно знать, что именно Антиной из себя представляет.              Телемах склонил голову в бок, как это любил делать Антиной, не сводя с него упрямого взгляда. Совсем не знал, что можно сказать, казалось, диалог исчерпал себя. И всё же не спешил уходить.              Он сделал шаг вперёд, к Антиною.              — Учти, — его голос звучал глуше, чем должен был быть. И не был похож на обычную просьбу или приказ. Скорее, как предложение сказать что-нибудь в ответ. — Как ты говорил? Ты не умеешь извиняться, но работаешь над ошибками? Думаю, теперь у тебя достаточно материала для размышлений.              — Да. Обязательно подумаю обо всём на досуге, — кивнул Антиной. Он тоже сделал шаг ближе, наклонился, чтобы следующие слова остались лишь между ними. — И я запомнил самое главное: золото не предлагать. Или предлагать, но в размерах двух твоих домов.              Телемах должен был возмутиться. Потому что нет! Он имел в виду совершенно не это! Он говорил про другое. Как будто Антиной слышал всю его речь краем уха, а теперь пытался высмеять и отнестись несерьёзно. Но без задней мысли с его губ сорвался смешок.              — За такое количество золота я обещаю лишь подумать, не больше, — с улыбкой вырвалось у Телемаха.              Антиной скопировал его улыбку. И она, по какой-то причине, завораживала. Странное чувство.              — Три таких дворца? Волчонок, ты слишком много просишь, — пожурил его Антиной.              — Знаешь, а ведь есть и другие способы искать прощение и снисхождение. Не только мелочный подкуп, — пожал плечами Телемах.              Ему нравилось происходящее. Нравилось, как его очевидно дразнили. И нравилось поддаваться этому. Нравилось дразнить Антиноя в ответ и наблюдать, как он подыгрывает.              Всё внутри протестующе отзывалось на происходящее.              Было просто невозможно отвести взгляд от его лица. Шрам на носу — интересно, откуда он? — сейчас не казался таким уж уродливым, как обычно. Серёжка в ухе притягивала взгляд. Хотелось прикоснуться к мочке уха, чтобы получше разглядеть украшение. Глаза, в которых плясали смешинки, а может, то были веселящиеся монстры.              — Другие способы? — уточнил Антиной. — Дашь подсказку?              — Я уже дал тебе достаточно подсказок, — заметил Телемах. Антиной тут же недовольно цокнул языком. — И ты обещал подумать обо всём.              — Мой долг перед тобой всё растёт и растёт, волчонок.              — И чья это вина?              Теперь они вдвоём смотрели друг другу в глаза будто загипнотизированные. Телемах не ждал настоящего ответа, больше лишь шутил и подначивал.              — Моя, — внезапно выдохнул Антиной.              И его дыхание опалило кожу Телемаха. Лишь тогда он понял, как близко они стояли. Но гораздо больше этого его волновал этот ответ. Это абсолютное признание поражения. Антиной сдавался. Он сдавался потому, что хотел сдаться, а не потому, что был загнан в тупиковую ситуацию.              Почему?              Потому что хотел поддержать это баловство? Потому что уже придумал новый план, как заманить Телемаха в новую ловушку? И почему Телемаха сейчас не слишком беспокоил ни один из этих вариантов?              Он медленно поднял руку и под удивлённый взгляд коснулся щеки Антиноя. Осторожно. Слишком осторожно. Пусть знает, что Телемах не только бить умеет. Всё это длилось не более пары мгновений, но для них обоих растянулось на слишком долгое время. А затем Телемах надавил сильнее, резко отворачивая лицо Антиноя от себя. А сам отошёл на несколько шагов назад.              А Антиной… Антиной был слишком рассеянным, совсем не ожидал подобного, а потому его попытка перехватить руку Телемаха и не дать ему уйти слишком далеко провалилась с треском.              — А теперь иди и подумай над своим поведением, — ласково сказал Телемах и направился к выходу из зала.              Хотелось смеяться от торжества. И от чего-то ещё. И уж слишком понравилось ему это чувство, когда взгляд Антиноя был направлен на него, только него и никого больше.              Что удивительно, после этого Телемах замечал, как Ктесипп ходил несколько удручённый. Нет, без следов драки. Когда Телемах в первый раз заметил это на ужине, глаза сами метнулись к Антиною. Просто проверить, как тот, нет ли на нём лишнего синяка. Всё было хорошо.              Более того, Антиной был занят какой-то болтовнёй, поэтому даже не заметил этого взгляда. Тем лучше. Меньше поводов для новых издёвок.              А после Телемах заметил, что слуги начали вести себя чуть бодрее, чуть веселее. Словно какая-то тяжесть, нет, не исчезла, скорее немного сдвинулась с их плеч. Это всё Антиной и его влияние на женихов?              Телемах уже прикидывал, как будет выглядеть их следующий разговор. И сразу делал для себя напоминание: он просил разобраться лишь с одним женихом, всё остальное было исключительно инициативой самого Антиноя, так что за это Телемах ему ничего не должен. Он прекрасно знал, что Антиной попытается использовать это.              Следующие разы, когда они переглядывались, Антиной явно ждал то ли одобрения, то ли благодарности. В любом случае, ничего из этого он не получил. Разве что Телемах один раз медленно моргнул, подтверждая, что заметил перемены во всём дворце. Большего он давать не собирался.              И они снова пересекались везде и всегда. Огромный дом внезапно снова стал слишком тесным. Это была просто случайность? Антиной намеренно всё подстраивал таким образом? Или уже сам Телемах неосознанно искал с ним встречи? Ни на один из этих вопросов он не мог ответить с полной уверенностью.              В один из вечеров переглядки вышли особенно продолжительными. Телемах смотрел на Антиноя, а когда тот замечал это, быстро отводил взгляд. Потому что тот не должен был замечать этого, не должен был знать, что на него вообще смотрят, иначе надумает себе невесть что. Да и вообще, Телемах не то чтобы прямо целенаправленно смотрел на него. Просто в ту сторону было удобнее смотреть. Взгляд там сам замирал. Не прямо на Антиное. Просто где-то около. И Телемах вообще смотрел сквозь.              А потом он замечал, что Антиной тоже смотрел на него. И когда Телемах это замечал, тот сразу отводил глаза. И что бы это могло значить? Просто баловался? Повторял действия Телемаха, дразнясь? Или по какой-то причине рассматривал?              Вскоре Телемах потерял ту черту, когда они оба действительно рассматривали друг друга и начали соревнование, кто быстрее отведёт взгляд, когда его поймают на слежке. Это было даже забавно. Совсем немного. Не то чтобы Телемаху очень нравилось заниматься такими глупостями со своим врагом, просто иногда хотелось немного отдохнуть и подурачиться.              Он снова резко перевёл взгляд на Антиноя, на секунду встретился с его глазами, а после тот сразу же отвёл взгляд. Телемах подпёр голову кулаком.              Вообще, если подумать, Антиной со стороны не выглядел таким уж омерзительным.              Тот медленно взглянул в сторону Телемаха и, поняв, что его словили на этой осторожной попытке подглядеть, снова отвёл взгляд. Слишком быстро. Губы его дрогнули в улыбке. И сам понимал, какой ерундой они занимаются.              Телемах же от этого фыркнул, спрятав улыбку за кубком.              После этого ужина он не спешил в свои покои. Как и Антиной, который медлил и тянул, продолжая разговаривать со своими дружками. И следил взглядом, когда Телемах покидал зал.              Уже был поздний вечер, почти стемнело. И не было никого, кто мог бы случайно оказаться около покоев Телемаха. Только тишина и шум ветра, доносящийся с улицы.              Вскоре послышалась чья-то поступь. Антиной шёл неспешно. Звук шагов гулко разносился по коридору. Он совсем не пытался красться, как это было в саду. Затем остановился около двери, ведущей в комнату Телемаха, замер, вслушиваясь. Похоже, пытался понять, там ли сейчас он и просто затих или его там вообще нет.              — Потерял кого-то? — раздался голос за его спиной.              Антиной развернулся, сразу натыкаясь взглядом на Телемаха. Он стоял, прислонившись спиной к стене и сверкая победной улыбкой. Словно предчувствовал, что Антиной пойдёт за ним. А потому завернул за угол и дождался, когда можно будет тенью скользнуть за его спину. И наконец поймал его.              Теперь он стоял, еле сдерживая внутреннее ликование.              — Волчонок, — Антиной растянул губы в улыбке. — Снова не можешь уснуть?              Телемах вздрогнул от этих слов. Он так ничего и не выяснил насчёт слежки. Это просто в какой-то момент исчезло. Они игнорировали друг друга, а потому казалось логичным, что наблюдать за ним перестанут, и благополучно забыл. А теперь Антиной напомнил, и по коже пробежал мороз.              Но Телемах быстро взял свои эмоции под контроль. Снова улыбнулся.              — Да. Решил прогуляться, — он провёл плечом. И больше по традиции спросил: — Что ты здесь делаешь?              — Разве я не могу здесь находиться?              — Мы ходим по кругу, — они произнесли это одновременно.              И тут же замерли, удивлённо смотря друг на друга. Никто из них не ожидал, что ход их мыслей так совпадёт, несмотря на то, что это было что-то знакомое им обоим. Где-то в глубине души Телемаха от этого разрастался леденящий ужас и хотелось рвать на себе волосы. Но сейчас он только фыркнул, скрестив руки на груди.              — И что? Мы будем что-то с этим делать, раз уж мы оба признали этот очевиднейший факт? — спросил Телемах.              Антиной всего на миг притворился, что задумался, а затем взглянул на Телемаха и покачал головой.              — Думаю, что нет. Иначе будет неинтересно.              Телемах не мог с ним не согласиться. По крайней мере, сейчас. Он должен был поймать Антиноя на этих словах и разрешить всё сейчас, разобраться с происходящим и прервать этот круг. Должен был уйти, когда его план начал рушиться, когда они сказали одновременно одну и ту же глупость. Это у Телемаха сегодня должна была быть вся власть, а у Антиноя ни шанса на инициативу.              Но вместо этого он оттолкнулся от стены.              — Составишь мне компанию? — спросил Телемах.              Антиной прищурился, словно пытаясь разгадать особенно сложную загадку.              — Знаешь, когда ты в таком хорошем настроении предлагаешь мне прогуляться ночью по твоему дому, я начинаю думать, что ты действительно решил меня убить, — наконец заметил он.              — Не ты ли жаловался, что я много лаю, но не кусаю? — уточнил Телемах, делая шаг внутрь коридора.              — Не все мои слова стоит принимать как призыв к действию.              — Это следовало уточнить раньше. Так что же? — ещё один шаг спиной назад, чтобы продолжать неотрывно смотреть на Антиноя. — Неужели гость откажет хозяину в его скромной просьбе о небольшой совместной прогулке?              И пока Антиной раздумывал, рассчитывал шансы и риски, Телемах почти дошёл до дверей, развернулся, немного приоткрыл их и тенью выскользнул в следующий коридор. А Антиной не заставил себя ждать. Осторожно приоткрыл дверь и выглянул, словно ожидая, что в него сейчас что-нибудь прилетит. Телемах старался улыбаться не слишком мстительно. И всё же это было величайшей драгоценностью — рассматривать настолько настороженное лицо Антиноя.              — Что? Никаких внезапных ударов и ничего смертельного? — с подозрением спросил он.              — Ничего.              Они пошли вдоль коридора. Молча. На этот раз даже не смотрели друг на друга.              — Ты поговорил с Ктесиппом, — заметил Телемах. Это был не вопрос. Абсолютно нейтральное утверждение.              — И с остальными, — добавил Антиной.              — Рад, что ты решил проявить инициативность и поддерживать порядок. Видишь, мы можем сотрудничать.              Это заявление пришлось Антиною явно не по вкусу. Он рассчитывал на другое. Но почти сразу же нашёл, что на это ответить:              — Ты же просил о покое. Я ответственно подхожу к тому, о чём меня попросили.              Телемах поджал губы. Вот значит как, Антиной теперь всё ещё выполняет его желание, за что однажды наверняка потребует плату.              — К чему такая щедрость? Не припомню, чтобы тебя раньше тянуло совершать добрые дела и как-то угождать мне.              — Я же говорю, я начал работать над своими ошибками.              Телемах прикрыл глаза, подавляя в себе желание тяжело вздохнуть. Антиной просто постоянно делал всё, лишь бы не ответить так, как надо было. Ведь они оба прекрасно знали, какой смысл скрывался за словами, но он просто говорил что угодно, кроме того, что хотелось услышать.              — Ты вечно избегаешь ответов на вопросы, которые тебе не нравятся. Задавать их точнее? Хорошо. Почему? Почему ты решил изменить своё отношение? — старательно выбирая слова, спросил Телемах.              — Решил больше с тобой не ссориться. Потому что вступать в любые дискуссии с некрасивыми людьми не стоит. Если дело дойдет до мордобоя, им нечего терять.              Это было бы смешно, если бы Телемаха не утомляли эти вечные попытки извернуться. С другой стороны, ну не будет же Антиной в самом деле заявлять, что испугался реального риска потери контроля над привычной жертвой и пытается заслужить его расположение любыми средствами, лишь бы потом можно было развлекаться дальше.              — В таком случае, спорить не стоит именно с тобой, — наконец заметил Телемах. — Думаю, поэтому мы с тобой постоянно дерёмся.              Это была неправда. Если уж говорить честно, то Антиноя действительно можно было назвать привлекательным, даже несмотря на его шрам на лице. Он ему даже шёл. Был в этом какой-то свой шарм.              — Когда я был маленьким, — внезапно начал Телемах, решая перевести тему, — мама говорила, что если бы у всех было право на один безнаказанный выстрел в другого человека, то мы бы все стали очень вежливы друг к другу.              — Хорошая мысль, — кивнул Антиной. Что ж, хотя бы с этим он не спорил. — На кого бы ты потратил свой?              — На тебя, — слишком просто, слишком быстро.              Он даже не задумался. Правда легко слетела с языка. А Антиной даже не обиделся. Он как будто ожидал это услышать. Улыбнулся.              — Ну конечно, — кивнул он. Голос у него был спокойный. Даже почти мягкий. Почти гордый от того, что к нему испытывают столь сильную неприязнь.              — А ты? На кого бы ты потратил свой выстрел?              — А если бы я сказал, что на того, кто посмеет выстрелить в тебя? — тон его был ласковым. Лживо-ласковым.              Телемах запнулся, поперхнулся воздухом. И уставился на Антиноя так, словно увидел его впервые.              — Что? Ожидал, что я выстрелю в тебя? Зачем мне убивать тебя, волчонок?              Один простой короткий вопрос, который резко переменил всё положение. Напомнил о том, что для Антиноя он не представлял ничего слишком особенного. В каком-то смысле можно было счесть милостью даже то, что Антиной удостаивает его своим временем и вниманием.              — Я не питаю к тебе такой же ненависти, как ты ко мне, — продолжил Антиной. — Ты меня злишь и раздражаешь, но ненавидеть и убивать… Для этого мне уже нужен мотив. Кто знает, может быть, в будущем он у меня появится. Когда нам всем надоест сидеть здесь и ждать ответа твоей матери.              Телемах стремительно побледнел. Это было словно если бы резко посреди тёплого летнего дня швырнули в ледяное открытое море.              — Выбирай слова, Антиной. Не забывай, с кем ты разговариваешь, — процедил он.              — Не горячись, волчонок. Я лишь веду к тому, что я не хочу тебя убивать. Что это была бы большая потеря. Ты всё же занятнее, чем другие могут предположить. И, пожалуй, один из немногих, кто хоть сколько-нибудь развеивает мою скуку.              Вот оно как было. Для Телемаха это годы мучений и унижений, а для Антиноя это развлечение!              — Я успел забыть, каким омерзительным ты бываешь, — заметил Телемах.              Горло сдавило изнутри. И он ускорил шаг. Антиной вслед за ним. Как будто не понимал, что от него хотят отвязаться. Или не хотят. Телемах и сам не понимал.              — Волчонок, ты снова обиделся? — спросил Антиной, чуть склоняясь к нему.              Обиделся. Это просто ужасное слово. Будто он маленький мальчик, который расстроился из-за какой-то глупости и начал капризничать.              — Тебе бы было легче, если бы я сказал, что выстрелил бы в того, кто стал бы царём вместо меня? — продолжил тот.              Это было последней каплей. Эта притворная забота, которая была словно одолжением, но делала происходящее ещё тошнотворнее. Телемах резко затормозил, Антиной чуть не налетел на него.              — Да что с тобой не так?! Почему ты постоянно так себя ведёшь?! — воскликнул он. — В тебе нет ни капли сочувствия, ни капли человечности! Ты хоть раз задумывался над чувствами других? Хоть раз думал, прежде чем что-то сказать? Вот и вся твоя хвалёная работа над ошибками! Ненадолго тебя хватило!              Телемах развернулся, сделал шаг, намереваясь уйти отсюда куда подальше. Но Антиной резко схватил его за руку, удерживая на месте.              — Отпусти! Меня тошнит от тебя и от твоих прикосновений!              Телемах попытался вырвать руку, но тот сжал запястье ещё сильнее.              — Ты спросил, а я ответил. Почему ты пытаешься наказать меня за мою честность? — спросил Антиной.              Он будто не понимал, что в его словах не так. Но только будто. Всё он прекрасно понимал, Антиной не идиот. Ему просто нравилось мучить Телемаха.              — Это не честность, не подменяй понятия! — возмущённо воскликнул он. Его тело сотрясала гневная дрожь от того, как Антиной пытался вывернуться во всём этом. — Ты хотел оскорбить меня и вывести на эмоции. У тебя это получилось. А теперь отпусти меня.              — А если мне нравится, когда ты на меня так зол? — вдруг спросил Антиной, не ослабляя хватки, смотря на него с голодным интересом. — Ты такой скучный, когда пытаешься притворяться спокойным.              — Ты отвратителен.              — Не делай вид, что тебе самому это не нравится, иначе бы ты не пытался ругаться со мной из раза в раз.              — А тебе, значит, нравится ругаться? — прошипел Телемах. — Или всё же нравится причинять мне боль?              То ли Антиной не ожидал подобного вопроса и настолько прямого нападения, то ли ещё что, но пару мгновений он смотрел так, словно эти слова были для него большим откровением. А затем всё вернулось в привычное русло.              — Может быть, — чуть пожал плечами Антиной. — А сам как думаешь?              Ну разумеется. Стоило догадаться. Какой глупый вопрос. Просто на секунду… всего на одну секунду, там, около дверей его покоев, Телемах позволил себе обмануться и допустить крохотную мысль, что всё может быть по-другому, легче, проще, без лишней боли. Недальновидно с его стороны.              — Я думаю, что ты мало того, что питаешься моими страданиями, тебе нужно моё внимание, иначе бы ты не задевал меня из раза в раз и не наблюдал за тем, как я реагирую, — выпалил Телемах и резко вырвал руку из хватки Антиноя. А затем, пользуясь его замешательством, двинул кулаком ему в нос.              Антиной прижал руки к лицу, а Телемах сделал несколько шагов назад. Он почти физически ощущал волны ярости, исходившие от Антиноя.              — Прикоснись ко мне ещё раз — и ты пожалеешь, — прошипел Телемах.              На всякий случай предупредить надо. Может, действительно это остановит от нападения. Антиной выпрямился, пристально посмотрел на Телемаха. Тот остался стоять на месте, даже не подумал отступить назад. И не подумает. Пусть его хоть прямо здесь и задушат, он не сдвинется. Глаза его пылали ненавистью и, казалось, прожигали Антиноя насквозь.              — Волчонок… — Телемах резко вскинул руку, прерывая всё то, что должно было быть сказано.              О, вот теперь Антиной решил, что перегнул палку. Теперь он снова станет хорошим и добрым, снова будет пытаться вернуть расположение, делать красивые жесты, попутно расставляя ловушки, и говорить вещи, от которых захочется улыбнуться.              — Возвращайся к женихам. Не хочу тебя видеть, — устало произнёс Телемах и отвёл взгляд.              Всё это было выше его сил. Антиной сейчас был выше его сил.              А тот послушался. Без лишних споров, издёвок, попыток выставить всё в ином свете. Ушёл. Телемах слушал его затихающие шаги, от чего-то чувствуя себя обманутым и преданным.              Самое ужасное, что он злился на Антиноя не столько за все его слова, сколько за то, что тот посмел разрушить чудесную сказку, в которой они оказались. Разговор ведь шёл почти спокойно. Даже очень спокойно, если учитывать, как они разговаривали обычно. Антиной ведь мог соврать, мог уйти от ответа, как он любил это делать. Что угодно. Но он выбрал сказать именно это. Из всего доступного набора мыслей сказать подобную вещь.              А ведь Телемах почти забыл, с кем он разговаривал. Забыл, пока смотрел на немного дерзкую улыбку. Забыл, пока сам улыбался с озорством, пока дразнил. Пока тот был насторожён, ожидал подвоха. Это было забавно. Они вдвоём были забавными. Обсуждали какую-то глупость.              Были только они. Не было ни имён, от титулов, ни прошлого, ни их ошибок и поступков, за которые можно было ненавидеть друг друга. Только они. И это было так легко и хорошо.              А потом Телемах задал вопрос. Почему он вообще его задал? Нужно было держать язык за зубами, немного подумать и понять, что это слишком опасная тема, которая ни до чего хорошего разговор не доведёт. Но он спросил. И получил ответ.              Антиной был честен. Обескураживающе честен. Его правда была такой странной, пугающей и заставляющей злиться. И была сказана после претензий о том, что Антиной вечно избегает ответов на вопросы.              Словно ещё одна подачка. Смотри, какой я хороший, я делаю то, о чём ты меня просил, а потом потребую в три раза больше и буду постоянно напоминать, попутно пытаясь внушить чувство вины за то, какой ты неблагодарный.              Словно извинение. Смотри, я пытаюсь работать над ошибками, как и обещал, я делаю так, как ты меня просил, потому что действительно что-то изменилось. И выгода со стороны Антиноя в этом случае была совсем не ясна.              Ещё этот его взгляд. Удивлённый. Как будто он не знал, какую боль причинял своими действиями. Разумеется, знал. Ради этого всё и затевалось. Поиздеваться над слабым и получить удовольствие от его страданий. Самоутвердиться, в конце концов. Но Антиной словно в первый раз действительно задумался над этим. Может, не посмотрел со стороны Телемаха, но определённо услышал его и что-то понял. Как если изо дня в день смотреть на один и тот же вид из окна, но лишь через несколько лет обратить внимание на гору, которую оттуда видно, и наконец осознать, что она там есть.              Ты знаешь, что она там, это неопровержимый факт, так что ты даже не обращаешь на это внимания. А в один день случайно натыкаешься взглядом и больше не можешь его отвести, не можешь это игнорировать.              Что ж, теперь оставалось надеяться, что Антиной не станет игнорировать и это. Маленькая и глупая надежда. Ожидать чего-то подобного от Антиноя абсолютно бессмысленно. Телемах не знал, на что надеялся и почему вообще надеялся.              Эту ночь он провёл почти без сна, раздумывая о случившемся.