Там, где страх его лежит

      Телемах снова беспокойно спал. Ворочался с боку на бок, хмурился, балансируя на грани сна и реальности.              Он резко распахнул глаза, почти одновременно с этим сел на кровати, прижимая руку к груди. Сердце билось слишком быстро. Глаза в панике бегали по комнате, цепляясь за всё подряд, останавливаясь на знакомых вещах, пока остатки сна окончательно не отступили, наконец позволив понять, где он находился.              Всё хорошо. Он у себя. Больше здесь никого не было.              Телемах с тяжёлым вздохом опустился обратно, раскинул руки в стороны. Он уже давно перестал хорошо спать, но обычно кошмары будили его только под утро, так что он предпочитал вставать, а не бесцельно валяться в кровати дальше. Сейчас же была ночь. И новый сон вряд ли придёт, да и не то чтобы Телемах сейчас очень хотел снова видеть какие-то ужасы.              В этот раз ему снилось, как он от кого-то бежал. Он задыхался и всё никак не мог сбежать от погони. Он двигался слишком медленно, с каждым шагом всё отчётливее ощущая собственное бессилие. За ним гнались дикие звери. И в тот момент, когда самый сильный и свирепый набросился на него, Телемах проснулся.              Он повернул голову и уставился на дверь.              Покой и тишина казались непривычными. Слишком странными и подозрительными.              Интересно, что сейчас делал Антиной? Мирно спал?              В последнее время все мысли были только о нём. Иногда от этого тошнило.              О нём вообще не следовало не то что так много думать, а вообще думать. Особенно допускать обычные размышления, которые не запускали гневную дрожь по телу. Телемах вспоминал его руки на своих плечах. Было необычно. Если задуматься, не неприятно. Просто странно. И немного завораживающе. Хотелось, чтобы это повторилось. Просто чтобы закрепить в памяти, чтобы знать, что Телемах не сошёл с ума и не придумал себе эти прикосновения. Было приятно думать, что он мог касаться Телемаха так.              Не он. Не какой-то безликий он. Антиной. И это неправильно. Такие мысли нужно было гнать, травить. Но никак не получалось от них избавиться. Они поселились в его голове, как женихи в его доме — непрошено и слишком крепко. И никак их не выставишь прочь.              Телемах снова посмотрел на дверь.              Они с Антиноем после той ссоры снова не разговаривали. Казалось, они просто не могут сосуществовать вместе. И это рождало в груди какое-то горькое чувство.              Антиной снова был среди женихов. Как Телемах и просил. А их общение ограничивалось мелкой руганью, если они вдруг пересекались. Дом снова стал слишком большим, сводя их встречи до ничтожно малого значения. И Телемах не знал, радоваться этому или нет. Но Антиной больше не трогал его, не прикасался. Как Телемах и просил.              Чтоб его.              Ему это совсем не нравилось. Когда произошло роковое изменение? Точно не тогда, на крыше. Это, пожалуй, просто начало расшатывать лодку, не более. Разговор про слугу? Похоже на то. Но почему именно он?              Казалось, что за дверью кто-то стоит.              Телемах поднялся на ноги, бесшумно подошёл туда. Прислушался. Пытался понять, есть ли там кто-то. Есть ли там Антиной.              Он надеялся на отсутствие или присутствие?              Мороз бежал по коже. Тело было похоже на натянутую тетиву. В груди слабо двигалось что-то похожее на томительное ожидание и предвкушение. Оно, подобно змее, мягко и почти бесшумно скользило внутри, обвивало сердце, сжимало его и было готово в любой момент вонзить свои клыки.              Телемах открыл дверь. Облегчение и разочарование переплелись. Никого.              Он закрыл дверь. Вернулся на кровать.              Без Антиноя внезапно стало гораздо скучнее. Не тоскливее, нет, просто скучно. Хотелось заполнить эту пустоту. И не чем попало, а Антиноем. Вернуть его на законное место в жизни. Неправильная формулировка. У Антиноя вообще не должно быть законного места в жизни Телемаха. Он тут случайно и не задержится на долго.              Уже задержался.              Телемах, честно говоря, не понимал, почему его собственный разум подкидывал ему эти мысли, словно играя против него самого. Они ведь должны быть на одной стороне, разве нет?              Но, похоже, что нет. Что, в общем-то, не необычно: он уже очень давно воюет сам с собой.              Вот только сейчас он должен был быть абсолютно весь и без остатка целым, не должен был разрываться. Здесь даже не нужно было думать и выбирать, не нужно было сомневаться. Всё было понятно и так. Антиной отравлял всю его жизнь. Антиной нанёс оскорбление его семье. Причём не одно.              Больше не лезет — и к счастью.              Телемах не должен тосковать от того, что всё внезапно закончилось. Не должен был жалеть. И не должен был искать лишних встреч. Всё было так, как должно было быть. Всё было правильно.              И всё же отсутствие Антиноя не приносило никакой радости.              Утро не принесло никакого облегчения. А когда Телемах увидел Антиноя в следующий раз, то тот совсем не выглядел невыспавшимся. Вот и ответ на вопрос, который мучил его ночью. На вопрос, которого даже не должно было возникать в мыслях. Антиной мирно спал.              Они обменялись короткими взглядами. Евримах, стоявший с Антиноем рядом, кинул на Телемаха короткий невыразительный взгляд, который сейчас совершенно не раздражал. Раздражало то, что Антиной почти сразу же повернул голову обратно к нему и продолжил беседу. Словно Телемаха здесь и не было. Словно он был пустым местом. Словно бы Евримах был важнее.              Всё внутри скрутилось в тугой узел. Всё будто бы повторялось, возвращалось в прежнюю точку. К их прошлым отношениям. Простым и понятным, которые не трепали нервы так сильно, где всегда можно было знать, чего ожидать в следующий раз.              Раскачанная лодка стала постепенно успокаиваться, становиться устойчивой.              А Телемаху этого не хотелось. Абсолютно нелогичное желание. И всё же оно было.              “Заговори со мной… или я с тобой. Но нам надо обязательно поговорить, ладно? Я хочу сказать, это же не соревнование. Никто не проиграет, если заговорит первым,” — думал Телемах, стараясь не провожать взглядом удаляющуюся фигуру Антиноя.              Сад. Камешки в воду. Получалось не лучше, чем в прошлый раз. Даже хуже. Телемах вкладывал в это слишком много силы из-за собственного раздражения, и все камешки стремительно шли ко дну.              За спиной раздалось покашливание. Он обернулся.              Антиной.              Телемах подавил в себе желание выдохнуть с облегчением. И вместе с тем напрягся, не понимая, чего ожидать. Зачем Антиной сюда пришёл? На этот раз не приближался больше, чем следовало бы, предупредил о том, что он здесь.              Они оба молчали, ожидая, кто заговорит первым. Нет, всё же это было соревнование, в котором никто не хотел проигрывать.              — Не подойдёшь ближе? — наконец спросил Телемах. Просто небольшая уступка, не проигрыш.              И в этот же момент понял, что губы у него пересохли, что во рту всё пересохло от волнения.              — Нет. Не хочу действительно оказаться без глаза, — хмыкнул Антиной.              Вялая попытка пошутить вызвала у Телемаха слабую улыбку, которая довольно быстро пропала с его лица.              Снова тишина.              Неужели он хочет, чтобы весь разговор вёл Телемах? И что ему говорить? Да, он и сам хотел поговорить, разъяснить хоть что-нибудь, пусть и сам ещё не знал, что именно. Но совсем не знал, с чего стоит начать. Все мысли разлетались, стоило попытаться ухватиться хотя бы за одну.              Может, Антиной точно так же не знал? Просто пришёл сюда, не зная зачем?              — Зачем ты здесь? — снова спросил Телемах, решая следовать за своими мыслями, раз вариантов лучше не было.              — Захотелось прийти, — пожал плечами Антиной. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным, чтобы это было по-настоящему. Что он сейчас чувствовал?              — Ко мне или в сад? — новый вопрос, чтобы у него не было и шанса вывернуться. Телемах хотел знать точно, без лишних мыслей и предположений, без того, чтобы изводить себя этим.              Молчание затягивалось. То ли Антиной не мог ответить, то ли не хотел. Разбираться не было желания. Если они зашли в тупик в этом, следовало оставить эту тему и перейти на следующую.              — Я думаю, ты должен извиниться, — твёрдо сказал Телемах. Зачем бы тот сюда ни пришёл, они с мёртвой точки не сдвинутся, пока эти слова не будут сказаны.              — Что? — Антиной выглядел удивлённо.              — Извиниться за те слова и за то, как удерживал меня. Иначе ничего не выйдет.              — Не выйдет чего?              — Не притворяйся идиотом. Это тебе идёт меньше всего.              Телемах был почти что рассержен. Антиноя же от этого чувства почти наверняка спасала глубокая задумчивость, будто он действительно не понимал.              — Ты хочешь перечеркнуть все мои попытки сгладить углы из-за одной ошибки? — наконец спросил он. Антиной прищурил глаза, склонил голову. — Не заставляй меня быть твоим врагом.              Взгляд, под которым обычно становилось неуютно. Сейчас Телемах принимал его почти стойко, разве что повёл плечами, будто пытаясь избавиться от этого неприятного ощущения.              — Это была не ошибка, и мы оба это прекрасно знаем. Мне не привыкать быть твоим врагом. И я тебя не заставляю. Ты заставляешь себя сам. Я тебя попросил об одной важной вещи, небольшой уступке. Разве это так сложно?              — Я уже достаточно уступок тебе сделал.              — Вот! — воскликнул Телемах. — Я об этом и говорил. Все эти твои жесты доброй воли никогда и не были бескорыстными. Всё это было, чтобы в такой вот день попытаться пристыдить меня, сделать так, чтобы я вёл себя так, как нужно тебе.              — Я сделал так, как ты хотел, несмотря на твой отказ говорить мне “пожалуйста”. И всё же я сделал. Так почему ты не хочешь сделать так, как сейчас прошу я?              И это бесило. Антиной ведь всё прекрасно понимал. Знал, за что нужно извиниться, но не хотел. Просто не хотел. Не было никакой стоящей причины и быть не могло.              — Потому что ты меня оскорбил. Я просил тебя об услуге. Сейчас я прошу совсем не о ней. Я не могу строить никакие отношений, кроме враждебных, с тем, кто поступает подобным образом и не раскаивается.              Они зашли в тупик. Никто не желал уступать. И, честно говоря, Телемах не совсем понимал, ради чего вообще старается. Если Антиною всё равно, то нужно было просто отпустить это и уйти. Но Телемах стоял на месте. То ли из банального упрямства, то ли из желания просто разъяснить эту ситуацию. И старался не обращать внимание на то, как та самая змея вокруг его сердца требовала задержаться ради того, чтобы наконец услышать эти извинения и начать новый этап их взаимоотношений. Они ведь могли, у них ведь почти получилось тогда вечером.              Антиной двинулся вперёд. Телемах отступил на шаг. Они снова замерли.              — Ты меня боишься, волчонок?              А кто бы не боялся? У Телемаха всё ещё была голова на плечах, чтобы понять, что если на него идёт Антиной после того, как ему сказали то, что его не устраивает, то это ничем хорошим не закончится.              Телемах не хотел сейчас лезть в драку и не был достаточно зол для этого. Но и стоять на месте, позволяя Антиною приблизиться к себе, было не лучшей его идеей. Слишком много рисков для себя и слишком много поощрения его поведению.              — Полагаю, у меня достаточно поводов для этого, — ответил Телемах.              Антиной приподнял руки, показывая, что он не собирается причинить вред, а затем сделал ещё один шаг вперёд. Меньше, чем предыдущий. На пробу.              Нужно было отойти. Не позволять Антиною вообще вести эту игру, не давать ему хоть сколько-нибудь чувства власти и контроля. И всё же Телемах остался стоять на месте. Он, если это было вообще возможно, напрягся только больше, но не отступил.              В последнее время, когда речь заходила про Антиноя, в размышлениях о том, что было нужно и должно, слишком часто появлялось “но”.              А тот сделал ещё несколько шагов вперёд. Всё ещё держал руки на виду. Как заботливо с его стороны. Разрыдаться можно.              — Вот, значит, как ты это видишь, — сказал Антиной. — Что я намеренно оскорбил и намеренно запугал.              — Ты не запугал. Не в тот раз. Я просто решил в кои-то веки попытаться обезопасить себя.              Антиной на секунду недовольно скривил губы. Но тут же вернул себе спокойное выражение лица. Но Телемах всё заметил. Разумеется. Антиною не нравилось то, что сейчас происходило, что Телемах не сдавался так просто, что продолжал гнуть свою линию.              — И да, в моих глазах ты действительно намеренно меня оскорбил, — тем временем продолжил он. — Ты не маленький мальчик, чтобы не понимать, что говоришь. Ты прекрасно знал, что не стоит говорить подобные вещи о моей матери, особенно в моём присутствии. И всё равно сказал.              Телемах вообще не верил, что ведёт этот разговор. Не столько из-за собеседника, сколько из-за предмета разговора. Что такие очевидные вещи приходилось объяснять так подробно, как будто это было не само собой разумеющееся.              — В таком случае, извини меня, — сказал Антиной.              На несколько секунд Телемах замер, словно не веря в услышанное. Затем недоверчиво взглянул на него. Антиной стоял и ждал, что на это ответят. И как же плохо сейчас у него получалось изображать спокойствие. Он только что с огромным усилием перешагнул через себя ради этих слов.              — Что толку от пустых извинений, если ты ни капли не раскаиваешься?              — Ты просил это сделать, разве нет?              — Я хотел заставить тебя хоть немного задуматься над твоими поступками. Чтобы ты понял, как плохо поступил.              — Ты не можешь заставить меня испытывать те чувства, которых у меня нет и которые угодны тебе, — холодно заметил Антиной.              — Не могу, — устало признал поражение Телемах, отворачиваясь.              Тогда выходило, что всё это было бессмысленно. Весь этот разговор сам по себе не имел никакого смысла и ни к чему не привёл. Оставил после себя только горькое чувство разочарования и злость на себя за глупую надежду.              Снова тупик. Снова тишина.              Совсем неожиданно Антиной протянул руку к нему, взял за подбородок, поворачивая его лицо к себе.              Сначала сердце Телемаха пропустило удар, а после забилось сильнее в каком-то совсем ненормальном ритме. Глаза распахнулись. Понимание того, что конкретно сейчас происходит, улетучилось моментально.              Слишком аккуратно. Слишком осторожно. Не нежно. И всё же              Почему? Почему Антиной сделал так? Из всех способов заставить смотреть на него выбрал именно этот. Самый странный, самый обескураживающий.              Рука у Антиноя холодная, и хотелось инстинктивно отстраниться. Но Телемах замер, не позволяя себе двинуться. Желая узнать, куда всё пойдёт дальше. Просто желая продолжать это без оправданий.              Было странно-страшно оставлять всё вот так. За годы жизни с женихами Телемах хорошо усвоил, что любое прикосновение — угроза. Но это угрозой не было. На фоне того, что происходило обычно, это можно было даже назвать ласковым. И это всё делало прикосновение Антиноя почти невыносимым. И вместе с тем ужасно притягательным.              Рука у Антиноя холодная, и теперь Телемаху казалось, что это он горел. Хотелось прижаться сильнее, чтобы остудить жар.              — Мне жаль, — тихо и вкрадчиво, будто пытаясь вложить эти слова в голову, произнёс Антиной.              Телемах сначала даже не понял, о чём это он. Из головы вылетело всё. Все их предыдущие темы разговора, все их споры и ссоры. Было затруднительно пытаться собрать все свои мысли воедино, чтобы понять, о чём ему говорили.              Похоже, Антиной сделал это специально, рассчитывая именно на такую реакцию. Чтобы было проще запудрить мозги и добиться желаемого.              — Жаль? — переспросил Телемах.              — Мне жаль, что я оскорбил тебя, что расстроил.              Никакого обмана в голосе Антиноя слышно не было. Ни в глазах. Он словно был искренен. Смотрел так внимательно, так серьёзно, проверяя, верят ли его словам. Желая, чтобы поверили. Желая донести свою правду и свою мысль. Нет, он не врал.              — Тебе жаль, что ты меня расстроил, — повторил Телемах и получил утвердительный кивок.              Антиной всё ещё держал его за подбородок. Всё ещё аккуратно. И всё это могло измениться в одно мгновение, если ему вдруг не понравятся слова, не понравится ответ. Он мог слишком легко причинить боль. И Телемаху совсем не нравилась подобная зависимость.              Он положил руку на запястье Антиноя. Теперь он мог оставить всё так. Тоже вцепиться в него мёртвой болезненной хваткой, если что-то пойдёт не так. Его собственные руки сейчас казались ему неприятно-обжигающими, но Антиной всё равно терпел это прикосновение.              — Тебе жаль, что ты расстроил меня, но не жаль, что ты себя так повёл. Ты не раскаиваешься ни за слова, ни за поступки, — заметил Телемах.              — Да, — не стал отрицать Антиной, хоть в его голосе послышалось недовольство. Разумеется, ведь теперь появился риск того, что Телемах снова соскочит с крючка. — Это проблема?              Антиной приподнял его подбородок выше, всматривался в глаза. Телемах смотрел в ответ. Глаза у Антиноя были поразительные. Тёмные, как две бездны, в которые слишком легко провалиться.              — Да, — тяжело выдохнул Телемах и надавил на его руку, заставляя убрать её от своего лица. А после добавил, чувствуя, как предаёт самого себя: — Но не настолько большая, как если бы тебе вообще было не жаль.              Ему не хотелось отпускать Антиноя так просто. Не хотелось возвращаться к начальной точке теперь, когда он знал, что может быть по-другому. И знал, что поступает неправильно, цепляясь за призрачный шанс, за тонкую нить, образовавшуюся между ними, готовую порваться в любой момент.              — Тебя всё ещё тошнит от моих прикосновений? — спросил Антиной.              Телемах не знал, что ему делать с этой заботой, которую хотелось назвать фальшивой, пусть она такой и не была. Она просто проявлялась лишь тогда, когда он вёл себя так, как было угодно Антиною. В остальные моменты он был её недостоин. И нужно было подумать, что с этим делать.              Почему он вообще думал об этом и занимался этим? Почему ему нужно было разбираться с этим и пытаться придумать, как им обоим подстроиться?              — Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду, — вздохнул Телемах. — Когда ты пытаешься навредить мне — да.              Он чувствовал себя абсолютно вымотанным.              И прежде, чем Антиной успел сказать ещё что-то, что на этот раз точно заставит схватиться за голову, Телемах сказал:              — Рад, что мы смогли прийти к хоть какому-то пониманию. Я бы не хотел снова возвращаться в точку, с которой мы начали.              Антиной выглядел сбитым с толку и даже в какой-то степени заинтересованным. До этого явно хотел сказать что-то ещё, но теперь предпочёл пока промолчать.              — Прогуляемся? — предложил он, сейчас принимая подобное окончание разговора.              А ведь Телемах только что хотел предложить то же самое. Кивнул. Они молча двинулись вдоль сада. В голове крутились тысячи мыслей о том, что надо начать разговор, что просто ходить в неловком молчании — не лучшая идея. Но ни одной мысли о том, с чего начать. Нужно что-то нейтральное, что не послужит ещё одной причиной для ссоры.              — В прошлый раз, когда мы были здесь, зачем ты приходил? — зацепился за первое, что пришло в голову. — Подкрался ещё. Следил за мной?              Потрясающе. Самая лучшая и безопасная тема для разговора.              Лицо у Антиноя вытянулось от удивления.              — Следил?              — Сначала здесь. Потом понял, что я иду на крышу, и тоже пошёл туда.              Несколько мгновений Антиной молчал, обдумывая услышанное. А потом громко фыркнул.              — Делать мне нечего — следить за тобой! Увидел, как ты увлечённо кидаешь камешки в воду, и подумал, что неплохо бы тебя толкнуть туда. В воспитательных целях, разумеется. Чтобы понимал, что лучше знать, что происходит за спиной.              В груди Телемаха поднялось возмущение. Но Антиной смотрел на него так, будто спрашивал, действительно ли тот собирается снова ругаться.              “Ты требуешь от меня честности, но злишься, когда я честен. Разве это справедливо?”              Поэтому пришлось подавить своё раздражение. Подобное поведение и слова были ещё тогда, когда между ними не установилось хрупкого мира. Антиной вёл себя как обычно.              — А той ночью?              — Простое совпадение. Признаться честно, я сначала подумал, что это ты за мной следишь. Не знал, зачем ещё тебе было выходить так поздно из своей комнаты.              Это было просто смешно. И ужасно несмешно одновременно. Телемах улыбнулся уголком губ.              На этот раз между ними опустилась почти мягкая тишина. Молчать стало не так невыносимо. Так просто верить Антиною было нельзя, но смысла врать об этом не было. Пришлось сейчас положиться на его слова. Пока что.              — Расскажи мне что-нибудь про своё детство, — внезапно попросил Телемах. — Раз уж мы решили установить перемирие, то стоит узнать друг друга?              Антиной согласно хмыкнул.              — Ты приехал сюда, когда уже не был ребёнком. Ты тогда был с горящими от энтузиазма глазами, весёлым, полным надежд и таким восторженным. А дальше мы всё оба прекрасно знаем. А вот про детство я не знаю ничего. Расскажешь?              — Что именно ты хочешь услышать? Какое-то весёлое воспоминание?              — Зная тебя, боюсь представить, что может быть весёлым в твоём понимании, — хмыкнул Телемах.              Антиной закатил глаза, улыбнулся. Его явно это позабавило. Как и понравилось то, что это было сказано без осуждения. Почти что смирение с его характером. Достаточно большой шаг навстречу. И они оба думали: как долго Телемах продержится до того, как сделает шаг назад?              — Значит, безобидно весёлое, — решил Антиной. Он не задумался ни на мгновение. Совсем небольшое мгновение. — В детстве я очень любил играть в прятки. Я прятался так хорошо, что слуги могли искать меня до ночи. Иногда они даже в ужасном испуге прибегали к моему отцу, думая, что я куда-то сбежал и им за это сильно достанется.              — А он что?              — Отмахивался. Говорил искать лучше или, раз уж они не способны найти ребёнка, подождать, пока я сам выйду. Иногда, когда я выходил из укрытия поздней ночью, он удостаивал меня недовольным взглядом. Потому что это, видите ли, неправильно для юноши моего статуса — прятаться по кустам ночами, — то, как Антиной почти что обиженно закатил глаза, было немного смешно.              И всё же Телемах чуть нахмурился. Он понятия не имел, как должно было быть. Но всё равно стало от этих слов даже как-то тоскливо. Не беспокоился, что сын мог пропасть.              — Он знал, что я достаточно умён, чтобы не сбежать и не пораниться, — добавил Антиной, видимо, уловив что-то во взгляде Телемаха. — Потому что так и было. Если ты успел надумать себе тысячу тоскливых историй о моём детстве, забудь. Меня баловали.              — По тебе видно, — почти что беззлобно заметил Телемах. — Итак, значит, ты у нас достаточно умён, чтобы не сбежать и не пораниться. И достаточно умён, чтобы хорошо прятаться. И бесшумно передвигаться, когда тебе это надо, как мы выяснили.              — Именно.              — Какие же ещё ты скрываешь таланты?              — Мою неотразимость? — предложил Антиной, горделиво улыбаясь.              Телемах кивнул, принимая этот вариант.              — Согласен, её ты очень хорошо скрываешь.              Тут же отвернулся, чтобы смеяться от этого осуждающего взгляда не прямо в лицо Антиною.              — Неужели тебя никто никогда не спускал с небес на землю в твоей самовлюблённости? — уточнил Телемах.              — Нет. А что? По мне видно? — нахально спросил Антиной.              — Какой ты злопамятный, — возмутился Телемах и тут же добавил: — Но вообще да, по тебе видно.              Они обменялись улыбками.              Проговорить с Антиноем всё утро и даже не опуститься до оскорблений можно было счесть личным рекордом.              И было даже немного жаль расходиться по своим делам. Как будто страшно, что стоит исчезнуть из поля зрения на какое-то время, как всё вернётся к тому, с чего они начинали, все труды будут стёрты, а этот мир разрушен. Хотелось задержаться в этой сказке ещё немного.              Телемах спускался по лестнице.              В последнее время он пребывал в приподнятом настроении и совсем не хотел это связывать с Антиноем.              Какого-то кардинального поворота в их отношениях не произошло. Ничего почти не изменилось, кроме количества драк и препирательств. Каждый раз Телемах одёргивал себя от этого. И Антиной, кажется, тоже. Или просто хотелось верить, что тот тоже мог стараться, что ему было не всё равно.              Они существовали настолько мирно, насколько могли. Иногда даже гуляли по дому. В такие моменты не съехать обратно на ссоры было гораздо сложнее. Антиной провоцировал, и не разберёшь, специально он так или неосознанно.              Иногда по ночам, пытаясь уснуть, в голове снова и снова возникало воспоминание его глаз. Того, как он близко был в тот день в саду. И даже просто вспоминая, Телемах почти ощущал его прикосновение. Его холодную руку. В такие моменты казалось, что сам он снова горел.              Телемах тут же прогонял эти мысли, прижимал ладони к лицу и давил на глаза до появления цветных кругов, будто они могли выжечь эти воспоминания. А затем убирал руки, и перед глазами снова вставало лицо Антиноя. Его глаза с прищуром. Губы, изогнутые в улыбке. Шрам на носу.              Тогда из груди Телемаха вырывался страдальческий стон.              Это было так неприятно. И совсем неясно, куда от этого деться.              Откуда-то с верхней части лестницы доносилась ругань женихов. То ли двух, то ли трёх. Телемаху не было до этого дела, пусть его до сих пор ужасно злило их присутствие. Он просто надеялся, что эти, сколько бы там их ни было, подерутся и скатятся с лестницы, что-нибудь себе сломав. Желательно шеи.              Навстречу шёл Евримах. Услышав ругань сверху, он утомлённо закатил глаза, даже, кажется, задумался, так ли надо ему туда идти и есть ли обходные пути. Пожалуй, это были единственные короткие моменты солидарности между ними, когда остальные женихи начинали надоедать вообще всем.              Послышался удар. Крик. Оскорбление. И грохот. Что ж, они действительно подрались. Действительно навернулись и полетели вниз. Всё, как желал Телемах. Он не учёл того, что в таком случае они полетят прямо на него. Как нелепо. Ему следует лучше формулировать не только вопросы, но и желания.              Он бы так и рухнул вместе с ними вниз, если бы Евримах, ставший сбоку, чтобы его этот клубок из тел не задел, не подхватил Телемаха под руку. При этом не выглядел так, словно делал величайшее одолжение. И они оба поглядывали на женихов, распластавшихся у подножия лестницы, надеясь, что никто всё-таки не выжил.              Но нет. Они поднимались, кряхтя. Их всё-таки было двое.              И чем больше Телемах смотрел на них, тем быстрее лопалось его терпение. Раньше эти свиньи хотя бы не позволяли себе драться где-то вне стен их зала. А теперь решили продолжить осквернять остальной его дом своими глупыми пьяными побоищами.              — Прекрасно, — ледяным тоном процедил Телемах, чувствуя, как его с головой накрывает ярость. Хотелось броситься вперёд и задушить их голым руками. Или забить камнями. Главное — медленно и мучительно. — Теперь, помимо воровства и пьяного скотства, вы ещё и пытаетесь убить хозяев дома. Интересно, как быстро ваши семьи начнут получать ваши трупы обратно? По одному или все сразу? — слова были сказаны уж слишком спокойно, слишком вкрадчиво. Как затишье перед бурей.              Повисла оглушительная тишина. Женихи замерли. Подобный тон от него они слышали очень редко. Подобные угрозы — впервые.              Телемах мелко подрагивал. И старался хоть немного успокоиться, чтобы не затащить их обратно на вершину лестницы и не спустить оттуда более удачным способом.              — Вот оно — величие женихов моей матери! — ядовито произнёс Телемах. — Не могут удержаться на ногах, но мечтают править Итакой. Ладно бы дрались, как воины, но нет, вы просто свалились, как мешки с зерном. Позорнее зрелища я не видел.              Телемах смерил их взглядом, полным отвращения. За плечом послышался плохо скрытый смешок Евримаха, который сейчас не вызвал вообще никаких чувств, даже этой ярости. Сейчас было не до него. Остальные же выглядели пристыженными и слегка испуганными.              — Что тут случилось?              Наверху стоял Антиной. Кажется, только сейчас подошёл. К раздражённой мысли о том, что сегодня здесь слишком много женихов, прибавилось мимолётное облегчение.              — Ничего особенного. Просто кое-кто в очередной раз доказал, что не достоин руки моей матери и его пребывание здесь — это бесполезная трата времени. А заодно чуть не убил меня.              Взгляд Антиноя метнулся от Телемаха к женихам, которые теперь были просто в ужасе. Затем на Евримаха и блеснул странной враждебностью. Они разве не заодно? К чему такие взгляды? Телемах почувствовал движение за спиной. Может, Евримах пожал плечами. Может, ещё что-то.              — Позволять царевичу умирать на моих глазах было бы неосмотрительно с моей стороны, — заметил он. — Я бы сразу же стал одним из виновников.              Честно говоря, Телемах не испытывал ни капли стыда за то, что будто бы пожаловался. Главное, что начал только больше стравливать женихов между собой. Кто знает, может, Антиной сможет выжить их отсюда. Стало бы легче всем. Для них — меньше головной боли, для него — меньше паразитов в доме.              Лишь постепенно успокаиваясь, Телемах почувствовал тянущую боль в ноге. Должно быть, неудачно наступил, пытаясь устоять. Только этого ему сейчас не хватало: спускаться, хромая, или просить чьей-то помощи. Это был выбор без выбора. Попытаться спуститься самому и рискнуть навернуться, потеряв и без того небольшой авторитет, или хоть как-то попытаться сохранить лицо.              Телемах чуть повернул голову к Евримаху и бросил:              — Я, кажется, потянул ногу. Помоги мне спуститься, — тон был не приказным, но всё же не терпящим возражений.              Лучше всего было оставить Антиноя разбираться с женихами. Телемах сделал всё, что он на данный момент мог: отчитал их и пригрозил, что отправит их домой за попытку убийства. Но у Антиноя власти над ними было больше, вот пусть он и разбирается.              Евримах хмыкнул себе под нос. Телемах не смог понять, это раздражение и недовольство или что-то похожее на одобрение. После Евримах и Антиной обменялись нечитаемыми взглядами. Они друг друга наверняка прекрасно понимали даже так. И всё же казалось, что в их действиях не было чего-то приятельского.              Пожалуй, Телемах заблуждался насчёт того, что они друзья. Раньше он рассматривал женихов исключительно как единое целое. А тех, кто был приближен к Антиною, как его друзей. Но по мере сближения с ним понимал, как ошибался. Или не ошибался, просто не понимал всех тонкостей.              Оказавшись внизу лестницы, Телемах был готов распрощаться со всеми и наконец уйти в свою комнату, вот только Евримах решил проявить излишний энтузиазм.              — Я лучше проведу тебя до твоих покоев. Кто знает, может, ты не дойдёшь до них, упадёшь и свернёшь шею, а в убийстве обвинят меня.              Он звучал так спокойно, так рассудительно. Но Телемах мог поклясться, что он насмехался над ним.              Что ж, ему предстояла очень долгая прогулка.              Телемах поймал взгляд Антиноя. Тот смотрел так, словно его злила сама мысль, что он останется здесь, а его не такой уж и друг отправится с Телемахом. Неужели беспокоился, что этот хитрый лис за один короткий разговор успеет перетянуть Телемаха на свою сторону и отобрать у Антиноя даже мечту о троне? Глупо с его стороны.              Дальше он кивнул в сторону тех двоих, которые сейчас даже пискнуть боялись, мол, не давай им спуску. И направился к своим покоям.              — Смело с твоей стороны обвинять их в покушении. Они ведь не специально. Даже свидетель есть, — заметил Евримах.              — Думаю, ты был бы на моей стороне, если бы я захотел их обвинить, — заметил Телемах.              — С чего вдруг?              — Конкурентов меньше станет. И идиотов.              — Идиотами проще управлять, — резонно заметил Евримах.              — А толк-то от них какой? Они же абсолютно бесполезные. А теперь ещё и будут создавать лишние волнения и сеять раздор. Тем, кто поумнее, настоящая вражда со мной не нужна: вы понимаете, что в таком случае точно лишитесь шанса на трон. Те, кто поглупее, получают сейчас выволочку. А после останутся и явно не будут рады, что их ругал, как провинившихся детей, один из них.              Проходя мимо одной из служанок, Телемах коротко приказал позвать за Эвриклеей, а затем снова сосредоточился на Евримахе.              — Они его боятся и не пойдут против, — его спокойствие и рассудительность могли бы заражать.       Становилось понятно, почему остальные женихи так спокойно принимали Евримаха как значимую фигуру. Он умел хорошо говорить, наверняка хорошо убеждал. Невольно закрадывались мысли: смог бы Евримах, если бы потребовалось, уговорить и его на что-то, против чего он изначально был?              — Любой страх рано или поздно перерастает в ненависть, — заметил Телемах.              — Неужто беспокоишься за него? — ядовито улыбнулся Евримах. — О, Антиной будет невероятно тронут.              И снова. Телемах не знал, почему его так задели эти слова, но он разозлился, хотел огрызнуться. Но было не на что. Ничего такого сказано не было, за что бы можно было зацепиться. То ли Телемах уже окончательно вымотался и бросался на всё подряд, то ли Евримах просто мастерски играл на струнах души других людей.              — О чём ты хотел поговорить? — спросил Телемах, когда они оказались достаточно далеко от места происшествия. — Не от доброты душевной ты решил со мной пойти.              — О том, что кто-то очень любит лезть в чужие дела. Послушай, царевич. У каждого своя роль. Твоя мать руководит внутренним двором. Мы с Антиноем занимаемся порядком среди женихов. Ты же не будешь отрицать, что без нас здесь был бы бардак? — Телемах в ответ отвёл глаза. Признавать эту правду не хотелось, но и отрицать он не мог.              — Вы не наводите порядок. Вы установили такой порядок, какой нужен вам, и устроились на вершине. И поддерживаете этот порядок только в том случае, если что-то угрожает вашей власти. В остальном среди женихов сплошное бесчинство.              — Может, оно и так. Но мы забрались наверх не ради того, чтобы помогать тебе, а ради собственного комфорта. И мы управляем ими. Не ты. У тебя среди них нет почти никакого авторитета. И, если уж говорить между нами, — он даже не обратил внимание на то, как у Телемаха сжались кулаки, — то тебе тут особо нечего стыдиться. Ты попал в такую ситуацию, когда у тебя не было возможности обзавестись этим авторитетом.              Телемаха почему-то эти слова не обнадёживали и не ободряли. Наоборот, злили только больше.              — Так что, царевич, будь так добр, занимайся своими делами и не лезь в наши. Сейчас я согласен, виновных нужно наказать: они подставили под удар всех нас. И Ктесипп заслужил, раз уж он не может делать всё чисто и аккуратно. Но не пытайся управлять остальными. Это не нравится никому.              Ах вот оно что. То наведение порядка, после которого все женихи стали чуть прилежнее и тише. В каком-то смысле это действительно было заслугой Телемаха. В каком-то смысле эти обвинения действительно были обоснованы. И всё же…              — Наводить общий порядок было решением исключительно Антиноя, — заметил Телемах.              — Послушай, мне абсолютно всё равно, что у вас там с Антиноем. Вы можете здесь всё хоть с ног на голову перевернуть, и я буду не против, пока это не будет мешать мне и не будет затрагивать мои личные дела. Милый мальчик, ты думаешь, что навёл порядок? Нет. Ты просто заставил их бояться Антиноя, а не тебя. И когда он устанет играть в твою игру… Кто защитит тебя от них? Я? О, нет. Ты меня волнуешь в последнюю очередь.              — Мне и не нужна защита, — холодно ответил Телемах.              — Ну конечно, оно и видно, — казалось, ещё чуть-чуть, и Евримах закатит глаза. — Телемах, давай договоримся. Ты не учишь нас, как себя вести, а мы… не напоминаем тебе, что ты никто без отца. Пока Антиной развлекается с тобой — ты в безопасности. Дальше на тебя набросится стая озлобленных шакалов, с которой ты будешь вынужден разбираться сам. И тебе же будет лучше, если меня среди них не будет. Антиной тебя терпит, потому что ты ему интересен. Я терплю тебя, пока ты не лезешь в мои дела. Не испытывай удачу.              С каждым новым словом злость внутри Телемаха начинала бурлить всё сильнее. Хотелось наброситься с кулаками и бить до тех пор, пока Евримах не перестанет дёргаться.              Вот, значит, кем он видел Телемаха — дополнением Антиноя. Его новой жертвой, новой забавой, с которой поиграются и перестанут. Последнюю часть Телемах и сам прекрасно понимал, хоть это и было неприятно. И всё же выглядеть так в глазах других совсем не хотелось.              Все обеспокоенные речи Эвриклеи этим вечером он пропустил мимо ушей, размышляя, действительно ли он так выглядел со стороны. Действительно ли Антиной просто из праздного любопытства всё это делал? Ответ, разумеется, да. Он и сам в этом признавался. Телемах не собирался переоценивать Антиноя и пытаться увидеть в нём что-то лучшее и светлое, якобы скрытое от чужих глаз. Просто это было обидно. А кому бы понравилось, что его держат как развлечение, что не видят в нём ничего стоящего?              Но это была какая-то более странная обида, почти перетекающая в неприятное разочарование. Как будто дело было не только в этом. Не только в том, что Антиной был сам по себе таким. Как будто Телемах не мог с этим смириться. И не хотел. Хотел, чтобы было по-другому.              Он вспоминал, как Антиной появился на лестнице и у него самого будто камень с души упал. Не было мыслей о том, что сейчас тот решит все его проблемы. Просто стало чуть легче от знания, что он не один, что появился ещё один человек, который встанет на его сторону. Который поможет. На которого можно положиться и опереться. Не то чтобы на Антиноя всегда можно было положиться, но в тот момент можно было. Это было, скорее, исключение из правил. И всё же Телемах испытал облегчение.              Это было обычным человеческим желанием иметь какую-то поддержку, разве нет? Неужели его можно и нужно судить за это? Нет. Но за то, что он нашёл эту поддержку в лице Антиноя — да. Но в чьём ещё лице искать? Больше не было никого, кто мог бы лучше подойти на эту роль.              Телемах почти ненавидел себя за это. Лучше уж быть одному, чем доверять самому главному врагу. Это всё равно что сдаться без боя, сразу принести себя в жертву, сразу отдать себя в его руки. Неправильно. Недостойно. Благороднее была бы смерть, чем то, что он делал сейчас.              Наверное, Телемах был просто слишком слаб, раз не смог устоять перед этим. Это была какая-то проверка на силу духа, которую он явно не прошёл. Поддался желанию наконец быть замеченным, услышанным, почти что понятым. И не таким одиноким.              Телемах перевернулся на другой бок.              Он выбрал самую ужасную фигуру для воплощения своих мечт. Это ведь Антиной во всём виноват. Антиной всё разрушил. Антиной и послужил причиной, почему эти мечты и появились.              С момента его приезда прошло почти девять лет, а Телемах до сих пор не приспособился. И он прекрасно понимал, что именно Антиной — причина, почему он не мог спать в незнакомых местах, почему ему страшно, почему его разум всегда наготове, ожидая, что вот-вот случится что-то плохое.              И всё же…              Он несколько раз стукнул рукой по постели, словно это могло его успокоить. Не успокоило.              Всё, что он делал, было так неправильно. Но сил на то, чтобы преодолеть это, взять себя в руки и сделать так, как положено, не было. Как не было и желания. Телемаху было стыдно за это. Перед собой, перед всей Итакой, перед отцом. И, самое главное, перед матерью. Он сближался и строил сомнительную дружбу с тем, кого она презирала больше всего. Он ужасный сын.              Телемах уставился на дверь.              Нога всё ещё болела. Это пройдёт. Ничего серьёзного с ней не было, утром будет в порядке.              Но он упорно смотрел на дверь.              Антиной же этого не знал. Может, захочет убедиться, что всё хорошо?              Было тихо. Ни звука шагов, ни дыхания, ни стука.              Антиной не пришёл.