Там, где страх его лежит

      Они не поднимали тему того, что случилось на лестнице. Не то, чтобы они избегали, просто не заходила речь, и Телемах не знал, это Антиной на всех так подействовал или все узнали про его собственные угрозы женихам. В любом случае, они снова стали вести себя чуть тише, что не могло не радовать. По какой именно причине — не так важно.              Телемах тоскливо поглядывал на серое небо, затянутое тучами. Скоро должна была начаться гроза.              Только недавно закончился совет со старейшинами, и он рассчитывал немного прогуляться и отдохнуть. Каждый раз после разговоров с этими людьми голова грозилась взорваться. Но, похоже, его планам на спокойный отдых было не суждено сбыться.              Антиной уже поджидал его со своей излюбленной доброжелательной улыбочкой, которая не внушала ни капли доверия. Наверное, тот думал, что таким образом располагал к себе. Наверное, у него это получалось, раз Телемах не расстроился, увидев подобную компанию. Впился ногтями в ладонь, отрезвляя себя, не давая улыбнуться в ответ.              — Как совет? — спросил Антиной, когда они поравнялись.              — Скучно, как всегда.              — Меня безмерно успокаивает, что наследник отзывается о важных советах подобным образом, — поддел Антиной.              — Я не отрицаю их полезность. Ничего такого, — тут же возмутился Телемах. — Просто там куча стариков, которые считают, что правы только они, а я просто так там сижу.              — А это не так?              Антиной сделал вид, что не заметил убийственного взгляда.              Иногда — очень часто — сохранять перемирие с ним было очень тяжело. Казалось, оно держалось только на невероятном терпении Телемаха. И с каждой новой встречей это мнение закреплялось всё сильнее.              Они, не сговариваясь, двигались к галерее, в которой сейчас не было ни души. Их шаги гулко разносились по коридору.              Антиною явно было что-то нужно. Он уже долго вот так обхаживал Телемаха. Ждал его после каждого совета, заводил почти что мирные беседы, пусть иногда в том вспыхивала привычная злость и желание разругаться от каких-то неосторожных слов. Но никакой прямой провокации. Антиной точно чего-то хотел. Но не знал, как подступиться, и использовал это время для того, чтобы наладить мосты.              — Женихи больше не мешают? — спросил он как бы невзначай.              Значит, наконец придумал, как начать разговор. Нужно было готовиться.              — Нет. Пока что они тише воды ниже травы, — осторожно ответил Телемах, гадая, в какие дебри их занесёт теперь. — Твоя работа?              — Наша общая. Не знаю, как именно ты угрожал им смертью, но они явно впечатлились. Я просто довёл это до совершенства, — чуть хвастливо сказал Антиной. Телемах на это рассеянно кивнул. Поведение Антиноя можно было бы счесть забавным, если бы всё это напрягало так сильно. — Неплохая вышла команда, что скажешь, волчонок?              — Да, — только и смог обронить он.              Телемаху хотелось, чтобы эта прелюдия наконец закончилась. Чтобы Антиной изъяснялся прямо.              Где-то вдалеке прогремел гром.              — Раз мы можем быть полезны друг другу, — тянущим тоном начал Антиной. Телемах на секунду прикрыл глаза. — Давай договоримся. Я могу и дальше держать женихов в узде, а ты будешь делиться своими мыслями после советов. Мы можем помочь друг другу.              Смысл слов дошёл не сразу. А когда дошёл, было трудно поверить, что о подобном вообще можно было просить.              — Ты хочешь, чтобы я рассказывал тебе про политику и то, какие дела мы ведём, — перефразировал Телемах, пытаясь убедиться в услышанном. Пытаясь убедиться, что он слышал не это.              — Немного грубая формулировка, но да.              Телемах широко распахнул глаза, не веря, что вообще услышал нечто подобное. Если так задуматься, то стоило ожидать чего-то такого. Чего ради ещё Антиною проявлять такой интерес и столько терпения?              — Ты с ума сошёл, — констатировал Телемах. Его тон граничил между остатками потрясения и возмущением с претензией.              — От чего же? Я лишь хочу знать больше. Тем более, что есть шанс, что Итакой буду править я. Не смотри на меня так, вероятность есть, хочешь ты того или нет. Не хочешь же ты, чтобы новый царь разрушил всё? — ну конечно Антиной был спокоен. Он знал, он готовился к этому разговору, понимал, что так просто Телемах не согласится, придумывал аргументы. И решил начать с самых слабых. На пробу. Вдруг они сработают.              — Я больше не собираюсь с тобой ничего обсуждать, — оборвал Телемах и двинулся к выходу.              Это было уже за гранью. И Телемаху вообще не стоило обижаться на это, не стоило злиться. Ну разумеется Антиной не просто так это всё делал, не просто так проводил с ним время. Он мог прикрываться простым “нравиться”, но от правды было не скрыться.              Или Телемах злился ещё и на то, что правда была не такой, как он хотел?              Антиной резко схватил его за плечо, больно сжимая, удерживая на месте.              — Мы не закончили, — сказал он не терпящим возражений тоном. Будто он уже всё давно решил.              Теперь не было и следа спокойствия. Только холодная сосредоточенность и недовольство таким поспешным побегом. Он был твёрдо намерен получить то, чего так желал.              — Нет, мы закончили.              Сразу после этих слов Антиной нахмурился и сжал плечо Телемаха ещё сильнее, надавливая под ключицу, заставляя его зашипеть от боли. Потребовалось всего пара мгновений, чтобы прийти в себя и ударить Антиноя в сгиб локтя. Тот охнул, но плечо не отпустил, наоборот хватка стала железной.              — Прекрати заниматься ерундой, — голос Антиноя дрожал от гнева.              — Я не занимаюсь ерундой. Я не желаю с тобой разговаривать, — в тон ему ответил Телемах.              Удар в челюсть оказался слишком неожиданным для Антиноя, но долго радоваться своей победе Телемаху не пришлось. Тот тут же схватил его за руку и заломил. А ведь казалось, что это пройденный этап, что подобного больше не повториться.              — Ты ведёшь себя как ребёнок.              Телемах даже не удостоил это ответом. В следующий момент другой рукой он ударил Антиноя в живот. Плечо нещадно болело от того, как Телемах дёргался, но сейчас на боль было всё равно.              Наконец рука, державшая плечо, разжалась. Секундное облегчение. Наполовину свободен. И удар тут же прилетел Телемаху в лицо. Болели губы, нос. От следующего удара он увернулся чудом. И тут же вскрикнул. Боль от руки, которую уводили куда-то в сторону, пронеслась по ключице и на пару секунд осела где-то в грудной клетке.              Удар ногой по колену Антиноя.              — Ты можешь постоять ровно и выслушать?              Телемаха встряхнули с такой силой, что перед глазами всё поплыло. Плечо заныло ещё сильнее.              Вместо ответа в Антиноя полетел ещё один удар. Тот наконец разжал хватку, уклонился словно играючись и снова крепко схватил Телемаха за локоть, полностью лишая подвижности руки. И тут же перехватил за спиной Телемаха его вторую руку, загнул её так, что на несколько мгновений перед глазами заплясали искры.              Телемах попытался дёрнуться, вывернуться, но ничего из этого не увенчалось успехом. Он был лишёл подвижности. Антиной слишком хорошо знал своё дело.              Можно было начать бить ногами.              Но он всё же не рискнул. Антиной, судя по потемневшему лицу, сейчас явно не был настроен на обычную драку. Ещё одна выходка, и всё это явно превратиться не в почти что милое и невинное действо, коим оно было сейчас, а в избиение.              — Успокоился наконец? — спросил Антиной.              И эта фраза разожгла злости больше, чем всё, что было до. Глаза сузились, внутри всё кипело. Казалось, огонь из груди вот-вот вырвется наружу и сожжёт их обоих.              За окном постепенно начинался дождь.              — Нет, — с ненавистью выплюнул Телемах и всё же ударил Антиноя по ноге. Пусть в следующий раз хорошо обдумывает прежде, чем сказать что-либо.              А дальше всё произошло слишком быстро, чтобы что-то понять. Внезапно весь мир закружился, по плечу прошлась новая волна боли. А затем он оказался прижат спиной к Антиною, а шею сжимали его пальцы. Сильно, безжалостно.              У Телемаха от боли и нехватки воздуха на глаза выступили слёзы. Брыкаться и вырываться было бесполезно — это только больше тратило сил. Конечно, Телемаха это не останавливало.              Теперь руки Антиноя казались ледяными, замораживающими, сковывающими каждое движение. Хотелось выпутаться, хотелось стереть эти прикосновения с себя.              Хотелось дышать.              — Тебе достаточно попросить, и я отпущу, — раздался шёпот над самым ухом. Он снова словно раздирал уши, причинял невыносимую боль. Охватывал страх, что этот шёпот сможет пробраться в голову Телемаха, в его мысли.              Голос Антиноя был мягким, ласковым, совсем не таким, какими были его прикосновениям.              Но Телемах не собирался так унижаться, упрашивая всеми доступными методами отпустить его. Пусть лучше уж он потеряет сознание или его задушат, чем он опустится до этого.              Пальцы Антиноя сжались сильнее. Казалось, это холод его рук замораживал любой воздух, который мог случайным образом попасть в горло.              Телемах мог бы перестать пытаться царапаться, пытаться хоть немного отодвинуть руку Антиноя и просто похлопать по ней, признавая поражение. Но он этого не делал. И не сделает. Перед глазами плясали цветные точки, мир терял привычные очертания.              Глаза у Телемаха начали закатываться, когда хватка на его шее внезапно исчезла. Он сделал глубокий вдох. Воздух, казалось, разрывал лёгкие. Телемах болезненно закашлялся.              Он не знал, как долго пытался прийти в себя. Лишь почти отдышавшись, обнаружил, что стоял при помощи Антиноя, который так заботливо поддерживал его, не давая рухнуть на пол. Телемах предпринял довольно слабую попытку отойти. Скорее просто показать собственное недовольство, чем действительно отстраниться и не устоять на ногах.              — Ты невыносимо упёртый, — вздохнул Антиной.              Ещё смел претензии высказывать!              — А ты не держишь обещаний, — Телемах звучал сипло, горло болело от любых слов. — Кажется, между нами установился мир, а это не очень на него похоже.              — Ты первый начал драку, я лишь защищался. Разве я нарушил обещание? — уточнил Антиной.              — То, как ты меня душил, не похоже на защиту, — огрызнулся Телемах. — И ты нарушил ещё в тот момент, когда схватил меня за плечо.              Почему он вообще тратил время на разговоры с ним?              — Немного не рассчитал силу. Тебе стоило сказать о том, что тебе больно. Тогда бы мы могли избежать этого недоразумения.              Телемаха трясло. Недоразумение! Недоразумение! Его чуть не задушили, а Антиной смеет называть случившееся недоразумением!              А тот обхватил подбородок Телемаха и повернул к себе. Бережно. Мягко.              Это бесило. Голову кружило от таких контрастов. И совсем не в хорошем смысле. И было совсем не хорошо то, что он каждый раз замирал вот так под этими осторожными прикосновениями.              Пальцы Антиноя пришлись по губам Телемаха, заставив его вздрогнуть.              — У тебя там кровь, — несколько лениво сказал Антиной, будто наслаждаясь происходящим.              Ну да, кровь. Теперь это действительно ощущалось.              Это Антиной разбил его губы.              Это его холодные пальцы сейчас, казалось, снимали немного боли.              — Готов обсудить моё предложение? — его голос снова звучал мягко и спокойно.              Разумеется. Разумеется! Антиной так просто его не отпустит. Желаемое слишком ценное, чтобы отказываться от него просто ради расположения Телемаха.              — Я лучше умру, чем позволю тебе влезать в дела Итаки, — не терпящим возражений тоном заявил Телемах.              Антиной уже не вытирал кровь, но подбородок не отпускал. А Телемах не делал шаг назад.              — Не спеши отказываться. Если мы не договоримся, женихи вернуться к своему прежнему поведению, — за этим лёгким тоном чувствовалось слишком много угрозы. — Может быть, даже и хуже будет.              — Ты злоупотребляешь властью.              — Если властью не злоупотреблять, то зачем вообще она нужна? — пожал плечами Антиной, а на его губах расцвела улыбка, больше походящая на хищный оскал.              — Ты хочешь использовать меня.              — А ты используешь меня уже давно.              Они застыли. Антиной, почувствовав, как к нему возвращается контроль над ситуацией, стоял расслабленно, смотрел будто снисходительно и терпеливо. Телемах же наоборот был напряжён до предела, смотрел волком, ожидая нового удара или подвоха.              — Разве это не будет честно? — продолжил увещевать Антиной. — Справедливый обмен. Командная работа. Я слежу за женихами и исполняю твои просьбы. А ты просто рассказываешь мне о происходящем. Я ведь не прошу допускать меня прямо туда и рассказывать вообще всё. Просто небольшие обсуждения друг с другом. Может, я смогу подкинуть тебе несколько хороших идей.              — Ни мне, ни Итаке твои идеи не нужны, — холодно отозвался Телемах.              — Не ты ли жаловался на то, что тебя не слушают? — спросил Антиной и склонился ближе. В глазах плясал совсем нездоровый огонёк. — Так мы их заставим.              В этих словах было столько неправильного, противоестественного. И всё же что-то в Телемахе отзывалось.              То ли шёпот Антиноя всё же проник в его голову, то ли змея внутри крутилась и нашёптывала, что Телемах заслужил это. Что он не красивая картинка, а настоящий наследник, которого должны услышать. Что он устал от того, что его не воспринимают всерьёз. Что пора положить этому конец. От небольших обсуждений с Антиноем вреда уж точно не будет.              Это были страшные мысли. И совсем несвойственные Телемаху.              Он медленно убрал руку Антиноя от своего лица.              — Мне нужно подумать.              Он не должен был этого говорить. Он должен был отказать. Решительно.              — Разумеется, это дело серьёзное, — кивнул Антиной. И остался стоять на месте, словно ожидал решения в ближайшее время.              — Я должен хорошо всё обдумать, — добавил Телемах. — Это может занять несколько дней.              — В таком случае, эти несколько дней женихи будут вести себя так, как вздумается, — спокойно парировал Антиной.              Это уже не злило, а доводило до обессиленного исступления то, что Антиной мог так просто указывать, шантажировать и демонстрировать власть в доме Телемаха.              — Раз между нами нет соглашения, то мы не исполняем желания друг друга. А ведь относительно прилежное поведение женихов было твоим желанием, верно?              Телемаху хотелось разбить что-нибудь. Желательно, лицо Антиноя.              — Тогда дай мне немного времени сейчас.              Так они и расположились в галерее, по которой время от времени прокатывался гром. Вспышки молний слепили, делали черты лица Антиноя будто острее, больше похожими на какого-то хищника.              Тот прислонился к одной из колонн и лениво наблюдал за Телемахом, который мерял шагами всё пространство.              Нужно было отказать. Распустившиеся женихи — не самое страшное, что может произойти. Это то, с чем они справлялись несколько лет. Смогут и снова. Просто это было так несправедливо. Телемах ведь видел, как всем стало немного легче от этого порядка. Слуги были не такими напряжёнными и лучше выполняли свою работу. Его мать переживала чуть меньше, чем обычно. Даже он сам немного выдохнул. Это было блаженным спокойствием по сравнению с тем, что было обычно.              Но отказ — это лишь начало. Телемах знал Антиноя достаточно, чтобы сказать, что тот так просто не отступит, пока не получит желаемое. Значит, он использует единственную свою сферу влияния против Телемаха и его дома. Женихов. Наверняка начнёт их подстрекать, начнёт запускать волну возмущений о том, что мужа до сих пор не выбрали, начнёт снова мешать слугам. Он будет раскачивать эту лодку до тех пор, пока она не перевернётся. Или пока Телемах сам не приползёт к нему.              Нет. Если уж это соглашение неизбежно, то нужно попытаться сделать его на своих условиях. Попытаться ограничить его по максимуму. Связать Антиноя по рукам и ногам.              — Я хочу, чтобы ты гарантировал мои условия, — твёрдо произнёс Телемах, останавливаясь и поворачиваясь к Антиною.              — Вот как, значит, — тот пристально разглядывал его, в глазах читалось заострённое внимание.              — Я иду на большой риск, отдавая тебе эти сведения в руки без гарантий. И если мы пойдём дальше… — он на секунду прикрыл глаза, просто не веря в то, что произносил. — Я должен быть уверенным в том, что ты не используешь свою силу и власть против меня. Особенно теперь, когда тебе действительно есть, чем угрожать.              — У меня нет намерений причинять тебе вред… — начал Антиной.              — Меня не интересуют намерения, — резко оборвал его Телемах. Слышать подобное от Антиноя было просто смешно. — Мне нужно что-то более надёжное. Ты уже использовал свою силу против меня. Ты пытался манипулировать мной. Ты пытался принудить делать меня то, что тебе нужно. И делаешь это сейчас. Ты удерживал меня рядом против моей воли далеко не один раз. И я должен знать, что ты уважаешь меня в достаточной степени, чтобы не поступить так снова, если я не соглашусь с тобой или не подчинюсь твоей воле.              Конечно, требовать уважения от него было смешно и глупо, но попытаться стоило.              В глазах Антиноя снова загорелся тот странный заинтересованно-азартный огонёк. Казалось, весь его мир в то же мгновение сузился до одного Телемаха. Такое внимание было почти приятно.              — Думаешь я тебя не уважаю?              — Думаю, что твоё уважение простирается ровно до тех пор, пока я тебе покорен.              В глазах Антиноя расчётливость. Он не спорит. Здесь сейчас только они, прекрасно знающие всю правду. Пытаться обмануть кого-то из них бессмысленно.              — С чего бы тебе верить любой гарантии, которую я тебе дам?              Возможно, Телемах был наивно глуп, и всё же он заметил:              — Ты никогда не лгал мне.              — Нет, — подтвердил Антиной.              — И ты бы начал сейчас, когда я прошу о возможности доверять тебе, ведь именно это подразумевает работа в команде? Так докажи, что я могу тебе доверять.              Антиной оттолкнулся от колонны, начал медленно идти по галерее. Просто размышлял. Сейчас даже не пытался приблизиться к Телемаху.              — А как ты докажешь, что ты заслуживаешь моего доверия?              Оказывается, доверие Антиноя ещё нужно было заслужить. Как это он сам не догадался? Это же такая великая честь.              — А чего бы ты хотел от меня? — Телемаху это решительно не нравилось, но иного выхода он не видел.              — Я бы хотел… твоего обещания, что ты не предашь меня. Ни женихам, ни старейшинам, ни страже, ни другим царям, ни самим богам, ни кому-либо ещё. Если ты выбираешь меня, волчонок, ты должен выбрать только одного меня.              Телемах нахмурился. Это было уже слишком.              — Обещание абсолютной верности тебе в обмен на простое обещание того, чтобы не вредить?              — Хочешь добавить что-то ещё к своему?              — А может, это тебе немного снизить требования?              Антиной фыркнул, покачал головой. Словно ему даже понравилась эта небольшая перепалка и горячая решимость Телемаха.              — Если ты не можешь пообещать, что не предашь меня, между нами не может быть доверия. Ты ведь этого хотел? Если ты считаешь, что такое обещание стоит больше, чем одно лишь мое обещание не причинять тебе вред, проси большего, волчонок.              — Если ты пообещаешь, что не выступишь против моей матери, не станешь подчинять мою волю и вмешиваться в свободу моего дома, тогда у меня не будет причин предавать тебя.              — “Подчинять” и “вмешиваться” — такие расплывчатые понятия, — заметил Антиной, сверкая не самой доброжелательной улыбкой. — Как, впрочем, и “выступить против”.              Вспышка снова сделала черты его лица жёстче.              — Ты отказываешь мне?              — Мне кажется, что то, что ты просишь, стоило бы обсудить после того, как мы начнём работать вместе. Когда оба сможем понять полную картину происходящего.              — Ты просишь, чтобы я не предавал тебя, — медленно начал Телемах. — Но когда я прошу, чтобы ты не давал мне повода для предательства, ты уходишь от ответа и медлишь. Я не хочу господства над женихами, Антиной. И я не стану помогать тебе завоёвывать трон. Если ты надеешься переубедить меня, если это то, о чем ты хочешь вести переговоры… то мне лучше уйти, — последние слова пусть и были сказаны с почти что смиренным спокойствием, лицо всё же выражало горечь.              Не от того, что они не достигли соглашения в этом деле, а от того, что они снова не могут прийти к пониманию.              — Теперь ты отказываешь мне, — тут же обвинил Антиной. — Неужели мы так и обречены вечно быть врагами? Разве ты и сам не понимаешь, что союзниками нам быть куда выгоднее?              — Я не отказываю тебе, — устало выдохнул Телемах. — Услышь же меня. Просто есть вещи, в которых я не могу уступить тебе. Уверен, у тебя тоже есть свой список таких вещей.              — Естественно.              Конечно. У Антиноя есть такой набор, но у других он существовать попросту не мог, потому что это мешало ему.              — Я не поступлюсь благом своего дома, — продолжил Телемах. — Я не буду вести войну против того, что так долго защищал. Если ты не можешь принять это, то любые переговоры обречены на провал.              Новый раскат грома.              — Что скажешь?              — У меня тоже есть вещи, которыми я не могу поступиться, — напомнил Антиной.              Это был почти добрый знак. Он принял слова Телемаха и готов идти дальше. Но всё же было одно но…              — Кажется, мы уже выяснили, что твой список требований и без того велик. Мы уравняли. Хочешь что-то добавить? — спросил Телемах, пытаясь понять, какие неприятности на него сейчас посыпятся.              — Хочу кое-что прояснить. Не более, — заверил его Антиной. — Мы работаем вместе. Но я не становлюсь твоим шпионом или тем, кто несёт твою волю. Ты меня понял? Я не потеряю власть, лицо и свободу во всём, что касается женихов. Ограничиваясь условиями нашего договора, разумеется, — тут же добавил он, заметив настороженный взгляд Телемаха. — Ты не тронешь ни меня, от тех, кто стоит за мной. Не смотри так, волчонок, это защита моей власти. И не смей плести против меня заговоры.              — Не предавать тебя, я помню.              — Просто уточняю. Бывают разные предательства. Если попытаешься провернуть что-то за моей спиной…              — Мы пытаемся выстроить доверие, Антиной, не угрожай мне. Угрозы не способствуют этому, — резко напомнил ему Телемах.              На несколько секунд оба замолчали, смотря друг на друга.              — Значит, — медленно начал Телемах, подводя итог, — каждый сохраняет свою свободу в своей среде влияния. Никаких заговоров. И никаких выступлений против тех, кто на нашей стороне будь то люди моего дома или женихи. Мы можем предложить друг другу свою помощь, но не можем вмешиваться.              — “Вмешиваться”. Опять, — сказал Антиной и снова замолчал.              — Ты знаешь, что я имею в виду, — ответил Телемах.              Конечно Антиной знал. Знал превосходно.              — Всё равно скажи. Чтобы не было недопониманий.              Телемах почти ненавидел это слово. А Антиной хотел знать, насколько у него будут развязаны руки.              — Уменьшать свободу, урезать ее. Не позволять кому-то из нас править по нашим законам, “защищать”, навязывая чужую волю поверх собственной. Достаточно понятно или опять слишком расплывчато?              Антиной задумчиво промычал, не выражая ни согласия, ни несогласия. Это был обоюдоострый меч. С одной стороны у Антиноя была почти что абсолютная свобода в плане управления женихами, с другой Телемах и его дом становился почти неприкосновенным. Также как Антиной и женихи для Телемаха, что было бы крайне полезно.              Короткий расчётливый взгляд в его сторону. Наверняка думал о том, как скоро получится уничтожить эту неприкосновенность и заполучить всё в свои руки.              — Антиной?              — Я согласен, — наконец кивнул тот.              Разумеется, он согласен. Это он приобрёл больше, чем было изначально. А Телемаху удалось лишь сохранить нынешнее положение вещей.              — Доволен? — спросил он.              — Нет, — покачал головой Антиной. — Никто из нас не недоволен. Это признак успешных переговоров.              Телемаху хотелось возразить, сказать что-нибудь едкое. Но он не смог. С каким-то отстранённым удивлением обнаружил, что на это просто нет сил. Этот разговор его абсолютно вымотал.              Как же с Антиноем было сложно.              И всё же тот сейчас молчал, не пытался выведать что-то, не требовал незамедлительного исполнения договора. То ли имел крохи порядочности и чести, то ли тоже устал, то ли пытался смириться с горьким разочарованием от того, что всё прошло не так, как он хотел.              С улицы доносился шум ливня и холодные порывы ветра.              — Давай уйдём отсюда, — сказал Телемах и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из галереи.              Антиной вслед за ним. Молчание было недолгим.              — Ты вечно такой упёртый, громкий и почти не идёшь на компромиссы, — заметил Антиной.              Телемах не знал, как относится к этому заявлению. И всё же решил обозначить это, как комплимент, потому что Антиной позволил себе слабую улыбку.              — С тобой я только и делаю, что иду на компромиссы, — заметил Телемах.              — Я этого не слишком замечаю, — ответил тот и тут же добавил, чтобы избежать нового конфликта: — Не в обиду тебе. Просто с моей стороны этого не чувствуется.              В груди Телемаха шевельнулось вялое раздражение. Он уже давно понял, что Антиной будет доволен только тогда, когда будет безраздельно властвовать. Всё остальное под понятие “компромисс” не подходило. Мелкие уступки не считаются, если эти уступки не с его стороны, конечно.              — И раз уж на то пошло, то да. Если ты и уступаешь, то только мне и очень неохотно, — продолжил он. Явно наслаждался этим знанием.              — Поэтому я постоянно на ножах со всеми, что не уступаю никому, — вздохнул Телемах. Больше от усталости, чем от огорчения этой мыслью. — Меня никто не жалеет, а мне не нужна их жалость. Поверь, я ни раз думал о том, что не будь я таким, от меня бы отстали довольно быстро. Ну, большая часть точно бы отстала, у них хоть какие-то остатки совести есть. К тебе проявляют сострадание, если ты идеальная жертва. Страдаешь, плачешь и шарахаешься от всего на десять шагов. И, разумеется, не даешь сдачи.              Антиной молчал, внимательно вслушиваясь в каждое слово, будто сказанное было вновинку. Будто ему действительно было интересно, важно.              — Сразу вспоминаются слова одного из женихов о том, что я веду себя слишком неправильно для человека, который переживает всё это.              — Кто? — резко спросил Антиной.              — Тебе-то что? Пойдешь проводить воспитательные беседы так, будто сам не такой же? — насмешливо отозвался Телемах, даже не взглянув на него. — Это было давно. Он спросил меня, почему я такой неуравновешенный, а я спросил, как ещё я должен реагировать на их поведение и отношение ко мне. Тогда меня это даже задело. Я потом пытался контролировать себя. Долго и разными способами. Но это не изменило меня и мою неуравновешенность. Есть вещи, которые просто нельзя изменить.              Его голос звучал спокойно. Все эти темы его мало волновали по-настоящему. Это давно уже стало обыденностью. Гораздо больше Телемаха волновало то, что он никогда и ни с кем об этом не говорил, а теперь открывался именно Антиною. Поэтому даже смотреть в его сторону было волнительно. И в равной степени противно. Нужно было заткнуться.              Это верх безумия Телемаха — рассказывать собственному обидчику, что он с ним сделал. Нужно было просто замолчать.              — Да, я плохая жертва, — внезапно выпалил он, не желая дать Антиною и слова вставить, пока сам всё не выскажет. — Вместо тихих страданий в углу, я постоянно лезу в неприятности, огрызаюсь и отказываюсь быть хоть сколько-нибудь смирным. И я не хочу давить в себе это, вечно живя в самообвинениях, обмане, притворяясь кем-то иным. И что мне за это будет? Меня снова побьют? — Телемах усмехнулся. — Я, в целом, не против. Я постоянно живу будто на битве, постоянно напряжён. Для меня все эти драки — состояние приносящее больше спокойствия, чем что-то ещё. Там я хотя бы знаю, что нужно делать. Но пусть они не смеют затыкать мне рот, решать за меня, как я должен себя вести, а как нет.              В последних словах прозвучало гораздо больше обиды, чем хотелось бы показывать. Все эти слова вообще не должны были быть произнесены.              Молчание. Антиной явно обдумывал, что делать с этой информацией, на какое место её пристроить и можно ли как-то в будущем надавить на это и использовать против? Было почти заметно, как он пришёл к выводу, что если попытается это использовать подобным образом, то Телемах разорвёт все их отношения моментально.              — А мне нравится эта твоя неуравновешенность, — внезапно заметил Антиной.              — Спасибо. Отчасти это твоя вина, кстати, — это всё было так абсурдно, что Телемах даже усмехнулся.              Антиною нравится эта неуравновешенность. Потому что так интереснее. Так не скучно. И всё же это почти комплимент.              И эти слова совсем не должны рождать какую-то слабую расслабленность и тепло от того, что возникла небольшая надежда на понимание и принятие. Телемаху оно не надо. Особенно от Антиноя.              — Жаль, что она ничего тебе не даст, кроме новых синяков, — безжалостно продолжил Антиной. — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? Утешил? Не выйдет.              Мимолётное тепло и понимание улетело в бездну. Стало ещё горше и обиднее.              Теперь при взгляде на Антиноя, Телемаха раздирало чувство похожее на боль от предательства. Несправедливо, что тот мог сделать с ним такое, заставить довериться на секунду, открыться, почувствовать немного тепла, а потом отдалиться.              — Нет, — холодно отозвался Телемах. — Я требую права быть собой, даже если я неудобный и неправильный человек. А моя неуравновешенность всё же дала мне кое-что. Твою защиту. Ты сам признался, что тебе она нравится. А Евримах очень точно отметил, что “пока Антиной развлекается с тобой — ты в безопасности”.              Было искренним удовольствием наблюдать за тем, как Антиной стремительно бледнеет от гнева.              — Ты… — начал было Антиной.              — Давай забудем этот разговор. Я слишком устал, чтобы спорить с тобой. И устал от того, что я постоянно сглаживаю углы, пока ты даже не пытаешься шагнуть мне навстречу. Неужели это настолько сложно?              И снова опустилось молчание.              Телемах сглотнул и отвёл глаза. По телу начала пробегать дрожь от разочарования и гнева, которые становились сильнее, потому что он не хотел, чтобы этот момент заканчивался вот так.              Почему у них вечно всё шло наперекосяк? Только ли у них?              Смотрел ли Антиной также на других женихов, на Евримаха, как смотрел на Телемаха? Смотрел? Что он им говорил? Также угрожал и манипулировал? А Евримаху? Они казались довольно устойчивым тандемом. Наверное, ему не нужно было угрожать. Наверное, Евримах и без лишних слов всё понимал. Наверное, он мог легко противостоять Антиною.              После этого разговора Антиной пойдёт к нему?              Телемах бы не захотел иметь ничего общего с таким, как Антиной, особенно будь он его конкурентом. А Евримах хотел, видимо. А Антиной? Или это бы исключительно деловой союз? Что было между ними?              Хотелось, чтобы Антиной сказал хоть что-нибудь. И вместе с тем хотелось, чтобы он молчал, ничего не портил больше.              Телемах так устал. И даже не мог понять, от чего именно. Ничего ведь не изменилось. наоборот, стало лучше. Немного. И всё же он был вымотан так, словно каждый день сражался, не переставая.              В каком-то смысле так и было.              Разошлись они без лишних слов. Разве что рядом с усталостью укоренилось и чувство горького разочарования.              Эта усталость не проходила даже после того, как он долго лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Ничего не менялось. Усталость не исчезала. Хотелось остаться вот так навечно.              Нужно было что-то начать делать.              Телемах перевернулся на бок и поджал колени к груди.              Антиной сводил с ума. То был дружелюбен и мил, а потом чего-то требовал за свою доброту и не выпускал, пока не получал это.              Уборка. На столе царил бардак, который Телемах всегда предпочитал разгребать сам. Нужно было хотя бы убраться, чтобы навести порядок и в мыслях.              Антиной касался осторожно, мягко. Антиной держал слишком крепко и больно.              Сейчас Телемах ещё немного полежит и точно начнёт. Он снова перевернулся на спину.              Голос Антиноя был такой сладкий и красивый. Голос Антиноя больно резал и отравлял.              Телемах медленно, словно каждое движение затрачивало сил больше, чем у него было, перекладывал вещи на свои места.              После уборки точно должны появиться силы. Он уверен в этом.              Антиной проводил пальцем по его губам, вытирал кровь. Антиной был тем, кто разбил ему губы.              Он опустился на стул. Он ещё немного отдохнёт и точно соберётся.              У Антиноя было невероятно красивое лицо. Лицо Антиноя часто выражало расчёт, насмешку и превосходство.              Телемах опустил голову на стол.              Почему он так хочет установить хоть какие-то более менее приемлемые отношения с Антиноем в последнее время?              Нужно было разобрать стол. Медленно. Главное, что он сделает хотя бы это.              Телемах не знал, почему так хотел этого.              Знал ли он вообще себя? Нет, наверное.              Он неуравновешенный, это он знал. Это нравится Антиною. А это по какой-то причине почти что нравится Телемаху. А это, в свою очередь, вызывает у Телемаха отвращение к себе.              Он бешеный, как сказал Антиной. Нравится ли ему и это?              Почему его вообще волнует, что нравится Антиною?              Перед глазами плыло. Горло болезненно сдавило. Что-то в груди ныло.              Первые слёзы покатились по лицу.              Это было несправедливо. Всё это было несправедливо. Телемах старался защитить свой дом, свою мать, себя. Себя в последнюю очередь. Но кто бы защитил его? А можно к нему будут относиться хоть немного хорошо? Он не заслужил такое отношение, которое было сейчас. Он правда старался.              Телемах пытался стереть слёзы с лица, но те просто не останавливались, лились бесконечными ручьями.              Он отдавал всё, что имел, он терял больше, чем у него было. А в ответ… Что он получал в ответ? Ничего, кроме новой боли. Кроме новых сомнений в себе.              Он просто хотел быть нормальным.              Первый всхлип вырвался из груди.              Без всех этих мыслей. Сколько уже лет проходит, а он всё не привыкает. Ему не становится лучше, только хуже.              Телемах не мог останавливаться на одном на месте. Он расхаживал по комнате, захлёбываясь в рыданиях. Он то обхватывал голову руками, то проводил ими по лицу, то сжимал их в кулаки, пытаясь взять внезапно нахлынувшие эмоции под контроль. Не выходило.              Почему всё было так? Ну почему?              Он развернулся и пнул стул, как будто это могло принести облегчение.              Телемах не заслужил этого.              Он бил по спинке стула, выплёскивая всё, что накопилось, пока сил и на это не осталось. Телемах медленно осел на пол, вцепившись пальцами в столешницу.              Он хороший человек. Он очень хороший человек. Ну почему он? Почему всегда он? За что? Что он такого сделал в этой жизни, что ему так больно?              Больше не осталось ни единой мысли в голове. Остался только одинокий Телемах на полу, глотающий солёные слёзы.              Он снова не мог спать. Глаза закрывались, но уснуть просто не получалось.              Мысли снова возвращались к Антиною.              Телемах его так ненавидел.              Телемаху так хотелось быть ближе.              Снова слушать его голос. Сладкий и красивый. Снова чувствовать прикосновения. Осторожные, мягкие. Смотреть, как его губы снова что-то шепчут. Как глаза щурятся. Снова чувствовать, как пальцы проходятся по его губам.              Это было неправильно — испытывать такое к Антиною. Это всё равно что прийти к нему и сразу сдаться.              Это просто влечение. Это пройдёт. Точно также, как и любое другое. Или это уже было куда опаснее, а он и не догадывался.              Телемах молил о том, чтобы это прекратилось, но оно только росло.              Он прикрыл глаза. Снова возник образ Антиноя. Снова близко. Снова держал Телемаха за подбородок. Это всегда вызывало в нём смешанные чувства. Хотелось отбиться. Хотелось остаться, учитывая, как он держал.              Телемах хотел прижаться к нему ближе. Почувствовать его кожу. Закрыть глаза, полностью отдаваясь во власть чувствам.              Это было бы так хорошо. То, что было так нужно.              Телемах хотел прижаться ближе. К его груди, к бьющемуся сердцу.              Шептать ему на ухо о том, как он хочет порвать Антиноя на куски, пока тот будет сжимать его в своих руках.               Пока будет целовать его шею.              Запутаться пальцами в его волосах, натянуть их посильнее. Услышать ещё раз, как его называют волчонком. Это прозвище больше не казалось таким отвратным.              Приказать, заставить смотреть только на себя. Ловить этот взгляд. Ему так нравилось, когда весь мир Антиноя сужался до него одного.              Хотелось прижаться ближе.