Там, где страх его лежит

      У соглашения с Антиноем, что удивительно, оказались плюсы. Теперь они почти не ссорились по пустякам, зато количество ссор касательно политики и советов возросло до небывалых масштабов, а ведь они пока что обсуждали самые мелочи. Телемах, честно говоря, даже не был уверен, что такое число вообще существует. Но всё было лучше, чем грызться с Антиноем из-за парочки неправильно и не вовремя брошенных слов.              Телемах уткнулся лбом в столешницу и застучал по ней ладонью с мученическим стоном. Антиной сидел по другую сторону, скрестив руки на груди. Его самообладание и это напускное спокойствие раздражали только больше.              — Я не понимаю, почему мы всё ещё это обсуждаем, — наконец выпрямился Телемах. — Мы условились, что никто не навязывает свою волю другому.              — Я не навязываю. Я пытаюсь донести до тебя очевидные вещи, — ответил Антиной тоном, который в последнюю очередь предполагал действительно нечто добровольное.              — Хорошо, тогда я донесу до тебя очевидную вещь: если не пойти торговцам на уступки, то нам будет нечего есть.              — Если пойти им на уступки, то они вскоре потребуют ещё большего! Сядут на шею и будут тянуть всё, что смогут!              — По своему опыту говоришь?! — Телемах тут же напоролся на осуждающий взгляд. Они обсуждали дела Итаки, а не свои претензии друг к другу, здесь было не место для подобных высказываний. Этого правила придерживался даже Антиной. Большую часть времени. — Извини, с языка сорвалось. Хорошо. Послушай меня: если мы не пойдём на уступки и будем ждать, когда они передумают, поставок еды не будет. Чем ты предлагаешь кормить в это время моих дорогих гостей, в том числе и тебя?              — Так, значит, я дорогой гость? — с полуулыбкой спросил Антиной.              — Ты слышишь только то, что хочешь слышать, верно?              Они недолго молчали. Телемах смотрел на Антиноя, на его недовольно поджатые губы, на всклокоченные волосы, будто они не пытались поговорить, а дрались.              — Ты прав. Мы не придём к единому мнению, — наконец неудовлетворённо кивнул Антиной. — У нас соглашение, так что на этом я от тебя отстаю.              Что ж, это был прогресс.              Антиной поднялся из-за стола.              — Пойдём.              — Куда? — настороженно спросил Телемах, наблюдая за ним.              — К остальным. Посмотришь, что твои дорогие гости совсем не страдают от голода…              — А жаль.              — …Составишь мне компанию, — невозмутимо закончил Антиной.              — Тебе компанию составляют твои друзья. А я не хочу с ними говорить лишний раз, — покачал головой Телемах.              Всё же были плюсы в обсуждении политики. Всю потенциальную ругань они тратили в это время, а после запал уже иссякал, поэтому они лишь ограничивались переброской колких фразочек без того, чтобы моментально слетать с катушек.              — А со мной, значит, хочешь? — Антиной опёрся бедром о стол.              Мысли о том, что он именно должен был ответить и куда конкретно послать, назойливо витали где-то на заднем плане. Телемах почти не обращал на них внимания.              Мысли о самом Антиное были не менее назойливы с того самого мысленного откровения самому себе. На них не обращать внимания было гораздо сложнее. Никак они не хотели уходить вглубь головы и никогда больше не показываться. Такие неправильные и такие соблазнительные и манящие.              Хотелось залезть в грудную клетку и вывернуть её наизнанку, чтобы вырвать из себя эти чувства.              Приходилось каждый раз холодно и бессердечно напоминать себе, кто такой Антиной, что он сделал и делает и зачем он здесь. Антиной, если уж так подумать, и сам вёл себя все эти годы не менее бессердечно.              Но к нему тянуло. Тянуло больше, чем к кому-либо.              Когда он смотрел, когда касался. Телемаху нравилось всё, даже рвущее грудь чувство опасности, когда они ругались. Как в разговорах Антиной смотрел исключительно на него, не отвлекаясь ни на что, позволяя купаться в его внимании.              Нравилось прожигать его взглядом. И видеть, как Антиной это замечает, как его губы изгибаются в улыбке. Как временами тот начинал неосознанно поправлять волосы, словно стараясь выглядеть лучше.              Было страшно потерять контроль, сдаться в его власть. Хотелось завладеть им, его временем, вниманием, быть с ним наравне и даже чуть выше.              И нельзя было давать таким мыслям пускать корни.              Нельзя было слишком легко поддаваться на уговоры Антиноя.              Но и так просто отвечать было нельзя. Он только повёл плечом, говоря, мол, кто знает, и позволил себе слабую улыбку. Чтобы удержать интерес и внимание Антиноя на себе подольше.              — Что за недомолвки, волчонок? — голос Антиноя почти что милый, он тянет гласные. Значит, уже начал поддразнивать. — Неужели ты пытаешься водить меня за нос?              — А это так легко? — уточнил Телемах. — Знал бы — воспользовался раньше.              — Мы ушли от темы, — заметил Антиной. — Ты ведь всё равно пойдёшь, но будешь сидеть один и за всеми следить. Так почему бы хоть раз не сесть со всеми?              — Всеми? — насмешливо уточнил Телемах. — Или вместе с кругом особо преданных тебе людей? Зачем я вообще там тебе?              Телемах уже знал ответ: показать всем, что наследник теперь вместе с ним, что Антиной уже прибрал его к рукам. Ещё один символ его власти. А таких должно быть много, чтобы Антиной был доволен. Женихи друг другу не доверяют, почти не уважают. Скорее, боятся. И если почуют слабость — сразу выбросят. Так что такой трофей, как царевич, должен возвысить ещё больше. От этих мыслей было почти что тошно.              — Мне кажется, — тем временем продолжил Антиной, — что это было бы неплохим шагом к пониманию.              Понимать Антиноя хотелось меньше всего. И мысль о том, чтобы он, в свою очередь, понимал Телемаха, была не самой привлекательной.              — Понимание почти всегда идёт за руку с прощением, — заметил он. — Жить в мире — да, хочу. Прощать — нет.              Антиной наверняка услышал исключительно желание о том, чтобы жить в мире. Но, надо отдать должное, конкретно эту тему он развивать не стал, а решил сменить тактику.              — Неужели ты не хочешь лишний раз появляться рядом со мной? — видеть его притворно обиженным — зрелище одновременно смешное и ошеломляющее.              Телемах смотрел на него несколько мгновений, словно вообще впервые увидел.              — Пожалуйста, не играй больше обиженную девицу, мне становится по-настоящему страшно, — наконец попросил он, удерживаясь от смешка.              Антиной на это громко фыркнул. И, кажется, учёл на будущее.              — И не пытайся меня уговорить, ничего не выйдет.              — Телемах, — тут же осадил его Антиной. Голос, взгляд — всё выражало “не заставляй меня тебя шантажировать”.              Очередная война, в которой не выиграть.              Согласие далось легче, чем он ожидал. Это было крайне тревожным знаком.              В последнее время он всё чаще уступал Антиною. Всё так же с боем, с привычным запалом и упрямством, но к проигрышу в некоторых вещах относился легче, чем раньше. Его раздирали противоречивые чувства. Что-то твердило о том, что ничего страшного, ведь он всё ещё продолжает стоять на своём. Другая часть говорила о том, что это только начало.              Пока что истиной оставалось одно: Антиной пытался менять его. И в каком-то смысле у него это получалось. Исказить, извратить, прогнуть под себя. В любой другой момент из прошлого Телемах бы до последнего отказывался от великой чести оказаться в обществе других женихов. А теперь…              Ещё и эти непрошенные чувства. Это тоже Антиной заложил в его голову или это бунт Телемаха против себя самого? В любом случае, сопротивление они не облегчали. И Телемах понятия не имел, как их вытравить.              Он не хотел крутиться около Антиноя, ожидая какой-нибудь подачки. И не собирался. Телемах не дурак — ну, может быть, совсем чуть-чуть, раз у него появились чувства к этому чудовищу, — чтобы падать так низко. Нет, он ничего не значит для Антиноя. Ему будет просто нравится, что Телемаху он нравится. Это будет лишь подпитывать его непомерное эго, пока сам Телемах будет цепляться за каждую надежду, принимая всё, что тот будет проявлять.              В такую отвратительную ловушку себя загонять он не собирался. У него есть достоинство.              Женихи привычно не обращали внимание на присутствие Телемаха. Пришёл и пришёл. Он теперь тут частый гость. Но когда он направился вместе с Антиноем не куда-то, а прямо к столу, где обычно сидел тот со своими дружками, все начали постепенно затихать и с любопытством поглядывать в их сторону. Не каждый день такое видишь. Почти что проявление фаворитизма. Почти что высказывание, кому благоволил этот дом.              Никому, на самом деле. Но кого это волнует?              За столом сидел Евримах, который приподнял брови — “Твоих рук дело?”. Телемах еле заметно кивнул в сторону Антиноя — “Он придумал, у него и спрашивай”. С ним всё было понятно. Но на лице читалась лёгкая зависть от того, что он не додумался так сделать. Впрочем, у него бы и не вышло уговорить.              Леокрит поглядывал неодобрительно. Он был “собакой на поводке” у Антиноя. Жестокий и воинственный. И его преданность можно было счесть почти что слепой. Он уважал Антиноя как вожака, а тот не стеснялся его использовать. Такого нужно было держать поближе к себе.              Демоптоль не выразил никакого особого отношения, разве что тоже смотрел с интересом. Он всегда был молчаливым и наблюдательным. Он был из влиятельного дома, так что к его словам прислушивались, его слова весили. Антиной его, скорее всего, больше терпел — не переносил, если кто-то был равен или сильнее его, — но за ним была поддержка влиятельных семей, так что такого тоже нужно держать при себе. С Телемахом Демоптоль был осторожен, иногда вежлив, но чаще всего просто холоден. Это было взаимно.              Амфином сидел на самом краю стола, готовый покинуть его, стоит только начать разворачиваться буре. Амфином всегда был вежлив и осторожен. Чаще всего был “голосом совести” за этим столом. Слишком одиноким голосом, но свою мысль доносить умел, не позволяя уж слишком перегибать палку временами. Пожалуй, из всех остальных он больше всего подходил под определение “добрый”. И с Телемахом общался достаточно спокойно и вежливо.              — Чем обязаны такой честью? — спросил Евримах.              — Антиной умеет убеждать, — ответил Телемах.              Он держался спокойно, как надо, как правильно. Почти не выдавая лишнего напряжения.              — Леокрит, подвинься, уступи место нашему гостю, — приказал Антиной.              Телемах прикусил язык, удерживая себя от напоминания, что вообще-то это они здесь гости. Ссориться здесь и сейчас из-за подобной мелочи было бы глупо.              Леокрит подвинулся не слишком охотно. Менять привычную рассадку не хотелось никому. Тем более такое важное место, как по левую руку от Антиноя, которое он выгрыз себе безраздельной преданностью. И, если честно, отсутствием конкуренции. Демоптоль не стремился занять это место, Афминома туда бы не допустили, да и сам он не желал. А Евримах укоренился в своём месте по правую руку.              Но всё же Леокрит уступил место.              Телемах сел, подвинувшись всё же ближе к Антиною. Из тех, кто его сейчас окружал, тот был единственной безопасной фигурой. Предсказуемой, не безопасной. Не стоило обманывать себя.              — Не присядешь ближе, царевич? — нахально спросил Леокрит. — Или ты боишься меня?              Отвечать на эту очевидную провокацию не хотелось. Он пришёл сюда не ругаться и сражаться снова. Но и смолчать было нельзя. Проглотить это — значит дать добро на то, чтобы это продолжали делать. Телемах словно за считанные секунды вернулся в те времена, когда был готов к атаке в любую секунду. Плечи напряглись.              — Где твои манеры? — упрекнул его Антиной. — Я дал слово, что вы будете вести себя прилично. Не подставляйте меня.              Телемах тихо выдохнул и почти миролюбиво добавил:              — Благодарю за предложение, мне и здесь хорошо.              Ситуация вроде разрешилась мирно, ещё не успев разгореться.              За столом молчание царило недолго.              — Кажется, ты хотел рассказать какую-то шутку, — напомнил Амфином, обращаясь к Леокриту. Мирно, без заострения внимания на новом человеке в их компании. Телемах был даже благодарен.              Леокрит сразу же оживился. Над столом начала царить почти что непринуждённая атмосфера. Остальные женихи постепенно теряли интерес к происходящему.              — Решил какой-то человек поохотиться. Взял лук и пошёл в лес. Идёт, видит медведя. Большого такого…              Телемах повернул голову к Антиною, мол, и вот это тебе так интересно? Ты ради этого меня уговаривал? Антиной чуть нахмурился, мол, потерпи, ты здесь даже ещё не посидел толком, а уже хочешь сбежать.              — …Прицелился, выстрелил. Смотрит, а медведя нет. Даже туши. Вообще нигде. Подождал, но медведь не появился. Тогда развернулся мужик, а медведь прямо за ним стоит. Мужик испугался, а медведь говорит: “Смотри, есть два варианта: либо я тебя убью, либо ты раздеваешься, и я тебя оприходую”. Ну мужик подумал и решил раздеться…              Телемах, почти не размыкая губ, пробормотал:              — Ораторское искусство — это не его.              Антиной улыбнулся, но не попытался осудить его даже взглядом. Глупо было чувствовать единение из-за такого, но теперь хотелось сказать ещё что-нибудь колкое, чтобы получить одобрительную реакцию Антиноя. Это и был его план?              — …Возвращается мужик домой. Решает, что так дело не пойдёт. Пошёл, купил лук лучше и стрелы острее и пошёл в лес. Снова видит медведя. Думает: “Вот теперь ты от меня не уйдёшь”, — целится, стреляет. Медведя снова нет. Мужик снова поворачивается. Медведь за ним. Он говорит: “Ну, ты знаешь, что делать”...              Послышались смешки. Даже Антиной хмыкнул.              — …Но так просто мужик сдаваться не хотел. Третий раз пришёл, четвёртый, пятый…              Слуги в это время поднесли еду и вино. Короткая переглядка с Антиноем. Вблизи видеть его почти что умиротворённым было непривычно. Антиной рядом с ним вообще никогда не был настолько расслаблен.              — …На шестой раз медведь смотрит на мужика и спрашивает: “Ты ведь сюда не охотиться приходишь, верно?”              Тут же раздался смех. Даже Телемах позволил себе слабую усмешку. И тут же, под взглядом, почти что полным превосходства, сделал вид, что ничего не было. Просто шутка сама по себе была настолько глупая, что у любого бы вызвала небольшую улыбку.              И это, честно говоря, нравилось ему очень мало. Теперь, находясь к женихам ближе, они ощущались обычными людьми. Было сложнее причислять их к абсолютным монстрам, когда слышишь их смех вблизи и знаешь, что смеются они над какой-то глупостью. Телемах этого не хотел, но они становились чуть человечнее в его глазах. Недостаточно для того, чтобы перестать их ненавидеть. И всё же…              — Демоптоль, а ты что расскажешь? — весело спросил Леокрит, беря кубок с вином. Разбавленное, с какими-то пряностями.              Тот задумался. Остальные начали тянуться к мясу. Аппетита у Телемаха не было, но хоть что-то взять надо было.              — Лето, солнце жарит невозможно, — наконец начал Демоптоль. — Идёт мужчина с кувшином холодного вина. Уже предвкушает, как будет его дома пить…              Антиной будто невзначай подвинул тарелку с оливками ближе к Телемаху. Тот взглянул на него, но Антиной уже был занят свиными рёбрышками и выглядел почти невинно, будто это не он только что сделал. Телемах почти сдержал улыбку от того, насколько немыслимо было происходящее. И от какой-то глупой радости.              — …На дороге лежит бутылка, которую мужик пинает. Она разбивается, и оттуда выходит невероятной красоты девушка…              Пока раздавалось всеобщее одобрительное улюлюканье, Телемах закинул в рот оливку. И осторожно подвинул тарелку обратно к Антиною, а сам сосредоточил всё внимание на Демоптолеме.              — …Девушка говорит: “Я нимфа, которую заточили здесь. И в благодарность за моё освобождение я исполню любое твоё желание”...              Краем глаза Телемах видел, как на него смотрел Антиной. Внимательно, будто вообще не веря, что это случилось. Это было забавно. Забавно, как Антиной слегка качнул головой и улыбнулся.              — …Он думал недолго и загадал: “Хочу, чтобы в этом кувшине никогда не заканчивалось вино”. Нимфа поколдовала и исчезла. А он до сих пор кувшин пытается открыть.              Раздались сдержанные смешки. Телемах отпил немного вина. Взгляд Антиноя обжигал кожу.              — Амфином? — предложил ему слово Демоптолем.              — Я сегодня пас. Евримах?              Тот задумчиво помычал, роясь в памяти. Кинул взгляд на Антиноя. Телемаха до сих пор бесило, что он никак не мог прочесть эти немые диалоги. Евримах закатил глаза, тяжело вздохнул. Наверное, это можно было счесть за “раз уж ты так просишь”. Было ужасно любопытно узнать, о чём всё это было вообще.              — Стоят в лесу два гриба. Один обычный, другой мухомор. Видят, идёт человек, грибы собирает… — по его голосу создавалось впечатление, что Евримах вообще не верил, что говорил это. А Антиной наверняка знал, почему так. Это злило.              От вина у Антиноя порозовели щёки. Довольно красивое зрелище.              — Мухомор говорит: “Ха! Неудачник. Тебя сейчас вырвут, и единственной ноги лишишься”...              Телемах крутил в руках виноградину, когда заметил на себе взгляд Антиноя. И, не совсем отдавая себе отчёт в происходящем, медленно положил её в рот. Лишь после отвернулся.              — А обычный гриб ему говорит: “Не знаю, что там насчёт моей ноги, но по лицу ты точно получишь”.              Приступ хохота. Что ж, Телемах концовку не оценил, слишком занятый на ощущении того, как Антиной пытался прожечь его взглядом и забраться под кожу.              — Я знаю, на кого это похоже! — воскликнул Леокрит и тут же кивнул в сторону Антиноя с Телемахом. — На них.              И почти сразу же понял, что сболтнул лишнего. Евримаху последнее замечание явно понравилось, и он с широкой улыбкой рассматривал узор на кубке, будто причина его счастья заключалась именно в нём. Антиной же подрастерял свой весёлый настрой. Ещё бы, над ним осмелились шутить! Подобное просто непростительно!              Он повернул голову к Телемаху.              — Что скажешь, волчонок?              — Что ты, в таком случае, мухомор, — пожал плечами Телемах. Смешки с разных стороны были не так важны, как довольная улыбка, которая расползлась по лицу Антиноя.              — Надо же, царевич умеет шутить, — заметил Леокрит.              — Помолчать бы тебе, — подсказал Евримах. — Одну глупость ты уже сказал, тут и до второй недалеко, — а затем распорядился мимо проходящему слуге: — Не наливайте ему больше.              — Раз уж на то пошло, — сказал Амфином, повернув голову к Телемаху, — почему бы тебе тоже что-нибудь не рассказать?              Это было… неожиданно. Странно. Все взгляды были направлены на него. Амфином явно хотел вовлечь его, помочь свыкнуться с этим обществом. Но Телемах бы предпочёл обойтись без подобной помощи. А Антиной и не планировал заступаться, кажется, он был не прочь послушать, что тот мог рассказать.              Телемах задумался на мгновение, просто не веря в то, что вообще оказался вовлечён в подобное. Но нужно было что-нибудь рассказать, а после начал:              — Ссорится курица с петухом: “Я родила тебе детей, а ты просто уйдёшь от меня?” — “Я говорил тебе, мне не нужны эти дети!”...              Взгляд Антиноя был пристальным, наконец-то пробрался под кожу, щекотал где-то в груди.              — …Курица вздыхает: “Мне нужно побыть одной”. И уходит, оставляя петуха с цыплятами. Он смотрит на них и говорит: “Ну и чего вылупились?”              Лучше всех был слышен смех Антиноя. Может, потому что он был почти что над ухом. Может, потому что всё остальное Телемах даже не слушал. Только этот смех.              — Это хуже, чем я ожидал от тебя, волчонок, — выдохнул Антиной.              — Спасибо, я очень хотел тебя впечатлить, — что-то между сарказмом, шуткой и заигрыванием. И надеялся, что последнего было меньше всего.              Антиной даже несколько секунд выглядел поражённым, словно эти слова — последнее, что он ожидал услышать.              Интересно, что бы он ответил, будь они здесь одни? Нужно было прекращать так думать. Это последнее, о чём вообще нужно было думать. И всё же было интересно.              Антиноя от ответа избавил грохот позади. Все тут же повернулись туда. Это два жениха сцепились в шуточной драке и не рассчитали силу.              — На кого ставите? — спросил Евримах, вытягивая шею.              — Ни на кого, — мрачно отозвался Антиной. Похоже, сейчас он сам был не против пойти к ним и обоих встряхнуть как следует за то, что мешают.              — Как знаешь, — пожал плечами Евримах. — Я на Агелая.              — Я тоже, — кивнул Леокрит.              — На Евриада, — сказал Демоптолем.              — Он каждый раз проигрывает. Ты слишком веришь в него, — фыркнул Леокрит. — Анфинома не спрашиваем. Царевич?              Было вообще странно, что его вовлекают в это, спрашивают. И это лишь потому, что он гость Антиноя.              — Я воздержусь, — покачал головой Телемах.              Он кинул взгляд на Антиноя. Что ж, сейчас они разделяли неодобрение к происходящему. Пусть раньше Антиной постоянно с интересом наблюдал за этим и участвовал в ставках, сейчас он пытался удержать Телемаха здесь. А всё происходящее мешало.              — Я надеюсь, ты до подобного не опускаешься? — уточнил Телемах и сделал ещё один глоток.              Сейчас их будто оставили наедине. Все были слишком поглощены дракой. А Телемах — глазами Антиноя. Хотелось верить, что тот тоже поглощён его глазами.              — Ты думаешь обо мне слишком плохо, — скривился Антиной и горделиво улыбнулся. — Они слишком боятся даже в шутку бросать мне вызов.              Телемах толкнул его коленом под столом, будто мягко упрекая, говоря “не зазнавайся”. У Антиноя глаза заблестели от этого.              — Откуда у тебя этот шрам? — спросил Телемах, имея в виду его левую ногу, на которой шрам был бледный и ветвистый, довольно причудливый.              Антиной улыбнулся и бросил загадочное:              — Ты же знаешь, волчонок, я так просто не раскрываю своих секретов.              В этот же момент к ним обернулся Евримах, видимо, найдя в этом разговоре что-то интереснее, чем в происходящей драке.              — Да этот придурок, когда только сюда приехал, полез в море купаться, а там косяк медуз. Как прыгнул в воду, так и выпрыгнул обратно.              Если бы взглядом можно было убить, то Евримах был бы уже растерзан самым болезненным способом. А Телемах не смог удержать смешок от этого внезапного откровения. И от реакции Антиноя. Это было так нелепо. Но это всё равно придавало Антиною какой-то шарм.              — Это не смешно, — заметил Антиной.              Телемах, сияя улыбкой, кивнул. Разумеется. Не смешно. Ни капли. И всё же взгляд Антиноя будто смягчился.              А Евримах уже отвернулся. Послышались бурные крики поддержки. Телемах не желал даже пытаться разобрать, чьё имя они кричали. Ему было всё равно, главное, чтобы проигравший оказался мёртв. Но это из разряда несбыточных желаний.              — Любишь охоту? — спросил он.              — Да, — кивнул Антиной и добавил: — Только если не на медведей.              — О ужас, — Телемах прикрыл глаза рукой и покачал головой. — Это был кошмар, а не шутка.              — Согласен.              — Один сплошной стыд.              — Позор.              — Позорище.              Они недолго смотрели друг на друга, когда на их лицах одновременно появились ухмылки.              Телемаху не должно было быть сейчас так хорошо, как было. Ему так хотелось, чтобы это продолжалось. Они вдвоём были забавными.              — И всё же это было смешно, — сказал Антиной, весело сверкая глазами.              — Нет, — затряс головой Телемах.              — Совсем чуть-чуть, — снова отрицание. — Вот столько, — он свёл указательный и большой пальцы, оставляя между ними немного места.              — Нет, скорее уж столько, — Телемах обхватил его руку и свёл пальцы так, что между ними не осталось почти ничего.              Лишь только после понял, что сделал, и медленно убрал руки, скрестил их на столе. Он резко разжал пальцы, будто обжёгся. Глупо. Совершенно глупо, вот так, играючи, поддаваться его тону, его улыбке, его... всему. Он отвёл взгляд, стиснув зубы. Совсем забыл, кто они друг другу.              Он слишком быстро поддался, слишком легко позволил Антиною увлечь себя в эту игру. Теперь тот сиял победным выражением лица, а Телемах чувствовал себя... что? Обманутым? Нет. И всё равно какое-то чувство досады не давало покоя.              Но нельзя было на этом зацикливаться.              — Так значит, любишь охоту. И какая твоя любимая дичь?              — Ну уж нет, волчонок, раз пошли вопросы, то пусть тогда мы будем задавать их по очереди, — Антиной наклонил голову вбок и подпёр её рукой. Волосы красиво легли на его плечо. А он всё молчал.              — Пытаешься придумать интересный вопрос? Если тебя это утешит, свой я придумал, перебирая разговоры этого вечера.              — Ну не про цыплят мне у тебя спрашивать, верно?              Телемах фыркнул. Ему нравилась эта мягкая улыбка на губах Антиноя.              Когда он останется один, он будет ненавидеть себя за все мысли, промелькнувшие про Антиноя, за этот вечер.              — Тебе часто снятся сны?              Зал взорвался громким радостным криком. Кто-то победил. Все обратно повернулись за свои столы. Демоптолем заверял, что однажды он выиграет в этих ставках. А у Телемаха внутри росло чувство разочарования. Он бы хотел оказаться где-нибудь подальше отсюда, желательно вместе с Антиноем.              — Смотрю, вы и без нас вполне хорошо проводили время, — заметил Евримах. Снова нечитаемый взгляд был направлен на Антиноя. А Телемах снова не понимал, что скрыто за этими словами: насмешка, презрение, зависть? В любом случае, хотелось огрызнуться.              — Ага, заговоры против вас плели, — пошутил он. Лёгкая улыбка со стороны Антиноя стоила того.              — Ты мог бы быть блистательным правителем, Телемах, если бы научился держать лицо. И язык за зубами, — ужалил в ответ Евримах. — Но, увы, ты — это ты.              В целом, этот ужин можно было счесть успешным. Он ни с кем не поругался и не подрался. И ненавидел себя за то, что мог назвать компанию этих женихов почти сносной.              И всё же разговор ещё не был окончен. Не с Антиноем. Они так и не обсудили сны.              Стоило забыть про это, не искать с ним встречи после этого ужина. Нужно было свести все встречи с ним к минимуму, не пересекаться без особой нужды, чтобы быстрее избавиться от всего, что витало в его голове. От всех этих неправильных мыслей.              Хотя сегодня было не так плохо. Антиной был довольно мил. С ним было даже весело.              Он всегда мил до поры до времени. А потом скрутит на раз-два, и Телемах снова будет тонуть в чувстве собственного бессилия. Антиной здесь, потому что хочет стать царём Итаки, потому что хочет завладеть его матерью. Пытаясь отрезвить себя, Телемах прокручивал в памяти все слова, которые были сказаны за все эти годы.              Антиной не изменился. Он остался прежним. И не изменится.              Но он уже давно ничего ужасного или неправильного не говорил.              Потому что так проще заполучить расположение Телемаха.              Что ему было делать? Его сердце было готово разорваться на части. Несмотря на то, что Телемах ненавидел его больше всех, он скучал по нему больше всех, даже расставаясь на такое маленькое время.              — Волчонок?              Антиной уже пришёл, так что передумывать и уходить было бессмысленно. Он стоял прямо перед Телемахом в коридоре на пути в баню и…              И выбивал все мысли из головы. До этого Телемах никогда не видел его с распущенными волосами, а теперь не мог отвести взгляд. Хотелось коснуться пальцами этих мягких волн.              — Антиной, — кивнул он, чтобы не оставлять их в совсем уж полном молчании.              Антиной не понимал, что от него хочет Телемах. Телемах сейчас тоже слабо понимал, чего от себя хотел.              — Что-то случилось? — спросил Антиной.              Он был обеспокоен. Это слишком хорошо слышалось в его голосе. Разумеется, Телемах не каждый день вылавливал его почти что ночью в тёмных коридорах и растерянно молчал.              — Нет, просто…              Это было даже почти хорошо — позволять себе думать, что Антиною есть до него дело, что он переживает. Это было слишком заманчиво — думать, что он мог заставить Антиноя полностью обратить внимание на себя.              — …хотел увидеться, — выдохнул Телемах, вперив в него взгляд. Пристальный, цепляющийся за каждое изменение в лице.              Чуть расширившиеся глаза, приподнятые брови. Тень абсолютного непонимания.              — Ты меня пугаешь, — заметил Антиной. — Признавайся, ты прячешь за спиной нож?              — А мне казалось, такие слова должны заставить тебя светиться от гордости, — заметил Телемах.              — Заставили бы, если бы не звучали от тебя.              Телемах сделал шаг ближе. Не мог разобраться, кто кого гипнотизировал взглядом.              — Тебе неприятны мои слова? — спросил он. Голос его, пусть и тихий, разлетался по коридору.              Телемаху нравилось, как изменилось лицо Антиноя. Как удивление, непонимание и недоверие смешались в одно. Как он больше и не думал отводить взгляд.              — Что ты, волчонок, — прошелестел он в ответ. Его голос мягко заполнял пространство, подменял воздух. Хотелось прикрыть глаза, хотелось утонуть в этом. Было страшно задохнуться, когда Антиной решит лишить и этого. — Я всегда рад услышать от тебя хоть одно приятное слово.              Их разделяло не более четырёх шагов. Их окружали полумрак и тишина. Глаза Антиноя блестели. Телемах был почти уверен, что его глаза тоже.              Можно было сказать, что сейчас ночь. Для ночи свойственны ошибки и странные мысли и поступки. Можно было отпустить всё. Можно было сделать шаг навстречу. Разглядывать.              — Мне казалось, я постоянно говорю тебе что-то приятное, — ответил Телемах.              — Сегодня ты назвал меня мухомором.              Телемах прыснул. Но тут же взял это под контроль.              — Извини.              — О, так тебе всё-таки жаль? Правда? Спасибо, — хмыкнул Антиной              — Не благодари. Неправда.              Антиной насмешливо приподнял брови. Происходящее его забавляло. И крайне интересовало. А Телемаху это было приятно.              — Ты просто очарователен, волчонок, — выдохнул он.              Эти слова вызвали слишком много всего. Внутри Телемаха всё вспыхнуло жаром, который, казалось, доставал и до Антиноя. Желание ответить что-нибудь в тон или что-нибудь резкое перебивали друг друга, в итоге не позволяя сказать ничего.              Шаг вперёд.              Теперь Телемах приближался первым. Медленно, целеустремлённо, почти крадучись, с прищуренными, задумчивыми глазами. Теперь Антиной замер, не шевелился, лишь следил за ним, когда тот начал обходить его по кругу, оценивающе разглядывая. Под его взглядом кожа Телемаха будто воспламенялась и сердце стучало так громко, что Антиной наверняка его слышал. Но Телемах не торопился и не касался его.              Хотя очень хотелось. Хотелось узнать, каково это — касаться Антиноя без намерения ударить или защититься, без применения силы.              — Ну что, волчонок? Увиделся? — спросил Антиной. И можно было поклясться, что на секунду у него тоже перехватило дыхание.              — Так хочешь избавиться от меня? С каких пор ты меня прогоняешь? — Телемах сделал шаг ближе, заставляя его отступить.              — А с каких пор ты хочешь остаться?              Телемах слишком сильно пользовался замешательством Антиноя из-за собственной внезапности. Он продолжал уверенно наступать, пока тот не упёрся спиной в стену. Антиной даже вздрогнул от удивления.              Голову кружило от происходящего. Это всё почти что пьянило.              Почему Антиной ему это позволял? Телемах был более чем уверен, что тот прекрасно мог бы слишком легко перевернуть всё в свою пользу. Никакая растерянность тут для него не помеха. Так почему он позволял это?              Кажется, Антиной и сам задавался этим вопросом.              — Никогда не прижимали к стене? — спросил Телемах.              Слишком близко. Антиной всегда был слишком близко. Но сейчас казалось, что он в то же самое время был слишком далеко.              — Честно признаться, нет, — покачал головой тот, как-то обескураживающе улыбаясь.              Телемах горел. Он надеялся, что в этой полутьме Антиной не видел его пылающего лица. Он хотел в этой полутьме разглядеть лицо Антиноя и узнать, покраснел ли тот так же или был как всегда невозмутим.              — Приятно быть первым.              Антиной смотрел на него совсем недолго, а после рассмеялся. Слишком легко для того, кто был бы напряжён и кого бы тяготило происходящее. Значит, ему нравилось.              — Итак, поздравляю, ты загнал меня в угол, — сказал он. Дразнился, явно получал наслаждение от происходящего. — И что, волчонок, укусишь меня?              — Если ты очень вежливо попросишь.              Телемах был удивлён произнесёнными словами не меньше, чем сам Антиной. А после медленно, словно не до конца веря в происходящее, Антиной поднял руку и обхватил подбородок Телемаха.              — Пожалуйста? Ты это хотел услышать?              На секунду Телемах забыл, как дышать. На секунду не мог поверить, что всё происходящее реально.              Он обхватил запястье Антиноя, убрал его руку от своего лица, повернул ладонь ребром к себе. Медленно. Слишком медленно. Давая возможность отшутиться.              Но никто из них первым отступать не хотел.              Почему Антиной позволял этому продолжаться? Почему Телемах и сам это всё делал?              Он укусил. Действительно укусил. Не слишком сильно, не вгрызаясь по-настоящему, как мог бы, но и не пытаясь осторожничать и строить ложную нежность. Он смотрел Антиною в глаза. В удивлённые. В слишком жадные.              Телемах бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится эта жадность, что она направлена на него. Он почти что чувствовал себя желанным.              Он отпустил руку.              — Доволен?              Голос Телемаха звучал слишком хрипло, чтобы сейчас делать вид, что ему до происходящего не было никакого дела.              — Более чем, — отозвался Антиной, сжимая эту руку в кулак. — Волчонок научился кусаться.              — Научился, — подтвердил Телемах.              Впервые за долгое время все его мысли сошлись во мнении: нужно было уходить, пока не стало слишком поздно. Пока они оба не наделали глупостей.              Антиной рассмеялся. Хотелось слушать этот смех вечно. Нельзя было быть настолько очарованным, и всё же Телемах был.              Он протянул руку, коснулся шеи Антиноя. Это прикосновение можно было счесть любовным.              — Научился. И я буду готов перегрызть тебе горло, — он провёл пальцем вдоль шеи.              Телемах чувствовал, как быстро билось сердце Антиноя. Это почти сводило с ума: то, что он мог это чувствовать, то, что он был причиной этого.              А теперь, оставив последнее слово за собой, оставалось только ускользнуть в темноту до того, так Антиной привычным движением успеет схватить его руку.              Растаять кружевной дымкой поутру и превратиться в воспоминание: прекрасное или нет — это уже не ему решать.